Главная » 2020 » Ноябрь » 19 » Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 010.   Глава седьмая. КАК СМЕРТЬ ОПЕРЕДИЛА ДЕМОФИЛА И МЕТРОБИЯ
18:49
Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 010.   Глава седьмая. КАК СМЕРТЬ ОПЕРЕДИЛА ДЕМОФИЛА И МЕТРОБИЯ

***

***

  Глава седьмая. КАК СМЕРТЬ ОПЕРЕДИЛА ДЕМОФИЛА И МЕТРОБИЯ

   Всякому,  кто  выезжал  из  Рима  через  Капенские ворота и, проехав по
Аппиевой дороге, после Ариции, Сутрия, Суэссы-Пометии, Таррацины и Кайеты,
добирался  до  Капуи,  где  дорога  разветвляется  (направо  она  идет  на
Беневент,  а  налево  -  в  Кумы).  и  затем  сворачивал  в  сторону  Кум,
открывалась картина несравненной красоты.
   Путешественнику,  который  мог  бы  охватить  взглядом окрестные холмы,
оливковые и апельсиновые рощи,  виноградники,  фруктовые сады, плодородные
нивы  в  золоте  урожая,  зеленые луга  с  буйными благоухающими травами -
излюбленные  пастбища  многочисленных  стад  овец  и   коров,   оглашающих
окрестности призывным блеянием и тоскливым мычанием,  представилось бы все
чудесное солнечное побережье, тянущееся от Литерна до Помпеи.
   Там,  на  этих  благодатных  берегах,  словно  по какому-то волшебству,
неподалеку  друг  от  друга  возникли Литерн, Мизены, Кумы, Байи, Путеолы,
Неаполь,  Геркуланум  и  Помпея,  а  вокруг  них  выросли  богатые  храмы,
роскошные  виллы  и термы, веселые солнечные сады, многочисленные деревни,
озера  -  Ахерузское,  Авернское,  Ликоли,  Патрия и многие другие, дома и
фермы.  Все  это  побережье  казалось  единым  огромным  городом, а дальше
виднелось  спокойное лазоревое море, покоящееся в объятиях берегов залива,
заботливо  охраняющих  его,  а  еще  дальше - кольцо прелестных островов с
термами,  дворцами,  роскошной  растительностью:  Исхия,  Прохита, Несида,
Капрея. И все это богатство, вся красота природы, сосредоточены в цветущем
уголке  земли,  которому  боги и люди, казалось, уговорились дать все, что
существует в мире наиболее прекрасного и пленительного, в цветущем уголке,
залитом солнцем и овеваемом ласковым дуновением мягкого, теплого ветра.
   Весь  этот  пейзаж  был  поистине сказочно прекрасен!  Недаром об  этих
местах в  те времена сложилась легенда,  что именно здесь умерших поджидал
со своей лодкой Харон, перевозивший их из этого мира в элисий.
   Приехав   в   Кумы,   путешественник   видел   великолепный,   богатый,
густонаселенный город,  расположенный частью на  крутой,  обрывистой горе,
частью на  ее пологом склоне и  на равнине у  моря.  В  сезон купаний сюда
съезжались  римские  патриции;   некоторые  из  них,  у  кого  не  было  в
окрестностях Кум своей виллы, проводили здесь также часть осени и весны.
   В  Кумах имелись все удобства,  роскошь и уют,  которыми богачи и знать
того времени могли окружить себя в  самом Риме,  -  были там и портики,  и
базилики, и форумы, и цирки, грандиозный великолепный амфитеатр (развалины
его сохранились и доныне),  а на горе,  в Акрополе, высился чудесный храм,
посвященный богу Аполлону, один из самых красивых и роскошных в Италии.
   Кумы  были  основаны  в  очень  отдаленные времена.  Известно,  что  за
пятьдесят лет  до  основания Рима  Кумы были уже  в  таком расцвете и  так
могущественны,  что переселенцы из  этого города основали в  Сицилии город
Занклу,  который  позже  стал  называться Мессана.  Несколько  позже  была
основана другая колония, Палеополис, - очевидно, нынешний Неаполь.
   Во  время  второй  Пунической  войны  Кумы  были  независимым  городом,
дружественно настроенным союзником,  а не данником Рима.  Хотя в это время
многие другие города Кампаньи перешли на сторону карфагенян, Кумы остались
верны Риму,  -  поэтому Ганнибал,  собрав большие силы,  напал на них.  Но
консул Семпроний Гракх пришел им  на помощь и  разбил Ганнибала,  истребив
великое множество карфагенян.
   С  тех пор римские патриции оказывали предпочтение Кумам,  хотя в эпоху
описываемых событий знатные люди стали больше посещать Байи,  и вследствие
этого Кумы начали постепенно приходить в упадок.
   Недалеко  от Кум, на чудесном холме, откуда открывался великолепный вид
на  побережье и на залив, стояла роскошная вилла Луция Корнелия Суллы. Все
то,  что  тщеславный,  сумасбродный, одаренный безудержной фантазией Сулла
мог придумать в смысле удобств и роскоши, было осуществлено на этой вилле;
сады  ее  простирались  до  самого  моря,  и в них диктатор велел устроить
специальный  бассейн для прирученных рыб, за которыми был установлен самый
тщательный уход.
   Вилла Суллы не уступала в роскоши римским домам. Там была баня - вся из
мрамора,  с пятьюдесятью отделениями для горячих,  теплых и холодных ванн,
на  устройство которых Сулла не  пожалел средств.  Были на вилле теплицы с
редкими цветами и  вольеры для  птиц,  были заповедники,  где  жили олени,
козули, лисицы и разная дичь.
   Всемогущий диктатор уже два месяца уединенно жил в  этом очаровательном
уголке, где воздух был необычайно мягок и полезен для здоровья.
   Своим  многочисленным  рабам  он  приказал  проложить  дорогу,  которая
ответвлялась от  Аппиевой дороги,  на  небольшом расстоянии от того места,
где та сворачивала на Кумы, и вела прямо на виллу.
   Здесь Сулла проводил свои дни  в  размышлениях и  писал "Воспоминания",
которые  собирался  посвятить -  и  впоследствии действительно посвятил  -
Луцию Лицинию Лукуллу, известному богачу, который в это время вел успешные
войны,  а  тремя  годами позже  был  избран консулом и  одержал победу над
Митридатом в Армении и в Месопотамии;  впоследствии он стал знаменит среди
римлян,  и память о нем дошла до потомков,  хотя прославился он не столько
своей доблестью и победами,  сколько утонченной роскошью,  которой окружил
себя, и неисчислимыми своими богатствами.
   На  вилле  в  окрестностях Кум  Сулла  проводил все  ночи  в  шумных  и
непристойных оргиях; солнце не раз заставало его еще возлежащим за столом,
пьяным и  сонным,  среди  еще  более  пьяных мимов,  шутов и  комедиантов,
обычных участников его кутежей.
   Время от времени он совершал прогулку в  Кумы,  а  иной раз в  Байи или
Путеолы,  хотя  там  он  бывал значительно реже.  И  всюду граждане любого
сословия выказывали ему  знаки  уважения и  почтения,  не  столько за  его
великие деяния, сколько из страха перед его именем.
   Три дня спустя после событий, описанных в конце предыдущей главы, Сулла
вернулся в  колеснице из  Путеол,  где он улаживал спор между патрициями и
плебеями;  он уже приезжал сюда десять дней назад для той же цели;  в этот
же день он в качестве арбитра скрепил акт соглашения.
   Вернувшись под вечер, он приказал приготовить ужин в триклинии Аполлона
Дельфийского,   самом   обширном  и  великолепном  из  четырех  триклиниев
огромного мраморного дворца.
   При свете факелов,  горевших в каждом углу,  среди благоуханных цветов,
возвышавшихся пирамидами  у  стен,  среди  сладострастных улыбок,  манящей
прелести полунагих танцовщиц и веселых звуков флейт,  лир и цитр пиршество
вскоре превратилось в разнузданную оргию.
   В  обширной зале  вокруг трех  столов было установлено девять обеденных
лож;  на  них  возлежали двадцать пять пирующих,  не  считая самого Суллу.
Место любимца Суллы, Метробия, оставалось пустым.
   Бывший диктатор,  в  белоснежной застольной одежде,  в  венке  из  роз,
занимал место на  среднем ложе  у  среднего стола,  рядом с  любимым своим
другом Квинтом Росцием, который был царем этого пира.
   Судя по громкому смеху Суллы,  "речам и  частым возлияниям,  можно было
подумать,  что бывший диктатор веселится от души и никакая печаль, никакая
забота не терзают его.
   Но внимательный наблюдатель легко заметил бы, как он постарел и похудел
за  эти четыре месяца, стал еще безобразнее и страшнее. Его лицо исхудало,
и  кровоточащие  нарывы,  покрывавшие  его,  увеличились: волосы из седых,
какими  они  были за год до этого, стали совсем белыми; на всем его облике
лежал  отпечаток  усталости,  слабости  и страдания - это были последствия
бессонницы, на которую он был обречен мучившим его страшным недугом.
   Тем не менее в его проницательных серо-голубых глазах -  и даже больше,
может быть,  чем всегда,  -  горела жизнь,  сила,  энергия и всепокоряющая
воля.  Усилием воли он  старался скрыть от  других свои нестерпимые муки и
успешно  добивался этого,  -  иногда,  в  особенности в  часы  оргий,  он,
казалось, даже сам забывал о своей болезни.
   - А ну-ка, расскажи, расскажи, Понциан, - сказал Сулла, поворачиваясь к
патрицию из Кум,  возлежавшему на ложе за другим столом,  -  я хочу знать,
что говорил Граний.
   - Я не расслышал,  что он говорил,  -  сказал Понциан,  побледнев и,  в
явном замешательстве, не зная что ответить.
   - Ты  ведь  знаешь,  Понциан,  у  меня тонкий слух,  -  промолвил Сулла
спокойно,  но грозно нахмурив при этом брови,  -  я ведь слышал то, что ты
сейчас сказал Элию Луперку.
   -  Да  нет  же...  -  возразил  в  смущении  патриций,  - поверь мне...
счастливый и всемогущий... диктатор...
   - Ты  вот  что  сказал:  "Когда  Грания,  теперешнего  эдила  в  Кумах,
заставили уплатить в казну штраф,  наложенный на него Суллой, он отказался
сделать это,  заявив...", но тут ты поднял на меня глаза и, заметив, что я
слышу твой рассказ,  вдруг замолчал. Предлагаю тебе повторить точно, слово
в слово, все сказанное Гранием.
   - Сделай милость, о Сулла, величайший из вождей римлян...
   - Я  не нуждаюсь в  твоих похвалах,  -  вскричал Сулла хриплым от гнева
голосом, и глаза его засверкали; приподнявшись на ложе, он с силой стукнул
кулаком по  столу.  -  Подлый льстец!  Похвалы себе я  сам начертал своими
деяниями и  подвигами,  все  они значатся в  консульских фастах,  и  я  не
нуждаюсь,  чтобы ты  мне повторял их,  болтливая сорока!  Я  хочу услышать
слова Грания,  я хочу их знать, и ты должен их мне повторить, или, клянусь
арфой  божественного  Аполлона,  моего  покровителя,  -  да,  Луций  Сулла
клянется тебе,  -  что  ты  живым отсюда не  выйдешь и  твой труп послужит
удобрением для моих огородов!
   Призывая Аполлона,  которого Сулла  уже  много лет  назад избрал особым
своим покровителем,  диктатор дотронулся правой рукой до золотой статуэтки
этого бога,  которую он захватил в Дельфах и почти всегда носил на золотой
цепочке тонкой работы.
   При  этих словах,  при этом движении Суллы и  его клятве все друзья его
побледнели   и   умолкли,   растерянно  переглядываясь;   утихла   музыка,
прекратились танцы; шумное веселье сменилось могильной тишиной.
   Заикаясь от страха, незадачливый Понциан произнес наконец:
   -  Граний  сказал:  "Я  сейчас платить не стану: Сулла скоро умрет, и я
буду освобожден от уплаты".
   - А!  - произнес Сулла, и багровое его лицо вдруг стало белым, как мел,
от гнева.  -  А!.. Граний с нетерпением ждет моей смерти?.. Браво, Граний!
Он уже сделал свои расчеты. - Сулла весь дрожал, но пытался скрыть бешеную
злобу,   сверкавшую  в  его  глазах.  -  Он  уже  все  рассчитал!..  Какой
предусмотрительный!.. Он все предвидит!..
   Сулла умолк на миг, затем, щелкнув пальцами, крикнул:
   - Хрисогон!  - и тут же грозно добавил: - Посмотрим! Не промахнуться бы
ему в своих расчетах!
   Хрисогон, отпущенник Суллы и его доверенное лицо, приблизился к бывшему
диктатору;  Сулла  мало-помалу пришел в себя и уже спокойно отдал какое-то
приказание;  отпущенник,  наклонив  голову,  выслушал  его  и направился к
двери.
   Сулла крикнул ему вслед:
   - Завтра!
   Повернувшись к  гостям и  высоко подымая чашу с  фалернским,  он весело
воскликнул:
   - Ну,  что же вы?  Что с вами? Вы все словно онемели и одурели! Клянусь
богами Олимпа,  вы, кажется, думаете, трусливые овцы, что присутствуете на
моем поминальном пире?
   - Да избавят тебя боги от подобных мыслей!
   - Да  пошлет  тебе  Юпитер  благополучие и-  да  покровительствует тебе
Аполлон!
   - Многие лета могущественному Сулле! - в один голос закричали почти все
гости, подымая чаши с пенистым фалернским.
   - Выпьем все за  здоровье и  славу Луция Корнелия Суллы Счастливого!  -
воскликнул своим чистым и звучным голосом Квинт Росций, подымая чашу.
   Все  провозглашали тосты,  все  пили,  и  Сулла,  внешне снова веселый,
обнимая, целуя и благодаря Росция, крикнул кифаристам и мимам:
   - Эй вы там,  дураки,  что делаете? Умеете только пить мое фалернское и
обкрадывать меня,  проклятые бездельники!  Пусть  вас  сейчас  же  охватит
вечный сон смерти!
   Едва лишь смолкла площадная ругань Суллы,  - он всегда отличался грубой
речью и плоскими шутками,  -  музыканты снова заиграли и вместе с мимами и
танцовщицами,  которые  подпевали  им,  принялись отплясывать комический и
непристойный танец  сатиров.  По  окончании танцев  на  среднем столе,  за
которым возлежали Сулла  и  Росций,  появилось невиданное жаркое:  орел  в
полном  оперении,  точно  живой;  в  клюве  он  держал  лавровый  венок  с
пурпуровой лентой,  на  которой  золотыми буквами  было  написано "Sullae,
Felici,  Epafrodito",  что означало:  "Сулле Счастливому, Любимцу Венеры".
Прозвище "Любимец Венеры" особенно нравилось Сулле.
   Под рукоплескания гостей Росций вынул венок из клюва орла и передал его
Аттилии Ювентине, хорошенькой отпущеннице Суллы, сидевшей с ним рядом; она
и  несколько патрицианок, приглашенных из Кум, возлежали рядом с мужчинами
на обеденных ложах, что и составляло одну из главных приманок пиршества.
   Аттилия  Ювентина возложила поверх венка из роз, уже украшавшего голову
Суллы, лавровый венок и нежным голосом сказала:
   - Тебе,   любимцу  богов,  тебе,  непобедимому  императору,  эти  лавры
присудил восторг всего мира!
   Сулла несколько раз поцеловал Аттилию, присутствующие зааплодировали, а
Квинт  Росций,  встав  со  своего  ложа,  продекламировал  своим  чудесным
голосом, с чувством и жестами, достойными великого актера:

   . . . . . . Увидел он над Тибром,
   Как повелитель жезл схватил, которым
   Владел когда-то, в землю водрузил.
   И вот дала побег верхушка жезла,
   Оделась ветвь его листвою пышной
   И землю всю квиритов осенила.   Искусно введенные в  текст намеки показывали,  что Росций был не только
незаурядным актером,  но  и  человеком тонкого ума.  И  снова в  триклинии
раздались рукоплескания, еще более шумные.
   Тем  временем Сулла ножом надрезал орла в  том  месте,  где была зашита
кожа нафаршированной птицы,  и на блюдо выпало множество яиц,  которые тут
же  были поданы гостям;  в  каждом яйце оказалось мясо жареного бекаса под
острым соусом. Все смаковали изысканное кушанье, превознося щедрость Суллы
и  искусство его  повара,  а  двенадцать красивых рабынь-гречанок в  очень
коротких  голубых  туниках  обходили  стол,   наливая  в   чаши   чудесное
фалернское.
   Немного спустя была подана новая диковинка - огромный медовый пирог, на
корке которого с  изумительной точностью была  вылеплена из  теста круглая
колоннада храма,  и  как  только пирог был разрезан,  оттуда вылетела стая
воробьев -  по числу гостей.  У каждого воробья на шее была ленточка,  а к
ней был прикреплен подарок с именем гостя, которому он предназначался.
   Новые   рукоплескания  и   новый   взрыв   восхищений   встретили   это
поразительное произведение искуснейшего повара  Суллы.  Долго  шла  шумная
погоня за  птицами,  тщетно пытавшимися улететь из наглухо запертого зала,
наконец диктатор прекратил эту охоту. Оторвавшись на мгновение от поцелуев
Ювентины, он воскликнул:
   - О,  нынче вечером я  в  веселом расположении духа,  и мне хотелось бы
потешить вас зрелищем,  редким на пирах... Послушайте меня, любимые друзья
мои... Хотите увидеть в этом зале бой гладиаторов?
   -  Хотим!  Хотим!  - закричало пятьдесят голосов со всех сторон, потому
что  такого  рода  зрелище  любили не только гости Суллы, но и кифаристы и
танцовщицы,  которые  с  восторгом отвечали: "Хотим! хотим!", позабыв, что
вопрос был предложен не им.
   - Да,  да,  гладиаторов,  гладиаторов!  Да здравствует Сулла, щедрейший
Сулла!
   Немедленно послали раба в школу гладиаторов,  находившуюся здесь же при
вилле,  с приказом Спартаку привести в триклиний пять пар гладиаторов. Тем
временем  многочисленные  рабы  освободили  часть  зала,  где  должен  был
происходить бой, и перевели танцовщиц и музыкантов в другой конец комнаты,
ближе к столам.
   Хрисогон ввел в  зал десять гладиаторов:  пятерых в  одежде фракийцев и
пятерых в одежде самнитов.
   - А где же Спартак? - спросил Сулла Хрисогона.
   - Его нет в школе. Должно быть, он у сестры.
   В  эту  минуту  в триклиний вошел запыхавшийся Спартак. Приложив руку к
губам, он приветствовал Суллу и его гостей.
   - Спартак,  -  обратился Сулла  к  рудиарию,  -  я  хочу  оценить  твое
искусство в  обучении фехтованию.  Сейчас посмотрим,  чему научились и что
умеют делать твои гладиаторы.
   - Они всего только два месяца упражняются в  фехтовании и еще мало чему
успели у меня научиться.
   - Посмотрим,  посмотрим,  - сказал Сулла; затем, повернувшись к гостям,
добавил:  -  Я  не  внес  ничего  нового  в  наши  обычаи,  устраивая  бой
гладиаторов во время пира;  я только возродил обычай,  который существовал
два века назад у обитателей Кампаньи, ваших достойных предков, о сыны Кум,
первых жителей этой области.
   Спартак установил сражающихся;  он был бледен,  волновался, заикался и,
казалось, плохо соображал, что делает и что говорит.
   Это   утонченное   варварство,    эта   умышленная   жестокость,    эта
отвратительная сладострастная кровожадность, обнаруженная столь откровенно
и  с  таким зверским спокойствием,  возбудили ярый гнев в сердце рудиария.
Невыносимо мучительно было для него сознавать,  что не злая воля толпы, не
звериный инстинкт неразумной черни,  а  каприз одного свирепого и  пьяного
человека и подлая угодливость тридцати паразитов обрекли десять несчастных
гладиаторов,  честных и достойных,  здоровых и сильных юношей, драться без
какой-либо неприязни или вражды друг к  другу и  бесславно умереть гораздо
раньше срока, назначенного им природой.
   Кроме этих  причин,  было  еще  одно  обстоятельство,  усиливавшее гнев
Спартака:  на  его  глазах  подвергался  смертельной  опасности  его  друг
Арторикс,  двадцатичетырехлетний галл необыкновенно благородной внешности,
чудесно сложенный,  с бледным лицом и светлыми вьющимися волосами. Спартак
очень любил его,  предпочитая всем гладиаторам из школы Акциана.  Арторикс
тоже был сильно привязан к Спартаку. И как только рудиарию предложено было
перейти в школу Суллы, он попросил купить Арторикса, объясняя это тем, что
галл необходим ему как помощник по управлению школой.
   Расставляя бойцов  одного  против другого,  Спартак в  сильном волнении
спросил шепотом молодого галла:
   - Почему ты пришел?
   -  Несколько  времени  назад,  -  ответил Арторикс, - мы бросили кости,
чтобы  решить,  кому идти последним навстречу смерти, и я оказался в числе
проигравших:   сама   судьба  хочет,  чтобы  я  был  среди  первых  десяти
гладиаторов Суллы, которые должны сражаться друг с другом.
   Рудиарий ничего не  ответил,  но  через минуту,  когда было все готово,
подошел к Сулле и сказал:
   - Великодушный Сулла,  разреши послать в  школу за  другим гладиатором,
чтобы поставить его на  место вот этого,  -  и  он указал на Арторикса,  -
он...
   - Почему же он не может сражаться? - спросил бывший диктатор.
   - Он много сильнее остальных,  и  отряд фракийцев,  в котором он должен
сражаться, будет значительно сильнее отряда самнитов.
   - И ради этого ты хочешь заставить нас ждать еще?  Нет, пусть сражается
и этот, мы больше не желаем ждать. Тем хуже для самнитов!
   Видя  овладевшее всеми нетерпение,  которое ясно  можно было прочесть в
глазах гостей, Сулла сам подал знак к началу сражения.
   Борьба,  как  это можно было себе представить,  длилась недолго:  через
несколько минут один  фракиец и  два  самнита были  убиты,  а  двое других
несчастных лежали на полу тяжело раненные, умоляя Суллу пощадить их жизнь,
и им была дарована пощада.
   Последний самнит  отчаянно защищался против четырех нападавших на  него
фракийцев,  но вскоре, весь израненный, поскользнулся в крови, растекшейся
по мозаичному полу,  и его друг Арторикс,  глаза которого были полны слез,
желая избавить умирающего от  мучительной агонии,  из  сострадания пронзил
его мечом.
   Переполненный триклиний загремел единодушными рукоплесканиями.
   Их прервал Сулла, закричав Спартаку хриплым, пьяным голосом:
   - А  ну-ка,  Спартак,  ты  самый сильный,  возьми щит одного из убитых,
подыми меч этого фракийца и  покажи свою силу и  храбрость:  сражайся один
против четырех оставшихся в живых.
   Предложение Суллы  встретили шумным одобрением,  а  бедный рудиарий был
ошеломлен,  как будто его ударили дубиной по шлему. Ему показалось, что он
потерял рассудок,  ослышался,  в ушах у него гудело,  он застыл,  устремив
глаза на Суллу и шевеля губами, тщетно пытаясь что-то сказать; бледный, он
стоял неподвижно и  чувствовал,  как по  спине его катятся капли холодного
пота.
   Арторикс видел ужасное состояние Спартака и вполголоса сказал ему:
   - Смелее!
   Рудиарий вздрогнул при  этих словах,  огляделся вокруг несколько раз  и
опять  пристально поглядел  в  глаза  Суллы;  наконец,  сделав  над  собой
страшное усилие, он проговорил:
   - Но...  преславный и  счастливый диктатор...  Я  позволю себе обратить
твое  внимание на  то,  что  я  ведь  больше не  гладиатор;  я  рудиарий и
свободный  человек,  а.  у  тебя  я  исполняю  обязанности  ланисты  твоих
гладиаторов.
   - А-а! - закричал с пьяным сардоническим смехом Луций Корнелий Сулла. -
Кто  это  говорит?  Ты,  храбрый  Спартак?  Ты  боишься смерти!  Вот  она,
презренная порода  гладиаторов!  Нет,  погоди!  Клянусь  палицей Геркулеса
Победителя,  ты будешь сражаться!  Будешь!.. - повелительным тоном добавил
Сулла  и,  сделав короткую паузу,  ударил кулаком по  столу.  -  Кто  тебе
даровал  жизнь  и  свободу?  Разве  не  Сулла?  И  Сулла  приказывает тебе
сражаться!   Слышишь,  трусливый  варвар?  Я  приказываю  -  и  ты  будешь
сражаться! Клянусь богами Олимпа, ты будешь сражаться!
   Смятение  и  тревога,  овладевшие чувствами и  мыслями  Спартака в  эти
мгновения, были ужасны, и как молнии в грозу - то вспыхивают, то гаснут на
небе,  мелькают чередой и скрещиваются на тысячу ладов,  - так на лице его
отражалась буря,  бушевавшая в  душе!  Глаза  его  сверкали,  по  лицу  то
разливалась восковая бледность,  то  оно все чернело,  то багровый румянец
покрывал щеки, и под кожей перекатывались желваки мускулов.
   Уже  несколько раз  Спартаку  приходила мысль  схватить меч  одного  из
мертвых гладиаторов,  с  быстротою молнии,  с  яростью тигра  броситься на
Суллу и изрубить его на куски,  прежде чем пирующие успели бы подняться со
своих мест. Но он каким-то чудом сдерживал себя. Всякое новое оскорбление,
которое  выкрикивал  Сулла,  вызывало  у  гладиатора  негодование,  и  ему
приходилось  усилием   воли   подавлять  неудержимое  желание   растерзать
диктатора на части.
   Наконец,  изнемогая  от  долгих  и  нестерпимых душевных  мук,  Спартак
стряхнул с себя оцепенение,  и,  глухо застонав,  - стон этот похож был на
рычание зверя,  - он машинально, почти не сознавая, что делает, подобрал с
полу щит, схватил меч и дрожащим от гнева голосом громко воскликнул:
   - Я  не  трус и  не варвар!..  Я  буду сражаться,  чтобы доставить тебе
удовольствие, о Луций Сулла. Но клянусь тебе всеми твоими богами, если, по
несчастью, мне придется ранить Арторикса...
   Вдруг пронзительный женский крик неожиданно и  как  нельзя более кстати
прервал  безумную  речь  гладиатора.   Все  повернулись  туда,  откуда  он
раздался.
   В  глубине залы,  в  задней стене,  спиной к  которой возлежал Сулла  и
многие из гостей,  была дверь,  скрытая зеленой портьерой, такой же, какие
висели на остальных дверях триклиния, которые вели в различные покои дома.
Сейчас на  пороге этой  двери  неподвижно,  как  статуя,  стояла мертвенно
бледная Валерия.
   Когда раб пришел звать Спартака от имени Суллы,  он был у Валерии. Этот
вызов  да  еще  в  такой  час  удивил и  смутил рудиария и  сильно напугал
Валерию,  которая поняла, что Спартаку угрожает опасность более серьезная,
чем та,  которой он подвергался до сих пор.  Движимая любовью к  фракийцу,
Валерия   отбросила   все    приличия,    все   правила   осторожности   и
предусмотрительности.  Она велела рабыням одеть ее в одежду из белоснежной
льняной ткани,  усыпанную розами,  и  по  длинному коридору дошла  до  той
двери, которая вела из ее покоев в триклиний, где в этот вечер шел пир.
   Валерия,  конечно,  вооружилась твердым  намерением  казаться  веселой,
ищущей  на  этом  пиру  развлечений,   но  не  могла  совладать  с  собой:
осунувшееся бледное лицо выдавало ее тревогу, заботы и страх.
   Спрятавшись  за  портьерой, она с отвращением и негодованием следила за
яростным   сражением   гладиаторов   и  особенно  за  последующей  сценой,
разыгравшейся  между  Спартаком  и Суллой. При каждом их слове, при каждом
движении  она  вздрагивала и трепетала. Она чувствовала, что силы покидают
ее,  но  все  ждала и не входила, не теряя надежды на благополучный исход.
Когда   же   она  увидела,  что  Сулла  принуждает  Спартака  сражаться  с
Арториксом,  которого,  как  она  знала,  Спартак  очень  любил, когда она
увидела, что рудиарий, вне себя от гнева и отчаянья, готов уже начать бой,
и  услыхала  его  возбужденную  речь,  которая,  несомненно,  должна  была
закончиться  угрозой  и  проклятием  Сулле,  -  она  поняла,  что  без  ее
немедленного вмешательства Спартак неминуемо погибнет!
   Испустив крик,  исходивший из  самой  глубины  сердца,  она,  раздвинув
портьеру,  появилась на  пороге и  сразу  привлекла к  себе  внимание всех
гостей и Суллы.
   - Валерия!..  -  удивленно  воскликнул Сулла,  стараясь  приподняться с
ложа,  к  которому,  казалось,  его пригвоздили обильные яства и возлияния
фалернского. - Валерия!.. Ты здесь?.. в этот час?..
   Все  встали,  вернее  - пытались встать, так как не все могли сохранить
равновесие  и  удержаться на ногах; но - более или менее почтительно - все
молча приветствовали матрону.
 

 Читать  дальше ...  

***

***

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК .001. Глава первая ЩЕДРОТЫ СУЛЛЫ

Рафаэлло Джованьоли СПАРТАК Роман 02   

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 003.Глава вторая. СПАРТАК НА АРЕНЕ

Рафаэлло Джованьоли СПАРТАК Роман 004 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК 005. Глава третья. ТАВЕРНА ВЕНЕРЫ ЛИБИТИНЫ

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК 006. Глава четвертая. ЧТО ДЕЛАЛ СПАРТАК, ПОЛУЧИВ СВОБОДУ

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК 007. Глава пятая. ТРИКЛИНИЙ КАТИЛИНЫ И КОНКЛАВ ВАЛЕРИИ

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК 008. Глава шестая. УГРОЗЫ, ЗАГОВОРЫ И ОПАСНОСТИ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 009. 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 010.   Глава седьмая. КАК СМЕРТЬ ОПЕРЕДИЛА ДЕМОФИЛА И МЕТРОБИЯ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 011.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 012. Глава восьмая. ПОСЛЕДСТВИЯ СМЕРТИ СУЛЛЫ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 013. 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 014. Глава девятая. О ТОМ, КАК НЕКИЙ ПЬЯНИЦА ВООБРАЗИЛ СЕБЯ СПАСИТЕЛЕМ РЕСПУБЛИКИ

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 015.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 016. Глава десятая. ВОССТАНИЕ 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 017.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 018. Глава одиннадцатая. ОТ КАПУИ ДО ВЕЗУВИЯ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 019.  Глава двенадцатая. О ТОМ, КАК ... СПАРТАК ДОВЕЛ ЧИСЛО СВОИХ СТОРОННИКОВ С 600 ДО 10.000. 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 020. 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 021. Глава тринадцатая. ОТ КАЗИЛИНСКОГО ДО АКВИНСКОГО СРАЖЕНИЯ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 022. 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 023.Глава четырнадцатая, В КОТОРОЙ ... ГОРДОСТЬ ЛИКТОРА СИМПЛИЦИАНА

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 024. 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 025. 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 026. Глава пятнадцатая. СПАРТАК РАЗБИВАЕТ НАГОЛОВУ ДРУГОГО ПРЕТОРА И ПРЕОДОЛЕВАЕТ БОЛЬШИЕ ИСКУШЕНИЯ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 027.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 028. Глава шестнадцатая. ЛЕВ У НОГ ДЕВУШКИ. - ПОСОЛ, ПОНЕСШИЙ НАКАЗАНИЕ

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 029.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 030. Глава семнадцатая. АРТОРИКС - СТРАНСТВУЮЩИЙ ФОКУСНИК 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 031. 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 032. Глава восемнадцатая. КОНСУЛЫ НА ВОЙНЕ. - СРАЖЕНИЕ ПОД КАМЕРИНОМ. - СМЕРТЬ ЭНОМАЯ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 033. 

*** Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 034. Глава девятнадцатая. БИТВА ПРИ МУТИНЕ. - МЯТЕЖИ. - МАРК КРАСС ДЕЙСТВУЕТ 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 035. 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 036. Глава двадцатая. ОТ БИТВЫ ПРИ ГОРЕ ГАРГАН ДО ПОХОРОН КРИКСА 

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 037.

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 038. Глава двадцать первая. СПАРТАК СРЕДИ ЛУКАНЦЕВ. - СЕТИ, В КОТОРЫЕ ПОПАЛ САМ ПТИЦЕЛОВ

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 039. 

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 040. Глава двадцать вторая. ПОСЛЕДНИЕ СРАЖЕНИЯ. - ПРОРЫВ ПРИ БРАДАНЕ. - СМЕРТЬ

Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 041.

 Рафаэлло Джованьоли. Роман. СПАРТАК. 042. 

Бои гладиаторские... Экскурс

 

 

СПАРТАК    

Гибель завоевателя Марка Лициния Красса

***  Источник :  http://lib.ru/INOSTRHIST/DZHOWANIOLI/spartak.txt    СПАРТАК.Роман. Рафаэлло Джованьоли.

***

***

***

***

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 

ПОДЕЛИТЬСЯ

                

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

 

Художник Джим Уоррен

 

 

***

 

  Читать, СМОТРЕТЬ, СОВРЕМЕННУЮ энциклопедию АФОРИЗМОВ на ЯНДЕКС-ДИСКЕ...    

***

О книге

***

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ 

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 66 | Добавил: iwanserencky | Теги: слово, Древний Рим, Спартак, Красс и Спартак, история, Роман. Рафаэлло Джованьоли, Красс и его гибель, Рафаэлло Джованьоли СПАРТАК, литература, Гибель завоевателя Красса, писатель Рафаэлло Джованьоли, Марк Лициний Красс, Гибель завоевателя, Восстание Спартака, гладиаторы, текст, Википедия | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: