Главная » 2018 » Апрель » 21 » Таис Афинская 031
00:44
Таис Афинская 031

***

***

***  


В саду послышался возбужденный голос, и к воротам прибежала Гесиона.

– Небывалые новости! – закричала она с порога, будто истая афинянка.- Гарпал бежал, захватив массу золота из сокровищницы царя! Гарпал, доверенный казначей Александра в Экбатане, недавно прибыл в Вавилон встречать повелителя.

– Куда бежал, зачем? – воскликнул Лисипп.

– В Элладу, к Кассандру, с отрядом наемников из эллинов Александровой армии, промотавших полученное золото и оставленных соратниками в Вавилоне.

– И что же Александр? – спросила Таис.

– Он, наверное, ещё не знает. Вторая новость! Александр в Сузе задумал жениться сам и поженить своих военачальников на азиатках. Пока вести дошли сюда, наверное, состоялось задуманное им торжество. Сам царь взял старшую дочь Дария, которую, как и её мать, зовут Статирой, Кратер породнился с Александром, женившись на сестре Роксаны, Гефестион на Дрипетис, дочери Дария, сестре своей прежней жены, Селевк берет Апаму – дочь убитого Сатрапа Спитамена, Птолемей – Сириту, прозванную Атакамой, персидскую принцессу из Дариевой родни. Неарху предназначена невестой дочь Барсины Дамасской и Ментора, однако он до сих пор в море, не будет на пиршестве, и, насколько я знаю своего критянина, он увернется от этого брака. Восемьдесят военачальников и гетайров женятся на девушках знатных родов, а десять тысяч македонских воинов вступают в законный брак со своими наложницами: персианками, бактрианками и согдийками. Будет празднество, достойное пира титанов, с тремя тысячами актеров, музыкантов и танцовщиц.

– Александр думает связать прочнее Македонию, Элладу и Азию,- задумчиво сказал Лисипп,- только надо ли так торопиться? Наспех женятся и так же побросают этих жен! Царь очень спешит. В Вавилоне его ждут тысячи и тысячи неразрешенных дел и вопросов.

– Мне пора ехать домой, в Экбатану. Сын заждался меня, – вдруг сказала Таис.- Если успею собраться, поеду послезавтра. Скоро здесь наступит сильная жара.

– И ты не заедешь в Сузу? – спросила Гесиона.

– Нет, прямая дорога через Гармал и Священные Огни короче и удобнее. Ты останешься ждать Неарха, я, конечно, зря спрашиваю, но ты, учитель?

– Я дождусь Александра здесь, хоть первое время ему будет не до меня и не до искусства,- ответил Лисипп.

За несколько часов до отъезда Таис скакавший бешено верховой гонец нашел её через Гесиону и начальника города. Он привез плотно запечатанное письмо от Птолемея, который упрашивал её не гневаться на вынужденный брак с персидской девочкой, уверял, что Александр понудил их всех к спешной женитьбе и они сделали это только для царя. С обычной убедительностью Птолемей говорил о своем браке как пустой, незначащей уступке Александру, обещал при свидании объясниться и поведать какую-то тайну, важную для их обоих. Вскользь Птолемей упоминал о драгоценных камнях невиданной прелести, собранных для нее. Вскользь, потому что знал, как ответила бы афинянка на прямую попытку подкупить ее.

Таис взяла булавку, приколола письмо к столешнице и своим острым кинжалом изрезала на кусочки, бросив их на ветер. Она простилась с Гесионой и Лисиппом нежно, но коротко, не ведая, что видит их в последний раз. Её маленький отряд прошел ворота Иштар и скрылся из вида на северной дороге.

В Экбатане Таис прожила роковой третий год сто четырнадцатой олимпиады. Таис хорошо помниля каждый месяц его до тяжёлых дней таргелиона, в которые, по странному стечению судьбы, умер Александр. И страшная битва на Гидаспе, сломившая македонскую армию, также пришлась наконец таргелиона третьего года предыдущей олимпиады! Может быть, будь жив старец Аристандр, он сумел бы предостеречь… нет, Александр его давно не слушал.

Птолемей долгое время не появлялся в городе. Сначала Таис наслаждалась своим подросшим и неотступно привязанным к матери Леонтиском, потом почувствовала себя одинокой без Лисиппа. Она поднялась на высокое кладбище и долго смотрела на ослепительно белую плиту Клеофрада с колыхавшейся на ней сеткой ажурной тени можжевельников, похожей на письмена. Преклонив колени, в знойной тишине она вспомнила великолепную надпись на могиле Анакреонта: «Анакреонта плита! Под нею лебедь теосский спит и безумная страсть пламенных юношей спит…» У Таис начали складываться строфы эпитафии, которую она решила высечь на этой немой белой плите, уже начавшей зарастать плющом – любимым надгробным растением эллинов. «Здесь погребен Клеофрад, ваятель афинский, спаявший женского тела красу с обликом вечных богинь…»

С разгаром летней жары на юге после Нового года в Экбатану приехал Гефестион и привез письмо Птолемея, огромное количество драгоценностей и неожиданный дар Александра, золотую статуэтку женщины, похожей на Таис, в наряде менады, спутницы Диониса, то есть с головы до бедер одетую плетями плюща. Искусно отчеканенные листья пышным гнездом громоздились на голове и плечах, отдельными веточками спускаясь ниже талии. Таис, восхищенная мастерством скульптуры, поняла значение дара лишь после свидания с царем.

Гефестион навещал афинянку в её доме, рассказывая о приключениях в походе. Таис тревожно всматривалась в давно знакомый облик веселого гиганта, находя в нем черты безмерной усталости и странного опустошения. Иногда взгляд Гефестиона останавливался на чем-то незримом, и казалось, жизнь покидала его незрячие глаза.

В честь самого близкого друга Александра и хилиарха в Экбатане осенью устроили грандиозное празднество. Число актеров почти сравнялось с праздником бракосочетания в Сузе.

Недобрые предчувствия Таис оправдались. В начале празднеств Гефестион заболел и лежал в сильной лихорадке. Больному становилось всё хуже. Едва весть достигла Вавилона, Александр, взяв лучших лошадей, понесся в Экбатану, вместе с Птолемеем и самыми знаменитыми врачами. Но было поздно. Жизнерадостный гигант, легко переносивший невероятные трудности походов и боев, один из столпов империи Александра и самый близкий друг царя, умер на седьмой день болезни в пианепсионе третьего года.

Никогда ещё не видели великого полководца в таком глубоком горе, даже после того, как он убил Чёрного Клейта. Он пил в одиночестве ночи напролет, а днем совещался с архитектором из Афин Стасикратом, прославившимся величественными постройками.

Стасикрат сложил для Гефестиона исполинский погребальный костер в виде храма из кедра и сандалового дерева, с огромным количеством мирры и нарда. Пламя, напомнившее Таис пожар Персеполиса, поглотило тело героя. Александр после семидневного пьянства на поминках, с участием нескольких тысяч человек, отправился в северные горы покорять касситов, горцев, не боявшихся великого царя, от одного имени которого всякое сопротивление угасало и войска разбегались.

С ним пошел Птолемей, последний из его близких друзей, не считая Неарха, теперь главный начальник империи. Птолемей, в расстройстве от смерти друга, опухший от ночных пиршеств, в которых он вынужден был принимать участие, явился к Таис перед выступлением и долго говорил с ней. Он поведал страшную тайну, хранимую десять лет, со времени посещения Александра оракула Аммона в оазисе Ливийской пустыни. Тогда Птолемей подкупил младшего служителя талантом золота, чтобы он подслушал пророчество оракула.

– Александру предсказана смерть в молодом возрасте, когда он проживет немногим более тридцати лет. Сейчас тридцать два года, и если…- Птолемей не решился произнести страшного слова. -…тогда огромное завоеванное царство развалится, перестанет существовать, ибо один Александр может управлять им, изнемогая от великого множества дел… ты перестала слушать меня.

– Нет, слушаю. Только я сейчас догадалась, почему Александр был так неистов, так спешил пробиться на край мира, к берегу Восточного океана. Ведь он-то знал предсказание и носил в себе, как отравленный нож на голом теле!

– Наверное, ты права. Но это уже не имеет значения… Если предвидение Аммона верно, тогда я первый выступлю за раздел империи и буду требовать себе только Египет,. Он далеко в стороне и лежит на Внутреннем море, это мне и нужно. А ты поедешь со мной, чтобы стать царицей Египта?

– А если предсказание не исполнится?

– Тогда всё пойдет, как оно идет теперь. Александр поплывет с Неархом, а я останусь в Вавилоне его наместником и верховным стратегом Азии. Но ты не ответила мне на очень важный вопрос!

– А Сирита?

– Клянусь молотом Гефеста, ты знаешь сама и спрашиваешь из лукавства. Персиянка останется в Персии, я отдам её замуж за одного из сатрапов восточных границ. Но берегись испытывать моё терпение, я могу увезти тебя когда хочу и куда хочу, связанную и под сильной стражей.

Не отвечая, Таис встала и подошла к Птолемею. Вытянувшись во весь свой небольшой рост, она взглянула ему во властное лицо и улыбнулась.

– Слишком долго ты воевал в Скифии и в Индии и совсем забыл, какова твоя венчанная жена. Милый военачальник, таких, как я, силой не берут. Мы или умираем, убив себя, или убиваем того, кто позволил себе это насилие. Впрочем, ты не эллин, а македонец, одичавший в походах, хватая беззащитных жен, как и другую, валяющуюся под ногами добычу.

Птолемей побагровел, протянул было руку с хищно скрюченными пальцами, опомнился и отдернул, будто обжегшись.

– Пусть так! Я и в самом деле привык к безграничному повиновению жен.

– Хорошо, что ты убрал руку, Птолемей. Схвати ты меня, и я не знаю, может быть, высшего военачальника унесли бы отсюда трупом.

– Твой чёрный демон в образе Эрис! Её и тебя предали бы мучительной казни…

– Эрис стала уже демоном, а не благодетельной охранительницей! Птолемей, научись сдерживаться при неисполнении желаний, иначе ты не станешь настоящим царем. Насчет казни не слишком уверена, пока жив Александр! Кроме того, есть и яд.

Птолемей впервые смутился. Пробормотав нечто вроде того, что он прошел долгую войну, бесконечные убийства и насилия, привык к беспрекословному и мгновенному повиновению, он повторил свой вопрос о Египте.

Таис, смягчившись, протянула ему маленькую, твердую руку.

– Если ты снова научишься понимать меня, тогда я согласна. Только чтобы при мне не было ни второй, ни третьей царицы. Зачем тебе я, непокладистая и непреданная?

– Мне достаточно твоей абсолютной честности. Нечего говорить про красоту, ум, знания и умение обращаться с людьми, понимание искусства. Лучшей царицы мне не найти для древней страны, где вкусы людей устоявшиеся и безошибочные и они легко отличают настоящее от пустяка.

– А дикая амазонка или беспечная нереида, вдруг воскресающая во мне?

– Об этом позаботишься ты сама. Ты согласна?

Таис после непродолжительного раздумья молча кивнула.

– Можно скрепить договор поцелуем?

Афинянка разрешила.

Несмотря на зимнее время, конница Александра ушла в горы и пробыла там гораздо дольше, чем того стоило покорение касситов, разбежавшихся по Парфии и Гиркании. Не собирался ли Александр вновь посетить Море Птиц?

Таис думала о другом. Усталый завоеватель, удрученный утратой лучшего друга, измученный горой ненавистных дел по управлению империей, где его привычка к молниеносным решениям не помогала, а скорее мешала ему, он просто не хотел возвращаться в Вавилон. Из Эллады прибыли нехорошие вести. Гарпал – беглый казначей – и Кассандр в Элладе объявили Александра безумцем, объятым манией величия. Однако слава и почитание великого полководца были слишком велики. В Элладе считали величайшим его деянием возвращение всех статуй из Азии, вывезенных прежними завоевателями. Ему поклонялись как современному Гераклу. Подвох изменника кончился его казнью.

Стасикрат – архитектор – рассказывал в Элладе противоположное. Он предложил Александру совершить неслыханное – изваять его статую высотой в шестьсот локтей, обработав гору Атос в Халкидике. Александр лишь рассмеялся и сказал, что исполинские пирамиды Египта ничего не говорят о построивших их владыках. Сам по себе великий размер ещё не означает великой славы.

Еще большее впечатление произвело на Элладу прибытие македонских ветеранов под начальством Кратера. Они были отпущены Александром с почестями и огромными наградами. Фаланга и Агрианская конница перестала существовать. Все эллинские наемники, оставленные в построенных крепостях и Александриях, тоже вернулись на родину. Прах Гефестиона временно поместили в мавзолей из белоснежного известняка на холме около Экбатаны, откуда открывался вид на восточную равнину, поросшую серебристой травой, покорно склоняющейся под ветром. Таис полюбила ездить сюда вместе с Эрис и, сидя на ступеньках, отдавать молчаливое почитание герою. Она вспомнила, как незадолго до своей болезни Гефестион рассказывал ей об удивительном подвиге индийского гимнософиста Калинаса. Калинас пришел к Александру и объявил о своем решении покинуть пределы этой земли. Царь сначала не понял и обещал ему сильный конвой. Старик пояснил, что чувствует себя плохо и не желает больше жить, так как находится далеко от родины и не сможет её достигнуть. По просьбе индийца воины сложили большой костер. Александр подарил Калин асу коня в полной сбруе и пять золотых чаш, думая о жертвоприношении. Мудрец отдал дары строителям костра, а сам улегся наверху и велел поджигать со всех сторон. Старик лежал совершенно неподвижно в дыму и пламени кострища. Александр, потрясенный таким мужеством, велел трубить во все трубы и слонам отдать гимнософисту царский привет своим ревом. Со смертью Калинаса воины долго не могли смириться. По их мнению, они утратили человека, охранявшего армию в походе. Гефестион считал смерть индийца великим подвигом, достойным подражания. Он хотел бы найти в себе такую стойкость и, без сомнения, говорил об этом Александру. Гигантский костер был посмертным ответом царя на слова друга. Пустынный холм, где месяц назад кипела работа, прибрали, вычистили, посадили кусты и цветы. Таис хорошо мечталось здесь о надвигающихся переменах жизни, в удалении от забот хозяйки дома и матери. Птолемей пока ничего не устроил сыну, клянясь найти лучших учителей гимнастики и военных упражнений сразу после возвращения в Вавилон с Александром, которого он не смог оставить сейчас одного.

В один из дней элафеболиона, месяца особенно лучезарной погоды, Таис, приехав к могиле, увидела с холма большой отряд конницы. Всадники остановились примерно в пяти стадиях от мавзолея. Двое отделились от них и медленно поехали к белому памятнику. Высокие, в сверкающих шлемах на вороном и сером в яблоках конях. Сердце Таис взволнованно забилось. Она узнала Александра и Птолемея. Царь, в память своего Букефала, всегда выбирал вороных лошадей. Шесть персидских юношей её охраны, назначенной Птолемеем, повскакали в тревоге и выбежали из тени одинокого вяза, где ожидали свою подопечную. Таис успокоила их. Воины не стали садиться на йонейконей, а выстроились поодаль, почтительно склонив головы. Царь с удивлением смотрел на афинянку и Эрис, в одинаковых светло-синих эксомидах, словно две статуэтки коринфской и египетской бронзы, стоявших на ступенях временного мавзолея. Он спрыгнул с коня на ходу и быстро подошел к Таис, протягивая ей обе руки.

– Я рад, что нахожу тебя здесь, почитающей память друга, – сказал Александр улыбаясь, но глаза царя смотрели печально.- Мне бы хотелось поговорить с тобой до возвращения в Вавилон.

– Когда захочешь, царь! Хоть сейчас!

– Нет, слишком много людей будет ждать меня, томясь желанием отдохнуть с концом похода. Я назначу тебе свидание здесь и извещу тебя. Ты разрешишь мне, Птолемей? Ведь твоя жена и мой друг тоже.

– Она не спрашивает позволения,- рассмеялся Птолемей.- Зачем же просишь ты, всемогущий царь?

– Царь должен соблюдать обычаи для себя строже, чем последний из его подданных,- серьёзно сказал Александр,- ибо как же иначе вселить в людей уважение к закону и чувство меры?

Птолемей слегка покраснел под темным загаром. При своей репутации мудрого государственного мужа он не любил даже мелких промахов.

Спустя четыре дня прискакал гонец и передал, что Александр ждет на могиле Гефестиона. Таис завертелась перед зеркалом, одевая для верхней езды эксомиду сиреневого цвета выше колен и серьги из Небесной страны, дар желтолицего путешественника. Подумав немного, она надела ожерелье из когтей чёрного грифа, память храма Эриду.

Только категорическое требование Таис заставило Эрис остаться «дома», то есть проводить афинянку не дальше стен города. Двенадцатилетний Боанергос рассыпал по степи мерную дробь иноходи с той же быстротой, как и в прежние времена.

Александр сидел на верхней ступеньке мавзолея без брони и шлема и оружия, только в бронзовых поножах, которые он не любил снимать, может быть прикрывая ими рубцы страшных ран на ногах.

Он сам принял поводья иноходца и спрыгнувшую с него Таис, ласково подбросил её в воздух. Умный конь пошел сам к тени вяза. Александр испытующе оглядел афинянку, как после долгой разлуки, притронулся к ожерелью из когтей, с любопытством коснулся звенящей резной серьги. Таис объяснила назначение грифового когтя – знака Хранительницы Путей и рассказала, как она приобрела его.

Александр слушал, скользя взором по её фигуре, четко освещенной сквозь прозрачную эксомиду.

– Ты носишь поясок по-прежнему,- спросил он, увидев проблеск золота,- и там всё ещё «КСИ»?

– Другой не будет, невозможно! – тихо ответила Таис.- Я хотела поблагодарить тебя, царь!

– За что?

– За дом в Новом городе, у ворот Лугальгиры.

– Я иногда спасаюсь туда,- невесело усмехнулся царь,- но не могу быть там подолгу.

– Почему?

– Не позволяют дела, и потом…

– И потом?

Александр вдруг отбросил вялую манеру разговора, ныне вошедшую в его обыкновение.

– Иногда мне хочется опять бросить себя в пламенный Эрос, как юношу. В тебе я нашел божественную исступленность, какая лежит и в моей душе, подобная подземному огню. Ты расколола каменные своды и выпустила его наружу. Какой муж устоит перед этой силой?

– Чтоб разбудить ее, нужна встречная сила, как саламандре – огонь! – ответила Таис.- В этом нет никого, кроме тебя.

– Да, когда я был тот, встреченный тобой в Мемфисе, нет, на середине Евфрата. Он далек от меня теперь,- добавил Александр, потухая.

Таис смотрела на прекрасное лицо царя, находя незнакомые черты усталой и презрительной жестокости, не свойственные прежде облику Александра, мечтателя и храбрейшего из храбрых воинов. Такие никогда не бывают ни презрительными, ни жестокими. Его низкий лоб казался покатым из-за сильно выступавших надбровий. Прямой крупный нос удлиняли резкие складки вокруг рта, полные губы которого уже слегка растянулись над крепким круглым подбородком. Глубокие вертикальные борозды прорезали некогда нежные округлости щек. Кожа, несмотря на зной пустынь и ледяное дыхание высочайших гор, оставалась по-прежнему гладкой, напоминая о совсем ещё молодом возрасте великого царя. В Спарте Александр только два с половиной года назад достиг бы возраста взрослого мужа.

– Ты очень устал, мой царь? – спросила Таис, вложив в вопрос всю нежность, на какую была способна, будто великий завоеватель и владыка стал мальчиком, немногим больше её Леонтиска.

Покоренный этой нежностью, Александр опустил голову, отвечая молчаливым согласием.

– Стремление к пределам ойкумены ещё горит в тебе? – тихо спросила афинянка.- Может быть, ты избрал не тот путь?

– Иного нет! Нельзя пройти Азию на восток, или на юг, или на север, чтобы не встретить вооруженных отрядов или целых армий. Они уничтожат тебя или возьмут в рабство, если у тебя будет пятьсот или пять тысяч спутников, или пять – всё равно. Только собрав грозную силу, можно пробить преграду из враждебных, ничего не понимающих в моей цели, иноязычных и иноверных людей. Видишь сама, мне пришлось опрокинуть огромные царства, разбить бесчисленных врагов. Не прошло и двух лет, а в Индии Чандрагупта уже отобрал назад часть завоеванной земли, выгнал моих сатрапов! Нет, не смог я достичь пределов ойкумены по суше. Теперь попытаюсь морем.

– Может быть, странствуя в одиночестве, подобно желтолицему обитателю Востока, тебе удалось бы пройти больше?

– Может быть. Но слишком много случайностей на пути, и каждая грозит гибелью. И времени потребуется слишком много. Медлен путь пешком. Нет, я был прав, идя дорогой силы. Неверны исчисленные величайшими учеными Эллады размеры ойкумены. Она гораздо больше, но это их ошибка, не моя!

– И ты вновь пойдешь в безвестные дали?

– Я устал не от пути, а от забот огромного государства. Они обрушились на меня, как река в половодье.

– Разве нельзя разделить заботы, возложив их на верных соратников? – спросила Таис.

– Мне казалось сначала, что я окружен достойнейшими, что мы вместе составляем острие копья, способного сокрушить всё на свете. Впервые спартанская стойкость распространилась на десятки тысяч моих воинов. Заслуга моего отца Филиппа! Это он сумел подобрать и воспитать войско такого мужества и выносливости, чтобы оно качеством отдельных воинов приблизилось бы к лакедемонскому. С этими отборными тридцатью пятью тысячами я отразил и сломил силу, по численности во много раз большую, но худшую по качеству людей. Всё шло хорошо, пока едина была цель, грозен враг и не нагромоздилось бремя и богатство военной добычи. Сплоченность изнашивается, как физическая сила. Чистота сердца и бескорыстие, как железо ржавчиной, разъедается окружающей лестью, толпой торговцев, продажных женщин, жрецов и философов, родственников и мнимых друзей.

Тех людей, тверже орлиного когтя, которые не износились за десять лет войны и владычества в покоренных странах, осталось мало, горсточка на всю великую империю. И их я теряю одного за другим, как несравненного героя Гефестиона, доблестнейшего Кратера, уехавшего на родину со старыми воинами. С другими я стал враждовать, иногда справедливо – они не понимали меня, иногда несправедливо – я не понял их. Но самое страшное – чем дальше, тем сильнее расходились наши цели. Я не смог больше думать о гомонойе среди народов, когда её не нашлось среди ближайших друзей и соратников. Главный яд в сердцах всех людей – идиотская спесь рода, племени, национальностей и веры. С этим я бессилен справиться. Таков конец азиатских завоеваний – я, владыка полумира, опускаю руки, чувствуя себя путешественником у начала дорог. Ты права, я был бы счастливее, бредя одиноким свободным странником в нищенской одежде, положась на милость богов и любого вооруженного встречного!

Таис привлекла львиную голову македонца на своё плечо, слыша взволнованное дыхание, отдававшееся скрипом в пробитой стрелой груди. По мощным рукам, некогда божественно спокойным, пробегала нервная дрожь.

– Хочешь стать моей царицей? – с всегдашней внезапностью спросил Александр. Таис вздрогнула.

– Одной из жён царя царей? Нет!

– Ты хочешь быть первой среди всех или единственной,- усмехнулся неласково македонец.

– Ты всегда не понимаешь меня, царь мой,- спокойно ответила Таис,- и не поймешь, пока мы не будем вместе, совсем. Мне самой не нужна ни исключительность, ни изгнание соперниц. Нужно, чтобы я получила право охранять тебя, иногда вопреки твоему минутному желанию, или против воли друзей и соратников. Иначе ты не сможешь опереться на меня в трудный час измены или болезни.

– Так ты хочешь…

– Я ничего не хочу, лишь поясняю. Поздно! Речи эти надо было вести много раньше.

– Я ещё молод, и ничего для меня не поздно!

– Мне ли говорить тебе, повелителю людей, что истинную царицу нельзя назначить или ограничить ночным ложем. Надо сделать её усилиями обоих, но так, чтобы это видели и чувствовали все окружающие. Царицами становятся за много лет, а у тебя, как я вижу, нет в распоряжении и года.

– Да, я уплыву с Неархом искать путей в Эфиопии. Девяносто кораблей готовы и готовятся на верфях Вавилона и Александрии Евфратской.

– И ты возьмешь меня туда, в океан, с собой? Не царицей, только спутницей?

Помолчав, Александр угрюмо ответил:

– Нет. Неверна судьба боевых дорог, страшны лишения на бурных берегах безводных пустынь. И драгоценна ты! Жди меня в Вавилоне!

– Женой Птолемея?

– Я назначу Птолемея хилиархом вместо Гефестиона. Он будет править империей на время моего отсутствия…

Таис встала, ласково и печально глядя на царя. Встал и Александр. Неловкое молчание нарушил топот скачущей во весь опор лошади. Всадник из гетайров нового набора, персидской знати, поднял над головой сверток письма. Александр сделал разрешающий жест, и, спешившись, гонец подбежал, держа послание у низко склоненного лица.

– Прости, я прочитаю.- Царь развернул пергамент, крупно исписанный немногими строчками.

Александр повернулся к Таис с кривой улыбкой.

– Мне надо спешить в Вавилон. Явился Неарх из разведки Арабии, теперь можно плыть. Селевк приближается с большим караваном слонов, а Певкест ведет молодых воинов из Арианы.

Таис свистнула через зубы, как афинский мальчишка. Боанергос поднял голову, насторожил уши и на повторный зов подбежал к хозяйке. Махнул рукой и Александр, подзывая скифа-коновода.

– Объясни на прощанье, мой царь,- афинянка взяла под уздцы иноходца,- значение твоего дара, привезенного Гефестионом.

– Это моя греза в Нисе, когда я увидел плющ и быков критской породы. Ты знаешь, войско Диониса в его походе состояло из одних менад, а в индийском – наполовину. И ты приснилась мне менадой, нагой и могуче притягательной, увитой плющом. Сверкающий жезл Диониса указал мне на тебя… и я велел ваятелю из Сузы отчеканить по моему сну и памяти твоё изображение – менадой.

– За это я благодарю тебя всем сердцем, как и за дом у Лугальгиры.- Таис смело обвила руками шею царя и на миг замерла в его объятиях. Побледнев, она вырвалась и вскочила на иноходца. Александр сделал шаг к ней, протягивая руку, и словно споткнулся о её твердый взгляд.

– Судьба и я трижды предоставляли тебе возможность. Первый раз – в Мемфисе, второй – на Евфрате, третий – в Персеполисе. Четвертого не даёт судьба, и я тоже. Гелиайне, великий царь, «тон зона» (навеки), как говорил Платон…

Таис тронула иноходца, опустив голову. Крупные слезы покатились из-под намокших длинных ресниц, падая на чёрную гриву коня.

Александр поехал рядом, голова в голову. На одну стадию позади пылили всадники царской Агемы. Александр нагнул непокрытую голову, широкие илечи обвисли, перевитая жилами рука вяло опустилась. С ужасом увидела Таис божественного победителя в жалком обличье человека, истощившего свои силы и ни на что больше не надеющегося. Клеофрад на последнем кеосском пиру выглядел крепче и бодрее. Если Александр, вернее то, что осталось от неутомимого сына богов, вернется к делам огромной империи в Вавилоне…

– Во имя Афродиты и всего, что влечет нас друг к другу, Александр, мой царь, уезжай из Вавилона немедленно. Не задерживайся лишнего дня! Поклянись мне в этом. – Она взяла его руку и сильно сжала.

Александр заглянул в огромные, молящие серые глаза и ответил нежно и искренне:

– Клянусь Стиксом, моя Айфра (сияющая)!

Таис ударила пятками Боанергоса, и он далеко обогнал медленно ехавшего царя и его охрану. Афинянка вихрем пронеслась через ворота Экбатаны, проскакала по улицам и, бросив поводья слуге, побежала через сад в павильон Эрис, где заперлась до вечера.

А через два месяца, в последние дни таргелиона, горным обвалом разнеслась весть о внезапной смерти Александра.

Не прошло и декады, когда нарочный доставил Таис сразу два письма – от Птолемея и Гесионы. Фиванка писала подробно о последних двух днях жизни царя. Усталый больше человеческой возможности, он собрал военачальников, чтобы назначить на корабли,и вместе с Неархом отдавал распоряжения, вникая во все мелочи подготовки огромного флота. Не в силах уснуть, он плавал почыо ночью в Евфрате. С приступом лихорадки царь покинул дворец Навуходоносора, где жил постоянно, и перебрался в Новый город, в свой дом с затененным бассейном, где купался, изнемогая от жара. Он не хотел никого видеть, кроме Неарха, и вечером пытался уснуть, но лихорадка всё усиливалась. Александр велел сделать жертвоприношение двенадцати олимпийцам и Асклепию. Говоря с Неархом, он настаивал на отплытии через два дня. Критянин впервые видел своего друга в таком неестественном беспокойстве, без конца говорящим об океане и сыплющим распоряжениями, повторяясь и временами путаясь. Наутро, когда жар спал, Александр приказал нести себя в Старый город, во дворец, чтобы сделать жертвоприношение. Он был уже настолько слаб, что почти не мог сказать слова.

Все высшие начальники ожидали за дверями у комнаты, где боролся со смертью их великий вождь. Воины из гетайров и Агемы ворвались во дворец, не стесняясь проливаемых слез. Сдерживая рыдания, они проходили мимо ложа. Александр нашел силы приветствовать каждого поднятием правой руки, время от времени приподнимая, и голову. Говорить он не мог и вскоре умер.

Военачальники, теперь прозванные диадохами, наследниками Александра, собрались на чрезвычайном совете. Прежде всего они бережно омыли тело героя, испещренное рубцами тяжёлых ран, и залили его смесью ароматных смол, крепкого вина и меда. Чеканщики и кузнецы без отдыха ковали золотой саркофаг…

Слезы не дали Таис читать дальше, сдерживаемое горе вырвалось наружу. Афинянка, упав ничком, безутешно рыдала, по старому обычаю разодрав одежду и распустив волосы.

Александр, величайший герой Македонии, Эллады и Ионии, ушел во мрак Аида в возрасте всего тридцати двух лет и восьми месяцев! Щемило сердце сознание, что накануне смерти, измученный и одинокий, он, как бы вспоминая, плавал в Евфрате и удалился в дом на той стороне реки, около ворот Лугальгиры. С новым приступом плача Таис подумала о великом одиночестве царя. Все окружавшие его люди без конца требовали от него мудрости, распоряжений, золота, защиты, любви, не догадываясь о безмерной его усталости и не следя за ним чуткими, понимающими глазами и сердцем. Может быть, он бессознательно искал опоры в призраках прошлого? Если так, то, будь она с ним хотя бы эти несколько часов, она сумела бы усмотреть грозные признаки надвигающейся беды.

Всего сильнее трогали афинянку усилия Александра вырваться из Вавилона с флотом Неарха, спасая себя от нечеловеческого напряжения и выполняя данную Таис клятву!… Афинянка зарыдала так, что, испуганная впервые за их совместную жизнь, Эрис помчалась за врачом.

Таис отказалась впустить врача, но подчинилась подруге и выпила какого-то густого и горького коричневого питья, метнувшего её в чёрный и долгий сон.

Только через четыре дня Таис нашла в себе силы выйти из темной комнаты, заняться обычными материнскими и домашними делами. И ещё через несколько дней она собралась с духом прочитать письмо Птолемея.

Он писал, что всё совершилось по его предвидению. На совете диадохов он первый предложил раздел империи и выговорил себе Египет. Заместителем Александра и верховным стратегом Азии назначен Пердикка. Ему вменена обязанность охранять Роксану, беременную от царя на седьмом месяце. Антипатр стал начальником войска в Элладе и Македонии, верховным стратегом стран к западу от Ионии. Начальнику гетайров Селевку досталась Вавилония и Индия, Антигону Одноглазому – Малая Азия, за исключением Ионии и Фракии, отошедшей Лисимаху. Неарх не захотел ничего, кроме флота, получил его и готовился уплыть в Арабию, как и собрался при Александре. Птолемей напомнил Таис обещание ехать с ним в Египет. Ему придется подождать родов Роксаны. Если будет сын – всё останется по-прежнему, если дочь – совет диадохов будет избирать царя.

Так приключилась новая удивительная перемена в жизни Таис. У Роксаны родился сын, Александр Четвертый, и Птолемей срочно вызвал афинянку в Вавилон. С отборными, преданными ему войсками,он захватил саркофаг с телом Александра и поспешил в Египет. С тех пор Таис здесь, в Мемфисе, царицей сказочной для всякого эллина древней Зели Нила… И вот он, Нил, плещущий едва слышно о ступени храма Нейт.

  Читать  дальше  ...   

***

***   

***   Таис Афинская 001 

***   Таис Афинская 002 

***    Таис Афинская 003

***   Таис Афинская 004 

***    Таис Афинская 005 

***     Таис Афинская 006

***     Таис Афинская 007 

***       Таис Афинская 008

***   Таис Афинская 009

***    Таис Афинская 010

***    Таис Афинская 011

***      Таис Афинская 012

***      Таис Афинская 013

***     Таис Афинская 014  

***     Таис Афинская 015

***     Таис Афинская 016   

***     Таис Афинская 017

***     Таис Афинская 018 

***    Таис Афинская 019 

***    Таис Афинская 020 

***     Таис Афинская 021

***    Таис Афинская 022 

***     Таис Афинская 023

***    Таис Афинская 024 

***    Таис Афинская 025

***     Таис Афинская 026 

***     Таис Афинская 027

***   Таис Афинская 028

***          Таис Афинская 029 

***   Таис Афинская 030

***    Таис Афинская 031

***     Таис Афинская 032

***          Таис Афинская 033 

***   Таис Афинская 034  

***    Таис Афинская 035 

***    Про Таис...       

***   Ещё о книгах...

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 222 | Добавил: iwanserencky | Теги: древняя Греция, Таис Афинская, Иван Ефремов, афинская гетера, фото из интернета, Про Таис..., Роман, писатель, Персеполис, литература | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: