Главная » 2018 » Апрель » 17 » Таис Афинская 007
19:04
Таис Афинская 007

***

***

***   


Ивы особенно почитались гетерами, как деревья, посвященные могучим и смертоносным богиням Гекате, Гере, Цирцее и Персефоне. Ивы играли немалую роль в колдовских обрядах Богини-Матери в лунные ночи.

Обе гетеры нашли низко нависшие над водой стволы старых деревьев, купавших свои ветви в быстрых светлых струях и как бы занавесивших глубокую заводь. Таис, закрутив натуго волосы, поплыла к другому берегу, оставив позади хуже плававшую и осторожную на воде подругу. Белые водяные лилии набросили покров своих листьев на глубокий омут под берегом, весь залитый полуденным солнцем. Таис с детства любила заросли ненюфар. На темной и глубокой воде они, казалось, скрывали какую-то тайну: обиталище прекрасных нимф реки, утонченную драгоценную вазу или сверкающий перламутр раковины. Когда Таис научилась нырять, то ей понравилось уходить вглубь, под кувшинки, и любоваться хвостатыми ромбиками света на ровном темном дне и зыблющимися солнечными столбиками, просекающими сумрачную воду. И вынырнуть вдруг на ослепительный зной среди поляны блестящей плавающей зелени и цветов, над которыми вьются радужнокрылые стрекозы…

И сейчас, как в детстве, Таис вынырнула средь лилий. Нащупав ногой на дне осклизлый корявый ствол, она стала на него и широко раскинула руки поверх листвы, озираясь вокруг в приливе сил и желания учинить какую-нибудь проказу. Но подруга осталась на правом берегу, воины хохотали и плескались где-то ниже за поворотом реки, а здесь только журчанье струй по камешкам и ветвям нарушало знойную тишину боэдромиона – последнего месяца лета. В подмыве берега чернели гнезда щурок. Красивые, зеленые с золотом птицы уже давно вывели птенцов и научили их летать. Остроносые, нарядные и быстрые щурки сидели в ряд на горизонтальной сухой ветке, греясь на солнце после ночной прохлады. «Скоро, совсем скоро они улетят на юг, в Ливию, откуда появляются каждый год,- подумала Таис,- а ещё раньше поплыву туда я». Она оглянулась на тихую, горящую в солнце заводь, железно-зеленую листву старых ив и заметила двух гальцион – зимородков. Они мелькали ярко-синей пестрядью своих коротких крыльев под сломанным деревом. В детстве Таис жила на небольшой реке. Милые воспоминания подступили к ней, пробежали грустной радостью и умчались вдаль, сменившись последовавшим затем светлым и горьким опытом жизни. Она узнала необъятное море, его власть и мощь, так же как и море жизни. Но оно не страшило молодую гетеру. Полная сил и уверенности в себе, она стремилась дальше в Египет, всегда бывший для эллинов страной мудрости и тайны. Сильными взмахами рук она переплыла Эврот. В протоке, казавшейся сумрачным коридором из деревьев, соединявших свои ветви с противоположных берегов, она не сразу нашла Эгесихору. Спартанка лежала ничком на толстом, почти горизонтальном стволе над водой, распустив свои великолепные волосы по обе стороны дерева, подобно покрывалу золотистого шелка. Её белая кожа, оберегаемая от загара, отливала молочно-опаловым блеском, свойственным только истинным хризеидам. Таис, смуглая, наперекор аттической моде, с иссиня-чёрными волосами критянки, выбралась на дерево и в тени показалась сожженной солнцем жительницей южных стран.

– Довольно нежиться, слышишь, нас зовут! – вскричала Таис, сгибая пальцы, как когти хищника и угрожающе подбираясь к ступням подруги.

– Не боюсь,- презрительно сказала спартанка, лягнув на всякий случай Таис, которая и так едва удерживалась на стволе и сразу полетела в воду. Не встретив ожидаемого сопротивления, Эгесихора тоже скатилась с дерева и с негодующим воплем: «Волосы! Напрасно сушила!» – окунулась с головой в глубокий омут. Обе гетеры дружно поплыли на берег, оделись и принялись расчесывать друг другу косы.

Солнце стояло уже высоко. Слегка дурманящий запах кипера несся с болотистых берегов.

– Я заметила здесь очень много киуры,- сказала Таис, – видимо, твои сестры не пользуются этим растением.

– Надо послать наших ещё собрать и насушить в запас. Не знаю, есть ли что-либо подобное в Египте,- ответила потягиваясь Эгесихора.

Купанье, пробудившее детские воспоминания Таис, вызвало приступ грусти. Как бы ни манили далекие страны, надолго покидать родину всегда печально. И афинянка спросила у подруги:

– Скажи, тебе не хотелось бы вернуться в Афины, сейчас, без промедления?

Эгесихора удивленно и насмешливо сощурила один глаз.

– Что тебе взбрело в голову? Меня схватят при первом появлении…

– Мы можем причалить к Фреатто и вызвать туда судилище.- Таис напоминала спартанке о древнем обычае афинян. Каждый изгнанник или беглец мог причалить на корабле к месту берега около Пирея, где находился колодец, и с борта корабля оправдываться перед судом во возведенных на него обвинениях. Место считалось священным, и, даже если изгнанник признавался виновным, ему не грозила погоня, пока он был на своем корабле.

– Я не верю в святость этого обычая. Твои соотечественники стали вероломны за последние века, после Перикла,- ответила Эгесихора,- впрочем, я не собираюсь возвращаться. И тебе нечего бояться – мои спартанцы довезут до самого места…

Опасения Таис, что ей не хватит серебра на уплату за проезд, не оправдались. Эоситей позволил (не без участия Эгесихоры) ей взять всех слуг и обещал доставить не до Навкратиса, а прямо до Мемфиса, где в бывшем тирском стратопедоне – военном лагере – должен был разместиться отряд спартанских наемников.

Таис отлично переносила морскую качку. Навсегда запомнился ей энатэ фтинонтос – девятый день убывающего боэдромиона, когда корабль стратега и наварха Эоситея вплотную подошел к берегам Крита. Они плыли, не заходя на Китеру, прямиком по Ионическому морю, пользуясь последними неделями предосеннего затишья и стойким западным ветром. Лакедемонцы всегда были отличными мореходами, а вид их судов внушал ужас всем пиратам Критского моря, сколько бы их ни было. Корабли прошли близ западной оконечности Крита, обогнули Холодный мыс, иначе Бараний лоб, на юго-западе острова, перед чащами дремучих лесов, где по преданиям ещё обитали древние демоны. Леса покрывали весь остров, казалось состоящий из одних гор, почти чёрных вдали, светлых, белеющих обрывами известняков на побережьях. Критские леса состояли преимущественно из кипариса с горизонтальными ветвями, создававшего суровый темный фон гор и мрак густых рощ. Радостно высоких сосен и тяжковетвистых дубов осталось немного. Тысячелетия строительства кораблей и сельского хозяйства превратили высокоствольные рощи в заросли кустарников барбариса и вишни, а межгорные широкие долины, незаметные с моря, поросли маслинами и виноградниками, полями пшеницы. Корабль Эоситея вошел в широкий, открытый всем южным и западным ветрам Срединный залив. Над ним расположились сразу три древних города, и среди них самый старый, не уступающий Кноссу, Фест, чье основание тонет во тьме прошедших времен. Перед тем как идти к Прекрасным Гаваням, где надлежало запастись вкусной водой для долгого перехода к Египту, корабли причалили у Маталы. Темные закругленные выступы горных склонов, покрытых лесом, спускались к воде, разделенные серповидными вырезами светлых бухт, сверкающих в солнце пеной наката и колеблющимися зеркалами прозрачной воды. Сияющая синева открытого моря у берегов Крита превращалась в лиловую, а ближе к берегу в зеленую кайму, с упорным равнодушием моря плескавшуюся на источенные чёрными ямами и пещерками белые известняки.

Туманная синева плоскогорий укрывала развалины громадных построек древности невообразимой. Необхватные тысячелетние оливковые деревья выросли из расселин разбитых землетрясениями фундаментов и лестниц из исполинских камней. Мощные, расширявшиеся кверху колонны ещё подпирали портики и лоджии, угрюмо и грозно чернели входы в давно покинутые дворцы. Платаны и кипарисы, поднявшиеся высоко в ясный небосвод, затеняли остатки стен, где из-под обрушенных обломков, там, где уцелевшие перекрытия защищали внутренние росписи, проступали человеческие фигуры в красках ярких и нежных.

У одного из хорошо сохранившихся зданий Таис, повинуясь неясному влечению, взбежала на уцелевшие ступени верхней площадки. Там, в кольце растрескивавшихся колонн, местами сохранивших темные пятна – следы пожарища,- под уложенными ступенчатыми кругами плитами кровли оказался круглый бассейн. Великолепно притесанные глыбы мрамора с зелеными прожилками слагали верхнее кольцо глубокого водоема. Вода просачивалась через пористый известняк, заградивший выход источника, фильтруясь, приобретала особенную прозрачность и стекала по отводной трубе, поддерживавшей постоянный уровень водоема уже в течение многих столетий. Яркая синева неба через центральное отверстие кровли высвечивала голубизной священную воду. Бассейн предназначался для ритуальных омовений жрецов и жриц, перед тем как приблизиться к изображениям грозных божеств – Великой Матери и Потрясателю Земли (Посейдону), погубившему критское царство и великий народ.

Странный запах почудился Таис. Возможно, камни бассейна ещё хранили аромат целебных трав и масел, которыми некогда славился Крит. Стены водоема впитали навсегда аромат священных омовений, совершавшихся здесь тысячелетиями…

Таис вдруг сбросила одежду и погрузилась в чуть слышно журчавшую воду, как бы прикоснувшись к чувствам своих далеких предков.

Встревоженный зов Эгесихоры вернул её к действительности. Неробкая спартанка поддавалась смутному ощущению страха, внушенного величественными развалинами непонятного и неизвестного назначения.

Таис стряхнулась, как жеребенок, оделась и поспешила навстречу подруге.

Эгесихора остановилась около изображения женщины в светло-голубой одежде, с развевавшимися крупными завитками прядями чёрных волос и поманила к себе спутников.

Большой глаз, смотревший открыто и лукаво, гордые – чертой – брови, прямой нос, немного длинный и не с такой высокой переносицей, как у эллинов, особая форма рта, соединявшая чувственность с детским очерком короткой верхней губы, чуть выступающая нижняя часть лица…

Эгесихора обняла ладонями необычайно тонкую талию подруги, стянув складки хитона как тугим поясом, и спартанцы с восторгом захлопали в ладоши – если не сестра, то родственница изображенной на стене дворца женщины стояла перед ними в образе Таис.

– Неужели так? – отступая назад, воскликнула гетера.

Странное чувство тревоги проникло в душу Таис. Слишком велика была древность смерти, откуда выступила эта критская женщина, слишком давно ушли в подземное царство те, кто строили эти дворцы, писали портреты красавиц, сражались с быками и плавали по морям.

Неисчислимая, невообразимая чаша ушедших лет, сравнимая лишь с Египтом.

Таис поспешила на солнечный свет, зовя за собой притихших спутников и смущенную, словно она заглянула в запретное, Эгесихору.

На южном берегу Крита солнце заливало землю ослепительным светом, но не было дивной прозрачности воздуха, свойственного Элладе. Голубоватая дымка задергивала дали, и зной казался злее и сильнее, чем на аттических берегах.

По слабо всхолмленному плоскогорью от развалин протянулась полоса каменных плит, углубившихся в почву, заросших высокой сухой травой и покрытых лишайниками. В конце этой древней дороги, там, где она, скрываясь во впадине, снова показывалась на ближайшем возвышении, стояла громадная глыба, а на ней высеченный из очень крепкого камня символ – высокие бычьи рога. Словно один из подземных быков Посейдона начал выбираться на поверхность и выставил свои исполинские рога. В них было нечто зловещее, напоминавшее людям, что они – всего лишь эфемерные обитатели Геи и ходят по зыбкой почве, под которой гнездятся, зреют и готовятся к ужасным потрясениям невидимые стихии.

Длинные тени пролегли от рогов и протянулись к Таис, стараясь захватить её между своими концами. Так, должно быть, священные пятнистые быки Крита нацеливались на девушек – исполнителей ритуального танца-игры. Гетера быстро прошла между полосами теней до залитой солнцем вершины второго холма, остановилась, посмотрела кругом и всем своим существом поняла, что земля её предков – это область мертвых, стертых временем душ, унесших свои знания, мастерство, чувство красоты, веры в богов, песни и танцы, мифы и сказки в темное царство Аида. Они не оставили после себя ни одного надгробия, подобного эллинским, в которых лучшие ваятели отражали живую прелесть, достоинство и благородство ушедших. Глядя на них, потомки стремились быть похожими на предков или превзойти их. Таис не могла забыть чудесные надгробия Керамика, посвященные молодым, как она сама, женщинам, вроде столетней давности памятника Гегесо, сохранившего образ юной женщины и её рабыни. А здесь не было видно некрополей. Замкнувшись на своем острове, не доступном в те времена никому, древние критяне не передавали своего духовного богатства окружавшим народам.

Богоравные дети моря, они закрыли свой остров завесой морской корабельной мощи, не опасаясь нападений диких народов.

Никаких следов укреплений не видела Таис, не описывали их и путешественники. Прекрасные дворцы у самых гаваней, богатые города и склады, настежь открытые морю и не защищенные с суши, наглядно говорили о силе морского народа.

Непостижимо прекрасное искусство критян совсем не изображало военных подвигов. Образы царей-победителей, избиваемых жертв, связанных и униженных пленников отсутствовали во дворцах и храмах.

Природа – животные, цветы, морские волны, деревья и среди них красивые люди, преимущественно женщины, жертвоприношения и игры с быками, странные звери, не виданные ни в Элладе, ни на финикийских побережьях. Высота их вкуса и чутья прекрасного удивляла эллинов, считавших себя превыше всех народов ойкумены.

Легкая, радостная живопись, полная света и чистых красок. Изваяния, посвященные женщинам, зверям и домашним животным, удивительные раковины, сделанные из фаянса, и… никаких могучих героев, размахивающих мечами, вздымающих тяжкие щиты и копья.

Разве была ещё где-нибудь в мире такая страна, отдавшая всё своё искусство гармонической связи человека и природы, и прежде всего женщине? Могущественная, древняя, существовавшая тысячелетия? Разве не знали они простого закона богов и судьбы, что их нельзя искушать длительным процветанием, ибо следует расплата, страшное вмешательство подземных божеств? Вот боги и покарали их за то, что дети Миноса забыли, в каком мире они живут.

Обвалились великолепные дворцы, пронизанные каскадами и бассейнами с хрустальной водой, остались навсегда непрочитанными письмена, утратили свой смысл фрески тончайшей живописи. И заселили остров чужие племена, враждующие между собой и со всеми другими народами, которые так же относятся к истинным обитателям Крита, как варвары гиперборейских лесов к эллинам и их предкам пеластам.

Спартанцы шли позади задумчивой Таис, не решаясь нарушить её размышления, слегка суеверно взирая на нее. А Таис, спускаясь к побережью, продолжала думать.

Неужели и солнечная красота, созданная и собранная Элладой, тоже исчезнет в Эребе, как сверкающий поток исчезает в неведомой пропасти? И Египет, куда она так стремится, не будет ли он тоже царством теней, растворяющихся в новой жизни памятью о былом? Не поступила ли она легкомысленно, оставив Элладу?

Что ж, назад путь не закрыт, в Афинах остался её дом и…

Таис не додумала. Беззаботно тряхнув головой, она побежала вниз по вьющейся меж горных отрогов тропинке, не слушая удивленных спутников. Она остановилась только в виду бухты с мерно качавшимися кораблями. Скоро великое море разделит её и всё то родное, что осталось в Элладе. Единственно близким человеком с ней будет Эгесихора – подруга с Коринфской школы гетер, полудетских грез и взрослых разочарований, спутница великолепного успеха…

Кормчий говорил, что до берега Либии отсюда четыре тысячи стадий. И ещё плыть тысячу стадий вдоль берегов до Навкратиса. При благоприятном ветре дней десять пути. На других кораблях египтяне повезут их по одному из русел великой дельты Нила. Не меньше тысячи стадий надо проплыть до Мемфиса, вверх по реке.

Афродита Эвплоя – богиня моряков – была милостива к Таис необыкновенно. Очень редко в конце боэдромиона стояла погода, похожая на гальционовые (зимородковые) дни перед осенним равноденствием. В самую середину шумно-широкого моря вошли корабли, когда безветрие вдруг сменилось знойным и слабым нотом. Гребцы выбились из сил, гребя против ветра, и Эоситей велел отдохнуть до вечера, щадя силы свободных воинов. Он не взял рабов, чтобы корабли вместили весь большой отряд.

На синей, распыляющейся вдали голубой дымкой поверхности моря ходили плавные волны мертвой зыби, раскачивавшей остановленные корабли словно уток на ветреном озере. С ливийских берегов дул несильный, но упорный горячий ветер, приносивший сюда, за две тысячи стадий на середину моря, дыхание яростных пустынь. Такое же расстояние отделяло корабли и от критских берегов. Эгесихора с легкой жутью вглядывалась в темно-синие впадины между волнами, стараясь представить себе страшную, никем не измеренную бездну морской глубины. Таис несколько раз лукаво поглядела на подругу, распаренную и утратившую свой обычный вид победоносной богини. На палубе, под навесом и в трюме, на запасах еды и вооружения, лениво разлеглись люди. Другие, более крепкие или более нетерпеливые, стояли, прислонившись к ивовым плетенкам над бортами, и пытались найти прохладу в веянии ливийского Нота, под легким напором которого корабли едва заметно отступали назад, к северу.

Хмурый начальник Эоситей, недовольный задержкой, сидел в кресле на корме. Около него в различных позах развалились на тростниковой циновке его помощники, подобно простым воинам снявшие с себя всякую одежду.

Таис незаметно поманила Менедема.

– Ты можешь подержать мне весло? – И объяснила недоумевающему атлету, что она хочет сделать. Менедем втащил огромное весло поглубже в отверстие уключины, чтобы его лопасть стала перпендикулярно борту. Под удивленными взглядами всех находившихся на палубе Таис сбросила свой последний покров, прошла по обводному брусу снаружи, держась за плетеную стенку, ступила на весло, немного постояла, примеряясь к размахам качки, и вдруг оттолкнулась рукой от борта. С ловкостью финикийской канатоходки Таис пробалансировала на весле, мелкими шагами пробежала до конца и бросилась в воду, скрывшись в глубине темно-цветной маслянистой волны.

 

– Она сошла с ума! – крикнул Эоситей, а Гесиона с горестным воплем кинулась к борту. Чёрная голова Таис, туго обтянутая традиционной лентой лемнийской прически, уже появилась на вершине волны. Гетера поднялась из воды, посылая смотревшим на неё спартанцам поцелуй и звонко хохоча. Эоситей, забывший о лени, удивленно вскочил и подошел к борту в сопровождении Эгесихоры.

– Это ещё что такое? Уж не дочь ли самого Посейдона твоя черноволосая афинянка? Её глаза не голубые, однако!

– Не нужно искать потомков богов среди нас, смертных,- засмеялась спартанка,- ты видел её таинственное сходство с теми, кто покинул критские дворцы тысячу лет тому назад? От матери-критянки в ней возродились её предки. Критянин Неарх рассказывал мне, что они нисколько не боятся моря.

– Мы, спартанцы, тоже владеем морским искусством лучше всех других народов!

– Но не критян! Мы боремся с морем, опасаемся его, избегаем без крайней нужды его коварных объятий, а критяне дружат с морской стихией и всегда готовы быть в нем, в радости и в печали. Они понимают его, как любовника, а не изучают, как врага.

– И всё это тебе открыл Неарх? Я что-то слышал, будто вы обменялись клятвой Трехликой Богини? Он бросил тебя, как ненужную игрушку, и ушел в море, а ты ночами рыдала на берегу. Если мы встретимся…

Начальник воинов не кончил, встретившись с потемневшим взглядом гетеры. Она вскинула голову, раздув ноздри, и вдруг рванула головную повязку, сбросив на спину всю массу своих золотых волос. Едва она поднесла руки к застежкам хитона, как Эоситей остановил ее.

– Что ты хочешь делать, безумная?! Ты плаваешь хуже Таис и…

– И всё же последую за ней, доверяясь критскому чутью, если никто из храбрых моих соотечественников не может одолеть своего страха. Они больше любят сплетничать, как афиняне!

Эоситей подпрыгнул, как от удара бичом, метнул на свою возлюбленную яростный взгляд и, не сказав ни слова, ринулся за борт. Огромное тело спартанца упало неловко в провал между волнами, издав тупой и громкий всплеск. Он попал серединой тела между волнами, поневоле изогнулся и ударился животом так, что, несмотря на всю свою мощь, потерял дыхание и скорчился от боли. Таис, издалека наблюдавшая сцену между подругой и начальником, стрелой скользнула под волнами, крепко прижав руки к бокам, на помощь Эоситею. Она поняла, что лаконский начальник, хоть и отличный пловец, не умеет прыгать с высоты в волнующееся море. Эоситей, оглушенный и опрокинутый волной, почувствовал, что его подтолкнули из глубины под плечи. Голова его очутилась на гребне встающего вала, он набрал воздуха и опомнился, увидев рядом веселое лицо Таис. Рассерженный на собственную неловкость, ещё острее уязвившую его при воспоминании о великом пловце Неархе, спартанец оттолкнул протянутую руку афинской гетеры, окончательно справился с собой и поплыл прочь, с каждым взмахом рук всё увереннее. С боевым кличем следом за начальником с его корабля и других в шумящую синюю воду посыпались десятки тел.

– Лови ее! – кричали воины, строясь в цепочку наподобие невода и окружая Таис, будто легендарную морскую нереиду. Афинянка, легко скользя, уплывала всё дальше, а воины резкими взмахами рук и сильными ударами ног старались догнать ее. Эоситей, охладившись в море, снова стал энергичным навархом.

– Остановите ее! Шалая девчонка перетопит моих воинов! – завопил он, поднимаясь над водой и делая энергичные жесты, приказывал Таис вернуться. Она поняла и повернула назад прямо в полукруг гнавшихся за ней спартанцев. Те остановились, поджидая, чтобы с торжеством схватить беглянку. Под ликующие крики Таис оказалась в тесном кольце преследователей, десятки рук протянулись со всех сторон, и тут гетера исчезла. Воины заметались, ныряя в разные стороны, но Таис, нырнувшая глубже всех, успела проплыть под водой четверть стадии и появилась далеко за линией преследователей. Пока они поворачивали и набирали скорость, афинянка была уже у корабля, уцепившись за брошенный канат. Менедем вытащил её на палубу, к разочарованию «охотников». В довершение позора многие из пловцов ослабели в погоне и борьбе с волнами, и их пришлось поднимать на корабли при помощи лодок. Эоситей, запыхавшийся, усталый, но не злой, вылез по сброшенной ему лестнице и первым делом подошел к афинянке, которую Гесиона уже обернула простыней, осушая волосы египетским полотенцем.

– Тебя следовало бы оставить посреди моря! – воскликнул лакедемонянин.- И клянусь Посейдоном, в следующий раз я принесу ему эту жертву!

– И ты не побоишься мятежа? – спросила Эгесихора, вступаясь за подругу.- Впрочем, я уверена, что она приплывет верхом на дельфине впереди нас. Вот они, явились,- спартанка показала на белые пятна пены, сопровождавшие мельканье стремительных чёрных тел, привлеченных игрой своих собратьев – людей на воде.

– Где научилась она так плавать? – буркнул Эоситей.- И ещё ходить по веслу в качку – это потруднее, чем по канату!

– Нас всех учили искусству равновесия в школе гетер Коринфа – без этого нельзя исполнять танец священных треугольников. А искусство плавать – так плавать не научишься, надо родиться нереидой…

Гесиона, осторожно массируя голову Таис, робко выговаривала ей, упрекая в искушении судьбы.

– И как не боишься ты, госпожа, предстать обнаженной перед таким сборищем воинов. Они ловили тебя как дельфина! – закончила девушка, оглядываясь кругом и как бы опасаясь нового нападения.

– Если вокруг тебя много истинно храбрых и сильных мужчин, ты можешь считать себя в полной безопасности,- смеясь отвечала ей гетера,- они ведь эллины, и особенно спартанцы. Запомни это, пригодится. Кроме всего, помни, что мужи обычно застенчивее нас. Если мы следуем обычаям, то оказываемся гораздо смелее, а они смущаются.

– Почему же именно спартанцы?

– Потому что спартанцы – гимнофилы, как тессалийцы в противоположность гимнофобам – вам, беотийцам, македонцам. Тут спартанцы стоят против моих афинян, как в Ионии золийцы против лидийцев.

– Про золийцев я читала. У них даже наш месяц Мунихион называется Порнонионом.

– Впрочем, все эллины не считают одежду признаком благовоспитанности. А спартанцы и тессалийцы взяли обычаи и законы древних критян. У тех появляться нагими на праздниках и пиршествах было привилегией высшей аристократии.

– Наверное, отсюда родилась легенда о тельхинах – демонах обольщения, до сих пор живущих на Крите и в глухих местах Ионии?

– Может быть, мне только кажется, что нагота в Египте была вначале уделом подневольных людей и рабов, в Ионии – правом сильных, на Крите – привилегией царей и высшей аристократии, в Элладе – богов… Пойдем за нашу загородку, мне хочется отдохнуть после моря. Клонария разотрет меня.

– Я, госпожа, позволь мне!

Таис кивнула и, закутанная в простыню, удалилась в крошечное отделение под рулевой палубой, отведенное ей, Эгесихоре и их рабыням.

Растирая Таис душистым маслом, Гесиона спросила, вновь возвращаясь к беспокоившей её теме.

– А египтяне, они кто: гимнофилы или нет?

– Гимнофилы, самые древние из всех народов. А вот слыхала ли ты об Афродите Книдской?

– Той, что изваял Пракситель, твой соотечественник?

– Он создал две статуи Афродиты с одной и той же модели, гетеры Фрины, одетой в пеплос и нагой. Обе одновременно выставил для продажи. Одетую купили строгие правители острова Коса, а совершенно нагую за одинаковую цену взяли жители Книда. Она стояла в открытом алтаре, светясь желтовато-розовым мрамором своего тела, и, говорят, сама Афродита, спустившись с Олимпа в храм, воскликнула: «Когда же это Пракситель видел меня голой?»

Прозрачная поверхность статуи придавала ей особое сияние, окружая богиню священным ореолом. Уже много лет поэты, художники, цари и военачальники, ремесленники и земледельцы переполняют корабли, идущие в Книд. Афродита Книдская почитаема несравненно больше Косской, её изображение выбито на монетах. Какой-то царь предлагал за статую простить все долги острова, но книдцы отказались.

Славу Праксителя разделила его модель – гетера Фрина. Благодарные эллины поставили её портретную статую из покрытой золотом бронзы на лестнице, ведущей к святилищу Аполлона в Дельфах.

Такова сила божественно прекрасной наготы, и ты не опасайся гимнофилов. Именно они – настоящие люди!          Читать дальше...  

***

***   

***   Таис Афинская 001 

***   Таис Афинская 002 

***    Таис Афинская 003

***   Таис Афинская 004 

***    Таис Афинская 005 

***     Таис Афинская 006

***     Таис Афинская 007 

***       Таис Афинская 008

***   Таис Афинская 009

***    Таис Афинская 010

***    Таис Афинская 011

***      Таис Афинская 012

***      Таис Афинская 013

***     Таис Афинская 014  

***     Таис Афинская 015

***     Таис Афинская 016   

***     Таис Афинская 017

***     Таис Афинская 018 

***    Таис Афинская 019 

***    Таис Афинская 020 

***     Таис Афинская 021

***    Таис Афинская 022 

***     Таис Афинская 023

***    Таис Афинская 024 

***    Таис Афинская 025

***     Таис Афинская 026 

***     Таис Афинская 027

***   Таис Афинская 028

***          Таис Афинская 029 

***   Таис Афинская 030

***    Таис Афинская 031

***     Таис Афинская 032

***          Таис Афинская 033 

***   Таис Афинская 034  

***    Таис Афинская 035 

***    Про Таис... 

 

***    

***

***

***

***   

Рекомендуем

Николай Караченцов в фильме

Николай Караченцов в фильме "Собака на сене". - 12 Апреля 2018 - Персональный сайт

***    

***    

Акафист Екатерине Николаевне Карамзиной (

Акафист Екатерине Николаевне Карамзиной ("Земли достигнув наконец") - 11 Февраля 2016 - Персональный сайт

Персональный сайт - Василий Перов

Персональный сайт - Василий Перов

Певец и актёр Сергей Захаров - 28 Февраля 2018 - Персональный сайт

Певец и актёр Сергей Захаров - 28 Февраля 2018 - Персональный сайт

Гарри Поттер и Тайная комната. Глава 13. Таинственный дневник - 8 Декабря 2015 - Персональный сайт

Гарри Поттер и Тайная комната. Глава 13. Таинственный дневник - 8 Декабря 2015 - Персональный сайт

 

Прикрепления: Картинка 1 · Картинка 2 · Картинка 3 · Картинка 4

***

Просмотров: 235 | Добавил: iwanserencky | Теги: Про Таис..., древняя Греция, Роман, фото из интернета, Таис Афинская, писатель, Иван Ефремов, афинская гетера, литература, Персеполис | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: