Главная » 2018 » Апрель » 17 » Таис Афинская 006
19:00
Таис Афинская 006

***

***

***  

 Таис Афинская 
Глава III БЕГСТВО НА ЮГ
Стоя на палубе легкого судна, Таис думала о незнакомце. Неужели когда сила жизни слабеет в народе и стране, тогда красота оскудевает в ней и ищущие её уходят в иные земли? Так случилось с Критом, с Египтом, неужели пришла очередь Эллады? Сердце сжимается при одном воспоминании о дивном городе Девы. Что перед ним Коринф, Аргос, ныне сокрушенные Фивы?… 1 

Неловкая на качке, к Таис подошла Клонария.

– Ты хочешь есть, госпожа?

– Нет еще.

– Кормчий сказал, что скоро Гераклея. Смотри, Эгина уже вся встала из моря.

– Где Гесиона?

– Рожденная змеей спит как её прародительница.

Таис рассмеялась и погладила девушку по щеке.

– Не ревнуй, я ведь не заключила с тобой лесбосского союза. 1 

– А с ней, госпожа?

– Ты знаешь, я не хочу быть возлюбленной женщины, даже столь прекрасной и отважной, как Эгесихора. Но довольно об этих пустяках, буди «рожденную змеей».

Гесиона, наскоро плеснув в лицо морской воды, пробралась к своей хозяйке. Таис спросила фиванку о её дальнейших намерениях. Хоть Гесиона умоляла взять её с собой, гетере казалось, что она совершает ошибку, покидая Аттику, где больше возможностей отыскать её отца. Самый большой в Элладе рынок рабов был в Афинах. Ежедневно на его помостах продавали по нескольку сотен людей. Через торговцев, связанных со всеми городами Эллады и окружающих Внутреннее море стран, была надежда узнать что-нибудь о философе Астиохе. Гесиона призналась, что после ночного появления Эгесихоры она пошла к прорицателю. Он потребовал какую-либо вещь, принадлежащую её отцу. Фиванка не без страха вручила ему маленькую гемму на тонкой цепочке, которую она прятала в узле своих волос. На зеленоватом «морском камне» – берилле – искусный камнерез воспроизвел портрет её отца, и тот подарил его дочери в её нимфейный (невестин) день – всего три года тому назад. Прорицатель недолго подержал гемму в своих странных пальцах с квадратными концами, вздохнул и с непоколебимой уверенностью заявил, что философ – мертв, и вероятно, та же участь постигла брата Гесионы ещё на стенах их города.

– Теперь у меня только ты, госпожа,- сказала Гесиона, упорно называя так Таис, несмотря на запрещение,- как же мне не следовать за тобой и не делить судьбу? Не отвергай меня, хорошо? – Девушка прижалась к коленям гетеры.

– Видно, судьба! – согласилась Таис.- Но я не жена и не дочь аристократа, не царского рода, всего лишь гетера, игрушка судьбы, всецело зависящая от случая.

– Я никогда не покину тебя, госпожа, что бы ни случилось!

Таис посмотрела на фиванку лукаво и знающе, слегка высунув кончик языка, и девушка вспыхнула.

– Да, да! Власти Эроса страшится сама Афродита, что же делать нам, смертным?

– Я не люблю ни одного мужчины,- с отвращением воскликнула Гесиона,- а если полюблю… убью его и себя!

– Ты гораздо больше девочка, чем я думала, глядя на твоё тело,- медленно сказала гетера, прищуривая глаза, чтобы разглядеть открывшуюся Гераклейскую гавань. 1 

Их поджидали, верно рассчитав сроки плавания. Таис увидела Эгесихору, окруженную группой воинов, могучая стать которых была заметна издалека. В тот же день корабль, увезший Эгесихору из Афин и стоявший в Гераклее в ожидании Таис, вышел в трехдневное плавание к Гитию,

недалеко от устья реки Эврота в самой глубине Лаконского залива, где снаряжались спартанские суда. Если бы эврик- лидион продолжал дуть, то плавание сократилось бы до двух дней, но в это время года северо-восточные ветры не были устойчивыми.

Друг Эгесихоры находился в Гитии, собирая свой большой отряд. Кораблем командовал его гекатонтарх – сотник, не понравившийся Таис слишком жадными взглядами, которыми он старался пронизать её химатион. Но Эгесихора помыкала сердитым воином как хотела, не стесняясь откровенного обожания со стороны меньших начальников, простых копьеносцев, исполнявших роль гребцов, и старого кривого кормчего, чей единственный, круглый, как у циклопа, глаз успевал замечать всё творившееся вокруг. Малейшая неточность в ударе весла, несвоевременная отдача рулей, чуть-чуть замедлившая ход корабля,- всё вызывало резкий окрик, за которым следовала ядовитая шутка. Воины прозвали старого кормчего финикийцем, но относились к нему с почтением.

Воды Лаконского залива, гладкие, как голубое зеркало дочери Лебедя, подаренное ей самой Афродитой, казалось, замедляют ход судна подобно густому напитку. На полпути, против мыса Кипарисов, море стало травянисто-зеленым. Сюда доходили воды Эврота – большой реки, в верховьях которой стояла столица Лакедемонии – Спарта, в расстоянии 240 стадий от гавани. Слева высился крутой, скалистый и суровый кряж Тайгета – знаменитое на всю Элладу место, куда относили новорожденных, у которых знатоки из старейшин находили недостатки сложения или здоровья. Приблизилось устье Сменоса с пристанью Лас, заполненной множеством маленьких судов. Корабль прошел мимо, огибая широкий мыс, за которым находилась главная гавань Лакедемонии – Гитий.

Корабль причалил к южной бухте, там, где крутой склон мыса загибался на север, запирая внутреннюю часть гавани. Глубокая вода стояла темным зеркалом, хотя несущий дождевые облака нот – южный ветер – с силой срывался с прибрежной гряды, ударяя в противоположный край залива. Палуба корабля оказалась локтя на четыре ниже пристани и обтертые бревна её закраины – на уровне голов Таис и Эгесихоры, стоявших на корме. Обеих гетер, одетых в яркие хитоны – Таис в золотисто-желтый, а спартанка – в чёрный как ночь, удивительно оттенявший золотую рыжину её волос, заметили сразу. С криком «элелеу, элелеу» к ним подбежали несколько воинов – и впереди всех бородатый гигант, протянувший обе руки Эгесихоре. Та отклонила помощь Эоситея и показала ему на переднюю часть корабля, где под навесом из тростника топотали копытами четыре коня. Спартанцы застыли в не меньшем восхищении, чем перед женщинами, когда воины и два конюха начали осторожно выводить косящихся, прядающих ушами жеребцов. Пара дышловых была той редкостной масти, что афиняне зовут левкофаэс – ослепительно белой, а пристяжная пара – левкопирры, или золотисто-рыжие, под цвет своей хозяйки. Сочетание белого с золотым считалось особенно счастливым с тех пор, как от древнего Крита пришло искусство делать хрисоэлефантинные статуи богов.

С пристани спустили мостки. Один из дышловых жеребцов, шедший первым, вдруг отказался ступать на гнущееся дерево и прыгнул прямо на пристань. Судно накренилось от мощного толчка, и второй белый конь, последовавший за собратом, не смог выскочить из корабля, а, зацепившись передними копытами за край пристани, остался стоять на дыбах. Корабль начал отходить от причала. Щель между стенкой и бортом стала расширяться. Эгесихора увидела, как напряглись все мышцы коня в усилии удержаться, вздулась большая жила на боку живота. Спартанка бросилась к коню, но её опередил спрыгнувший с причала воин. Судно качнулось ещё немного, копыта лошади начали соскальзывать с бревна, но воин с удивительной отвагой и силой толкнув жеребца под круп, буквально выбросив его на пристань. Он не сумел избежать удара задних ног и упал на шаткую палубу, однако тотчас же поднялся невредимый.

– Хвала Менедему! – крикнул предводитель спартанцев, а Эгесихора наградила силача горячим поцелуем.

– Ха, ха! Смотри, Эоситей, как бы не упустить свою хризокому!

– Нет, не бывать!

Вождь лакедемонян спрыгнул на судно, схватил Эгесихору и в мгновение ока оказался на пристани. По сходням повели золотистых жеребцов, а Таис осталась на корме, смеясь над усилиями подруги освободиться от мощных объятий. Герой Менедем стоял на палубе, замерев от восхищения перед черноволосой афинянкой, чей медный загар и серые глаза подчеркивались желтым хитоном. Спартанец был одет только в эпоксиду – короткий хитон, закрепленный на одном плече. Единственным признаком воина на нем был широкий пояс. В борьбе с лошадью хитон упал с плеча, обнажив спартанца до талии. Таис с любопытством разглядывала его, вдруг вспомнив Поликлетова Копьеносца, моделью которому служил тоже лаконский юноша. Менедем обладал столь же могучим торсом, шеей и ногами, как знаменитая статуя. На выпуклой широченной груди могучими плитами лежали грудные мускулы, нижнем краем немного не достигая правильной арки слегка выступающего рёберного края. Ниже брюшные мышцы были столь толсты, что вместо сужения в талии нависали выступами над бёдрами. Такая броня брюшных мускулов могла выдержать удар задних ног бешеного коня без всякого вреда. Самое узкое место тела приходилось на верхнюю часть бедер, хотя их мускулы, и особенно голени, вздувались широко выше и ниже колен.

Таис взглянула смущенному атлету в лицо. Он покраснел так, что маленькие уши и детски округлые щеки слились в сплошное пунцовое пятно с шеей, могучим стволом посаженной на плавные линии прямых плеч, закруглявщихся двумя могучими буграми.

– Что же, Менедем,- поддразнила Эгесихора,- пожалуй, тебе не поднять Таис. Она – пентасхилиобойон (стоимостью в пять тысяч быков).- Спартанка намекала на цену, назначенную Филопатром на стене Керамика. Старинные серебряные монеты Афин, выпущенные ещё Тесеем, с изображением быка, когда-то равнялись стоимостью быку и так назывались – быками. Выкуп за невесту в древних земледельческих Афинах вносился всегда быками, почему девушка в семье называлась «быков приносящей». Самые большие выкупы равнялись ста быкам – гекатонбойон – примерно стоимости двух мин, и чудовищная цена «выкупа» Таис рокотом удивления прошла по группе воинов.

Менедем даже отступил на шаг, а Таис, звонко рассмеявшись, крикнула: «лови же!» Инстинктивно воин поднял руки, и девушка прыгнула с кормы. Ловко подхваченная Менедемом, она удобно уселась на широком плече, но тут Гесиона с воплем «не оставляй меня, госпожа, с воинами» уцепилась за ногу афинянки.

– Возьми и ее, Менедем,- сказала под общий смех Таис, и атлет легко понес обеих девушек на пристань. 1 

Весь следующий день, несмотря на налетавший временами дождь с ветром, Эгесихора и Эоситей проезжали, разминая вычищенных и выкупанных коней. Едва погода прояснилась и солнце высушило скользкую грязь, как спартанка предложила Таис ехать в столицу Лакедемонии. Дорога по долине Эврота исстари славилась удобством для конского бега. Двести сорок стадий, разделенные на два перегона, не составили дальней поездки для бегунов Эгесихоры. Колесница, на которой ехали Эоситей и Менедем, всё время отставала от бешеной четверки. Весь путь до столицы промелькнул для Таис очень быстро, и, захваченная ездой, в усилиях держаться на рискованных поворотах, гетера почти не познакомилась со страной. Никогда прежде не бывала она в Спарте. Чем ближе они подъезжали к городу, тем большее число людей приветствовало Эгесихору. Вначале Таис думала, что возгласы и взмахи рук относятся к Эоситею, стратегу и племяннику царя Агиса, но люди бежали к ним с не меньшим энтузиазмом и тогда, когда колесница воинов осталась далеко позади. Они въехали в рощу толстенных дубов, сошедшихся своими ветвями так, что в лесу царствовал полумрак. Сухая земля, покрытая слоями листьев, накопившихся за сотни лет, казалась пустыней. Место носило мрачный характер, почему и называлось у спартанцев Скотита. Миновав рощу, колесница помчалась в город. Эгесихора остановилась лишь у статуй Диоскуров, в начале прямой улицы или аллеи, называвшейся Дромосом – Бегом. Спартанские юноши постоянно состязались здесь в беге. Прохожие с удивлением разглядывали колесницу с великолепными конями и двумя прекрасными женщинами. Но если в Афинах на такое явление сбежалась бы тысячная толпа, то в Спарте приезжих окружили лишь несколько десятков воинов и эфебов, очарованных красотой девушек и лошадей. Тем не менее, когда спутники догнали их и вместе выехали на широкую аллею, осененную гигантскими платанами, то приветственные клики возобновились с особенной силой. Эоситей вскоре остановился около небольшого святилища, построенного на самом краю Платановой рощи (как называлась аллея). Эгесихора сошла с колесницы. Преклонив колени, она совершила возлияние и зажгла кусочек ароматной смолы лавзониевого кустарника. Менедем объяснил Таис, что этот храм посвящен памяти Киниске, дочери Архидема, спартанского царя, первой из женщин Эллады и всей ойкумены, одержавшей на олимпийских играх победу в состязании тетрипп – очень опасном деле, требовавшем великого конного искусства.

– Она разве сестра Агиса? Святилище выглядит древним,- недоуменно спросила Таис. Спартанец улыбнулся своей детской, чуть наивной улыбкой.

– Это не тот Архидем, отец нашего царя, а древний. Очень давно это было…

Спартанцы, видимо, признали Эгесихору наследницей своей героини, приносили ей цветы и наперебой звали в свои дома. Эоситей отклонил все приглашения и повез прекрасных гостей в большой дом с обширным садом. Множество рабов разного возраста выбежали принять лошадей, а гордый спартанец повел свою возлюбленную и её подругу во внутренние, совсем не роскошно обставленные покои. Когда девушки остались на женской половине, вовсе не так строго отграниченной от мужской, как в Афинах, Таис спросила подругу:

– Скажи, зачем ты не останешься здесь, в Спарте, где ты родная, где нравишься народу и…

– Пока у меня есть моя четверка, красота и молодость. А дальше что? Спартанцы бедны – видишь, даже племянник царя едет наемником в чужую страну. Поэтому я – гетера в Афинах. Мои соотечественники, мне кажется, увлеклись физическим совершенством и воинским воспитанием, а этого недостаточно теперь для успеха в мире. В древности было иначе.

– Ты хочешь сказать, что лаконцы променяли образованность и развитие ума на физическую доблесть?

– Еще хуже. Они отдали свой мир чувства и разума за боевое военное превосходство и тотчас попали под жестокую олигархию. Они несли смерть и разрушение другим народам в беспрерывных войнах, никому не желая ничего уступать. И теперь моих соотечественников в Спарте много меньше, чем афинян в Аттике. И спартанки отдаются даже своим рабам, лишь бы получить побольше мальчиков, которых вырастает мало, очень мало по сравнению с тем, что пожирают военные дела.

– Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться здесь. Прости меня за незнание.- Таис ласково обняла Эгесихору, и сильная лакедемонянка прижалась к ней подобно Гесионе.

Спартанцы удерживали своих очаровательных гостей, день за днем заставляя их откладывать отъезд. Наконец Таис категорически заявила, что её люди разбегутся и ей пора приводить в порядок наспех собранные в путь вещи.

Обратный путь был гораздо более долгим. Таис хотела посмотреть незнакомую ей страну. Поэтому Эгесихора и Эоситей умчались вместе на четверке, а Менедем стал возницей Таис. Они ехали не спеша, иногда сворачивая с главной дороги, чтобы посмотреть легендарное место или старый храм. Таис поразило огромное количество храмов Афродиты, нимф и Артемиды. Святилища, скромные по размерам, укрывались в священных рощах, которыми была усеяна буквально вся Лакедемония. Поклонение женским божествам в Спарте соответствовало высокому положению женщин, свободно разъезжавших и ходивших повсюду, отправлявшихся в одинокие странствия. Участие девушек в гимнастике, атлетических соревнованиях, общественных празднествах наравне с юношами не удивляло гетеру – она много об этом слышала. Праздники здесь собирали не только показывавших свои достоинства обнаженных юношей, но и девушек, гордо шествовавших мимо толпы восхищенных зрителей в храм жертвоприношения и священных танцев.

Все гетеры высшей коринфской школы считали себя знатоками танцев и руководили юными ученицами – аулетридами. Древнее сочинение о танцах Аристокла учили наизусть. Но впервые в жизни Таис увидела превосходное исполнение танцев множеством народа прямо на улицах столицы. В честь Артемиды, здесь считавшейся богиней безупречного здоровья, совершенно нагие девушки и юноши танцевали Кариотис – очень гордый и величавый танец – или Лампротеру – танец чистоты и ясности. Гормос исполнялся людьми постарше – обнаженные мужчины и женщины кружились кольцом, взявшись за руки, изображая ожерелье.

Совсем очаровал гетеру Ялкаде – детский танец с чашами воды. Слезы восторга подступили к горлу, когда она следила за рядами прелестных спартанских детей, полных здоровья и удивительно владевших собою. Всё это воскресило для Таис обычаи древнего Крита и предания о праздниках Бритомартис – критской Артемиды.

Влияние древней религии с главенством женских божеств здесь ощущалось гораздо сильнее, чем в Аттике. В Спарте, при меньшем числе людей, было больше земли, и лаконцы могли отводить много места под луга или рощи. Действительно, Таис видела по дороге гораздо больше стад, чем на пути такой же длительности от Афин до Соуниона – оконечного мыса Аттики, где над страшным обрывом у берегового утеса воздвигается новый храм Голубоокой Девы.

Менедем и Таис доехали до Гитейона лишь после заката, встреченные пожеланием долгой жизни и многих детей, какие раздаются во время нимфия – брачного торжества. Менедем почему-то рассердился и хотел было покинуть круг веселых соратников, как вдруг явился маленький мессениец и объявил, что всё готово к завтрашней охоте.

В обширных камышовых зарослях между Эвротом и Геласом обосновалось стадо громадных кабанов. Их ночные вылазки нанесли урон окрестным полям и даже священной роще, полной цветов. Всю её изрыли голодные свиньи, скопившиеся в прибрежных тростниках.

Военачальники, от самого стратега Эоситея до последнего декеарха, возликовали. Охота на кабанов в камышах особенно опасна. Ничего не видно вокруг, кроме узеньких тропинок, протоптанных животными в разных направлениях. Словно высокие стены, стояли камыши локтей в семь высотою, закрывающие полнеба. В безветренной духоте звонко хрустят то там, то сям сухие стебли. В любое мгновение камыш может расступиться, пропуская разъяренного секача с длинными, острыми, как кинжалы, клыками или взбешенную свинью. Движения животных подобны молнии. Растерявшийся охотник не успеет сообразить, как окажется на земле, с ногами, рассеченными ударом клыков. Кабан ещё не столь злобен – ударив, он пробегает дальше. Свинья хуже – свалив охотника, она топчет его острыми копытами' и рвет зубами, выдирая такие куски мяса и кожи, что раны потом не заживают годами. Зато неистовое напряжение в ожидании зверя и короткое, яростное сражение с ним очень привлекательны для храбрецов, желающих испытать своё мужество.

Воины принялись обсуждать план завтрашней охоты с таким увлечением, что обе гетеры почувствовали себя забытыми. Эгесихора не преминула напомнить о своей великолепной особе. Эоситей прервал совещание, подумал недолго и внезапно решил: пусть паши гостьи тоже примут участие в охоте. Вместе так вместе – в Египет или в камыши Эврота. Менедем поддержал его с такой горячностью, что старшие воины невольно рассмеялись.

– Это невозможно, господин,- возразил мессениец,- мы погубим красавиц, и только!

– Подожди! – поднял руку Эоситей.- Ты говоришь, что тут,- он показал на чертеж местности, сделанный на земле, – древнее святилище Эврота. Наверняка оно поставлено на холме?

– На совсем небольшом пригорке. От святилища осталось лишь несколько камней и колонн,- сказал охотник.

– Тем лучше. А здесь должна быть поляна – камыши не растут на холме!

Мессениец только кивнул, и начальник воинов тут же распорядился, чтобы изменить направление гона к древнему храму. Главные охотники укроются на окраине камышовой заросли, перед поляной, а обе гетеры спрячутся в камнях развалины. Другая часть воинов будет сопровождать загонщиков на случай нападения зверей. Небольшой щит и копьё составили всё вооружение каждого смельчака, более опытные прибавили к нему длинные кинжалы. Эоситей особенно настаивал на кинжалах. Если налетающему точно вихрь кабану удастся избежать смертельного удара копьем, то охотнику лучше всего упасть ничком наземь. Кабан будет стараться поддеть клыками, но чем крупнее секач, тем меньше опасность – длинная морда и длинные клыки не дадут животному возможности зацепить свою жертву. Разъяренный зверь будет стараться подбросить человека рылом, чтобы ударить на весу, но если умело отодвигаться, вжимаясь изо всех сил в почву, то можно остаться неуязвимым до тех пор, пока не нанесешь смертельный удар кинжалом. Со свиньей дело плохо. Тут приходится надеяться на помощь щита, отражая им атаки и стараясь схватить зверя за ногу, после чего уже легче поразить свинью кинжалом.

Кутаясь в светлые химатионы, под цвет сухих камышей и старого мрамора, Эгесихора и Таис старались улечься поудобнее на широких глыбах перекрытий, ещё уцелевших на шести низких колоннах святилища Эврота. Им строго приказали не подниматься и не шевелиться, когда загонщики погонят кабанов к реке, и обе подруги старались заранее найти удобное положение. Поляна была как на ладони. Отчетливо различались фигуры Эоситея, Менедема и ещё двух охотников, укрывшихся за пучками сухого камыша у высокой стены зарослей к западу от поляны. Чтобы показать презрение к опасности, лакедемоняне были без одежды, как при домашних делах или в военных упражнениях. Только боевые поножья разрешили себе спартанцы. Гетеры понимали, что каждый из них рискует очень многим. Уход из жизни для профессионального воина не представлял ничего ужасного, особенно при воспитанном в каждом эллине, а не только в этих воинственных «посеянных», мудром и спокойном отношении к смерти. Надгробные памятники и в Аттике, и в Лаконике, и в Беотии говорили о задумчивом прощании, светлой и грустной памяти об ушедших, без протеста, отчаяния или страха. Но для спартанца-воина куда хуже, чем смерть, было увечье, лишавшее его возможности сражаться в рядах своих соплеменников, а свободный лакедемонянин ничего больше не хотел. А если уж свирепые звери настигали человека, то оставалось мало надежды на легкую рану…

Еще не донеслись издалека удары в щиты и котлы, как послышался треск камыша – и на поляне показался огромный секач. Подруги замерли, вжавшись в камень, а зверь отрывисто принюхивался, поворачивая туда-сюда своё тело. Негнущаяся шея не давала возможности кабану вертеть головой, и эта особенность зверей спасла немало охотничьих жизней.

Из-за камышовой кочки медленно поднялся Менедем. Опустив левую руку так, что щит прикрыл нижнюю часть его живота и бёдра, он слегка свистнул. Кабан, мгновенно повернувшись, получил удар копья глубоко в правый бок, со звонким хрустом сломал древко и ринулся на атлета. Глухо лязгнули клыки по щиту, и Менедем не устоял. Оступившись через кочку сзади, спартанец полетел вверх тормашками в неглубокую яму. С боевым кличем на зверя набросился Эоситей. Кабан подставил ему левый бок, и всё было кончено.

Менедем поднялся сконфуженный, укоряя своего начальника за вмешательство. Гораздо интереснее было бы ему самому прикончить зверя. Эоситей пообещал на следующий раз не вмешиваться. Однако охота не получилась так, как этого хотелось спартанцам. Едва загремели удары и понеслись крики загонщиков, придвигаясь всё ближе справа от морской стороны болота, как на поляну выскочило сразу не меньше десятка крупных кабанов. Звери опрокинули двух воинов, стоявших у правого угла поляны, понеслись к реке, повернули и напали на Эоситея и Менедема. Менедем отбивался от взбешенной свиньи, а Эоситей на этот раз был повержен особенно громадным секачом. Седая щетина высоко вздыбилась на могучем хребте, слюна и пена летели с лязгающих клыков в ступню длиной. Эоситей вжался в землю, потеряв щит, выбитый ударом зверя, бросил копьё и крепко сжимал длинный персидский нож. Секач резким толчком рыла старался подбросить его, чтобы достать клыками, клал на спину спартанца огромную голову и, подгибая передние ноги, силился зацепить клыками. Эоситей отодвигался, напряженно следя за чудовищем, а зверь проявлял особенное упорство. Борясь с чудовищем, чтобы не дать ему приподнять себя, стратег не мог нанести ему смертельный удар. Эгесихора и Таис не дыша следили за борьбой, забыв про Менедема, сдерживавшего атаку старой, опытной в сражениях, свиньи. Эгесихора вдруг вцепилась в плечо Таис. Её подруга заметила тоже, что секач подвигал Эоситея к выступу кочковатой почвы. Ещё немного, и стратегу некуда будет подвигаться и тогда…

– Аи-и-и-и! – издала пронзительный «ведьмин» визг Таис. Хлопая в ладоши, она перегнулась с каменной глыбы. Кабан резко метнулся в сторону, чтобы взглянуть на нового врага. Этого мгновения хватило Эоситею, чтобы ухватить секача за заднюю ногу и погрузить кинжал в его бок. Кабан вырвался – только Геркулес или Тесей могли бы удержать такого гиганта, и прянул к Таис. Знаменитая танцовщица обладала реакцией амазонки, успела откинуться назад и свалиться по ту сторону каменной плиты. Секач грянулся всей тяжестью о камень, пробороздив на пестрых лишайниках глубокую, забрызганную кровью рытвину. Эоситей, подобрав копье, прыгнул к зверю, который изнемог от раны, и позволил себе нанести ещё удар, закончивший схватку. Слева раздался победный вопль – это товарищи Эоситея и Менедема справились наконец со своими зверями, да и Менедем прикончил злобную свинью. Спартанцы собрались вместе, отирая пот и грязь, восхваляя Таис, получившую всё же два порядочных синяка от падения на камни. Загонщики уже миновали заросль перед поляной, и гон ушел к северу, там, где стояли младшие военачальники. Четверо охотников, сражавшихся на поляне, решили идти к Эвроту, омыться и поплавать после битвы, пока слуги будут разделывать добычу и готовить мясо для вечернего пира. Эоситей посадил Таис на своё широкое, порядком исцарапанное плечо и понес к реке, сопровождаемый шутливо-ревнивой Эгесихорой и неподдельно угрюмым Менедемом.

– Смотри, Эоситей, предупредил ли ты наших красавиц об опасных свойствах Эврота,- крикнул Менедем в спину начальнику, широко шагавшему со своей прекрасной ношей. Эллины любили носить обожаемых женщин – это служило знаком уважения и благородства стремлений. Стратег не ответил и, только опустив Таис на землю у самого берега, сказал:

– Эгесихора знает, что Эврот течет из-под земли. В его вершине около Фения в Аркадии, там, где «Девять Вершин», есть развалины города, называвшегося в честь жены Ликаона, пеласга, сына Каллисто. Под девятиглавой горой Ароания есть ущелье страшной глубины, в котором даже летом лежит снег. Из ущелья в горах небольшим водопадом падает на скалу ручей Стикс. Вода его смертельна для всего живого, разъедает железо, бронзу, свинец, олово и серебро, даже золото. Чёрная вода Стикса бежит в чёрных скалах, но потом становится ярко-голубой, когда скалы испещряются вертикальными полосами чёрного и красного – цветами смерти. Стикс впадает в Критос, а тот – в нашу реку и, растворяясь в ней, делается безвредным. Но в какие-то дни, известные лишь прорицателям, струи Стиксова ручья не мешаются с водой Эврота. Говорят, их можно увидеть – они отливают радугой старого стекла. Того, кто пробудет в этой струе некоторое время, ждет Аория – безвременная смерть. Вот почему иногда купанье в нашей реке может причинить беду.

– А как же вы все? Неужели не решаетесь?

– Клянусь Аргоубийцей, мы даже не думаем об этом,- сказал подоспевший Менедем,- всех нас ждет аоротанатос (ранняя смерть).

– Тогда зачем же пугаете нас? – укорила спартанцев Таис, распуская узел ленты под тяжёлым пучком волос на затылке. Чёрные их волны рассыпались по плечам и спине. Будто в ответ Эгесихора выпустила на свободу свои золотые пряди, и Эоситей восхищенно хлопнул себя по бёдрам.

– Смотри, Менедем, как хороши они рядом. Золотая и чёрная, им всегда надо быть вместе.

– А мы и будем вместе! – воскликнула Эгесихора, Таис медленно покачала головой.

– Я не знаю. Я не договорилась ещё с Эоситеем о навлоне – цене моего проезда в Египет. У меня не так много серебра, как сплетничают в Афинах. Мой дом там стоил немало.

– Зачем же ты поселилась вблизи Пеларгикона! – сказала Эгесихора.- Я давно говорила тебе…

– Как ты сказала? – невольно рассмеялась Таис.

– Пеларгикона – аистового склона. Так шутя называют лакедемоняне ваш Пеласгикон в Акрополе. Ну, пойдем выше по течению. Я вижу там рощу ив.                                                     Читать дальше...   

***

***     

***   Таис Афинская 001 

***   Таис Афинская 002 

***    Таис Афинская 003

***   Таис Афинская 004 

***    Таис Афинская 005 

***     Таис Афинская 006

***     Таис Афинская 007 

***       Таис Афинская 008

***   Таис Афинская 009

***    Таис Афинская 010

***    Таис Афинская 011

***      Таис Афинская 012

***      Таис Афинская 013

***     Таис Афинская 014  

***     Таис Афинская 015

***     Таис Афинская 016   

***     Таис Афинская 017

***     Таис Афинская 018 

***    Таис Афинская 019 

***    Таис Афинская 020 

***     Таис Афинская 021

***    Таис Афинская 022 

***     Таис Афинская 023

***    Таис Афинская 024 

***    Таис Афинская 025

***     Таис Афинская 026 

***     Таис Афинская 027

***   Таис Афинская 028

***          Таис Афинская 029 

***   Таис Афинская 030

***    Таис Афинская 031

***     Таис Афинская 032

***          Таис Афинская 033 

***   Таис Афинская 034  

***    Таис Афинская 035 

***    Про Таис... 

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 202 | Добавил: iwanserencky | Теги: Про Таис..., афинская гетера, фото из интернета, писатель, Персеполис, литература, Таис Афинская, древняя Греция, Роман, Иван Ефремов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: