Главная » 2022 » Июнь » 20 » По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 009
23:27
По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 009

***
     194
     Различие между  людьми  сказывается не  только  в различии скрижалей их
благ,  стало  быть, не  только  в том,  что  они  считают  вполне  желанными
различные  блага  и  вместе  с  тем  не  сходятся в  сравнительной оценке, в
установлении  табели  о  рангах  общепризнанных благ, -  оно сказывается еще
более  в  том, что  считается  ими за  действительное  обладание  и владение
каким-нибудь благом.  По  отношению  к женщине,  например, более скромному в
своих  требованиях человеку уже право располагать ее телом  и удовлетворение
полового  чувства   кажутся  достаточным  и  удовлетворяющим  его  признаком
обладания и владения;  другой человек, со  своей  более недоверчивой и более
притязательной алчностью к владению, видит в таком обладании "вопросительный
знак",  видит  только  его  призрачность и хочет более тонких  доказательств
прежде всего, чтобы знать, только ли женщина отдается ему, или же она готова
бросить ради  него все, что имеет или чем очень дорожит, - лишь это и значит
для него "владеть". Но  третий и тут не останавливается в  своем недоверии и
жажде обладания; если женщина всем для него жертвует, то он спрашивает себя,
не делает ли она этого ради фантома, созданного ее  воображением: чтобы быть
вообще любимым, он хочет прежде быть основательно, до глубочайших недр своих
узнанным, - он отваживается дать разгадать себя. - Лишь тогда чувствует  он,
что вполне обладает своей возлюбленной, когда она уже не обманывается на его
счет, когда она любит  его так же сильно  за его зло и скрытую ненасытность,
как  и за его доброту, терпение и умственное развитие. Один хотел бы владеть
народом - и все высшие ухищрения Калиостро и Катилины годны в его глазах для
этой  цели.  Другой, наделенный  более утонченной жаждой  владения,  говорит
себе:  "нельзя  обманывать там,  где  хочешь владеть",  - его  раздражает  и
беспокоит мысль, что сердцем  народа владеет его маска: "итак, я должен дать
узнать себя, прежде же должен сам узнать себя!" У людей тароватых  на помощь
и благодетельных  мы встречаем почти регулярно  то грубое лукавство, которое
заведомо  подгоняет  к  их  желаниям того, кому  нужно  помочь:  как если бы
последний, например, "заслуживал" помощи, желал именно их помощи и за всякую
помощь был им глубоко благодарен,  признателен и предан; с такими фантазиями
они распоряжаются нуждающимся как собственностью,  так как именно стремление
к собственности и заставляет  их  быть благодетельными и готовыми  на помощь
людьми.  Они  становятся  ревнивыми,   когда  другие   пересекают  им   путь
благодетельствования или упреждают их  в помощи. Родители невольно делают из
ребенка нечто себе подобное - они называют это "воспитанием", - ни одна мать
не сомневается  в  глубине  души,  что  рожденный ею  ребенок составляет  ее
собственность,  ни один  отец не подвергает сомнению своего  права подчинить
его своим понятиям  и правилам.  А некогда отцам даже казалось  справедливым
распоряжаться жизнью и смертью новорожденного по своему благоусмотрению (как
у  древних германцев). И как отец, так в наше время еще и учитель, сословие,
пастор, князь  видят в  каждом новом  человеке  несомненный повод  к  новому
владению. Откуда следует...
     195
     Евреи  -  народ,  "рождённый для  рабства",  как  говорит Тацит  и весь
античный  мир, "избранный  народ  среди  народов",  как они сами  говорят  и
думают,  -  евреи  произвели  тот фокус  выворачивания  ценностей наизнанку,
благодаря  которому жизнь на земле получила на несколько тысячелетий новую и
опасную привлекательность: их  пророки слили воедино "богатое", "безбожное",
"злое",  "насильственное",  "чувственное"  и впервые  сделали  бранным слово
"мир". В этом  перевороте  ценностей  (к которому относится  и  употребление
слова  "бедный" в  качестве  синонима  слов:  "святой" и "друг") заключается
значение еврейского народа: с ним начинается восстание рабов в морали.
     196
     Можно  сделать  заключение о  существовании  возле Солнца бесчисленного
количества темных тел -  таких,  которых мы никогда не  увидим. Говоря между
нами, это притча; и  психолог морали читает все звездные письмена только как
язык символов и знаков, который дает возможность замалчивать многое.
     197
     Мы  совершенно  не  понимаем  хищного  животного  и   хищного  человека
(например, Чезаре Борджа), мы не понимаем "природы", пока еще ищем в  основе
этих   здоровейших   из  всех   тропических   чудовищ  и  растений  какой-то
"болезненности" или даже врожденного им "ада", - как до сих пор  делали  все
моралисты.  По-видимому, моралисты  питают ненависть  к девственному  лесу и
тропикам. По-видимому, "тропического человека" хотят  во что  бы то ни стало
дискредитировать, все равно, видя в нем  болезнь и вырождение  человека  или
сроднившиеся  с  ним ад и самоистязание.  Но для  чего? В  пользу "умеренных
поясов"? В пользу умеренного человека? Человека морального? Посредственного?
- Это к главе "Мораль как трусость". -
     198
     Все эти морали, обращающиеся к отдельной личности в целях её "счастья",
как  говорится, - что они такое, если  не правила поведения, соответствующие
степени опасности, среди которой  отдельная личность живёт сама с собою; это
рецепты  против  её  страстей,  против  её  хороших  и  дурных  склонностей,
поскольку  они  обладают  волей к власти  и  желали бы  разыгрывать из  себя
господина; это маленькие  и большие благоразумности и ухищрения, пропитанные
затхлым запахом  старых  домашних  средств  и старушечьей  мудрости. Все они
странны по форме и неразумны - потому  что обращаются ко "всем", потому  что
обобщают там, где нельзя обобщать; все  они  изрекают безусловное и  считают
себя безусловными; всем им  мало  для  приправы одной только крупицы соли  -
они, напротив, становятся сносными,  а иногда даже и  соблазнительными  лишь
тогда, когда  чрезмерно  сдобрены  пряностями и  начинают  издавать  опасный
запах, прежде всего  запах "иного  мира". Все это,  если взглянуть  на  дело
разумно, имеет мало ценности и далеко еще не "наука", а тем паче "мудрость",
но  повторяю  еще  раз,  и  повторяю  трижды,  благоразумие,  благоразумие и
благоразумие, смешанное с  глупостью, глупостью и глупостью, - будь это даже
то  равнодушие  и та  мраморная  холодность к пылким  дурачествам  аффектов,
которую  рекомендовали и прививали стоики;  или будь это "не плакать" и  "не
смеяться"  Спинозы,  столь  наивно  рекомендуемое  им  уничтожение  аффектов
посредством их  анализа и вивисекции; или будь это  низведение  аффектов  до
степени  безвредной  посредственности, при  которой  они  получают  право на
удовлетворение,  -  аристотелизм  морали;  или  будь  это  даже мораль,  как
наслаждение  аффектами, намеренно разреженными и  одухотворенными символикой
искусства, например музыки, или в  форме любви к Богу и к  человеку "по воле
Божьей",  ибо  в религии  страсти  снова приобретают право  гражданства, при
условии, что...; или будь это,  наконец, та предупредительная  и  шаловливая
покорность  аффектам,  которой  учили  Хафиз  и  Гёте,  то  смелое  бросание
поводьев, та духовно-плотская licentia morum в исключительном случае старых,
мудрых хрычей  и пьяниц, у  которых  это "уже  не опасно". Это  тоже к главе
"Мораль как трусость".
     199
     Ввиду того что во все времена существования людей существовали  также и
человеческие  стада  (родовые  союзы, общины, племена, народы,  государства,
церкви) и  всегда было слишком много  повинующихся по отношению к небольшому
числу повелевающих,  - принимая,  стало  быть, во  внимание, что  до сих пор
повиновение  с  большим успехом и очень долго  практиковалось среди  людей и
прививалось им,  можно сделать  справедливое  предположение,  что в  среднем
теперь каждому  человеку прирождена потребность подчиняться, как нечто вроде
формальной совести, которая велит: "ты должен делать  что-то  безусловно,  а
чего-то  безусловно  не   делать",  словом,  "ты  должен".  Эта  потребность
стремится  к насыщению,  к наполнению  своей  формы  содержанием;  при  этом
вследствие  своей  силы и  напряжённого  нетерпения,  мало  разборчивая, как
грубый аппетит, она бросается на всё и исполняет всё, что только ни прикажет
ей  кто-нибудь  из  повелевающих  -  родители,  учителя,  законы,  сословные
предрассудки,    общественное    мнение.    Необыкновенная    ограниченность
человеческого развития, его медленность,  томительность,  частое возвращение
вспять и вращение на месте  - всё это  зависит от того, что стадный инстинкт
повиновения передаётся по  наследству  очень  успешно  и в  ущерб  искусству
повелевания. Если представить себе, что этот инстинкт дойдет когда-нибудь до
последних пределов распутства, то, наконец, совсем не будет начальствующих и
независимых людей; или они будут внутренне  страдать  от нечистой совести, и
для возможности повелевать им понадобится предварительно создать себе обман:
именно, делать  вид, будто и они лишь повинуются. Таково ныне действительное
положение Европы - я называю это моральным лицемерием  повелевающих.  Они не
умеют иначе  защититься от своей  нечистой совести,  как тем,  что корчат из
себя  исполнителей  старейших и  высших  повелений  (своих предшественников,
конституции, права, закона  или даже  Бога)  или  заимствуют сами у стадного
образа  мыслей стадные  максимы,  называя  себя,  например, "первыми слугами
своего  народа"  или  "орудиями общего блага".  С  другой  стороны,  стадный
человек  в  Европе  принимает теперь  такой вид,  как будто  он  единственно
дозволенная  порода  человека,  и   прославляет  как   истинно  человеческие
добродетели  те  свои  качества, которые  делают  его  смирным, уживчивым  и
полезным   стаду:   стало   быть,  дух   общественности,  благожелательство,
почтительность,   прилежание,  умеренность,  скромность,  снисходительность,
сострадание.  Там  же,  где  считают  невозможным   обойтись  без  вождей  и
баранов-передовиков,  делают  нынче попытку за попыткой заменить начальников
совокупностью  умных  стадных  людей:  такого  происхождения, например,  все
представительные  учреждения.  Какое  благодеяние,   какое  освобождение  от
нестерпимого гнета вопреки всему приносит с собою для этих стадных животных,
европейцев,  появление какого-нибудь  неограниченного повелителя - последним
великим  свидетельством  этому  служит  действие,  произведенное  появлением
Наполеона: история  этого действия есть почти что  история высшего  счастья,
которого достигло все текущее  столетие в  лице самых ценных людей своих и в
самые ценные мгновения.
     200
     Человек  эпохи распада, смешивающей  расы без всякого разбора, человек,
получивший вследствие  этого весьма разнообразное племенное наследие, т.  е.
противоположные  и  часто   не  одни  только   противоположные  инстинкты  и
ценностные нормы вещей, которые борются друг с другом и редко успокаиваются,
- такой  человек  поздних культур и преломленных  лучей в среднем становится
слабее: главнейшее стремление его  клонится к  тому, чтобы наконец кончилась
война,  которую  он  собою олицетворяет.  В духе  успокаивающего  (например,
эпикурейского или христианского)  бальзама и успокоительного образа  мыслей,
счастье   представляется   ему   преимущественно  как   счастье  успокоения,
безмятежности, сытости,  конечного  единства,  как "суббота  суббот", говоря
вместе с блаженным  ритором Августином, который и сам был таким человеком. -
Если же внутренний  разлад и  война  действуют  на такую натуру  как  лишняя
возбуждающая  приманка и щекотка жизни; и  если, с другой стороны,  вместе с
мощными и непримиримыми инстинктами ею унаследованы и ей привиты также истое
мастерство и  тонкость в ведении войны с собою, т. е. способность обуздывать
себя  и  умение перехитрить себя, - то  перед  нами появляются те волшебные,
непостижимые  и  невообразимые,  те  предназначенные  к  победам  и  обаянию
загадочные люди, лучшими представителями которых были Алкивиад и Цезарь (- я
охотно присоединил бы к ним первого европейца в моем вкусе, Фридриха Второго
Гогенштауфена),  а  из  художников,  быть  может,  Леонардо  да  Винчи.  Они
появляются  как  раз  в то  самое  время, когда на  передний  план выступает
вышеупомянутый  слабейший тип со своим влечением  к покою:  оба типа связаны
друг с другом и возникают от одинаковых причин.
     201
     Пока полезность, господствующая в моральных суждениях о ценности вещей,
есть только  стадная  полезность,  пока  внимание  обращено  единственно  на
поддержание общины и безнравственное  ищут именно и исключительно в том, что
кажется  опасным для  существования  общины,  -  до  тех  пор ещё  не  может
существовать  "мораль  любви  к  ближнему".  Положим,  что  и  тут  мы   уже
встречаемся  с   постоянной  небольшой   практикой   уважения,  сострадания,
справедливости,  кротости,  взаимопомощи; положим,  что и  на  этой  ступени
развития  общества уже действуют  все те инстинкты,  которые позже  получают
почётные имена  "добродетелей" и в конце концов  почти совпадают  с понятием
"нравственности",  - тем не менее в то время  они ещё вовсе не принадлежат к
числу  моральных ценностей  -  они  ещё  внеморальны. В  лучшие времена Рима
сострадание, например, не называлось ни добрым, ни злым, ни нравственным, ни
безнравственным; и  если даже подобный  поступок удостаивался похвалы, то  с
этой похвалой, однако, прекрасно уживалось нечто вроде невольного презрения,
именно,   при  сравнении   его  с  каким-нибудь   таким  поступком,  который
споспешествовал  благу целого,  или rei publicae.  В  конце концов "любовь к
ближнему"   является   всегда   чем-то   побочным,   отчасти   условным    и
произвольно-мнимым по отношению к страху  перед ближним. Когда  общественный
строй  вполне упрочен  и обеспечен от внешних опасностей,  тогда эта  боязнь
ближнего опять  создаёт новые перспективы  для  моральных  оценок. Некоторые
сильные  и  опасные  инстинкты, как,  например,  предприимчивость,  безумная
смелость, мстительность, хитрость,  хищничество, властолюбие, которые до сих
пор  ввиду их общеполезности приходилось не только чтить  - разумеется,  под
другими  именами,  нежели только  что  приведённые, -  но  даже развивать  и
культивировать воспитанием (потому что в них всегда нуждались во время общей
опасности, против общих  врагов),  - эти  инстинкты теперь уже приобретают в
глазах людей удвоенную силу по  своей  опасности - теперь, когда для них нет
отводных   каналов,  -  и   их  начинают   постепенно   клеймить   названием
безнравственных и предавать проклятию. Теперь  моральные почести выпадают на
долю противоположных инстинктов и склонностей; стадный инстинкт шаг за шагом
выводит своё заключение. Насколько велика  или насколько мала опасность  для
общества,  опасность для равенства,  заключающаяся в каком-нибудь мнении,  в
каком-нибудь  состоянии  и  аффекте,  в  какой-нибудь  воле,  в каком-нибудь
даровании,  - вот  какова  теперь моральная  перспектива; и здесь опять-таки
боязнь  есть  мать морали.  От высших  и  сильнейших инстинктов, когда  они,
прорываясь  в  страстях,  увлекают  отдельную личность далеко  за  пределы и
далеко выше средней и низменной стадной совести, гибнет чувство собственного
достоинства общины, гибнет её вера в себя, как бы переламывается её хребет -
следовательно,  именно  эти инстинкты  люди  будут сильнее всего  клеймить и
поносить.  Великий  независимый  дух,  желание  оставаться одиноким, великий
разум кажутся уже опасными; всё, что возвышает отдельную личность над стадом
и причиняет  страх  ближнему, называется отныне  злым, умеренный,  скромный,
приспособляющийся,  нивелирующий  образ  мыслей, посредственность вожделений
получают  моральное  значение и  прославляются.  В  конце концов при слишком
мирной обстановке представляется всё меньше и меньше случаев и побудительных
причин  воспитывать своё  чувство  в  духе строгости и суровости; теперь уже
всякая  строгость,  даже  в  деле  правосудия, начинает  тревожить  совесть;
величавое и суровое благородство и принятие  на себя ответственности за свои
поступки кажется почти обидным и возбуждает недоверие; "ягнёнок", а тем паче
"баран"   выигрывает  в  уважении.  В  истории   общества   бывают   моменты
болезненного  размягчения и  изнеженности,  когда  оно само  заступается  за
своего  обидчика, преступника,  и  делает  это  вполне  серьёзно  и  честно.
Наказывать кажется ему в некоторых  случаях несправедливым - можно сказать с
уверенностью,   что   сами   представления   о  "наказании"  и  "обязанности
наказывать" причиняют ему нравственную боль, возбуждают  в нём страх. "Разве
не  достаточно сделать  его  неопасным? Зачем ещё наказывать? Наказание само
страшно!"  -  этим  вопросом стадная  мораль,  мораль трусости,  делает свой
последний вывод. Если можно  было бы вообще уничтожить опасность, уничтожить
причину боязни, то вместе с тем  была бы уничтожена и  эта мораль: она стала
бы уже  ненужной, она сама  считала бы себя  уже  ненужной! -  Кто исследует
совесть  нынешнего  европейца,  тот  найдёт  в тысяче  моральных  изгибов  и
тайников одинаковый императив, императив стадной  трусости: "мы хотим, чтобы
когда-нибудь настало время, когда будет нечего больше бояться!" Стремление и
путь к этому "когда-нибудь" называется нынче в Европе "прогрессом".
     202
     Повторим же то, что  мы говорили уже сто раз: ибо такие  истины  - наши
истины  - слушаются нынче  неохотно. Нам уже достаточно  известно,  как  это
обидно  звучит,  когда кто-нибудь  без всяких  прикрас  и уподоблений  прямо
причисляет  человека  к  животным;  и  нам  уж,  конечно,  будет  почти  что
поставлено  в  вину  то  обстоятельство,  что  именно по  отношению к  людям
"современных идей"  мы  постоянно употребляем  выражения  "стадо",  "стадный
инстинкт"  и тому подобные. Но что же делать!  Мы не можем поступать  иначе,
потому что как раз в этом и  состоит наш новый взгляд. Мы нашли, что во всех
главных моральных суждениях Европа и те страны, где господствует европейское
влияние, достигли полного согласия: в Европе очевидно знают то, что казалось
неизвестным Сократу и чему некогда обещал научить знаменитый древний Змий, -
в Европе "знают" нынче,  что значит добро и зло. И как бы резко  и неприятно
для слуха это ни звучало, мы все же повторяем:  то, что в данном случае мнит
себя знающим, что само себя прославляет своей  похвалой  и  порицанием, само
себя называет добрым, есть инстинкт стадного животного человека, - инстинкт,
прорвавшийся   сквозь  другие   инстинкты,  достигший  над  ними   перевеса,
преобладания  и   все  усиливающийся   в  этом   отношении   по  мере  роста
физиологического сглаживания  различий между  особями,  симптомом чего он  и
является. Мораль  в Европе есть нынче мораль стадных  животных:  это,  стало
быть, на наш взгляд, только один вид человеческой морали, кроме которого, до
которого и  после которого возможны или должны быть  возможны многие другие,
прежде  всего  высшие, морали. Но эта  мораль защищается всеми силами против
такой  "возможности",  против такого "должны  быть"; непреклонная и упорная,
она твердит: "я - сама мораль, и ничто, кроме меня, не есть мораль!"...  - С
помощью  религии,  которая  всегда  была  к  услугам  возвышеннейших стадных
вожделений и льстила им, дело дошло даже до того,  что и в политических, и в
общественных  установлениях мы видим все более явное выражение  этой морали:
демократическое движение наследует христианскому. Что,  однако, темп его еще
слишком   медленен  и  снотворен  для  более  нетерпеливых,  для  больных  и
страждущих выразителей названного инстинкта, это  видно  из  того,  как  все
неистовее воют  и  все откровеннее  скалят зубы  анархистские  псы,  которые
слоняются   теперь  по  подворотням  европейской  культуры;  мнимым  образом
противоположные  миролюбивым и работящим демократам и идеологам революции, а
еще более - тупоумным философастерам и фанатикам  братства, которые называют
себя социалистами  и хотят "свободного  общества",  в действительности  они,
однако, сходятся  с ними в глубокой и  инстинктивной  враждебности ко всякой
иной форме общества,  кроме автономного стада (доходя в этой враждебности до
отрицания  самых понятий "господин"  и "раб"; ni dieu ni maitre, гласит одна
социалистическая  формула - ).  Они сходятся с  ними в упорном сопротивлении
всякому  исключительному   притязанию,   всякому  исключительному   праву  и
преимуществу (что в конце  концов  означает  всякому праву: ибо тогда, когда
все равны,  никому уже  не нужны "права" - ).  Они  сходятся  в недоверии  к
карающему   правосудию   (как   будто   оно  есть  насилие   над  слабейшим,
несправедливость  по   отношению  к  необходимому  продукту  всего  прежнего
общества - ); но они также сходятся и  в  религии сострадания, в сочувствии,
проявляемом  всюду,  где  только чувствуют,  живут  и страдают  (нисходя  до
животного  и  возносясь  до "Бога": разнузданность  в  "сострадании к  Богу"
относится к демократическому веку - ). Все они сходятся в крике и нетерпении
сострадания, в  смертельной ненависти  к страданию вообще, в  почти  женской
неспособности  оставаться   при  этом  зрителями,   в  неспособности  давать
страдать.  Они сходятся в  невольной угрюмости и изнеженности,  иго которых,
по-видимому,  грозит  Европе новым буддизмом; они сходятся  в вере в  мораль
общего сострадания, как будто она есть мораль сама-по-себе, как вершина, как
достигнутая   вершина   человека,   как   единственная   надежда   будущего,
утешительное  средство для современников,  великое  отпущение всей  исконной
вины. - Все они сходятся в вере в общность как освободительницу, стало быть,
в стадо, в "себя"...
     203
     Мы же, люди иной веры, - мы, которые видим  в  демократическом движении
не только форму упадка политической организации,  но и форму упадка, именно,
форму измельчания человека, как низведение его на степень посредственности и
понижение  его ценности, -  на что должны мы возложить  свои надежды?  -  На
новых философов -  выбора нет;  на  людей,  обладающих  достаточно сильным и
самобытным умом для того, чтобы положить начало противоположной оценке вещей
и переоценить, перевернуть "вечные ценности"; на предтеч новой эры, на людей
будущего,   закрепляющих  в  настоящем  тот   аркан,   который  влечёт  волю
тысячелетий на  новые пути.  Чтобы учить  человека  смотреть  на  будущность
человека  как  на свою волю,  как на  нечто зависящее от  человеческой воли,
чтобы подготовить великие отважные коллективные опыты  в  деле  воспитания и
дисциплинирования с целью положить  этим конец  тому  ужасающему  господству
неразумия и случайности, которое до сих пор называлось историей, - неразумие
"большинства"  есть  только  его  последняя  форма:  для этого  когда-нибудь
понадобится новый род философов и повелителей, перед лицом которых покажется
бледным  и ничтожным всё,  что  существовало на  земле под  видом  скрытных,
грозных и благожелательных умов.  Образ  таких именно  вождей чудится нашему
взору  -  смею  ли  я  сказать  это  во  всеуслышание,  вы,  свободные  умы?
Обстоятельства,  которые должны быть частично созданы, частично использованы
для их возникновения;  вероятные  пути и испытания, с  помощью которых  душа
могла  бы достигнуть такой  высоты и силы,  чтобы почувствовать побуждение к
этим задачам;  переоценка ценностей,  под  новым гнётом, под молотом которой
закалялась бы совесть и сердце превращалось бы в бронзу, чтобы вынести бремя
такой ответственности;  с  другой стороны,  необходимость  подобных  вождей,
страшная опасность, что они могут не явиться или не удаться и  выродиться, -
вот  что,  собственно, озабочивает и  омрачает  нас,  -  знаете ли  это  вы,
свободные умы? Это тяжёлые, далёкие  мысли и грозы, проходящие по небосклону
нашей  жизни.  Едва ли  что-нибудь может  причинить  больше  страданий,  чем
некогда  увидеть, разгадать, прочувствовать, как выдающийся человек  выбился
из своей колеи  и выродился.  А  кто наделён редкой способностью  прозревать
общую опасность,  заключающуюся  в том, что сам "человек"  вырождается, кто,
подобно нам, познал ту чудовищную случайность, которая до сих пор определяла
будущность человека,  - в  чём не была замешана  не  только  рука, но даже и
"перст  Божий"! -  кто  разгадывает  то  роковое,  что  таится  в  тупоумной
незлобивости  и  доверчивости  "современных  идей",  а  ещё  более  во  всей
христианско-европейской  морали, - тот  испытывает такую тоску  и тревогу, с
которой не сравнится никакая другая. - Ведь он охватывает одним взглядом всё
то, что при благоприятном накоплении и росте сил и  задач ещё  можно было бы
взлелеять в  человеке, он знает всем  знанием своей совести, как неисчерпаем
ещё  человек для величайших возможностей и как часто уже тип "человек" стоял
перед  таинственными решениями и  новыми путями; ещё лучше знает он по самым
мучительным своим воспоминаниям,  о  какие  ничтожные  преграды  обыкновенно
разбивались в прошлом  существа  высшего ранга,  надламывались,  опускались,
становились ничтожными! Общее  вырождение человека, вплоть до того "человека
будущего", в котором тупоумные  и пустоголовые социалисты видят свой идеал -
вырождение и измельчание человека  до  совершенного стадного животного (или,
как они  говорят, до человека "свободного общества"), превращение человека в
карликовое  животное с  равными правами и притязаниями  возможно, в этом нет
сомнения!  Кто продумал  когда-нибудь  до конца эту  возможность,  тот знает
одной мерзостью больше,  чем остальные люди,  -  и, может быть, знает  также
новую задачу! -

   Читать   дальше   ...   

***

***

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 001

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 002

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 003 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 004 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 005 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 006 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 007

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 008 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 009 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 010

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 011

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 012

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 013 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 014

 По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 015 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 016 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 017 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 018

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 019 

***

***

Источник :  http://lib.ru/NICSHE/dobro_i_zlo.txt

***

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

 

По ту сторону добра и зла Фридрих Ницше 
Подробнее на livelib.ru:
https://www.livelib.ru/quote/220097-po-tu-storonu-dobra-i-zla-fridrih-nitsshe  

***

«По ту сторону добра и зла»

Основная статьяПо ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего

Логотип Википедии

В Википедии есть статья

По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего

В переводе Н. Полилова.

--- 

  •  

Общепринятые книги — всегда зловонные книги: запах маленьких людей пристаёт к ним. Там, где толпа ест и пьёт, даже где она поклоняется, — там обыкновенно воняет. Не нужно ходить в церкви, если хочешь дышать чистым воздухом.

 

Allerwelts-Bücher sind immer übelriechende Bücher: der Kleine-Leute-Geruch klebt daran. Wo das Volk isst und trinkt, selbst wo es verehrt, da pflegt es zu stinken. Man soll nicht in Kirchen gehn, wenn man reine Luft athmen will.

--- 

  •  

Не самые дурные те вещи, которых мы больше всего стыдимся: не одно только коварство скрывается под маской — в хитрости бывает так много доброты.

--- 

  •  

Всякий глубокий ум нуждается в маске, — более того, вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно, плоскому толкованию каждого его слова, каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни.

--- 

  •  

Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и в то же время отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение.

--- 

  •  

 Французы были только обезьянами и актёрами этих идей, вместе с тем, их лучшими солдатами и, к сожалению, одновременно их первой и самой значительной жертвой... [5]:373

--- 

  •  

 Цинизм есть единственная форма, в которой пошлые души соприкасаются с тем, что называется искренностью; и высшему человеку следует навострить уши при каждом более крупном и утончённом проявлении цинизма и поздравлять себя каждый раз, когда прямо перед ним заговорит бесстыдный скоморох или научный сатир. Бывают даже случаи, когда при этом к отвращению примешивается очарование: именно, когда с таким козлом и обезьяной по прихоти природы соединяется гений, как у аббата Галиани, самого глубокого, самого проницательного и, может быть, самого грязного из людей своего века; он был гораздо глубже Вольтера, а также в значительной мере молчаливее его. [5]:262

--- 

  •  

 Человек «современных идей», эта гордая обезьяна, страшно недоволен собой – это неоспоримо. Он страдает, а его тщеславие хочет, чтобы он только «со-страдал». [5]:343

--- 

  •  

Как же относятся обе названные величайшие религии к этому излишку неудачных случаев? Они стараются поддержать, упрочить жизнь всего, что только может держаться, они даже принципиально принимают сторону всего неудачного, как религии для страждущих, они признают правыми всех тех, которые страдают от жизни, как от болезни, и хотели бы достигнуть того, чтобы всякое иное понимание жизни считалось фальшивым и было невозможным. <>… …религии являются главными причинами, удержавшими тип «человек» на более низшей ступени; они сохранили слишком многое из того, что должно было погибнуть.

--- 

  •  

Блаженны забывчивые, ибо они «покончат» и со своими глупостями.

--- 

Вариант перевода: Благословенны забывающие, ибо не помнят они собственных ошибок.

--- 

  •  

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

 

Wer mit Ungeheuern kämpft, mag zusehn, dass er nicht dabei zum Ungeheuer wird. Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein.

***

Фридрих Ницше:

Фри́дрих Ви́льгельм Ни́цше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche; 1844—1900) — немецкий философ, представитель иррационализма.  

Портрет Фридриха Ницше

*** Источник :  https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%A4%D1%80%D0%B8%D0%B4%D1%80%D0%B8%D1%85_%D0%9D%D0%B8%D1%86%D1%88%D0%B5

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

***

***

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

---

О книге -

На празднике

Поэт

Художник

Солдатская песнь

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 66 | Добавил: iwanserencky | Теги: литература, из интернета, Фридрих Ницше, проза, текст, По ту сторону добра и зла, классика, философия, мысль, слово | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: