Главная » 2022 » Июнь » 17 » По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 003
15:23
По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 003

***

===


ОТДЕЛ ВТОРОЙ:

     СВОБОДНЫЙ УМ
     24
     О  sancta  simplicitas! В  каком  диковинном опрощении  и фальши  живет
человек! Невозможно  вдосталь надивиться, если когда-нибудь откроются глаза,
на это  чудо! каким светлым, и свободным, и легким, и простым сделали мы всё
вокруг себя! - как сумели  мы дать своим чувствам свободный доступ ко  всему
поверхностному, своему мышлению  - божественную страсть к резвым  скачкам  и
ложным  заключениям!  -  Как ухитрились  мы с самого начала  сохранить  свое
неведение,  чтобы  наслаждаться едва  постижимой  свободой,  несомненностью,
неосторожностью, неустрашимостью,  веселостью  жизни,  - чтобы  наслаждаться
жизнью! И только уже на этом прочном гранитном фундаменте неведения могла до
сих  пор  возвышаться  наука, воля  к знанию,  на  фундаменте  гораздо более
сильной  воли,  воли  к  незнанию, к  неверному,  к  ложному!  И не  как  ее
противоположность, а как ее утонченность! Пусть даже речь, как в данном, так
и  в других  случаях, не может выйти из своей неповоротливости  и продолжает
говорить о  противоположностях везде, где только  есть степени  и  кое-какие
тонкости в оттенках;  пусть  также воплощенное  тартюфство  морали,  ставшее
теперь  составной  частью нашей  непобедимой "плоти  и  крови", даже  у нас,
знающих, извращает слова  в устах наших - порой  мы понимаем это и  смеемся,
видя,  как  и  самая  лучшая наука хочет  всеми  силами удержать нас в  этом
опрощенном, насквозь искусственном,  складно сочиненном, складно подделанном
мире,  видя, как  и она, волей-неволей, любит заблуждение, ибо и она, живая,
любит жизнь!
     25
     После  такого  веселого вступления  пусть будет  выслушано и  серьезное
слово:  оно  обращается  к  серьезнейшим.  Берегитесь,  философы   и  друзья
познания, и остерегайтесь мучений!  Остерегайтесь страдания "во имя истины"!
Остерегайтесь  даже  собственной  защиты!  Это  лишает  вашу  совесть всякой
невинности и тонкого нейтралитета, это делает вас твердолобыми к возражениям
и  красным  платкам,  это отупляет, озверяет, уподобляет вас быкам,  когда в
борьбе с опасностью, поруганием, подозрениями, изгнанием и еще более грубыми
последствиями вражды  вам  приходится  в  конце концов  разыгрывать  из себя
защитников   истины  на   земле,  -  точно  "истина"  такая  простодушная  и
нерасторопная особа,  которая нуждается в  защитниках! И  именно  в  вас,  о
рыцари печального образа, господа  зеваки  и пауки-ткачи ума! В конце концов
вы довольно хорошо знаете, что решительно все равно,  окажетесь ли именно вы
правыми, так же как знаете, что до сих пор еще ни один философ не оказывался
правым  и что в  каждом маленьком вопросительном  знаке, который вы  ставите
после ваших излюбленных  слов и любимых учений (а  при случае и после  самих
себя),  может  заключаться  более  достохвальная  правдивость,  чем  во всех
торжественных жестах, которыми вы козыряете перед обвинителями и судилищами!
Отойдите лучше в сторону! Скройтесь! И наденьте свою маску и хитрость, чтобы
вас  путали с другими! Или немного  боялись! И не забудьте  только о саде, о
саде  с  золотой  решеткой!  И окружите себя людьми,  подобными саду,  - или
подобными музыке над  водами  в  вечерний  час, когда  день  становится  уже
воспоминанием,  -  изберите себе  хорошее  одиночество, свободное,  веселое,
легкое одиночество, которое даст  и вам право оставаться еще  в каком-нибудь
смысле хорошими!  Какими ядовитыми,  какими  хитрыми, какими дурными  делает
людей  всякая долгая  война,  которую  нельзя вести  открытою силой!  Какими
личными делает их долгий страх, долгое наблюдение  за врагами, за возможными
врагами! Эти изгнанники общества, эти долго преследуемые, злобно травимые, -
также отшельники по принуждению, эти Спинозы или Джордано Бруно - становятся
всегда  в конце концов рафинированными мстителями и отравителями, хотя бы  и
под прикрытием духовного маскарада и, может быть,  бессознательно  для самих
себя (доройтесь-ка хоть раз до  дна этики и  теологии Спинозы!), - нечего  и
говорить о бестолковости  морального негодования, которое у всякого философа
всегда служит безошибочным признаком того, что его покинул философский юмор.
Мученичество философа, его  "принесение себя в  жертву истине"  обнаруживает
то, что было в  нем  скрыто агитаторского и актерского; и если предположить,
что на него до сих пор смотрели только с  артистическим  любопытством, то по
отношению  к  иному философу,  конечно,  может  показаться понятным  опасное
желание   увидеть   его  когда-нибудь   также   и   в  состоянии  вырождения
(выродившимся  в  "мученика",  в крикуна подмостков  и трибун). Лишь бы  при
подобном желании  непременно ясно  понимать, что при  этом во всяком  случае
придется увидеть: только  драму сатиров, только  заключительный фарс, только
непрерывное доказательство того, что долгая подлинная трагедия  кончилась, -
предполагая,  что  всякая  философия  в  своем  возникновении   была  долгой
трагедией. -
     26
     Каждый  избранный  человек  инстинктивно  стремится  к  своему замку  и
тайному убежищу, где он избавляется от толпы, от многих, от большинства, где
он  может забыть  правило  "человек" как его  исключение, -  за  исключением
одного  случая,  когда еще более  сильный  инстинкт наталкивает его  на  это
правило, как познающего в обширном  и  исключительном смысле. Кто, общаясь с
людьми, не отливает при случае всеми цветами злополучия, зеленея и  серея от
отвращения, пресыщения, сочувствия, сумрачности, уединенности, тот наверняка
не  человек  с  высшими  вкусами;  но  положим,  что  он  не  берет  на себя
добровольно всю эту тягость и докуку, что он постоянно уклоняется от нее  и,
как сказано,  продолжает  гордо и  безмолвно скрываться в  своем замке, -  в
таком случае верно одно: он не создан, не предназначен для познания. Ибо как
таковой он  должен бы был сказать себе в один  прекрасный день: "черт побери
мой  хороший  вкус! но  правило интереснее,  нежели  исключение  - нежели я,
исключение!"  - и отправился бы  вниз,  прежде  всего  "в  среду".  Изучение
среднего человека, долгое, серьезное, и с этой целью множество переодеваний,
самопреодолений, фамильярности, дурного обхождения (всякое обхождение дурно,
кроме обхождения  с себе подобным), - составляет необходимую часть биографии
каждого философа,  быть может,  самую  неприятную,  самую  зловонную,  самую
богатую разочарованиями  часть.  Если  же  на долю его выпадает счастье, как
подобает  баловню познания, то  он встречает  людей, поистине  сокращающих и
облегчающих  его задачу, - я  разумею  так называемых циников,  т. е.  таких
людей, которые  просто признают в себе животность, пошлость, "правило" и при
этом обладают  еще той степенью ума  и  кичливости,  которая  их  заставляет
говорить о себе и себе  подобных перед  свидетелями:  иногда даже и в книгах
они  точно валяются в собственном навозе. Цинизм есть единственная  форма, в
которой  пошлые  души соприкасаются с  тем,  что  называется искренностью; и
высшему  человеку   следует  навострять  уши  при  каждом  более  крупном  и
утонченном  проявлении  цинизма и  поздравлять себя каждый раз, когда  прямо
перед  ним  заговорит  бесстыдный скоморох или  научный  сатир. Бывают  даже
случаи, когда при этом  к отвращению примешивается очарование: именно, когда
с  таким нескромным козлом и обезьяной по прихоти природы соединяется гений,
как  у  аббата Галиани,  самого глубокого,  самого  проницательного и, может
быть,  самого грязного  из людей своего века; он был гораздо глубже Вольтера
и,  следовательно, также в значительной степени молчаливее его. Гораздо чаще
бывает,  что, как  сказано,  ученая  голова  насажена на туловище  обезьяны,
исключительно тонкий ум соединен с пошлой душой, - среди врачей и физиологов
морали  это  не редкий  случай. И где только кто-нибудь  без  раздражения, а
скорее  добродушно говорит о человеке как о  брюхе с двумя потребностями и о
голове - с одной; всюду, где кто-нибудь видит, ищет и хочет видеть подлинные
пружины  людских  поступков только в голоде, половом вожделении и тщеславии;
словом,  где  о человеке говорят дурно, но совсем не злобно,  - там любитель
познания должен чутко  и  старательно  прислушиваться,  и  вообще  он должен
слушать там, где  говорят без негодования. Ибо негодующий человек и тот, кто
постоянно разрывает и терзает собственными зубами  самого  себя  (или взамен
этого мир, или Бога,  или общество),  может,  конечно, в моральном отношении
стоять выше смеющегося и самодовольного сатира, зато во всяком другом смысле
он представляет собою  более обычный, менее значительный, менее поучительный
случай. И никто не лжет так много, как негодующий.
     27
     Трудно быть  понятым: особенно  если мыслишь  и  живешь  gangasrotogati
среди людей, которые все поголовно  иначе мыслят и  живут, именно, kurmagati
или в лучшем случае "аллюром лягушки", mandeikagati, - не делаю ли я все для
того,  чтобы меня  самого  "понимали  с трудом"! -  и  нужно  быть  сердечно
признательным  за добрую  волю  к  некоторой  тонкости  толкования.  Что  же
касается "добрых  друзей", которые  всегда  слишком ленивы и  полагают,  что
именно в качестве друзей имеют право на леность, - то поступишь хорошо, если
заранее предоставишь им просторную  арену  недоразумений:  тогда можно еще и
посмеяться; или можно совсем избавиться от них,  от  этих добрых друзей, - и
тоже посмеяться!
     28
     Что труднее всего поддается переводу с одного языка на другой,  так это
темп его стиля, коренящийся в характере расы, или, выражаясь физиологически,
в   среднем   темпе   ее   "обмена   веществ".  Есть   переводы,   считаемые
добросовестными, но являющиеся почти  искажениями, как  невольные  опошления
оригинала, просто потому, что не могут передать его смелого, веселого темпа,
который  перескакивает, переносит нас через все опасности, кроющиеся в вещах
и словах.  Немец почти неспособен в  своей речи к presto, а стало быть, само
собой  разумеется, и  ко многим  забавным, смелым nuances свободной, вольной
мысли. Насколько  чужды ему буффон и  сатир, телом и совестью,  настолько же
непереводимы  для него  Аристофан  и Петроний.  Все важное,  неповоротливое,
торжественно тяжеловесное, все томительные и скучные  роды стиля развились у
немцев  в чрезмерном разнообразии - пусть  простят  мне  тот факт, что  даже
проза Гёте, представляющая собою смесь чопорности и изящества, не составляет
исключения,  как  отражение   "доброго  старого  времени",  к  которому  она
относится,  и  как  выражение  немецкого  вкуса  того   времени,  когда  еще
существовал "немецкий вкус"  - вкус рококо, in moribus et  artibus.  Лессинг
является  исключением  благодаря  своей  актерской  натуре,  которая  многое
понимала  и многое умела, - недаром он был переводчиком Бейля и охотно искал
убежища у Дидро и Вольтера, а еще  охотнее у римских  комедиографов: Лессинг
тоже  любил в темпе вольность, бегство из Германии. Но как смог бы  немецкий
язык, хотя бы даже в прозе какого-нибудь Лессинга, перенять темп Макиавелли,
который в своем principe заставляет  дышать сухим, чистым воздухом Флоренции
и который принужден излагать серьезнейшие  вещи в неукротимом allegrissimo -
быть может, не без злобно артистического чувства  того контраста, на который
он отваживается: длинные, тяжелые, суровые, опасные мысли -  и темп галопа и
самого развеселого настроения.  Наконец, кто  посмел бы рискнуть на немецкий
перевод Петрония, который, как мастер presto в  вымыслах, причудах,  словах,
был выше любого из великих музыкантов до настоящего времени, - и что такое в
конце концов все болота больного, страждущего мира, также и "древнего мира",
для  того,  кто,  подобно  ему,  имеет  ноги  ветра,  полет  и дыхание  его,
освободительный язвительный смех ветра, который всё оздоровляет, приводя всё
в движение! Что же касается Аристофана, этого просветляющего и восполняющего
гения, ради  которого всему  эллинству  прощается его  существование, -  при
условии,  что  люди  в  совершенстве  поняли, что  именно  там  нуждается  в
прощении, в просветлении, - я и  не знаю  ничего такого, что заставляло меня
мечтать  о  скрытности  Платона  и  его  натуре сфинкса больше,  нежели  тот
счастливо сохранившийся petit fait, что под изголовьем его смертного ложа не
нашли никакой "Библии", ничего египетского, пифагорейского, платоновского, а
нашли Аристофана. Как мог бы даже и Платон  вынести жизнь - греческую жизнь,
которую он отрицал, - без какого-нибудь Аристофана! -
     29
     Независимость   -  удел  немногих:  это  преимущество  сильных?  И  кто
покушается  на  нее,  хотя и  с  полнейшим  правом,  но  без надобности, тот
доказывает, что он, вероятно,  не только силен, но и смел до разнузданности.
Он  вступает в  лабиринт,  он в  тысячу  раз  увеличивает число  опасностей,
которые жизнь сама  по себе  несет с собою;  из  них не самая малая  та, что
никто не видит, как и  где он заблудится, удалится от людей и будет разорван
на  части  каким-нибудь  пещерным  Минотавром совести.  Если  такой  человек
погибает, то  это случается так далеко  от области  людского уразумения, что
люди этого не  чувствуют и  этому не  сочувствуют,- а он уже не может больше
вернуться назад. Он не может более вернуться к состраданию людей! -
     30
     Наши высшие прозрения должны - и обязательно! - казаться безумствами, а
смотря  по  обстоятельствам,  и  преступлениями, если они запретными  путями
достигают слуха тех людей, которые не созданы,  не  предназначены для этого.
Различие  между эксотерическим  и эсотерическим, как  его  понимали встарь в
среде  философов,  у  индусов, как  и у греков, персов  и мусульман, словом,
всюду, где верили в кастовый порядок, а не в  равенство и равноправие, - это
различие  основывается не на том, что эксотерик стоит снаружи  и  смотрит на
вещи, ценит, мерит их, судит о  них не изнутри, а извне: - более существенно
здесь  то, что он смотрит  на вещи снизу вверх, - эсотерик  же  сверху вниз!
Есть такие  духовные высоты, при  взгляде с которых даже  трагедия перестает
действовать трагически; и если совокупить  в одно всю мировую скорбь, то кто
отважится  утверждать, что это  зрелище  необходимо склонит, побудит  нас  к
состраданию и  таким образом к  удвоению скорби?.. То, что служит пищей  или
усладой высшему роду людей,  должно быть почти ядом для слишком отличного от
них  и низшего  рода. Добродетели заурядного  человека были бы,  пожалуй,  у
философа  равносильны  порокам и слабостям, и возможно,  что человек высшего
рода, вырождаясь и погибая,  только  благодаря  этому становится обладателем
таких  качеств,  которые  заставляют низший мир, куда  привело его  падение,
почитать его теперь как святого.  Есть книги,  имеющие обратную ценность для
души и здоровья, смотря по тому,  пользуется ли ими  низкая  душа, низменная
жизненная  сила   или  высшая  и  мощная:  в  первом   случае  это  опасные,
разъедающие, разлагающие книги, во втором - клич герольда, призывающий самых
доблестных к их доблести. Общепринятые книги - всегда зловонные книги: запах
маленьких людей  пристаёт к ним. Там,  где  толпа ест и пьёт, даже  где  она
поклоняется, - там обыкновенно воняет. Не нужно ходить в церкви, если хочешь
дышать чистым воздухом. -
     31
     Мы чтим и презираем  в юные годы еще  без  того искусства оттенять наши
чувства,  которое   составляет   лучшее   приобретение  жизни,  и   нам   по
справедливости приходится  потом жестоко  платиться  за  то,  что  мы  таким
образом  набрасывались  на  людей и  на  вещи с  безусловным  утверждением и
отрицанием.  Все  устроено   так,  что  самый  худший  из  вкусов,   вкус  к
безусловному,  подвергается  жестокому  одурачиванию и злоупотреблению, пока
человек не научится вкладывать в  свои чувства некоторую толику искусства, а
еще лучше, пока  он не рискнет произвести опыт с искусственным, как и делают
настоящие  артисты жизни.  Гнев  и  благоговение,  два элемента,  подобающие
юности,  кажется,  не могут успокоиться до тех пор,  пока не исказят людей и
вещи  до  такой степени, что будут в состоянии излиться на них:  юность есть
сама по  себе уже  нечто искажающее  и  вводящее  в обман. Позже, когда юная
душа,   измученная   сплошным   рядом   разочарований,  наконец   становится
недоверчивой  к самой себе,  все еще пылкая и дикая даже в своем недоверии и
угрызениях совести,  - как негодует  она тогда  на себя, как нетерпеливо она
себя терзает,  как мстит она за  свое долгое самоослепление,  словно то была
добровольная  слепота!  В  этом переходном состоянии мы наказываем сами себя
недоверием к своему чувству, мы истязаем наше вдохновение сомнением, мы даже
чувствуем уже в  чистой совести некую опасность, как  бы самозаволакивание и
утомление более тонкой честности, и прежде всего мы становимся противниками,
принципиальными противниками  "юности".  -  Но  проходит  десяток  лет, и мы
понимаем, что и это - была еще юность!
     32
     В  течение  самого  долгого периода  истории человечества,  называемого
доисторическим,  достоинство  или  негодность  поступка  выводились  из  его
следствий: поступок  сам по себе так же мало принимался  во внимание,  как и
его происхождение; как ещё и ныне в Китае заслуги или  позор детей переходят
на  родителей,  так и  тогда  обратно действующая  сила  успеха  или неудачи
руководила  человеком  в  его одобрительном  или неодобрительном суждении  о
данном  поступке.  Назовём этот период  доморальным  периодом  человечества:
императив  "познай  самого  себя!"  был  тогда  ещё неизвестен.  Наоборот, в
последние  десять  тысячелетий  на  некоторых больших  пространствах  земной
поверхности люди шаг за шагом дошли до того, что предоставили решающий голос
о  ценности поступка уже  не  его  следствиям, а его происхождению:  великое
событие  в  целом,  достойная  внимания  утончённость  взгляда  и  масштаба,
бессознательное следствие господства  аристократических достоинств и веры  в
"происхождение",  признак периода, который в более тесном смысле слова можно
назвать моральным,  -  первая попытка самопознания сделана. Вместо следствий
происхождение:   какой   переворот   перспективы!   И,  наверно,  переворот,
достигнутый только после долгой борьбы и колебаний!  Конечно,  новое роковое
суеверие,  характерная  узость  толкования  достигла  именно благодаря этому
господства: происхождение  поступка  истолковывалось  в  самом  определённом
смысле, как происхождение из намерения, люди пришли к единению в вере, будто
ценность  поступка заключается в ценности  его намерения. Видеть в намерении
всё,  что  обусловливает  поступок, всю  его предшествующую  историю  -  это
предрассудок, на котором основывались  почти до  последнего времени на земле
всякая моральная похвала, порицание, моральный суд, даже философствование. -
Но не пришли ли мы  нынче  к необходимости решиться ещё раз  на  переворот и
радикальную перестановку всех ценностей, благодаря  новому самоосмыслению  и
самоуглублению человека,  - не стоим ли мы на рубеже того  периода,  который
негативно  следовало бы  определить  прежде всего как  внеморальный:  нынче,
когда,  по крайней мере среди нас, имморалистов, зародилось подозрение,  что
именно  в том,  что непреднамеренно в данном  поступке,  и  заключается  его
окончательная  ценность и что  вся его намеренность,  всё,  что в нём  можно
видеть,  знать,  "сознавать",  составляет ещё  его поверхность  и  оболочку,
которая, как  всякая  оболочка,  открывает  нечто, но  ещё  более  скрывает?
Словом,  мы полагаем,  что намерение есть только  признак,  симптом, который
надо  сперва истолковать,  к тому же  признак, означающий слишком многое,  а
следовательно, сам по себе почти ничего  не значащий, - что мораль в прежнем
смысле, стало быть, мораль намерений, представляла собою предрассудок, нечто
опрометчивое, быть может, нечто предварительное,  вещь приблизительно одного
ранга с  астрологией и алхимией, но во всяком случае нечто такое, что должно
быть преодолено. Преодоление морали, в известном смысле даже самопреодоление
морали  -  пусть это  будет  названием  той  долгой  тайной  работы, которая
предоставлена  самой тонкой,  самой честной  и вместе с  тем  самой  злобной
современной совести как живому пробному камню души. -
     33
     Делать нечего: чувства самопожертвования, принесения себя  в жертву  за
ближнего, всю мораль  самолишений  нужно  безжалостно привлечь  к ответу и к
суду  - точно так же как эстетику "бескорыстного созерцания", под прикрытием
которой кастрация  искусства довольно  лукаво  пытается нынче очистить  свою
совесть. Слишком уж много очарования и  сахару в этих чувствах под вывесками
"для других", "не для  себя", чтобы не явилась надобность удвоить здесь свое
недоверие  и спросить:  "Не соблазны ли это,  пожалуй?" - Что они нравятся -
тому, кто ими обладает, и тому, кто пользуется их плодами, а  также рядовому
зрителю, - это еще не служит аргументом в их пользу, а как раз побуждает нас
к осторожности. Итак, будем осторожны!
     34
     На какую  бы философскую точку  зрения ни становились мы нынче, со всех
сторон обманчивость мира, в  котором, как  нам  кажется, мы  живем, является
самым  верным  из всего, что  еще может уловить наш взор, - мы находим  тому
доводы за доводами, которые, пожалуй, могут соблазнить нас на предположение,
что   принцип  обмана   лежит   в   "сущности  вещей".   Кто  же   возлагает
ответственность за  фальшивость мира на  само наше  мышление, стало быть, на
"ум"  -  почтенный  выход,   которым  пользуется  всякий  сознательный   или
бессознательный   advocatus   dei,  -   кто  считает  этот  мир   вместе   с
пространством, временем, формой,  движением  за неправильный вывод,  тот, по
крайней  мере,  имеет прекрасный  повод  проникнуться  наконец  недоверием к
самому мышлению вообще: разве оно не сыграло уже  с нами величайшей шутки? и
чем же можно поручиться,  что оно  не будет продолжать делать то, что делало
всегда? Кроме шуток, есть  что-то трогательное и внушающее глубокое уважение
в  невинности мыслителей, позволяющей им еще и нынче обращаться к сознанию с
просьбой, чтобы оно давало  им честные ответы: например, "реально" ли  оно и
почему, собственно, оно так решительно  отстраняет от себя внешний мир и еще
на  многие подобные  вопросы. Вера в  "непосредственные достоверности" - это
моральная  наивность,  делающая честь нам, философам; но - ведь не должны же
мы, наконец, быть "только моральными" людьми! Отвлекаясь от морали, эта вера
есть глупость, делающая  нам  мало чести! Пусть в бюргерском быту постоянное
недоверие   считается  признаком   "дурного  характера"  и,   следовательно,
относится  к  категории  неразумного;  здесь,   среди  нас,  по  ту  сторону
бюргерского мира  и его Да и Нет, -  что  могло бы  препятствовать  нам быть
неразумными  и  сказать:  философ-то,  собственно говоря, и  имеет  право на
"дурной характер",  как  существо, постоянно  подвергавшееся до  сих  пор на
земле жесточайшим одурачениям, -  он нынче обязан быть недоверчивым, бросать
злобные косые взгляды из каждой пропасти подозрения. - Да простят мне шутку,
выраженную в такой мрачно-карикатурной форме: ибо я сам давно научился иначе
думать  об обмане и обманутости, иначе оценивать  их и готов  попотчевать по
крайней мере парой  тумаков слепую ярость, с  которой философы  всеми силами
противятся тому, чтобы быть  обманутыми. Почему бы и  нет? Что истина ценнее
иллюзии,  - это не  более как моральный  предрассудок; это  даже  хуже всего
доказанное   предположение  из  всех,  какие  только  существуют.  Нужно  же
сознаться  себе  в том,  что  не  существовало бы  никакой  жизни,  если  бы
фундаментом ей не служили  перспективные оценки и  мнимости;  и  если бы  вы
захотели,  воспламенясь добродетельным вдохновением  и  бестолковостью  иных
философов, совершенно избавиться  от "кажущегося мира", ну, в таком случае -
при условии, что вы смогли  бы это сделать,  - от вашей "истины" по  крайней
мере  тоже  ничего  не  осталось   бы!  Да,  что  побуждает  нас  вообще   к
предположению, что  есть существенная противоположность  между "истинным"  и
"ложным"? Разве не достаточно предположить, что существуют степени мнимости,
как бы более светлые и более темные тени и тона иллюзии - различные valeurs,
говоря языком живописцев? Почему мир, имеющий к  нам некоторое отношение, не
может быть фикцией? И если кто-нибудь спросит при этом: "но с фикцией связан
ее творец?" - разве  нельзя ему  ответить  коротко  и ясно: почему?  А может
быть, само это  слово  "связан" связано с  фикцией?  Разве  не позволительно
относиться прямо-таки с некоторой  иронией как к субъекту, так и к предикату
и  к  объекту?  Разве  философ  не смеет  стать  выше  веры  в  незыблемость
грамматики?  Полное уважение  к  гувернанткам  -  но не  пора  ли  философии
отречься от веры гувернанток? -
     35
     О Вольтер!  О  гуманность! О  слабоумие!  Ведь  "истина", ведь  искание
истины что-нибудь  да значит,  и  если человек поступает  при  этом  слишком
по-человечески - "il ne cherche  le vrai que pour faire  le bien" - бьюсь об
заклад, он не найдет ничего!
     36
     Допустим, что нет иных реальных  "данных", кроме нашего мира вожделений
и страстей, что  мы  не  можем  спуститься  или подняться  ни  к  какой иной
"реальности",  кроме реальности  наших инстинктов - ибо мышление есть только
взаимоотношение  этих инстинктов,  -  не позволительно  ли  в  таком  случае
сделать  опыт  и  задаться  вопросом: не достаточно ли этих  "данных", чтобы
понять  из им  подобных и так  называемый механический  (или "материальный")
мир? Я разумею, понять  его  не  как обман,  "иллюзию",  "представление"  (в
берклиевском  и  шопенгауэровском смысле),  а  как нечто,  обладающее той же
степенью реальности, какую имеют сами наши  аффекты, - как более примитивную
форму мира  аффектов,  в которой еще замкнуто в могучем единстве все то, что
потом  в  органическом  процессе  ответвляется   и   оформляется  (а  также,
разумеется, становится нежнее и ослабляется - ), как род жизни инстинктов, в
которой   все   органические  функции,   с   включением   саморегулирования,
ассимиляции,  питания, выделения,  обмена веществ, еще синтетически вплетены
друг в друга, - как проформу жизни? - В конце концов не только позволительно
сделать этот опыт,  - на это есть  веление  совести метода. Не  предполагать
существования нескольких родов причинности, пока попытка ограничиться  одним
не будет доведена до  своего крайнего предела (до бессмыслицы, с  позволения
сказать), - вот  мораль метода, от которого  не  смеют нынче уклоняться; это
следует "из его определения", как сказал бы математик. Вопрос  заключается в
конце концов в том, действительно ли мы признаем волю за  действующую, верим
ли  мы  в причинность  воли: если это так  - а, в сущности, вера в это  есть
именно наша вера  в саму  причинность, - то мы должны попытаться  установить
гипотетически  причинность  воли  как  единственную   причинность.   "Воля",
естественно, может действовать только на "волю",  а не на "вещества"  (не на
"нервы", например - ); словом, нужно рискнуть на гипотезу - не везде ли, где
мы  признаем  "действия",  воля  действует  на   волю,  и  не  суть  ли  все
механические явления, поскольку  в них действует некоторая сила, именно сила
воли  - волевые  действия. -  Допустим,  наконец,  что удалось  бы объяснить
совокупную жизнь  наших  инстинктов  как  оформление  и  разветвление  одной
основной формы  воли  -  именно, воли к  власти,  как гласит моё  положение;
допустим, что явилась бы возможность отнести все органические функции к этой
воле к власти и найти в ней также разрешение проблемы зачатия и питания (это
одна  проблема),  - тогда  мы  приобрели бы  себе этим право  определить всю
действующую  силу  единственно  как  волю  к  власти.  Мир,  рассматриваемый
изнутри,   мир,  определяемый   и   обозначаемый   в   зависимости  от   его
"интеллигибельного характера",  был бы  "волей  к  власти",  и  ничем, кроме
этого.

  Читать  дальше  ...   

***

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 001

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 002

 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 005 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 006 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 007

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 008 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 009 

 

По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше. 019 

***

Источник :  http://lib.ru/NICSHE/dobro_i_zlo.txt

***

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

 

По ту сторону добра и зла Фридрих Ницше 
Подробнее на livelib.ru:
https://www.livelib.ru/quote/220097-po-tu-storonu-dobra-i-zla-fridrih-nitsshe  

***

«По ту сторону добра и зла»

Основная статьяПо ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего

Логотип Википедии

В Википедии есть статья

По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего

В переводе Н. Полилова.

--- 

  •  

Общепринятые книги — всегда зловонные книги: запах маленьких людей пристаёт к ним. Там, где толпа ест и пьёт, даже где она поклоняется, — там обыкновенно воняет. Не нужно ходить в церкви, если хочешь дышать чистым воздухом.

 

Allerwelts-Bücher sind immer übelriechende Bücher: der Kleine-Leute-Geruch klebt daran. Wo das Volk isst und trinkt, selbst wo es verehrt, da pflegt es zu stinken. Man soll nicht in Kirchen gehn, wenn man reine Luft athmen will.

--- 

  •  

Не самые дурные те вещи, которых мы больше всего стыдимся: не одно только коварство скрывается под маской — в хитрости бывает так много доброты.

--- 

  •  

Всякий глубокий ум нуждается в маске, — более того, вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно, плоскому толкованию каждого его слова, каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни.

--- 

  •  

Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и в то же время отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение.

--- 

  •  

 Французы были только обезьянами и актёрами этих идей, вместе с тем, их лучшими солдатами и, к сожалению, одновременно их первой и самой значительной жертвой... [5]:373

--- 

  •  

 Цинизм есть единственная форма, в которой пошлые души соприкасаются с тем, что называется искренностью; и высшему человеку следует навострить уши при каждом более крупном и утончённом проявлении цинизма и поздравлять себя каждый раз, когда прямо перед ним заговорит бесстыдный скоморох или научный сатир. Бывают даже случаи, когда при этом к отвращению примешивается очарование: именно, когда с таким козлом и обезьяной по прихоти природы соединяется гений, как у аббата Галиани, самого глубокого, самого проницательного и, может быть, самого грязного из людей своего века; он был гораздо глубже Вольтера, а также в значительной мере молчаливее его. [5]:262

--- 

  •  

 Человек «современных идей», эта гордая обезьяна, страшно недоволен собой – это неоспоримо. Он страдает, а его тщеславие хочет, чтобы он только «со-страдал». [5]:343

--- 

  •  

Как же относятся обе названные величайшие религии к этому излишку неудачных случаев? Они стараются поддержать, упрочить жизнь всего, что только может держаться, они даже принципиально принимают сторону всего неудачного, как религии для страждущих, они признают правыми всех тех, которые страдают от жизни, как от болезни, и хотели бы достигнуть того, чтобы всякое иное понимание жизни считалось фальшивым и было невозможным. <>… …религии являются главными причинами, удержавшими тип «человек» на более низшей ступени; они сохранили слишком многое из того, что должно было погибнуть.

--- 

  •  

Блаженны забывчивые, ибо они «покончат» и со своими глупостями.

--- 

Вариант перевода: Благословенны забывающие, ибо не помнят они собственных ошибок.

--- 

  •  

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

 

Wer mit Ungeheuern kämpft, mag zusehn, dass er nicht dabei zum Ungeheuer wird. Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein.

***

Фридрих Ницше:

Фри́дрих Ви́льгельм Ни́цше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche; 1844—1900) — немецкий философ, представитель иррационализма.  

Портрет Фридриха Ницше

*** Источник :  https://ru.wikiquote.org/wiki/%D0%A4%D1%80%D0%B8%D0%B4%D1%80%D0%B8%D1%85_%D0%9D%D0%B8%D1%86%D1%88%D0%B5

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

***

***

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

---

О книге -

На празднике

Поэт

Художник

Солдатская песнь

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 62 | Добавил: iwanserencky | Теги: текст, литература, философия, слово, из интернета, классика, Фридрих Ницше, проза, мысль, По ту сторону добра и зла | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: