Главная » 2018 » Декабрь » 4 » Франц Кафка. Замок 021
19:38
Франц Кафка. Замок 021

***   Магический реализм-сюрреализм Роба Гонсалвеса (32).JPG

***   

22.


     Бесцельно озираясь  вокруг, К. внезапно увидал в конце  коридора Фриду;
она сделала вид, что не  узнает его, и только тупо уставилась ему в лицо:  в
руках  у нее был поднос с пустой посудой. К. сказал слуге, не обращавшему на
него внимания -- чем больше с ним говорили, тем рассеяннее он становился, --
что  сейчас же вернется, и побежал к Фриде. Добежав до нее, он схватил ее за
плечи, словно утверждая свою власть над ней, и  задал ей какой-то  пустячный
вопрос,  настойчиво  заглядывая  ей  в глаза,  словно  ища  ответа.  Но  она
оставалась все в том  же напряженном состоянии, только рассеянно переставила
посуду на подносе и сказала:  "Чего ты от меня хочешь? Уходи к ним, к тем --
ну ты сам знаешь, как их звать. Ты же только что от них, я по тебе вижу". К.
сразу  перевел  разговор,  он не хотел так, сразу  пускаться в  объяснения и
начинать с самой неприятной, самой невыгодной для него  темы. "А я думал, ты
в буфете", -- сказал он. Фрида посмотрела на него с удивлением и вдруг мягко
провела свободной рукой  по  его  лбу  и щеке. Казалось, она забыла,  как он
выглядит, и снова хотела ощутить  его  присутствие,  да и  в ее затуманенном
взгляде  чувствовалось  напряженное старание  припомнить  его.  "Меня  снова
приняли  на  работу в  буфет, -- медленно  сказала  она, словно то, что  она
говорила, никакого значения не имело,  а за этими словами она вела  какой-то
другой разговор с К. о самом важном. -- Тут работа для меня неподходящая, ее
любая  может выполнять:  если девушка  умеет  заправлять постели  да  делать
любезное  лицо, не чураться приставаний  гостей,  а,  напротив, получать  от
этого удовольствие  -- такая всегда может  стать горничной.  А вот  в буфете
работать --  другое дело. Да меня  теперь  сразу приняли  на работу в буфет,
хотя я  в тот  раз  и  не совсем  достойно  ушла  оттуда,  правда,  за  меня
попросили. Но  хозяин  обрадовался,  что  за меня  просили, и ему легко было
принять меня  снова.  Вышло даже так,  что  ему  пришлось  уговаривать  меня
вернуться, и, если ты вспомнишь, о чем оно мне напоминает, ты все поймешь. В
конце концов  я это место приняла. А здесь я пока  что  только помогаю. Пепи
очень просила не опозорить ее, не заставлять сразу уходить из буфета, и, так
как  она работала  усердно и делала все, на что хватало ее  способностей, мы
дали ей  двадцать четыре  часа  отсрочки".  "Хорошо  же вы все устроили,  --
сказал К. -- Сначала  ты из-за  меня ушла из буфета,  а теперь,  перед самой
нашей свадьбой, ты опять туда возвращаешься". "Свадьбы не будет", -- сказала
Фрида. "Из-за того, что я тебе  изменил? -- спросил К.,  и Фрида кивнула. --
Послушай, Фрида,  -- сказал  К., --  об  этой  предполагаемой  измене мы уже
говорили не раз, и тебе всегда приходилось  в конце  концов соглашаться, что
это несправедливое  подозрение. Но ведь до сих  пор с моей стороны ничего не
изменилось, все  осталось таким же безобидным, как и было,  и никогда ничего
измениться не может. Значит, изменилось что-то с твоей стороны, то ли кто-то
тебе наклепал на меня, то ли еще из-за чего-то. Во  всяком случае, ты ко мне
несправедлива. Сама подумай: как обстоит  дело с этими двумя девушками?  Та,
смуглая,  --  право,  мне  стыдно,  что  приходится  их   так   выгораживать
поодиночке, -- так вот, эта  смуглая мне, наверно,  так же неприятна,  как и
тебе.  Я  стараюсь  держаться с ней  построже, впрочем,  она в этом идет мне
навстречу,  трудно  быть скромнее, чем она". "Ну  да!  -- воскликнула Фрида,
казалось,  что слова вырвались у  нее против воли, и К. обрадовался, что она
не сдержалась и вела себя не так, как хотела. -- Можешь считать ее скромной,
самую бесстыжую из всех называть скромной, и ты так и думаешь на самом деле,
я  знаю,  ты  не притворяешься. Хозяйка  трактира "У  моста"  так про тебя и
сказала:  ``Терпеть его не могу, но и  оставить на произвол судьбы  не могу,
ведь,  когда видишь  ребенка,  который еще  почти  ходить  не  умеет, а  сам
бросается вперед,  нельзя удержаться, непременно вмешаешься!''" "На этот раз
послушайся ее, -- сказал К., улыбнувшись, -- но что  касается той девушки --
скромная она или бесстыжая, -- давай  забудем про нее, не будем думать, я ее
и знать не  хочу". "Но зачем же ты называешь ее скромной? -- упрямо спросила
Фрида, и  К. счел  этот интерес благоприятным для себя. -- Ты  на  себе  это
испробовал или хочешь, чтобы другие  опустились до этого?" "Ни то ни другое,
-- сказал К.,  -- я называю  ее так  из  благодарности,  потому что  она мне
облегчает задачу  не замечать ее, и  еще оттого,  что, если  бы она со  мной
заигрывала,  мне трудно было  бы  заставить себя еще раз пойти к ним,  а это
было бы для меня большой потерей, потому что бывать там мне необходимо  ради
нашего с  тобой  будущего,  и  ты это  сама  знаешь.  Потому мне  приходится
разговаривать и с  другой сестрой, и хотя я ее  очень  уважаю за ее усердие,
чуткость  и  бескорыстие,  но  сказать, что  она  соблазнительна,  никто  не
скажет". "А вот слуги другого мнения, чем ты",  -- сказала Фрида. "И в этом,
и, наверное, во многом другом, -- сказал К. -- Так неужели похотливость этих
слуг наводит тебя на мысль о моей неверности?" Фрида промолчала и позволила,
чтобы К. взял поднос у нее из рук, поставил на пол и, подхватив ее под руку,
медленно зашагал  с ней  взад  и вперед по тесному помещению. "Ты не знаешь,
что  такое  верность, --  сказала  она, слегка отстраняясь от  него, -- твое
отношение  к  этим  девушкам вовсе не  самое  важное, но  то, что  ты вообще
бываешь в этой семье и возвращаешься оттуда весь пропахший запахом их жилья,
--  вот что для меня  невыносимый позор. И еще ты убежал из школы, не сказав
ни  слова, и пробыл у них  полночи.  А  когда  за  тобой  приходят,  так  ты
позволяешь  этим девицам  отрицать, что  ты у  них,  да еще  так  настойчиво
отрицать! Особенно эта твоя несравненная скромница. Крадешься потайным путем
из их  дома, может быть  даже,  чтобы спасти  их репутацию, репутацию  таких
девиц!  Нет,  давай лучше  не будем говорить об этом!" "Об этом не будем, --
сказал  К. --  А вот о другом, Фрида, будем. Об  этом  и говорить-то нечего.
Зачем я туда хожу, ты сама знаешь. Мне это нелегко, но я себя пересиливаю. А
ты не должна бы затруднять мне  это  еще  больше. Сегодня я думал  только на
минуту зайти -- спросить, не пришел ли наконец Варнава, ведь он давным-давно
должен был принести мне  важное  известие. Он  еще не пришел, но,  как  Меня
уверили,  должен был скоро появиться. Заставлять его идти за мной в  школу я
не хотел,  боялся, что его  присутствие тебе помешает. Время шло,  а его,  к
сожалению, все  не  было.  Зато  пришел  другой,  ненавистный  мне  человек.
Позволить  ему  шпионить за мной у  меня никакой охоты не  было, потому  я и
перебрался через соседний сад, но и  прятаться  от него  я не  собирался,  а
пошел по  улице ему  навстречу не только открыто, но, должен сознаться,  и с
довольно внушительной розгой в руках. Вот и все,  и говорить об  этом больше
нечего, зато о другом поговорить надо. Как насчет моих помощников, о которых
мне упоминать так же  противно, как тебе --  о  том семействе?  Сравни  свое
отношение к ним  с  тем,  как я  веду себя  с  этой семьей.  Я понимаю  твое
отвращение к этой  семье  и  могу его разделять.  Но я к ним хожу  только по
делу, мне  иногда даже кажется,  что я нехорошо поступаю, эксплуатирую их. А
ты и  эти  помощники!  Ты  и  не  отрицала, что  они  к  тебе  пристают,  ты
призналась, что тебя к ним тянет. Я на тебя не рассердился, я понял, что тут
действуют такие  силы,  с которыми  тебе не справиться, я  радовался, что ты
хотя  бы  сопротивляешься  им,  помогал тебе защищаться, и вот  только из-за
того, что  я на несколько часов ослабил внимание, доверяя твоей  верности и,
конечно, надеясь, что дом  заперт накрепко, а помощники окончательно выгнаны
-- боюсь, что я их недооценил! -- только из-за того, что я ослабил внимание,
а этот Иеремия, оказавшийся при ближайшем рассмотрении  не очень  крепким  и
уже  немолодым малым,  осмелился  заглянуть в  окно,  -- теперь только из-за
этого я должен потерять тебя, Фрида, и  вместо приветствия услышать от тебя:
"Свадьбы  не будет"! Не я ли должен был бы упрекать тебя, а  ведь я тебя  не
упрекал и не упрекаю!" Тут К. снова показалось, что надо отвлечь Фриду, и он
попросил ее принести ему поесть, потому  что он с обеда ничего не ел. Фрида,
явно обрадованная просьбой, кивнула и побежала за чем-то, но не по коридору,
где, как показалось  К.,  была кухня, а в сторону, вниз, по двум ступенькам.
Вскоре она принесла тарелку с нарезанной колбасой и бутылку  вина, это  были
явно  остатки чьего-то  ужина:  чтобы скрыть это, куски были  наспех  заново
разложены по тарелке, но  шкурки от колбасы остались  неубранными, а бутылка
была на  три  четверти опорожнена. Но  К.  ничего  не сказал  и с  аппетитом
принялся за еду. "Ты ходила  на кухню?" -- спросил он. "Нет,  в мою комнату,
-- ответила она, -- у меня тут, внизу, комната".  "Ты бы взяла меня с собой,
--  сказал  К. -- Давай я туда  спущусь,  присяду поесть".  "Я  тебе принесу
стул",  --  сказала  Фрида и  пошла  было  прочь.  "Спасибо, --  сказал  К.,
удерживая  ее,  -- вниз я не пойду, и стул мне  тоже не нужен". Фрида нехотя
подчинилась, когда он ее удержал, и, низко склонив  голову, кусала губы. "Ну
да, он внизу, -- сказала она, -- а ты  чего ждал?  Он лежит в  моей постели,
его на улице прохватило, он простудился, почти  ничего не ел. В сущности, ты
во всем виноват: если  бы ты не прогнал помощников и не побежал к тем людям,
мы бы теперь мирно сидели в школе. Неужели ты думаешь, что Иеремия посмел бы
увести  меня, пока  он  был  у  тебя  на службе?  Значит,  ты  совершенно не
понимаешь  здешних  порядков.  Он  тянулся  ко  мне,  он  мучился,  он  меня
подстерегал, но ведь это была только  игра, так  играет голодный пес,  но на
стол прыгнуть не смеет. И со мной было то же.  Меня к нему влекло, он же мой
друг детства, мы вместе играли на склоне замковой горы, чудесное было время,
ты  ведь  никогда  не спрашивал меня о моем  прошлом.  Но все это  ничего не
значило, пока  Иеремия был связан службой, а  я знала  свои обязанности  как
будущая  твоя жена. А  потом  ты  выгнал  помощников,  да еще гордился этим,
словно сделал что-то  для  меня;  что ж, в  каком-то отношении  это верно. С
Артуром ты  чего-то добился, но только на время, он  такой деликатный, нет в
нем  страсти, не  знающей преград, как в Иеремии, к  тому же ты чуть не убил
его  ударом кулака в  ту  ночь, но удар этот пришелся  и по  нашему с  тобой
счастью,  почти сокрушил его!  Артур убежал  в Замок  жаловаться, и, хотя он
скоро вернется, сейчас его тут нет. Но Иеремия остался. На службе он боится,
если  хозяин хоть  бровью поведет,  а вне службы  он ничего не страшится. Он
пришел  и   увел  меня;  ты  меня  бросил,  а  он,  мой  старый  друг,  мной
распорядился, и я не могла  сопротивляться.  Я не отпирала двери школы, а он
разбил окно и вытащил меня. Мы убежали сюда, хозяин его уважает, да и гостям
ничего лучшего желать не надо, как заполучить такого коридорного, нас  с ним
и приняли, он не со мной живет, просто У нас комната общая". "И все-таки, --
сказал К., -- я не жалею, что прогнал  помощников. Если ваши взаимоотношения
и впрямь были такими,  как ты их описываешь, и  твоя  верность  определялась
только служебной  зависимостью  помощников,  то  слава  богу,  что  все  это
кончилось. Не очень-то счастливым  был  бы брак в присутствии двух хищников,
которые  только под  хлыстом и  смирялись.  Тогда я должен  благодарить и ту
семью, которая  ненароком помогла  нас  разлучить".  Они  замолчали и  снова
зашагали вместе взад и вперед, и трудно  было разобраться, кто первым сделал
шаг, Фрида шла близко к К.  и  явно была недовольна, что он  не берет ее под
руку. "Значит, все как будто в порядке,  -- продолжал К., --  и мы, пожалуй,
могли  бы распрощаться,  ты пошла  бы к своему господину Иеремии, он, видно,
простыл еще в тот раз, как я его гнал через школьный сад, а теперь  ты его и
так слишком надолго  оставила  в одиночестве, а  я могу отправиться  один  в
школу или, так как мне там без тебя делать нечего, еще куда-нибудь, где меня
примут.  И если я, несмотря на все, еще колеблюсь, то исключительно  оттого,
что  я, не без  оснований,  все еще немного сомневаюсь в том, что ты мне тут
наговорила. На меня Иеремия  произвел  совсем другое впечатление. Пока он  у
меня служил, он от тебя  не отставал, и не думаю, чтобы служба могла надолго
удержать  его от приставаний  к  тебе.  Но теперь, когда  он  считает службу
оконченной, все  обернулось по-другому. Прости, если я себе представляю дело
так: с  тех пор как  ты перестала быть невестой  его хозяина, ты уже  не так
соблазнительна  для  него, как  раньше.  Возможно,  что  вы с  ним  и друзья
детства,  но  для него  --  хотя  я знаю его только по  короткому  разговору
сегодня  вечером, -- для него  все  эти нежные чувства мало  чего стоят.  Не
понимаю, почему тебе  кажется, что у него страстная натура. Наоборот, мне он
показался особенно хладнокровным. Очевидно, он получил от Галатера какое-то,
может быть не особенно лестное для меня, поручение и старается выполнить его
усердно  и  ревностно,  это  я  должен   признать,  да,  тут  такое  усердие
встречается нередко, причем  ему,  видно,  было поручено и  разлучить нас  с
тобой; как видно, он пытался этого добиться разными способами, и один из них
--  соблазнить  тебя  своими   похотливыми  ужимками,  другой  --   тут  его
поддерживала хозяйка трактира -- наговаривать тебе  про мою  измену,  и  его
попытки  удались; может быть, тут помогло и  то, что с ним  связано какое-то
напоминание о Кламме; правда, свою должность  он  потерял, но именно  в  тот
момент, когда она, возможно, уже ему была не нужна, теперь он пожинает плоды
своих стараний и вытаскивает тебя из окна школы, но на этом его деятельность
и кончается; лишенный служебного рвения, он устает, ему бы хотелось быть  на
месте Артура -- ведь тот вовсе не жаловаться пошел, а добиваться себе похвал
и  новых поручений,  однако  кому-то  надо  остаться  тут  и  проследить  за
дальнейшим  ходом   событий.  Его  только   немного  угнетает  необходимость
заботиться о тебе. Любви к тебе тут и  следа  нет, в  этом он мне откровенно
сознался. Как возлюбленная Кламма  ты ему,  разумеется, внушаешь почтение, и
ему, конечно, очень приятно угнездиться  в  твоей  комнате и хоть  ненадолго
почувствовать себя этаким  маленьким Кламмом, но это -- все, а  ты  сама для
него уже ничего  не значишь,  и то, что  он тебя тут  пристроил, -- это лишь
дополнение к главному его заданию; а чтобы ты не беспокоилась, он и  сам тут
остался,  но только временно, пока не придут новые указания из  Замка". "Как
ты клевещешь на него!" --  сказала Фрида и стукнула своим маленьким кулачком
по  кулачку.  "Клевещу? --  сказал К. -- Нет, я вовсе не  хочу  клеветать на
него. Да, может быть, я к нему несправедлив,  это, конечно, возможно. И все,
что  я о нем сказал, тоже,  конечно,  не так уж  ясно  с  первого взгляда, и
толковать это можно по-всякому. Но клеветать? Клеветать можно было бы только
с одной целью --  бороться с твоей любовью к нему. Если бы  это было нужно и
если бы клевета оказалась подходящим средством, я бы  ничуть  не поколебался
оклеветать его, и никто меня не осудил бы за  это, потому  что благодаря его
хозяевам  у  него  столько  преимуществ   передо   мной,  что  я,  полностью
предоставленный самому себе, имел  бы  право возвести  на него  какой-нибудь
поклеп. Это было  бы  сравнительно  невинным и в конечном  итоге  бессильным
средством защиты. Так что убери свои  кулачки!" И К. взял руку Фриды в  свою
руку. Фрида  хотела  было  отнять  ее,  но  улыбнулась  и  особых усилий  не
приложила. "Нет,  клеветать мне не придется, -- сказал К., -- потому что  ты
его вовсе не любишь, только что-то воображаешь и будешь мне благодарна, если
я тебя освобожу от такого заблуждения. Ты  пойми: если кому-нибудь надо было
разлучить  тебя  со  мной,  и  не силой,  а планомерно и  расчетливо,  то он
непременно должен  был  сделать это  через моих помощников. Они такие с виду
добрые,  ребячливые,  веселые,  безответственные,  да  еще  с  ними  связаны
воспоминания  детства,  все  это так мило,  особенно когда  я --  полная  им
противоположность  -- вечно бегаю по делам, которые тебе не очень понятны  и
тебя раздражают, да еще сводят  меня с людьми, тебе ненавистными, и при всей
моей  невиновности  что-то  от  этой  ненависти  переходит и  на  меня.  И в
результате получается, что зло и довольно хитро использованы изъяны  в наших
с  тобой отношениях.  Все взаимоотношения имеют свои недостатки,  а  наши  в
особенности,  мы ведь с  тобой пришли  каждый из  своего, совсем  непохожего
мира,  и,  с  тех пор как познакомились, жизнь  каждого  из нас пошла совсем
другим путем, мы еще чувствуем себя неуверенно, слишком все это ново. Я не о
себе говорю -- это не важно,  в основном с тех пор, как ты остановила на мне
свой  взгляд, ты все время одаряешь меня, а привыкнуть принимать дары не так
уж трудно. Тебя оторвали от Кламма -- от всего другого  я отвлекаюсь, -- мне
трудно оценить, что это для  тебя значит, но какое-то представление я все же
постепенно себе  составил. Ты спотыкаешься на  каждом шагу, не находишь себе
места, и хотя я всегда готов поддержать тебя, но ведь не всегда я оказываюсь
под рукой, и, даже когда я тут, тебя держат в плену твои фантазии, а  иногда
и  кто-то живой, например  хозяйка  трактира; короче  говоря, бывали минуты,
когда ты смотрела  не на меня, а куда-то в сторону, тянулась, бедное дитя, к
чему-то неясному,  неопределенному, и стоило только в такие минуты поставить
подходящих людей  там, куда  был направлен твой взгляд, и ты  им покорялась,
поддавалась  наваждению,  будто эти  мимолетные  мгновенья, призраки, старые
воспоминания -- словом, вся безвозвратно ушедшая и все более уходящая  вдаль
прошлая жизнь  еще  является твоей настоящей, теперешней жизнью. Нет, Фрида,
это ошибка, это последняя и,  если судить  правильно, ничтожная помеха перед
окончательным нашим соединением. Вернись ко мне, возьми себя в руки, если ты
даже думала,  что помощников послал  Кламм -- хотя это неправда, их направил
Галатер,  --  и  если  даже  они  пытались  тебя  околдовать  таким  обманом
настолько, что тебе даже  и в их  грязи, в  их гадостях мерещится Кламм, как
иногда человеку кажется, что он видит в  навозной куче потерянный бриллиант,
в то время как он его никогда не мог бы найти, даже если  бы камень там был,
-- но  ведь  они простые  парни, вроде  слуг на конюшне,  только вот  у  них
здоровья нет, от свежего воздуха сразу  заболевают, валятся в постель, а  уж
подходящую  постель  они  себе  находят немедленно, -- лакейские  хитрости!"
Фрида положила  голову  на  плечо  К.,  и,  обнявшись,  они  снова молчаливо
зашагали  взад и вперед. "Вот если бы мы, --  сказала Фрида медленно,  почти
умиротворенно, словно зная,  что  ей  ненадолго уделена  эта минута покоя на
плече у К., но она хочет насладиться этой минутой сполна, -- вот если бы  мы
с  тобой  сразу, в  ту  же  ночь, уехали,  мы  бы  могли  жить  где-нибудь в
безопасности и рука твоя была бы всегда  тут, взять ее можно было бы всегда.
Как мне нужна твоя близость, как с тех пор, что я тебя знаю, мне одиноко без
твоей близости; да, твоя  близость -- единственное, о чем  я мечтаю,  поверь
мне,  единственное".  Вдруг в боковом коридорчике послышался  голос, это был
Иеремия, он стоял на нижней ступеньке в  одной  рубахе, закутавшись в платок
Фриды. Растрепанный,  с  мокрой, будто  от  дождя, бороденкой,  вытаращив  с
мольбой  и   упреком   глаза,  с   раскрасневшимися   щеками,  рыхлыми,  как
расползающееся мясо, с голыми ногами,  дрожавшими так,  что тряслась бахрома
платка, он был похож на больного, удравшего  из госпиталя, и тут уж ни о чем
нельзя было  думать, только бы поскорее уложить  его снова  в постель. Фрида
так это  и восприняла,  высвободилась  из рук К.  и тут  же очутилась внизу,
около  Иеремии. От ее близости, от заботливости, с какой она крепче закутала
его в  платок, от того, как она торопливо пыталась заставить его вернуться в
комнату, у него сразу прибавилось сил; казалось, что он только сейчас  узнал
К. "Ага,  господин землемер! --  сказал он и умиротворяюще  погладил по щеке
Фриду, которая явно не  хотела допустить  никаких  разговоров. --  Извините,
если помешал. Но я очень нездоров, так что мне простительно. Кажется, у меня
жар, меня надо напоить чаем, чтобы я пропотел. Проклятая решетка у школьного
сада,  никогда ее  не  забуду,  а  потом,  уже  простуженным,  я  еще  ночью
набегался.  Жертвуешь  своим здоровьем,  сам  не замечая,  да еще ради самых
нестоящих дел. Но вы, господин землемер, не стесняйтесь меня, пойдемте к нам
в комнату, посидите около больного и скажите Фриде все, чего еще сказать  не
успели.  Когда  двое привыкших друг к другу людей расходятся, им в последние
минуты столько надо сказать друг другу, что третий, особенно если он лежит в
постели и ждет обещанного чая, даже  и  понять ничего не  может. Заходите, я
буду лежать тихо". "Хватит, хватит, -- сказала Фрида и потянула его за руку.
-- Он в жару, сам  не понимает, что говорит.  Но ты.  К.,  не  ходи за нами,
очень тебя прошу. Это комната  моя и  Иеремии, вернее, только моя, и  я тебе
запрещаю  входить туда с нами.  Ты  меня преследуешь, ах.  К., зачем ты меня
преследуешь?  Никогда, никогда я к  тебе не вернусь, я вся дрожу, как только
подумаю, что это возможно. Иди к своим девицам, они сидят около тебя в одних
рубашках, мне все рассказали, а когда  за тобой приходят, они  шипят. Видно,
ты у  них как дома, раз тебя  туда так тянет. А  я тебя всегда удерживала от
них,  хоть  и  безуспешно,  но все же  удерживала,  теперь все  кончено,  ты
свободен. Чудная жизнь тебя там ждет; может быть, из-за одной из  них тебе и
придется немного побороться со слугами,  но  что касается второй, то  ни  на
земле, ни  на  небе  не найдется никого, кто  станет  ее  отбивать. Ваш союз
благословлен заранее. Не отрицай ничего, я знаю, ты можешь все опровергнуть,
но в конце концов ничего не будет  опровергнуто. Ты подумай, Иеремия, он все
опровергает!"  Они понимающе  кивнули и  улыбнулись друг другу.  "Однако, --
продолжала  Фрида, --  даже если все  было  бы опровергнуто, чего бы ты этим
достиг, мне-то что за дело? Что у них там происходит, это  их и его дело, но
не мое. Мое дело  --  ухаживать за  тобой, пока  ты не поправишься;  станешь
здоровым, таким, каким ты был,  пока К. из-за меня  не  взялся тебя мучить".
"Значит, вы  и  вправду  с  нами не пойдете, господин  землемер?" -- спросил
Иеремия, но  тут Фрида,  уже не оборачиваясь  на  К., окончательно увела его
прочь.  Внизу  виднелась  маленькая дверца, еще  более  низкая,  чем двери в
коридоре, -- не только Иеремии, но и Фриде пришлось нагнуться при входе,  --
внутри,  как  видно, было тепло и светло; послышался  шепот, наверно Иеремию
ласково уговаривали лечь в постель, потом дверь захлопнулась.

--------               Читать    дальше   ...           

***         

 

***...Замок 01... Из загадок книжного мира

***  Замок 02  

***    Замок 03 

***   Замок 04

***     Замок 05 

***        Замок 06 

***   Замок 07 

***   Замок 08

***            Замок 09  

***    Замок 010 

***          Замок 011

***   Замок 012 

***         Замок 013

***   Замок 014 

***      Замок 015

***      Замок 016

***    Замок 017

***         Замок 018 

***          Замок 019

***    Замок 020

***           Замок 021 

***    Замок 022 

***    Замок 023

***    Замок 024

***       Замок 025

Крис Фосс. Chris Foss Untitled.jpg

***

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 7 | Добавил: iwanserencky | Теги: Франц Кафка, текст, прочесть НАДО, книги, творчество, книжный мир, Из загадок, литература, Замок, писатель | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: