Главная » 2018 » Декабрь » 4 » Франц Кафка. Замок 013
17:37
Франц Кафка. Замок 013

***   

***   

14. Упреки Фриды


     Едва  Ханс  успел  уйти,  как учитель  распахнул  двери и,  увидев  К.,
спокойно  сидящего  за столом  с Фридой,  крикнул:  "Извините,  что помешал!
Скажите, однако, когда же вы тут наконец уберете? Мы там сидим, как сельди в
бочке, занятия страдают, а вы тут прохлаждаетесь в гимнастическом классе, да
еще  выгнали  помощников,  чтобы   вам   было  посвободнее!  Ну,   а  теперь
вставайте-ка,  пошевеливайтесь!  -- И, обращаясь  к  К.:  -- А ты  неси  мне
завтрак из трактира "У моста"!" Правда, кричал он свирепым голосом, но слова
были  относительно мирные, несмотря  на грубое само по себе  тыканье. К. уже
готов  был выполнить приказ  и, только  чтобы заставить учителя высказаться,
спросил: "Да  ведь  я, кажется, уволен?" "Уволен или  не  уволен,  неси  мне
завтрак", -- сказал учитель. "Уволен или не уволен -- вот что я хочу знать",
--  сказал  К. "Что ты тут болтаешь? --  сказал учитель.  -- Ты же не принял
увольнения?" "Значит, этого достаточно, чтобы не быть уволенным?" -- спросил
К. "Для меня -- нет, -- сказал учитель, -- а вот для старосты, по непонятной
причине,  достаточно. Ну, а  теперь беги, иначе  и вправду вылетишь". К. был
очень доволен: значит, учитель уже поговорил и со старостой, а может быть, и
не  поговорил, а  просто  представил  себе, какого тот  будет мнения,  и это
мнение оказалось в пользу К.  Он уже  собрался было идти за  завтраком,  но,
только он вышел  в  прихожую,  учитель  кликнул  его назад.  То ли он  хотел
испробовать,  послушается  ли  К. его приказа,  то ли  ему пришла  охота еще
покомандовать, и он  с удовольствием  смотрел,  как К. торопливо  побежал, а
потом по его  приказу,  словно лакей, так  же торопливо вернулся  назад.  Со
своей  стороны К. понимал, что слишком большая  уступчивость превратит его в
раба и  мальчика для  битья, но  он  решил  до  известного предела  спокойно
относиться к придиркам учителя, потому что хотя, как оказалось, учитель и не
имел права уволить его, но превратить эту должность в  невыносимую пытку он,
конечно, мог.  Но именно за  эту  должность  К. сейчас держался больше,  чем
когда-либо.  Разговор с  Хансом  пробудил  в  нем новые, по  всей видимости,
совершенно невероятные, безосновательные, но  уже неистребимые надежды,  они
затмили даже надежду на Варнаву. Если он хотел им следовать -- а иначе он не
мог, -- то ему надо было  собрать все силы, не заботиться ни о чем другом --
ни о еде, ни о жилье, ни о местном начальстве, ни даже о Фриде, хотя основой
всего была именно Фрида и  его интересовало только то, что имело отношение к
ней.  Ради нее  он должен  стараться сохранить эту должность, потому что это
устраивало Фриду,  а  раз так,  значит,  нечего было жалеть, что  приходится
терпеть  от учителя больше,  чем он терпел бы в  иных обстоятельствах. И все
это было не  так уж  страшно, все это  были  будничные  и  мелкие  жизненные
неприятности  -- сущие пустяки по сравнению с тем, к чему  стремился  К.,  а
приехал он сюда вовсе не для того, чтобы жить в почете и спокойствии.

     И потому с той же поспешностью, с какой  он побежал было в трактир,  он
по новому приказу, так  же торопливо, готов был  взяться за  уборку комнаты,
чтобы учительница со своим классом могла опять перейти сюда. Но убирать надо
было как можно скорее, потом К, должен был  все  же принести завтрак учителю
-- тот уже сильно  проголодался. К. уверил его, что все будет сделано по его
желанию, учитель некоторое время наблюдал, как К.  торопливо убрал  постель,
поставил  на место гимнастические  снаряды и моментально  подмел  пол,  пока
Фрида мыла  и  терла кафедру. Учителя как будто удовлетворило их рвение,  он
еще указал К., что за дверями лежат дрова для топки -- к сараю он, очевидно,
решил  его не  допускать,  -- и потом, пригрозив, что  скоро вернется и  все
проверит, ушел к своим ученикам.
     Фрида  некоторое  время  работала молча,  потом спросила  К., почему он
теперь во всем так  слушается  учителя. Спросила она явно из  сочувствия, от
хорошего  отношения,  но  К., думая  о  том,  что Фриде, хотя  она  раньше и
обещала, не удалось избавить его от самодурства и команд учителя, ответил ей
коротко,  что, раз он взялся за эту  работу, значит, он и должен  делать все
как полагается. Снова наступило молчание, но потом К., вспомнив именно после
этого  короткого  разговора,  что  Фрида  давно  уже  погрузилась в какие-то
грустные мысли, особенно во время разговора с Хансом, внеся дрова в комнату,
спросил ее прямо, о чем она  так  задумалась. Медленно подняв на него глаза,
она сказала, что ни о  чем  она  определенно  не  думает, только  вспоминает
хозяйку и  некоторые ее справедливые слова. А когда К. стал  настаивать, она
сначала  отнекивалась и только потом ответила подробно, не  бросая при  этом
работы,  правда,  не  от излишнего  усердия,  потому что  работа  ничуть  не
двигалась  вперед,  а лишь для того,  чтобы  не смотреть К. в  глаза. И  она
рассказала  К.,  что  сначала слушала его  разговор с  Хансом  спокойно,  но
некоторые фразы К. заставили ее встрепенуться, глубоко вникнуть  в суть  его
слов и как после этого его слова все время подтверждали те  предостережения,
которые  ей   делала  хозяйка,  хотя  она  никак  не   хотела  верить  в  их
справедливость.  Рассердившись  на  эти общие фразы  и  ее плаксивый  голос,
который больше  раздражал, чем  трогал его, а  больше всего разозлясь на то,
что хозяйка трактира снова вмешивалась в  его  жизнь уже  через воспоминания
Фриды,  так  как  лично ей до сих  пор это не удавалось, К. швырнул  на  пол
охапку дров, уселся на  нее и уже всерьез потребовал полной  ясности. "Очень
часто, -- начала Фрида, -- уже с самого начала, хозяйка  пыталась вызвать  у
меня недоверие к тебе, хотя она вовсе не утверждала, что ты лжешь, наоборот,
она говорила,  что ты простодушен, как ребенок, но  настолько отличаешься от
всех нас, что, даже  когда ты говоришь  откровенно, мы с  трудом  заставляем
себя поверить тебе, но если нас заранее не спасет добрая подруга, то горький
опыт  в конце концов выработает  у нас  привычку  верить  тебе.  Она и  сама
поддалась этому,  хоть  и  видит  людей насквозь.  Но, поговорив с  тобой  в
последний  раз, тогда, в трактире "У  моста",  она  наконец --  тут я только
повторяю ее злые слова  -- раскусила твою  хитрость,  и теперь  тебе уже  не
удастся ее обмануть, как ты  ни старайся скрыть свои  намерения. Впрочем, ты
ничего не скрываешь, это она твердит все время, а потом она мне еще сказала:
ты постарайся при случае как следует вслушаться в то, что он  говорит, -- не
поверхностно, мимоходом, нет,  ты прислушайся всерьез, по-настоящему.  Она и
сама  так сделала, и вот что она выведала насчет меня. Ты ко мне  подобрался
-- она употребила именно это подлое слово  -- только  потому, что я случайно
попалась тебе на пути, в общем, понравилась тебе, а  кроме  того, ты считал,
что любая  буфетчица заранее  готова  стать жертвой  любого гостя, стоит ему
только  протянуть  руку.  Кроме того,  как  узнала моя  хозяйка  от  хозяина
гостиницы, ты хотел  там переночевать, неизвестно  почему, а это  можно было
сделать только благодаря мне. Одного этого уже было тебе достаточно, чтобы в
ту же ночь стать моим любовником, но, чтобы наши отношения принесли для тебя
еще больше пользы, нужно  было что-то более значительное, и значительным был
Кламм. Хозяйка утверждает, что ей неизвестно, чего тебе нужно от Кламма, она
только  утверждает, что еще до того. как ты со мной познакомился,  ты так же
настойчиво стремился к  Кламму, как и сейчас. Разница была только в том. что
раньше у тебя надежды  не было, а теперь ты  решил, что нашел во  мне верное
средство попасть к  Кламму, причем  скоро  и  даже слишком  скоро. И  как  я
перепугалась -- правда, только на минутку и без  особых оснований,  -- когда
ты сегодня  сказал,  что,  если  бы  не  наша  встреча,  ты  бы  совсем  тут
растерялся.  Почти теми  же словами об  этом  говорила и хозяйка,  она  тоже
считает, что только с тех пор, как ты со мной познакомился, у тебя появилась
определенная цель. Вышло это потому, что ты решил,  будто ты  завоевал меня,
любовницу Кламма, и тем  самым  как бы получил драгоценный залог, за который
можно взять огромный  выкуп. И ты стремился  лишь к одному -- сторговаться с
Кламмом насчет этого выкупа. И  так  как я сама для  тебя  -- ничто,  а этот
выкуп -- все, ты в отношении меня пойдешь на любые  уступки, но в  отношении
выкупа будешь  упрямо  торговаться. Поэтому  тебе безразлично,  потеряю ли я
место в гостинице, безразлично,  придется ли мне уйти с постоялого двора  "У
моста",  безразлично, что мне надо будет делать всю черную работу при школе.
Нет у тебя для меня ни ласки, ни даже свободной минутки, ты меня бросаешь на
помощников, ревности ты не  знаешь, единственное, что ты  во мне ценишь,  --
это  то,  что я была  любовницей  Кламма,  поэтому  по своему  недомыслию ты
стараешься, чтобы  я не забыла  Кламма  и не слишком  сопротивлялась,  когда
настанет решающий момент; однако ты и против хозяйки сражаешься, считая, что
она  одна может  отнять меня  у  тебя,  потому  ты  и  раздул вашу  ссору до
крайности, чтобы нас с тобой попросили покинуть постоялый двор, а то, что я,
насколько это зависит  от  меня.  останусь  твоей собственностью  при  любых
обстоятельствах, в  этом ты ничуть не  сомневаешься. Переговоры с Кламмом ты
себе представляешь  как  коммерческую  сделку  на равных. Ты учитываешь все,
лишь бы взять свое; захочет Кламм  вернуть меня -- ты меня  отдашь; захочет,
чтобы ты остался со мной, -- ты останешься;  захочет, чтобы ты меня  выгнал,
-- ты и  выгонишь; однако ты готов и ломать комедию;  если окажется выгодным
-- ты притворишься, что любишь меня, постараешься побороть его равнодушие ко
мне тем,  что станешь  себя унижать,  чтобы  устыдить  его: вот какой,  мол.
человек, занял его место, или  тем, что передашь ему мои признания в любви к
нему --  ведь я  тебе и  вправду о нем так говорила -- и попросишь его взять
меня  снова  к себе,  конечно взяв с него сначала  выкуп;  а если ничего  не
поможет,  ты просто начнешь клянчить от  имени  супругов К. Если же ты потом
увидишь,  сказала мне  в  заключение  хозяйка, что ты во  всем ошибся -- и в
своих предположениях, и в своих надеждах, и в том. как ты себе представлял и
самого Кламма, и его отношение ко мне, -- тогда для меня  настанет сущий ад,
потому что тогда я  действительно стану твоей собственностью, с которой тебе
не разделаться, и к тому же еще собственностью совершенно обесцененной, и ты
со мной начнешь обращаться соответственно, потому что никаких чувств,  кроме
чувства собственника, ты ко мне не питаешь".
     Напряженно,  стиснув  губы,  К.  слушал Фриду,  вязанка  дров  под  ним
рассыпалась, и он почти что  очутился на полу, но не обратил на это никакого
внимания; только сейчас он  встал,  сел  на  подножке кафедры, взял  Фридину
руку, хотя она и сделала слабую попытку отнять ее, и сказал: "В твоих словах
я никогда не мог отличить твое  мнение от мнения  хозяйки". "Нет, это только
мнение хозяйки, -- сказала  Фрида.  -- Все,  что она говорила,  я выслушала,
потому что я ее уважаю, но впервые в  жизни  я с  ней никак не  согласилась.
Все, что она сказала, показалось мне  таким жалким, таким далеким от всякого
понимания наших  с тобой отношений. Больше того, мне  кажется,  что на самом
деле все  прямо  противоположно  тому,  что  она говорила.  Я  вспомнила  то
грустное утро после  первой нашей ночи, когда ты стоял подле меня на коленях
с таким видом,  словно  все потеряно. И так оно потом и случилось: сколько я
ни старалась,  я тебе не помогала, а только мешала. Из-за меня хозяйка стала
твоим врагом, и врагом  могучим, чего  ты до  сих пор недооцениваешь.  Из-за
меня, твоей  постоянной  заботы, тебе  пришлось  бороться за свое  место, ты
потерпел  неудачу  у  старосты,  должен  был  подчиниться  учителю,  сносить
помощников, и -- что хуже  всего  -- из-за меня ты, быть  может, нанес обиду
Кламму.  Ведь то, что  ты теперь упорно хочешь попасть  к Кламму,  -- только
бессильная  попытка  как-то его умиротворить.  И  я себе  сказала:  наверно,
хозяйка, которая,  конечно, все  это знает  лучше  меня,  просто хотела меня
избавить от самых страшных угрызений совести. Намерение, конечно, доброе, но
совершенно излишнее. Моя любовь  к тебе помогла  бы мне все перетерпеть, она
бы  и тебе  в  конце концов  помогла выбиться  если  не тут, в  Деревне,  то
где-нибудь в другом месте, свою силу моя любовь  уже доказала --  она спасла
тебя от семейства Варнавы". "Значит, тогда ты так  думала наперекор хозяйке,
--  сказал К.,  --  но что  же  с тех  пор изменилось?" "Не знаю, -- сказала
Фрида, взглянув на руку К., лежавшую на ее руке, -- может быть, ничего и  не
изменилось: когда  ты так близко и спрашиваешь так  спокойно,  я  верю,  что
ничего  не изменилось.  Но  на самом деле... --  Тут она  отняла руку  у К.,
выпрямилась и заплакала, не  закрываясь, открыто  подняла она к нему залитое
слезами лицо, словно плачет она не о себе и потому скрываться нечего, плачет
она из-за предательства К.,  оттого ему и  пристало видеть ее горькие слезы.
-- На  самом деле, -- продолжала она,  -- все, все  изменилось с той минуты,
как  я услыхала твой  разговор  с  мальчиком.  Как  невинно  начал  ты  этот
разговор, расспрашивал  о  его  домашних, о  том о сем,  казалось, словно ты
снова вошел ко мне в буфет, такой приветливый, искренний, и так же по-детски
настойчиво ищешь мой взгляд. Все было как прежде --  никакой разницы, -- и я
только  хотела, чтобы хозяйка была  тут же и, слушая тебя, все же попыталась
бы  остаться при  своем  мнении.  Но  потом  вдруг,  сама не  знаю, как  это
случилось, я  поняла, зачем  ты завел разговор с мальчиком.  Ты завоевал его
доверие -- а это было  нелегко -- своими сочувственными словами, чтобы потом
без помехи идти  к своей  цели, а мне она становилась все яснее. Твоей целью
была та женщина. С виду ты как  будто тревожился о ней, но за этими  словами
скрывалась одна забота --  о твоих собственных делах. Ты обманул эту женщину
еще до того,  как завоевал  ее.  Не только мое  прошлое,  но  и  мое будущее
слышалось  мне в  твоих словах; мне  казалось,  будто  рядом  со  мной сидит
хозяйка  и все мне объясняет, и хотя я изо всех сил  стараюсь ее отстранить,
но сама ясно  вижу всю безнадежность своих усилий, причем ведь обманывали-то
уже не меня --  меня теперь и обманывать не стоило! -- а ту чужую женщину. А
когда  я,  собравшись  с  духом, спросила Ханса,  кем  он хочет быть,  и  он
ответил, что хочет стать таким, как ты,  то есть уже совершенно  подпал  под
твою власть, разве тогда уже была какая-нибудь разница между нами -- славным
мальчуганом, которого обманывали тут, и мной, обманутой тогда, в гостинице?"

     "Все твои слова,  -- начал  К.,  который, слушая привычные попреки, уже
успел овладеть собой, -- все твои слова  в  некотором смысле правильны, хотя
они и нелогичны, только очень враждебны. Это  же мысли хозяйки, моего врага,
и это меня  утешает, даже если ты думаешь, что  они твои собственные.  Очень
это поучительно, от хозяйки можно многому научиться. Мне в лицо она этого не
сказала, хотя  в остальном меня не особенно щадила; видно, она поручила  это
оружие  тебе, понадеявшись,  что  ты его  применишь  в особенно тяжелую  или
особенно  решающую для меня минуту. И если я  злоупотребляю тобой, то она уж
определенно тобой злоупотребляет. А теперь, Фрида,  подумай сама:  даже если
бы было так, как говорит хозяйка, то все было  бы очень плохо только в одном
случае  -- если ты  меня не любишь.  Тогда, только тогда и вправду оказалось
бы, что я завоевал тебя хитростью, с  расчетом, чтобы потом  торговать своей
добычей. Может быть, я по заранее задуманному  плану нарочно появился  перед
тобой  под руку  с Ольгой, чтобы вызвать в тебе  жалость, а  хозяйка, должно
быть,  забыла и это поставить мне в счет моих  провинностей. Но если  такого
гнусного поступка не  было,  если не хитрый хищник тебя тогда рванул к себе,
но ты сама пошла ко мне навстречу, как я  -- к тебе, и мы нашли друг друга в
полном забвении, а если так, Фрида, что  же тогда?  Тогда, значит, я веду не
только свое, но и твое дело,  тут никакой разницы нет, только враг может нас
разделять. Так оно и во всем,  и  по отношению  к Хансу  тоже.  Но ты сильно
преувеличиваешь разговор с Хансом из-за твоей большой обидчивости, ведь даже
если  наши   с  ним  намерения  не  вполне  совпадают,  то  все  же  особого
противоречия  между  ними  нет,  кроме того,  наши разногласия от  Ханса  не
укрылись,   и  если  ты  так  думаешь,  то  ты  очень  недооцениваешь  этого
осторожного человечка,  но,  даже  если  он ничего не  понял, никакой  беды,
надеюсь, от этого не будет".

     "Так трудно во  всем  разобраться.  К., -- сказала  Фрида, вздыхая,  --
никакого недоверия к  тебе  у  меня, конечно, не  было, а  если  я чем-то  и
заразилась  от хозяйки,  то с радостью от этого откажусь и  на коленях  буду
просить у тебя прощения -- да  я все время так  и делаю, хоть и говорю  злые
слова. Правда только в одном: ты  многое от  меня  скрываешь,  ты  уходишь и
приходишь неизвестно откуда и куда. Помнишь,  когда Ханс  постучал, ты  даже
воскликнул:  "Варнава!"  О,  если  бы ты  хоть  раз позвал  меня  с такой же
любовью, с какой ты, неизвестно почему,  выкрикнул это ненавистное имя! Если
ты мне не доверяешь, как же тут не возникнуть подозрениям? Так я могу совсем
подпасть под влияние  хозяйки,  ты словно  подтверждаешь все  ее слова своим
поведением.  Не во всем, конечно; я вовсе не хочу доказывать, что ты во всем
подтверждаешь ее слова: прогнал же  ты ради меня своих помощников.  Ах, если
бы ты знал, как жадно  я ищу хорошее во всем, что ты говоришь и делаешь, как
бы ты меня ни  огорчал". "Прежде всего, Фрида, --  сказал  К., -- я от  тебя
совершенно  ничего не  скрываю.  Но  как  меня  ненавидит хозяйка,  как  она
старается вырвать тебя у меня, какими подлыми способами она этого добивается
и как ты ей  поддаешься! Скажи, в  чем я  скрытничаю?  Что я хочу  попасть к
Кламму, ты  знаешь; что  ты мне в этом  ничем  помочь не можешь  и  что  мне
придется добиваться  этого своими силами,  ты тоже  знаешь; а что мне до сих
пор  ничего не  удавалось,  ты  видишь. Неужели мне  надо  рассказывать  все
бесполезные попытки, и без того слишком унизительные  для меня,  и тем самым
унижаться вдвойне? Неужто хвастаться,  как я  мерзну на подножке кламмовских
саней, без толку дожидаясь его  целый день? Я спешу к  тебе, радуясь, что не
надо больше  думать о  таких  вещах,  а ты снова мне  о них  напоминаешь.  А
Варнава? Конечно же, я его жду. Он посыльный Кламма, и не я назначил его  на
эту должность". "Опять Варнава? -- крикнула Фрида. -- Никогда не поверю, что
он хороший посыльный". "Может, и твоя правда, -- сказал  К.,  -- но  другого
мне не дали, он единственный". "Тем хуже, -- сказала Фрида, -- тем больше ты
должен остерегаться его". "К сожалению, он до сих пор мне не подавал повода,
-- с улыбкой сказал К. -- Приходит он редко, все, что он приносит, ничего не
значит, ценно только то, что это идет непосредственно от самого Кламма". "Но
послушай, -- сказала Фрида, -- выходит, что даже Кламм уже не цель для тебя,
может быть, это и тревожит меня больше всего. Плохо было, когда ты все время
стремился к  Кламму, минуя меня, но гораздо хуже, если ты сейчас  как  будто
отходишь  от  Кламма,  этого даже хозяйка  не  могла  предвидеть.  По словам
хозяйки,  моему счастью, весьма сомнительному, но  все же настоящему, придет
конец в тот день, когда ты поймешь, что  твоя надежда  на Кламма напрасна. А
теперь  ты даже и  этого дня не ждешь, вдруг появляется маленький мальчик, и
ты начинаешь  бороться  с  ним  за его  мать не на жизнь, а на  смерть". "Ты
правильно восприняла мой разговор с Хансом, -- сказал К. --  Так оно и было.
Неужели  ты настолько забыла всю свою прежнюю жизнь (конечно, кроме хозяйки,
от  этой никуда не  денешься), что не  помнишь,  как приходится бороться  за
всякое продвижение,  особенно когда  подымаешься из самых  низов?  Как  надо
использовать все, в чем кроется  хоть малейшая надежда? А та  женщина --  из
Замка,  она сама так  сказала,  в  первый день, когда я заблудился и попал к
Лаземану. Что могло быть проще,  чем попросить ее совета или даже  помощи; и
если хозяйка  с такой точностью видит  все  препятствия, мешающие  попасть к
Кламму, то  эта женщина, наверно, знает туда дорогу, она  же сама пришла  по
ней сюда". "Дорогу к Кламму?" -- спросила Фрида. "Конечно, к Кламму, куда же
еще?  -- сказал К.  и вскочил  с места. -- А теперь  уже давно пора принести
завтрак".  Но  Фрида  с  настойчивостью,  вовсе  не  соответствующей  такому
пустяковому  поводу,  стала  умолять его  остаться,  как будто  только своим
присутствием он мог подтвердить все утешительные слова, сказанные ей. Однако
К. напомнил ей  об учителе,  указав на  дверь,  которая ежеминутно  могла  с
грохотом  распахнуться,  и  обещал  вернуться  как  можно  скорей,  ей  даже
затапливать печь не надо, он все сделает сам. В  конце  концов  Фрида  молча
сдалась. Во дворе, утопая  в  снегу  -- дорожку  давно надо было расчистить,
удивительно,  до  чего  медленно  шла  работа! --  К.  увидел,  что  один из
помощников, полумертвый от усталости, все еще  стоял,  вцепившись в  ограду.
Только  один, а где же второй?  Может  быть, К. хоть  одного  из них наконец
вывел из  терпения? Правда,  у этого еще запала было  достаточно,  это сразу
стало  ясно,  когда он при виде К.  пуще прежнего стал  размахивать руками и
закатывать  глаза. "Вот  примерная  выдержка! --  сказал  себе  К.  и тут же
добавил: -- Но так можно и замерзнуть  у забора!" Однако К. не  подал виду и
погрозил  помощнику  кулаком, чтобы  тот  не  вздумал  подойти,  и  помощник
испуганно  отскочил подальше. Но тут Фрида распахнула окно, чтобы проветрить
комнату, прежде чем затопить,  как она договорилась с К. Помощник немедленно
перенес  на  нее  все  внимание и  стал подкрадываться  к окну,  словно  его
неудержимо  тянуло туда.  С  растерянным  лицом,  явно терзаясь  жалостью  к
помощнику и с беспомощной мольбой глядя на К., Фрида протянула руку из окна,
но трудно было  разобрать,  звала ли она или отгоняла помощника, так что тот
не поддался  искушению и  ближе не  подошел. Тут  Фрида торопливо захлопнула
наружную  раму,  но  осталась  у  окна, держа руку на  задвижке  с застывшей
улыбкой, склонив голову  набок и не отводя глаз. Понимала ли она, что скорее
привлекает,   чем   отталкивает  этим  помощника?  Но  К.  больше   не  стал
оборачиваться,  лучше было  сделать все как  можно  скорее и сразу вернуться
сюда.

--------                   Читать   дальше   ...    

***        

 

***...Замок 01... Из загадок книжного мира

***  Замок 02  

***    Замок 03 

***   Замок 04

***     Замок 05 

***        Замок 06 

***   Замок 07 

***   Замок 08

***            Замок 09  

***    Замок 010 

***          Замок 011

***   Замок 012 

***         Замок 013

***   Замок 014 

***      Замок 015

***      Замок 016

***    Замок 017

***         Замок 018 

***          Замок 019

***    Замок 020

***           Замок 021 

***    Замок 022 

***    Замок 023

***    Замок 024

***       Замок 025

***              Картина Донато Джанкола (Donato Giancola) американского художника-иллюстратора жанра научной фантастики и фэнтези (23).jpg

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 8 | Добавил: iwanserencky | Теги: книги, творчество, Из загадок, прочесть НАДО, писатель, Франц Кафка, книжный мир, Замок, литература, текст | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: