Главная » 2021 » Февраль » 15 » Поднятая целина.Михаил Шолохов . 034
00:00
Поднятая целина.Михаил Шолохов . 034

***

***

***

16

   Еще по пути в Гремячий Лог  Давыдов  решил  не  передавать  в  районную
прокуратуру дело о захвате земли и  увозе  сена  тубянцами.  Не  хотел  он
обращаться по этому поводу и в райком партии. Прежде всего надо было точно
выяснить, кому же в действительности ранее принадлежала  спорная  земля  в
конце Калинова Угла, а тогда уже, сообразно с тем, как решится  вопрос,  и
действовать.
   Не  без  горечи  вспоминая  разговор  с  Поляницей,  Давыдов   мысленно
рассуждал: "Ну и фрукт этот любитель цветов и домашнего уюта! Не  скажешь,
что у него ума палата,  никак  не  скажешь,  а  с  хитринкой,  с  какой-то
простоватой хитринкой, какая бывает у большинства дураков. Но такому палец
в рот не клади... Сено увезли, конечно, с  его  согласия,  однако  не  это
главное,  а  столбы.  Не  может  быть,  чтобы  их   переставили   по   его
распоряжению. На этакое он не пойдет: рискованно. А если он  знал  о  том,
что их переставили, но прикрыл глаза? Тогда это уж ни к черту не  годится!
Колхозу всего полгода, и начинать с захвата соседской земли и воровства  -
это же в дым разложить колхозников! Это же означает толкать их на  прежние
обычаи единоличной жизни: ничем не брезговать, любым способом  -  лишь  бы
побольше хапнуть. Нет, так дело не пойдет! Как только  выясню,  что  земля
именно наша, тем же мигом поеду в райком; пусть там мозги нам вправят: мне
- за старух, а Полянице - за вредительское воспитание колхозников".
   Под мерную рысцу коня Давыдов стал дремать, и вдруг  в  смутном  тумане
дремоты ему ярко представилась толстая  женщина,  стоявшая  на  крыльце  в
Тубянском, и он брезгливо скривил губы, сонно  подумал:  "Сколько  на  ней
лишнего жира и мяса навешано... В такую  жару  она,  наверное,  ходит  как
намыленная, факт!" И тотчас же не в меру услужливая  память,  как  бы  для
сравнения, отчетливо нарисовала  перед  ним  девически  стройную,  точеную
фигуру Лушки, ее летучую поступь и то исполненное непередаваемой  прелести
движение тонких рук, каким  она  обычно  поправляла  прическу,  исподлобья
глядя ласковыми и насмешливыми, всезнающими глазами... Давыдов  вздрогнул,
как от неожиданного толчка, выпрямился в седле и, сморщившись,  словно  от
сильной боли, злобно хлестнул коня плетью, пустил его вскачь...
   Все эти дни  злые  шутки  играла  с  ним  недобрая  память,  совершенно
некстати - то во время делового разговора, то в  минуты  раздумья,  то  во
сне, - воскрешая образ Лушки, которую он хотел  забыть,  но  пока  еще  не
мог...
   В полдень  он  приехал  в  Гремячий.  Островнов  и  счетовод  о  чем-то
оживленно говорили, но как только Давыдов открыл дверь - в комнате,  будто
по команде, наступила тишина. Уставший от жары и поездки, Давыдов присел к
столу, спросил:
   - О чем вы тут спорили? Нагульнов не заходил в правление?
   - Нагульнова не было, - помедлив, ответил Островнов и  быстро  взглянул
на счетовода. - Да мы и не спорили, товарищ Давыдов, это вам показалось, а
так, вообще, вели разговор о том, о сем, все больше по хозяйству. Что  же,
отдают нам сено тубянцы?
   - Просят еще им приготовить... По твоему мнению, Лукич, чья это земля?
   Островнов пожал плечами:
   - Кто его знает, товарищ Давыдов, дело темное. Спервоначалу  эта  земля
была нарезана  Тубянскому  хутору,  это  ишо  до  революции  было,  а  при
Советской власти верхняя часть Калинова Угла отошла к нам.  При  последнем
переделе, в двадцать шестом  году,  тубянцов  ишо  потеснили,  а  где  там
проходила граница, я не знаю, потому что моя земля была в другой  стороне.
Года два назад там косил Титок. Самоуправно косил или потихоньку  прикупил
эту землицу у кого-нибудь из бедноты - сказать не смогу, не знаю.  А  чего
проще - пригласить районного землеустроителя  товарища  Шпортного?  Он  по
старым картам сразу разберется, где тянули границу. Он  же  и  в  двадцать
шестом году проводил у нас землеустройство, кому же знать, как не ему?
   Давыдов радостно потер руки, повеселел:
   - Вот и отлично! Факт, что  Шпортной  должен  знать,  кому  принадлежит
земля. А я думал,  что  землеустройство  проводила  какая-нибудь  приезжая
партия землемеров.  Сейчас  же  разыщи  Щукаря,  скажи,  чтобы  немедленно
запрягал в линейку жеребцов и ехал в станицу за  Шпортным.  Я  напишу  ему
записку.
   Островнов вышел, но минут через пять вернулся, улыбаясь в усы,  поманил
Давыдова пальцем:
   - Пойдемте на сеновал, поглядите на одну чуду...
   Во дворе правления, как  и  повсюду  в  хуторе,  стояла  та  полуденная
безжизненная тишина, какая бывает только в самые знойные летние дни. Пахло
вянущей под солнцем муравой, от конюшни несло  сухим  конским  пометом,  а
когда Давыдов подошел к сеновалу, в ноздри ему ударил такой пряный  аромат
свежескошенной, в цвету, чуть подсохшей травы, что на миг ему  показалось,
будто он - в степи, возле только что сметанного душистого прикладка  сена.
Осторожно открыв одну половинку двери, Яков Лукич посторонился,  пропустил
вперед Давыдова, сказал вполголоса:
   - Полюбуйтесь-ка на этих голубей. Сроду и не подумаешь, что  час  назад
они бились не на живот, а на смерть.  У  них,  видать,  перемирие  бывает,
когда спят...
   Первую минуту, пока глаза не освоились с темнотой,  Давыдов  ничего  не
видел,  кроме  прямого  солнечного  луча,   сквозь   отверстие   в   крыше
вонзавшегося в верхушку небрежно сложенного посреди сарая  сена,  а  потом
различил фигуру спавшего на сене деда Щукаря и рядом с ним - свернувшегося
в клубок Трофима.
   - Все утро дед за козлом с кнутом  гонялся,  а  зараз,  видите,  вместе
спят, - уже громко заговорил Яков Лукич.
   И дед Щукарь проснулся. Но не  успел  он  приподняться  на  локте,  как
Трофим, пружинисто оттолкнувшись от сена всеми четырьмя ногами, прыгнул на
землю, нагнул голову и многообещающе и воинственно несколько  раз  тряхнул
бородой.
   - Видали, добрые люди, каков черт  с  рогами?  -  вялым,  расслабленным
голосом спросил Щукарь, указывая на изготовившегося к бою Трофима.  -  Всю
ночь, как есть напролет, шастался он тут по сену, копырялся, чихал, зубами
хрустел. И на один секунд не дал мне уснуть, проклятый! Утром до  скольких
разов сражались с ним,  а  зараз,  пожалуйста,  примостился  рядом  спать,
нелегкая его принесла мне под бок, а разбудили его -  на  драку,  анафема,
готовится. Это как можно  мне  при  таком  преследовании  жить?  Тут  дело
смертоубийством пахнет: либо я его когда-нибудь жизни решу, либо  он  меня
под дыхало саданет рогами, и  поминай  как  звали  дедушку  Щукаря!  Одним
словом, добром у нас с этим рогатым чертом дело не кончится, быть  в  этом
дворе покойнику...
   В руках у Щукаря неожиданно появился кнут, но не успел он взмахнуть им,
как Трофим в  два  прыжка  очутился  в  темном  углу  сарая  и,  вызывающе
постукивая копытцем,  светил  оттуда  на  Щукаря  фосфорически  сверлящими
глазами. Старик отложил в сторону кнут, горестно покачал головой.
   - Видали, какая ушлая насекомая? Только кнутом от него и спасаюсь, и то
не всегда, потому что он,  анафема,  подкарауливает  меня  там,  где  его,
проклятого, сроду не ждешь! Так круглые сутки и не выпускаю кнута из  рук.
Никакого развороту мне от этого козла  нету!  Что  ни  самое  неподходящее
место -  там  и  жди  его.  К  придмеру  взять  хотя  бы  вчерашний  день:
понадобилось мне пойти в дальний угол  за  сарай  по  великой,  неотложной
нужде, поглядел кругом - козла нету.  "Ну,  думаю,  слава  богу,  отдыхает
чертов Трофим где-нибудь в холодке или пасется за двором, травку  щипает".
Со спокойной душой отправился я за  сарай  и  только  что  угнездился  как
полагается, а он, проклятый, тут как тут, подступает ко мне шажком, голову
скособочил и уже норовит кинуться и вдарить меня в бок. Хочешь не  хочешь,
а  пришлось  вставать...  Прогнал  я  его  кнутом  и  только  что  сызнова
пристроился, а он опять выворачивается из-за угла... До скольких разов  он
этак на меня искушался! Так и перебил охоту. Да разве же это жизня? У меня
ревматизьма в ногах, и я не молоденький, чтобы  приседать  и  вставать  до
скольких разов, как на солдатском ученье. У меня от этого дрожание в ногах
получается и в поясницу колики вступают.  Я  из-за  этого  Трофима,  можно
сказать, последнего здоровья лишаюсь и, очень даже просто, могу в  отхожем
месте помереть! Бывало-то, орлом я сидеть  мог  хоть  полсуток,  а  теперь
впору просить кого-нибудь, чтобы под мышки меня держали...  Вот  до  какой
срамоты довел меня этот проклятущий Трофим! Тьфу!
   Щукарь ожесточенно сплюнул и, шаря в сене руками, долго что-то бормотал
и чертыхался.
   - Надо, дед, жить по-культурному, уборной пользоваться, а не  скитаться
за сараями, - посмеиваясь, посоветовал Давыдов.
   Щукарь грустно взглянул на него, безнадежно махнул рукой.
   - Не могу! Душа не позволяет. Я тебе не городской житель. Я всею  жизню
привык  на  воле  нужду  править,  чтобы,  значит,  ветерком  меня  кругом
обдувало! Зимой, в самый лютый мороз, и то меня в катух не загонишь, а как
в ваше нужное помещение зайду, меня от тяжелого духа омороком шибает, того
и гляди упаду.
   - Ну, тут уже я тебе ничем помочь не могу. Устраивайся  как  знаешь.  А
сейчас запрягай в линейку жеребцов и  поезжай  в  станицу  за  землемером.
Нужен он нам до зарезу. Лукич, ты знаешь, где живет на квартире Шпортной?
   Не получив ответа, Давыдов оглянулся, но Островнова и след простыл:  по
опыту зная, как долги бывают сборы Щукаря, он пошел на  конюшню  запрягать
жеребцов.
   - В станицу смотаться в один секунд могу, это мне -  пара  пустяков,  -
заверил дед Щукарь. -  Но  вот  ты  растолкуй  мне  один  вопрос,  товарищ
Давыдов: почему это всякая предбывшая кулацкая животина, вся, как есть,  -
характером в  своих  хозяев,  то  есть  ужасная  зловредная  и  хитрая  до
последних возможностев? Взять хотя бы этого супостата Трофима:  почему  он
ни разу не поддал под кобчик, ну, скажем, Якову Лукичу, а  все  больше  на
мне упражняется? Да потому, что он в нем свою кулацкую родню  унюхал,  вон
он его и не трогает, а на мне всю злобу вымещает.
   Или возьмем любую кулацкую корову: сроду она колхозной  доярке  столько
молока не даст, как своей любезной раскулаченной хозяйке давала. Ну,  это,
сказать, и правильно: хозяйка ее кормила и свеклой, и помоями, и  протчими
фруктами, а доярка кинет ей шматок сухого,  прошлогоднего  сена  и  сидит,
дремлет над выменем, молока дожидается.
   А возьми  ты  любого  кулацкого  кобеля:  почему  он  на  одну  бедноту
кидается, какая в рванье ходит? Ну,  хотя  бы,  скажем,  на  меня?  Вопрос
сурьезный. Я спросил насчет этого у Макара, а он говорит: "Это - классовая
борьба". А что такое классовая борьба - не объяснил, засмеялся и пошел  по
своим делам. Да на черта же она мне нужна, эта классовая борьба,  ежли  по
хутору ходишь и на каждого кобеля с опаской оглядываешься?  На  лбу  же  у
него не пропечатано: честный он кобель или  раскулаченной  сословности?  А
ежли он, кулацкий кобель, мой классовый враг, как объясняет Макар, то  что
я должен делать? Раскулачивать его! А  как  ты,  к  придмеру,  будешь  его
раскулачивать, то есть с живого с него шубу сымать? Никак невозможно! Он с
тебя скорее шкуру за милую душу спустит.  Значит,  вопрос  ясный:  сначала
этого классового врага надо на шворку, а потом уж и шубу с него  драть.  Я
предложил надысь Макару такое предложение, а он говорит: "Этак ты,  глупый
старик, половину собак в хуторе перевешаешь". Только  кто  из  нас  с  ним
глупой -  это  неизвестно,  это  ишо  вопрос.  По-моему,  Макар  трошки  с
глупинкой, а не  я...  Заготсырье  принимает  на  выделку  собачьи  шкуры?
Принимает! А по всей державе сколько раскулаченных  кобелей  мотается  без
хозяев и всякого  присмотра?  Мильены!  Так  ежли  с  них  со  всех  шкуры
спустить, потом кожи выделать, а из шерсти навязать чулков, что получится?
А то получится, что пол-России будет ходить  в  хромовых  сапогах,  а  кто
наденет чулки из собачьей шерсти - на веки веков вылечится от ревматизьмы.
Про это средство я ишо от своей бабушки слыхал, надежнее его  и  на  свете
нету,  ежли  хочешь  знать.  Да  об  чем  там  толковать,  я  сам  страдал
ревматизьмой, и только собачьи чулки меня и выручают. Без них я  бы  давно
раком лазил.
   - Дед, ты думаешь сегодня в станицу ехать? - поинтересовался Давыдов.
   - Вполне думаю, только ты меня не перебивай и слухай дальше. И вот  как
пришла ко мне эта великая мысля насчет выделки  собачьих  шкур  -  я  двое
суток подряд не спал, все обмозговывал: какая денежная польза от этой моей
мысли государству и, главное дело, мне получится? Не будь у меня  дрожания
в руках, я бы сам написал в центру,  глядишь,  что-нибудь  и  клюнуло  бы,
что-нибудь и вышло бы мне от власти за мое  умственное  усердие.  А  потом
порешил рассказать все Макару. Я - не жадный. Пришел,  все  как  есть  ему
выложил и говорю: "Макарушка! Я - старый человек, мне  всякие  капиталы  и
награды ни к чему, а тебя хочу на всю жизнь осчастливить: ты  пропиши  про
мою мыслю центральной власти, и получишь такой же  орден,  какой  тебе  за
войну дали. Ну, а ежли к этому ишо деньжонок тебе отвалят - мы их с  тобой
располовиним, как и полагается. Ты, ежли хочешь, проси себе орден, а мне -
лишь бы на корову-первотелку али  хотя  бы  на  телушку-летошницу  деньжат
перепало, и то буду довольный".
   Другой бы на его месте в ноги мне кланялся, благодарил. Ну, Макарушка и
возблагодарил... Эх, как вскочит со стулы! Как пужнет меня матом!  "Ты,  -
шумит на меня, - чем ни больше стареешь тем больше дуреешь! У тебя заместо
головы порожний котелок на плечах!" А сам за каждым  словом  -  и  так,  и
перетак, и разэтак, и вот так, - муха не пролетит! Это  он  мне-то  насчет
ума закинул! Уж чья бы корова мычала, а его  -  молчала!  Тоже  мне  умник
нашелся! И сам не "ам", и другому не дам. Я сижу, дожидаюсь, когда у  него
во рту пересохнет, думаю про себя: "Пущай попрыгает, а  все  одно  тем  же
местом на стулу сядет, каким и раньше сидел".
   Как видно, уморился мой Макарушка ругаться, сел и спрашивает: "Хватит с
тебя?" Тут уж я осерчал на него, хотя мы с ним и темные друзья. "Ежели,  -
говорю ему, - ты упыхался, то отдохни и начинай сызнова, я подожду, мне не
к спеху. А только чего ты сдуру ругаешься,  Макарушка?  Я  тебе  же  добра
желаю. Тебя за такую мыслю по всей России в газетках пропечатают!" Но  тут
он хлопнул дверью и выскочил из хаты, как, скажи, я ему кипятку в шаровары
плеснул!
   Вечером пошел я к учителю Шпыню, посоветоваться,  он  все-таки  человек
ученый. Рассказал ему  все,  на  Макара  пожалился.  Но  все  эти  ученые,
по-моему, люди с придурью, даже  дюже  с  придурью!  Знаешь,  что  он  мне
сказал? Ухмыляется и говорит: "Все великие люди терпели  гонения  за  свои
мысли, терпи и ты, дедушка". Утешил, называется! Хлюст он, а  не  учитель!
Что мне толку в терпении? Корова-то почти в руках была, а не пришлось даже
коровьего хвоста повидать... И все через Макарову супротивность! Приятелем
тоже считается, чтоб ему пусто было! А тут  через  него  же  и  дома  одно
неудовольствие... Старухе-то я нахвалился, что, может, господь бог  пошлет
нам коровку за мое умственное усердие. Как же, послал, держи карман  шире!
А старуха меня, как ножовкой, пилит: "Где же твоя корова? Опять набрехал?"
Приходится и от нее терпеть разные гонения. Раз  уж  всякие  великие  люди
терпели, то мне и вовсе бог повелел...
   Так и  пропала  моя  хорошая  мысля  ни  за  понюшку  табаку...  А  что
поделаешь? Выше кое-чего не прыгнешь...
   Давыдов, прислонясь к дверному косяку,  беззвучно  смеялся,  а  Щукарь,
немного успокоившись, стал  не  спеша  обуваться  и,  уже  не  обращая  на
Давыдова никакого внимания, самозабвенно продолжал рассказ:
   - А собачьи чулки - от ревматизьмы вернеющее средство! Я сам в них  всю
зиму проходил, ни разу не снял, и хучь ноги к весне начисто сопрели,  хучь
старуха моя до скольких разов  по  причине  собачьей  вони  меня  из  хаты
выгоняла, а от ревматизьмы я вылечился и целый месяц ходил  с  переплясом,
как молодой кочет возле курицы. А какой из  этого  толк  вышел?  Никакого!
Потому что опять с дурна ума весною промочил ноги, ну и готов, спекся!  Но
это - до поры до времени; эта болезня меня  не  дюже  пужает.  Как  только
поймаю какого-нибудь смирного и лохматого кобеля,  остригу  его,  и  опять
ревматизьму с меня будто рукой сымет! Зараз видишь, как я хожу-переступаю?
Как мерин, какой ячменя обожрался, а поношу чулки целебные - и опять  хучь
впору плясать за молодого. Беда только в том, что моя старуха отказывается
прясть собачью шерсть и вязать из нее мне чулки. У нее от  собачьего  духа
кружение в голове делается, и начинает она  за  прялкой  слюной  давиться.
Поначалу она икает, икает, потом давится, давится, а под конец так сдурнит
ее, что всю как есть наизнанку вывернет и перелицует. Так что, бог с  ней,
я ее не понуждаю на такую работу. Сам я и мыл шерсть,  сам  просушивал  на
солнышке, сам и прял, и чулки вязал. Нужда, брат, заставит всякой  пакости
выучиться...
   Но это ишо не беда, а полбеды, а беда в том, что старуха моя  -  чистый
аспид и василиска! Позапрошлый год летом одолела меня ломота в ногах.  Что
делать? Тут и вспомнил я про собачьи чулки. И вот как-то утром заманил я в
сенцы соседскую  сучонку,  сухарями  заманил,  и  остриг  ее  догола,  как
заправскии цирюльник. Только на ушах по пучку шерсти оставил - для красоты
да на конце хвоста - чтобы было ей чем от мух отбиваться. Не  поверишь,  с
полпуда шерсти с нее настриг!
   Давыдов закрыл ладонями лицо, простонал, задыхаясь от смеха:
   - Не много ли?
   Но и более каверзные вопросы никогда не ставили деда Щукаря в тупик. Он
небрежно пожал плечами и великодушно пошел на уступку:
   - Ну, может, трошки поменьше, фунтов десять - двенадцать, я  же  ее  на
весах не важил. Только такая эта сучка была шерстятая, ну  чисто  шленская
овца! Думал, мне шерсти с нее до конца дней на чулки хватит, так  нет  же,
только одну пару и успел связать, а до остальной старуха добралась  и  всю
до нитки спалила на дворе. У меня не старуха, а лютая тигра! По  зловредию
она ничуть не уступит вот этому треклятому козлу,  она  да  Трофим  -  два
сапога пара, истинный бог, не брешу! Одним словом, спалила  она  весь  мой
запас и разорила меня начисто! А  я  на  эту  сучонку,  чтобы  она  стояла
смирно, когда ее стриг, огромадную сумку сухарей стравил,  вон  оно  какое
дело...
   Но только и сучонке этой  не  повезло:  вырвалась  она  от  меня  после
стрижки и вроде довольная была, что облегчил я ее от лишней  шерсти,  даже
хвостом с кисточкой помахала от удовольствия, а потом - опрометью кинулась
к речке, да как глянула на свою отражению в воде - и  завыла  от  стыда...
После мне говорили люди, что она по  речке  бродила:  не  иначе  -  хотела
утопиться от позора. Но ведь в нашей речке воды воробью  по  колено,  а  в
колодезь она кинуться не догадалась, ума  не  хватило.  Да  и  что  с  нее
спросишь? Как-никак - животная, или, сказать, насекомая: умишко-то  куцый,
не то что у человека...
   Трое суток сподрят она выла под соседским амбаром, душу из меня  вынала
своим воем, а из-под амбара не вылазила  -  значит,  совесть  ее  убивала,
стеснялась на люди показаться в таком виде. И так-таки скрылась из хутора,
с глаз долой, до самой осени  пропадала,  а  как  только  сызнова  обросла
шерстью - опять объявилась у хозяина. Такая стыдливая  сучонка  оказалась,
стыдливей иной бабы, видит бог, не брешу!
   С той поры я и порешил: ежли придется мне ишо раз  стричь  какую-нибудь
псину, то сучонок не трогать, не лишать их верхней одежи и в женский  стыд
не вводить, а  выбирать  кого-нибудь  из  кобелей:  ихняя  шатия  не  дюже
стыдливая, любого хучь бритвой оскобли - он и ухом не поведет.
   - Ты скоро закончишь свои басни? - прервал Щукаря Давыдов.  -  Тебе  же
ехать надо. Поторапливайся!
   - Сей момент! Зараз обуюсь и -  готов.  Только  ты  меня  не  перебивай
за-ради Христа, а то у меня мысля вильнет в сторону, и я  забуду,  об  чем
речь шла. Так вот я и говорю: Макарушка меня вроде за глупого  считает,  а
дюже он ошибается! Молодой он супротив меня, мелко плавает, и все ягоды  у
него наруже, а меня, старого воробья, на пустой мякине не проведешь,  нет,
не проведешь! Ему, Макару-то, самому не грех у меня ума  занять.  То-то  и
оно.
   На деда  Щукаря  накатил  очередной  приступ  словоохотливости.  Щукарь
"завелся", как говорил Разметнов, и теперь остановить его было  не  только
трудно, но почти невозможно. Давыдов, всегда относившийся к неудачливому в
жизни старику с доброй предупредительностью, с чувством, почти  граничащим
с жалостью, на этот раз все же решился прервать его повествование:
   - Подожди, дед, уймись! Тебе срочно  надо  ехать  в  станицу,  привезти
землемера Шпортного. Знаешь ты его?
   - Я в станице не токмо твоего Шпортного, а и всех собак наперечет знаю.
   - По собакам ты специалист, факт! Но мне Шпортной нужен. Понятно?
   - Привезу, сказал тебе, доставлю, как невесту к венцу, и точка.  Только
ты меня не  перебивай.  И  что  у  тебя  за  вредная  привычка  перебивать
человека? Ты, Давыдов, хуже Макарушки становишься, ей-богу! Ну,  Нагульнов
хоть Тимошку застрелил, он геройский казак, он и пущай меня перебивает,  я
его все одно уважаю. А ты что такого геройского сотворил? За  что  я  тебя
должен уважать? То есть окончательно не за что! Застрели ты из ливольверта
вот этого черта, козла, какой мне всею жизню испоганил, и  я  за  тебя  до
смерти буду богу молиться, и уважать тебя буду  не  хуже,  чем  Макара.  А
Макар - герой! Он все науки  превзошел  и  зараз  англицкий  язык  назубок
изучает, он во всем разбирается не хуже меня, даже в  кочетином  пении  он
первый знахарь. Он и Лушку прогнал от себя, а ты ее  сдуру  приголубил,  и
Тимошку, вражину, с одной пули приласкал...
   - Да обувайся ты скорее! Чего ты возишься? -  в  нетерпении  воскликнул
Давыдов.   
   Читать  дальше ... 

Источник : https://www.litmir.me/bd/?b=72986

***

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 001

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 002

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 003

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 004

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 005

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 006

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 007

Поднятая целина.Михаил Шолохов.008

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 009

Поднятая целина.Михаил Шолохов.010

Поднятая целина.Михаил Шолохов.011

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 012

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 013

Поднятая целина.Михаил Шолохов.014

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 015

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 016

Поднятая целина.Михаил Шолохов.017

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 018

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 019

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 020

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 021

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 022 

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 023

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 024

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 025

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 026

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 027

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 028

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 029

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 030

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 031

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 032

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 033

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 034

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 035

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 036

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 037

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 038

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 039

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 040

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 041

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 042

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 043

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 044

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 045

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 046

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

Алёшкино сердце. Михаил Шолохов

Два лета подряд засуха дочерна вылизывала мужицкие поля...Читать дальше »

---

О писателе Шолохове...

Как писатель, Михаил Шолохов погиб в январе 1942 года

... взял этого образованного офицерика-гениуса в плен, поселил у себя в баньке, каждый день поил самогонкой и заставлял писатьЧитать дальше »

---

Жизнь и творчество Шолохова. 

...В 1910 году семья покинула хутор Кружилин и переехала в хутор Каргин: Александр Михайлович поступил на службу к каргинскому купцу. Отец пригласил местного учителя Тимофея Тимофеевича Мрыхина для обучения мальчика грамоте. В 1912 году Михаил поступил сразу во второй класс Каргинской министерской (а не церковно-приходской, как утверждают некоторые биографы писателя) начальной школы. Сидел за одной партой с Константином Ивановичем Каргиным — будущим писателем, написавшим весной 1930 повесть «Бахчевник». В 1918—1919 годах Михаил Шолохов окончил четвёртый класс Вёшенской гимназии... Читать дальше »

 

No 44, таинственный незнакомец. Марк Твен...

Из живописи фантастической

Шахматист Волков

Шахматы в...

Обучение

О книге 

На празднике

Поэт 

Художник

Песнь

Из НОВОСТЕЙ

Новости

 Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 186 | Добавил: iwanserencky | Теги: писатель, 20 век, история, текст, слово, Роман, писатель Михаил Шолохов, Поднятая целина. Михаил Шолохов, Михаил Шолохов, Поднятая целина, проза, классика | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: