Главная » 2021 » Февраль » 14 » Поднятая целина.Михаил Шолохов . 018
05:49
Поднятая целина.Михаил Шолохов . 018

***

***

***

***

34

   Сбочь дороги - могильный  курган!  На  слизанной  ветрами  вершине  его
скорбно шуршат голые ветви прошлогодней полыни и донника, угрюмо никнут  к
земле бурые космы татарника, по  скатам,  от  самой  вершины  до  подошвы,
стелются пучки желтого пушистого ковыля. Безрадостно тусклые, выцветшие от
солнца и непогоди, они простирают над древней, выветрившейся  почвой  свои
волокнистые былки, даже  весною,  среди  ликующего  цветения  разнотравья,
выглядят  старчески  уныло,  отжившие,  и  только  под  осень   блещут   и
переливаются гордой  изморозной  белизной.  И  лишь  осенью  кажется,  что
величаво приосанившийся курган караулит степь, весь  одетый  в  серебряную
чешуйчатую кольчугу.
   Летом, вечерними зорями, на вершину его слетает из  подоблачья  степной
беркут. Шумя крылами, он упадет на курган, неуклюже  ступнет  раза  два  и
станет чистить изогнутым клювом коричневый веер вытянутого крыла, покрытую
ржавым пером хлупь, а потом дремотно застынет, откинув голову, устремив  в
вечно  синее  небо  янтарный,  окольцованный  черным  ободком  глаз.   Как
камень-самородок,  недвижный  и  изжелта-бурый,  беркут   отдохнет   перед
вечерней ловитвой и снова легко оторвется от  земли,  взлетит.  До  заката
солнца еще не раз серая тень его царственных крыл перечеркнет степь.
   Куда унесут его знобящие осенние ветры? В голубые предгорья Кавказа?  В
Муганскую степь ли? В Персию ли? В Афганистан?
   Зимою же, когда могильный курган - в горностаевой мантии снега,  каждый
день в голубино-сизых  предрассветных  сумерках  выходит  на  вершину  его
старый сиводуший лисовин. Он стоит  долго,  мертво,  словно  изваянный  из
желто-пламенного каррарского мрамора; стоит, опустив на лиловый снег рыжее
ворсистое правило, вытянув навстречу ветру заостренную, с дымной  черниной
у пасти, морду. В этот момент только агатовый  влажный  нос  его  живет  в
могущественном мире слитных запахов, ловя жадно  разверстыми,  трепещущими
ноздрями и пресный, все обволакивающий запах снега,  и  неугасимую  горечь
убитой морозами полыни, и сенной веселый душок конского помета с  ближнего
шляха, и несказанно волнующий еле ощутимый  аромат  куропатиного  выводка,
залегшего на дальней бурьянистой меже.
   В запахе куропаток так много плотно ссученных оттенков,  что  лисовину,
для того чтобы насытить нюх, надо сойти с кургана и проплыть,  не  вынимая
из звездно  искрящегося  снега  ног,  волоча  покрытое  сосульками,  почти
невесомое брюшко по верхушкам бурьяна, саженей пятьдесят. И только тогда в
крылатые черные ноздри его хлынет обжигающая нюх  пахучая  струя:  терпкая
кислота свежего птичьего помета и сдвоенный запах пера. Влажное от  снега,
соприкасающееся с травой перо лучит воспринятую от травы горечь полынка  и
прогорклый душок чернобыла, это - сверху, а от синего пенька, до  половины
вонзающегося в мясо, исходит запах теплой и солонцеватой крови...
   ...Точат заклеклую насыпную землю кургана суховеи, накаляет  полуденное
солнце, размывают ливни, рвут крещенские морозы,  но  курган  все  так  же
нерушимо властвует над степью, как и много сотен лет назад,  когда  возник
он над прахом убитого и с  бранными  почестями  похороненного  половецкого
князя, насыпанный одетыми в запястья смуглыми руками жен,  руками  воинов,
родичей и невольников...
   Стоит курган на гребне в восьми  верстах  от  Гремячего  Лога,  издавна
зовут его казаки Смертным, а предание поясняет, что под курганом когда-то,
в старину, умер раненый казак, быть может тот самый, о котором в старинной
песне поется:

   ...Сам огонь крысал шашкой вострою,
   Разводил, раздувал полынь-травушкой.
   Он грел, согревал ключеву воду,
   Обливал, обмывал раны смертные:
   "Уж вы, раны мои, раны, кровью изошли,
   Тяжелым-тяжело к ретиву сердцу пришли!.."

   ...Верст двадцать от станицы Нагульнов проскакал  наметом  и  остановил
своего буланого маштака лишь около Смертного  кургана.  Спешился,  ладонью
сгреб с конской шеи пенное мыло.
   Необычная для начала весны раскохалась теплынь.  Солнце  калило  землю,
как в мае. Над волнистым окружном горизонта, дымное, струилось  марево.  С
дальнего степного пруда ветер нес  гусиный  гогот,  разноголосое  кряканье
уток, стенящий крик куликов.
   Макар разнуздал коня, привязал  повод  уздечки  к  его  передней  ноге,
ослабил подпруги. Конь жадно потянулся к молодой  траве,  попутно  обрывая
выгоревшие метелки прошлогоднего пырея.
   Над курганом с тугим и дробным свистом пронеслась стайка  свиязей.  Они
снизились над прудом. Макар бездумно следил  за  их  полетом,  видел,  как
свиязи камнями попадали в пруд, как вскипела распахнутая  ими  вода  возле
камышистого островка. От плотины тотчас же поднялась станица потревоженных
казарок.
   Степь мертвела в  безлюдье.  Макар  долго  лежал  у  подножия  кургана.
Вначале он слышал, как неподалеку фыркал, переступал конь, звякая удилами,
а потом конь сошел в лог, где богаче была травяная поросль, и стала вокруг
такая тишина, какая бывает лишь позднею глухою осенью в  покинутой  людьми
отработанной степи.
   "Приеду домой, попрощаюсь с Андреем и с  Давыдовым,  надену  шинель,  в
какой пришел с польского фронта, и застрелюсь. Больше  мне  нету  в  жизни
привязы! А революция от этого не пострадает. Мало ли за ней  народу  идет?
Одним меньше, одним больше... - равнодушно, словно о  ком-то  постороннем,
думал Макар, лежа на животе, рассматривая в упор спутанные ковыльные нити.
- Давыдов, небось, будет говорить  на  моей  могиле:  "Хоть  Нагульнова  и
исключили  из  партии,  но  он  был  хорошим  коммунистом.  Его   поступок
самоубийства мы не одобряем, факт,  но  дело,  за  которое  он  боролся  с
мировой контрреволюцией, мы доведем до конца!" И с необыкновенной яркостью
Макар представил себе, как довольный, улыбающийся Банник будет  похаживать
в толпе, оглаживать свои белесые усы, говорить:  "Один  натянулся,  ну,  и
слава богу! Собаке - собачья смерть!"
   - Так нет же, гадючья кровь! Не застрелюсь! Доведу  вас,  подобных,  до
точки! - скрипнув зубами, вслух сказал Макар  и  вскочил  на  ноги,  будто
ужаленный. Мысль о Баннике  перевернула  его  решение,  и  он,  разыскивая
глазами коня, уже думал: "Ни черта! Сначала вас всех угроблю, а посля уж и
я выйду в расход! Торжествовать  вам  над  моею  смертью  не  придется!  А
Корчжинский, что же, его слово - остатнее, что ли? Отсеемся -  и  махну  в
окружком.  Восстановят!  В  край  поеду,  в  Москву!..  А  нет  -  так   и
беспартийным буду сражаться с гадами!"
   Посветлевшими глазами оглядел он распростертый окрест его мир. Ему  уже
казалось, что положение его вовсе не  такое  непоправимое  и  безнадежное,
каким представилось несколько часов назад.
   Торопливо направился в лог, куда ушел конь. Потревоженная  его  шагами,
из бурьянов на сувалке поднялась щенная  волчица,  Мгновение  она  стояла,
угнув лобастую голову, осматривая человека, потом  заложила  уши,  поджала
хвост и потрусила в падину. Черные оттянутые сосцы ее вяло  болтались  под
впалым брюхом.
   Едва Макар стал подходить к коню, как  тот  норовисто  махнул  головой.
Повод, привязанный к ноге, лопнул.
   - Тррр! Васек!  Васек!  Тррр,  стой!  -  вполголоса  уговаривал  Макар,
пытаясь сзади подойти к  взыгравшему  маштаку,  ухватиться  за  гриву  или
стремя.
   Помахивая головой, буланый прибавлял шагу,  косился  на  седока.  Макар
побежал рысью, но конь не допустил его, взбрыкнул и ударился через шлях по
направлению к хутору стремительным гулким наметом.
   Макар выругался, пошел следом за  ним.  Версты  три  шагал  бездорожно,
направляясь  к  видневшейся  около  хутора  зяби.  Из  некоей  поднимались
стрепета и спарованные куропатки, вдали, на  склоне  балки,  ходил  дудак,
сторожа покой залегшей самки. Охваченный непоборимым  стремлением  соития,
он  веером  разворачивал  куцый  рыжий  хвост  с  белесо-ржавым   подбоем,
распускал крылья, чертя ими сухую  землю,  ронял  перья,  одетые  у  корня
розовым пухом...
   Великая плодотворящая работа вершилась  в  степи:  буйно  росли  травы,
поднимались  птицы  и  звери,  лишь  пашни,  брошенные   человеком,   немо
простирали к небу свои дымящиеся паром, необсемененные ланы...
   Макар шагал по высохшей комкастой зяби в  ярости  и  гневе.  Он  быстро
нагибался, хватал и растирал в ладонях землю. Черноземный прах, в  хрупких
волокнах  умерщвленных  трав,  был  сух  и  горяч.  Зябь   перестаивалась!
Требовалось, не медля ни часу, пустить по заклеклой дернистой  верхушке  в
три-четыре следа бороны, разодрать железными  зубьями  слежалую  почву,  а
потом  уже  гнать  по  рыхлым  бороздам  сеялки,  чтобы  падали   поглубже
золотистые зерна пшеницы.
   "Припозднились! Загубим  землю!  -  думал  Макар,  с  щемящей  жалостью
оглядывая  черные,  страшные  в  своей  наготе,  необработанные  пашни.  -
День-два - и пропала зябь. Земля ить как  кобыла:  течка  у  ней  -  спеши
покрывать, а пройдет эта пора - и на  дух  не  нужен  ей  жеребец.  Так  и
человек земле... Все, окромя нас, людей, - чистое в этих делах. И животина
всякая, и дерево, и земля  пору  знают,  когда  им  надо  обсеменяться,  а
люди... а мы - хуже и грязней самой паскудной животины! Вот не едут  сеять
через то, что собственность в них на  дыбки  встала...  Проклятые!  Прийду
зараз и всех выгоню на поля! Всех, до одного!"
   Он все убыстрял шаги,  кое-где  переходя  на  рысь.  Из-под  шапки  его
катился пот, рубаха на спине потемнела, губы пересохли,  а  на  щеках  все
ярче проступал нездоровый, плитами, румянец...

35

   Он вошел в хутор, когда дележ семенного хлеба  был  в  полном  разгаре.
Любишкин со своей бригадой все еще был в поле. Около амбара шла давка.  На
весы в спешке кидали мешки с зерном, непрерывно подъезжали подводы, казаки
и бабы несли хлеб в чувалах, в мешках, в завесках, рассыпанное зерно густо
устилало землю и амбарные сходцы...
   Нагульнов сразу понял, в чем  дело.  Расталкивая  хуторян,  пробился  к
весам.
   Вешал и отпускал хлеб бывший колхозник Батальщиков  Иван,  ему  помогал
мухортенький Аполлон Песковатсков. Ни Давыдова, ни Разметнова,  ни  одного
из бригадиров не было около амбаров. На секунду  лишь  в  толпе  мелькнуло
растерянное лицо завхоза Якова Лукича, но и тот скрылся где-то  за  плотно
сбитыми арбами.
   - Кто дозволил хлеб разбирать? - крикнул Макар, оттолкнул Батальщикова,
становясь на весы.
   Толпа молчала.
   - Кто тебя уполномочил хлеб вешать? - не снижая голоса, спросил Макар у
Батальщикова.
   - Общество...
   - Где Давыдов?..
   - Я за ним не ходил!
   - Правление где? Правление дозволяло?
   Демид Молчун, стоявший  возле  весов,  улыбнулся,  вытер  рукавом  пот.
Громовитый бас его прозвучал уверенно и простодушно:
   - Мы сами, без правления дозволили. Сами берем!
   - Сами?.. Вот как?! - Нагульнов в  два  прыжка  очутился  на  приклетке
амбара, ударом кулака сшиб стоявшего на  порожке  парня,  резко  захлопнул
дверь и крепко прислонился к ней спиною. - Расходись! Хлеб не  даю!  Всех,
кто сунется к амбару, объявляю врагами Советской власти!..
   - Ого!  -  насмешливо  сказал  Дымок,  помогавший  кому-то  из  соседей
нагружать хлебом бричку.
   Появление  Нагульнова  было  для  большинства  неожиданностью.  До  его
отъезда в районный центр по Гремячему упорные ходили слухи, что Нагульнова
будут судить за избиение Банника, что его снимут с должности  и  наверняка
посадят... Банник, с утра еще прослышавший об отъезде Макара, заявил:
   - Нагульнову больше не ворочаться! Прокурор мне самому сказал, что  его
пришкребут по всей строгости! Нехай почухается  Макарка!  Вышибут  его  из
партии - тогда будет знать, как хлебороба бить. Зараз - не старые права!
   Поэтому-то  появление  Макара  возле  весов  и  было  встречено   такой
растерянной, недоумевающей тишиной. Но после того как он кинулся от  весов
на приклеток амбара и стал, заслонив собою дверь,  настроение  большинства
сразу определилось. Вслед за Дымковым возгласом посыпались крики:
   - У нас зараз своя власть!
   - Народная!
   - Покличьте его, ребяты!
   - Ступай, откель пришел!
   - Рас-по-ря-ди-тель, под такую...
   Первым пошел было к амбару Дымок, молодецки шевеля плечами,  с  улыбкой
поглядывая назад. За ним нерешительно  тронулось  еще  несколько  казаков.
Один из них на ходу поднял с земли камень...
   Нагульнов неторопливо вытащил из кармана шаровар  наган,  взвел  курок.
Дымок остановился, замялся в нерешительности.  Остановились  и  остальные.
Вооружившийся увесистым камнем повертел его в руках, бросил в сторону. Все
знали, что уж если Нагульнов взвел  курок,  то  при  необходимости  он  не
задумается его спустить. И Макар это подтвердил незамедлительно:
   - Семь гадов убью, а уж тогда в амбар войдете. Ну, кто первый? Подходи!
   Охотников  что-то  не   находилось...   На   минуту   наступило   общее
замешательство.  Дымок  что-то  обдумывал,  не  решаясь  идти  к   амбару.
Нагульнов, опустив наган дулом вниз, крикнул:
   - Расходись!.. Расходись зараз же, а то стрелять зачну!..
   Не успел он окончить фразы, как над головой его  с  громом  ударился  о
дверь железный шкворень. Друг Дымка, Ефим Трубачев бросил его, целя Макару
в голову, но, увидев, что промахнулся, проворно присел за арбу.  Нагульнов
принимал решения, как в бою: увернувшись от камня, брошенного из толпы, он
выстрелил вверх и тотчас  же  сбежал  с  приклетка.  Толпа  не  выдержала:
опрокидывая друг друга, передние бросились бежать, захрястели дышла бричек
и арб, дурным голосом взвыла поваленная казаками бабенка.
   - Не бегай! У него только шесть  патронов  осталось!  -  воодушевлял  и
останавливал бегущих появившийся откуда-то Банник.
   Макар снова вернулся к амбару, но он не взошел  на  приклеток,  а  стал
около стены с таким расчетом, чтобы в поле его зрения были  все  остальные
амбары.
   - Не подходи! - закричал он снова подступавшим к весам Дымку, Трубачеву
и другим. - Не подходи, ребята! Перебью!
   Из толпы, расположившейся шагах в ста от амбаров, выступили Батальщиков
Иван, Атаманчуков и еще трое выходцев. Они решили  действовать  хитростью.
Подошли шагов на тридцать, Батальщиков предупреждающе поднял руку:
   - Товарищ Нагульнов! Обожди, не подымай оружию.
   - Зачем вам надо? Расходись, говорю!..
   - Зараз разойдемся, но  ты  занапрасну  горячку  порешь...  мы  хлеб  с
изволения берем...
   - С чьего это изволения?
   - Из округа приехал какой-то... Ну, из окрисполкома, что ли, и  он  нам
дозволил.
   - А где же он? Давыдов где? Разметнов?
   - Они в правлении заседают.
   - Брешешь, стерва!.. Отходи от весов, говорят тебе! Ну?..  -  Нагульнов
согнул в локте левую руку, положил на нее белый,  потерявший  от  старости
вороненье ствол нагана.
   Батальщиков безбоязненно продолжал:
   - Не веришь нам - пойди  сам,  погляди,  а  нет  -  мы  их  зараз  сюда
приведем. Брось грозить оружием, товарищ Нагульнов, а то плохо  будет!  Ты
противу кого идешь? Противу народа! Противу всего хутора!
   - Не подходи! Не трогайся дальше! Ты мне не товарищ! Ты -  контра,  раз
ты хлеб государственный грабишь!.. Я вам не дам Советскую  власть  топтать
ногами.
   Батальщиков хотел было что-то сказать, но  в  этот  момент  из-за  угла
амбара показался Давыдов. Страшно избитый; весь  в  синяках,  царапинах  и
кровоподтеках, он шел неверным, спотыкающимся шагом. Нагульнов  глянул  на
него и кинулся к Батальщикову с хриплым криком: "А-а-а, гад! Обманывать?..
Бить нас?!"
   Батальщиков и Атаманчуков побежали. Нагульнов два раза стрелял по  ним,
но промахнулся. Дымок  в  стороне  ломал  из  плетня  кол,  остальные,  не
отступая, глухо взроптались.
   - Не дам... топтать... ногами... Советскую власть!.. - сквозь стиснутые
зубы рычал Макар, бегом направляясь на толпу.
   - Бей его!
   - Хочь бы ружьишко какое-нибудь было! -  стонал  в  задних  рядах  Яков
Лукич, всплескивая руками, проклиная так некстати исчезнувшего Половцева.
   - Казаки!.. Берите  его,  храброго,  до  рук!..  -  звучал  негодующий,
страстный  голос  Марины  Поярковой.  Она  выталкивала  казаков  навстречу
бегущему Макару, с ненавистью спрашивала, хватая Демида Молчуна за руки: -
Какой же ты казак?! Боишься?!
   И вдруг толпа раскололась, хлынула в стороны врозь, навстречу Макару...
   - Милиция!!! - в диком страхе крикнула Настенка Донецкова.
   С  бугра,  рассыпавшись  лавой,  наметом  спускалось  в  хутор  человек
тридцать всадников. Под лошадьми их легкими призрачными дымками вспыхивали
клубы вешней пыли...
   Через пять минут на опустевшей площади возле  амбаров  остались  только
Давыдов с Макаром. Грохот конских  копыт  стлался  все  ближе.  На  выгоне
показались всадники. Впереди  на  лапшиновском  иноходце  скакал  Любишкин
Павло, по правую руку от него вооруженный  дубиной,  рябой  и  страшный  в
своей решимости Агафон Дубцов, а  позади  в  беспорядке,  на  разномастных
лошадях, - колхозники второй и третьей бригад...
   К вечеру из района приехал вызванный Давыдовым милиционер. Батальщикова
Ивана,  Аполлона  Песковатскова,  Ефима   Трубачева   и   еще   нескольких
"активистов" из выходцев он арестовал в поле.  Игнатенкову  старуху  -  на
дому. Всех их направил с понятыми в район... Дымок сам явился в сельсовет.
   - Прилетел, голубь? - торжествующе спросил Разметнов.
   Усмешливо поглядывая на него. Дымок ответил:
   - Явился. Зараз уж нечего в похоронки играть, ежели перебор вышел...
   - Какой перебор? - Разметнов нахмурился.
   - Ну, какой бывает перебор, когда в очко  играешь?  Не  вышло  двадцать
одно - вот и перебор! Мне куда зараз деваться?
   - В район пойдешь.
   - А милиционер где?
   - Зараз приедет, не скучай дюже! Нарсуд тебя выучит, как  председателей
бить! Нарсуд тебе с недобором пропишет!..
   - Уж это конешно! - охотно согласился Дымок и, зевая, попросил: - Спать
мне охота, Разметнов. Отведи меня в сарай да  примкни,  покеда  милиционер
явится, а я сосну. Примкни, пожалуйста, а то во сне убегу.
   На следующий день приступили  к  сбору  расхищенного  семенного  хлеба.
Макар Нагульнов ходил по дворам, хозяева  которых  вчера  брали  хлеб;  не
здороваясь, отводя глаза в сторону, сдержанно спрашивал:
   - Брал хлеб?
   - Брал...
   - Привезешь обратно?
   - Прийдется отвезть...
   - Вези, - и с тем, не прощаясь, выходил из куреня.
   Многие из выходцев взяли семенного хлеба больше,  чем  раньше  ссыпали.
Раздача производилась на основании опроса. "Сколько  засыпал  пшеницы?"  -
спрашивал нетерпеливо Батальщиков. "По семь пудов на два круга".  -  "Неси
мешки на весы!"
   А на самом деле  получавший  засыпал  при  сборе  семфонда  на  семь  -
четырнадцать пудов меньше. Кроме этого, пудов сто, не  вешавши,  растащили
бабы в завесках и сумках.
   К вечеру пшеница была собрана целиком, за вычетом нескольких пудов.  Не
хватало лишь пудов двадцати ячменя да нескольких мешков кукурузы.  Вечером
же полностью роздали семена, принадлежавшие единоличникам.
   Хуторское собрание в Гремячем началось затемно. Давыдов, при  небывалом
стечении народа в школе, говорил:
   - Это что означает вчерашнее выступление недавних колхозников  и  части
единоличников,  граждане?  Это  означает,  что  они  качнулись  в  сторону
кулацкого элемента! Это факт, что они качнулись в сторону наших врагов.  И
это позорный факт для вас, граждане, которые вчера грабительски тянули  из
амбаров хлеб, топтали дорогое зерно в землю и  расхищали  в  завесках.  Из
вас, граждане, шли несознательные возгласы, чтобы женщины меня били, и они
меня били всем, чем попадя, а одна гражданка даже заплакала оттого, что  я
виду слабости не подавал. Я про тебя  говорю,  гражданочка!  -  И  Давыдов
указал на  Настенку  Донецкову,  стоявшую  у  стены,  суетливо  закутавшую
головным платком лицо, едва лишь Давыдов начал говорить.  -  Это  ты  меня
гвоздила по спине кулаками и сама же плакала от злости и  говорила:  "Бью,
бью его, а он, идол, как каменный!"
   Закутанное лицо Настенки горело огнем  великой  стыдобы.  Все  собрание
смотрело на нее, а она,  потупившись  от  смущения  и  неловкости,  только
плечами шевелила, вытирая спиной побелку стены.
   - Закрутилась, гада, как ужака под вилами! - не вытерпел Демка Ушаков.
   - Всю стену спиной обтерла! - поддержал его рябой Агафон Дубцов.
   - Не вертися, лупоглазая! Умела бить - умей собранию и в глаза глядеть!
- рычал Любишкин.
   Давыдов неумолимо продолжал, но на разбитых губах  его  уж  заскользила
усмешка, когда он говорил:
   - ...Ей хотелось, чтобы я на колени стал,  пощады  попросил,  ключи  от
амбаров ей отдал! Но, граждане, не из такого  мы  -  большевики  -  теста,
чтобы из нас кто-нибудь мог фигуры делать! Меня в гражданскую войну юнкера
били, да и то ничего не выбили! На коленях  большевики  ни  перед  кем  не
стояли и никогда стоять не будут, факт!
   -  Верно!  -  Вздрагивающий,  взволнованный  голос  Макара   Нагульнова
прозвучал задушевно и хрипло.
   - ...Мы, граждане, сами привыкли врагов пролетариата ставить на колени.
И мы их поставим.
   - И поставим в мировом масштабе! - снова вмешался Нагульнов.
   - ...и в мировом масштабе проделаем это,  а  вы  вчера  к  этому  врагу
качнулись  и  оказали  ему  поддержку.  Как   считать,   граждане,   такое
выступление, когда замки с амбаров посбивали, меня  избили,  а  Разметнова
сначала связали, посадили в подвал, а потом повели в сельсовет и  по  пути
на него хотели крест надеть? Это - прямое контрреволюционное  выступление!
Арестованная мать нашего колхозника Игнатенка Михаила кричала, когда  вели
Разметнова: "Анчихриста ведут!  Сатану  преисподнюю!.."  -  и  хотела  при
помощи женщин надеть на шею нательный крест  на  шнурке,  но  наш  товарищ
Разметнов, как и  следует  коммунисту,  не  мог  на  такое  издевательство
согласиться! Он фактически говорил и женщинам и вредным старухам,  которые
одурманены  поповщиной:  "Гражданки!  Я  не  православный,  а   коммунист!
Отойдите с крестом прочь!" Но они продолжали  приставать  и  только  тогда
оставили его в покое, когда он перекусил шнурок  зубами  и  активно  начал
отбиваться ногами и головой. Это  что  же,  такое,  граждане?  Это  прямая
контрреволюция! И народный суд жестоко осудит  подобных  издевателей,  как
мать того же Игнатенка Михаила.
   - Я за свою матерю не ответчик! Она сама имеет голос гражданства, пущай
она и отвечает! - крикнул Мишка Игнатенок из передних рядов.
   - Так я про тебя и не говорю. Я говорю  про  тех  типов,  какие  вопили
против закрытия церквей. Им не нравилось, когда церкви  закрывали,  а  как
сами принудительно хотели надеть  крест  на  шею  коммунисту,  -  так  это
ничего! Ну, и здорово же они разоблачили  свое  лицемерие!  Те,  что  были
зачинщиками этих беспорядков и кто  активно  выступал,  -  арестованы,  но
остальные, поддавшиеся на кулацкую удочку, должны опомниться и понять, что
они  упали  в  заблуждение.  Это  я  фактически  говорю...   В   президиум
неизвестный гражданин бросил записочку, в ней спрашивается: "Верно ли, что
все,  забиравшие  хлеб,  будут  арестованы  с  конфискацией  имущества   и
сосланы?" Нет, это неверно, граждане! Большевики не  мстят,  а  беспощадно
карают только врагов; но вас, хотя  вы  и  вышли  из  колхоза,  поддавшись
уговорам кулаков, хотя вы и расхитили хлеб и били нас,  -  мы  не  считаем
врагами. Вы - качающиеся середняки, временно  заблужденные,  и  мы  к  вам
административных мер применять не будем, а будем вам фактически  открывать
глаза.
   По школе прокатился сдержанный рокот голосов. Давыдов продолжал:
   - И ты, гражданочка, не бойся, раскутай лицо,  никто  тебя  не  тронет,
хотя ты, меня и здорово колотила вчера. Но вот если выедем завтра сеять  и
ты будешь плохо работать, то уж тогда я всыплю тебе чертей,  так  и  знай!
Только уж бить я буду не по спине, а ниже, чтобы тебе ни  сесть,  ни  лечь
нельзя было, прах тебя возьми!
   Несмелый смешок окреп, а  пока  докатился  до  задних  рядов,  вырос  в
громовитый, облегчающий хохот.
   - ...Поволынили, граждане, и будет! Зябь перестаивается, время  уходит,
надо работать, а не валять дурака, факт! Отсеемся - тогда  можно  будет  и
подраться и побороться... Я вопрос ставлю круто: кто за Советскую власть -
тот завтра едет в поле, кто против - тот пускай семечки лущит. Но  кто  не
поедет завтра сеять, у того мы - колхоз - землю заберем и сами засеем!
   Давыдов отошел  от  края  сцены,  сел  за  стол  президиума,  и,  когда
потянулся к графину, из задних рядов,  из  сумеречной  темноты,  озаренной
оранжевым светом лампы, чей-то теплый и веселый басок растроганно сказал:
   - Давыдов, в рот тебе печенку! Любушка Давыдов!.. За  то,  что  зла  на
сердце не носишь... зла не  помнишь...  Народ  тут  волнуется...  и  глаза
некуда девать, совесть зазревает...  И  бабочки  сумятются...  А  ить  нам
вместе жить... Давай, Давыдов, так: кто старое помянет - тому глаз вон! А?


   Наутро пятьдесят выходцев подали заявление  с  просьбой  о  принятии  в
колхоз. Единоличники и все три бригады гремяченского колхоза зарею выехали
в степь.
   Любишкин предложил было оставить  охранку  около  амбаров,  но  Давыдов
усмехнулся:
   - Теперь, по-моему, не надо...
   За четыре дня колхоз засеял  почти  половину  своего  зяблевого  клина.
Третья бригада 2 апреля перешла на весно-вспашку. За все это время Давыдов
лишь раз был в правлении. Он кинул в поле всех способных к  труду  и  даже
деда Щукаря временно отстранил от обязанностей конюха,  послал  во  вторую
бригаду, а сам с рассветом уезжал на участки бригад и возвращался в  хутор
за полночь, когда по базам уже начиналась побудняя перекличка кочетов.   
    Читать    дальше  ... 

Источник : https://www.litmir.me/bd/?b=72986

***

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 001

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 002

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 003

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 004

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 005

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 006

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 007

Поднятая целина.Михаил Шолохов.008

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 009

Поднятая целина.Михаил Шолохов.010

Поднятая целина.Михаил Шолохов.011

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 012

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 013

Поднятая целина.Михаил Шолохов.014

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 015

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 016

Поднятая целина.Михаил Шолохов.017

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 018

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 019

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 020

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 021

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 022 

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 023

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 024

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 025

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 026

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 027

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 028

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 029

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 030

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 031

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 032

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 033

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 034

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 035

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 036

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 037

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 038

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 039

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 040

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 041

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 042

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 043

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 044

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 045

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 046

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

Алёшкино сердце. Михаил Шолохов

Два лета подряд засуха дочерна вылизывала мужицкие поля...Читать дальше »

---

О писателе Шолохове...

Как писатель, Михаил Шолохов погиб в январе 1942 года

... взял этого образованного офицерика-гениуса в плен, поселил у себя в баньке, каждый день поил самогонкой и заставлял писатьЧитать дальше »

---

Жизнь и творчество Шолохова. 

...В 1910 году семья покинула хутор Кружилин и переехала в хутор Каргин: Александр Михайлович поступил на службу к каргинскому купцу. Отец пригласил местного учителя Тимофея Тимофеевича Мрыхина для обучения мальчика грамоте. В 1912 году Михаил поступил сразу во второй класс Каргинской министерской (а не церковно-приходской, как утверждают некоторые биографы писателя) начальной школы. Сидел за одной партой с Константином Ивановичем Каргиным — будущим писателем, написавшим весной 1930 повесть «Бахчевник». В 1918—1919 годах Михаил Шолохов окончил четвёртый класс Вёшенской гимназии... Читать дальше »

 

 

No 44, таинственный незнакомец. Марк Твен...

Из живописи фантастической

Шахматист Волков

Шахматы в...

Обучение

О книге 

На празднике

Поэт 

Художник

Песнь

Из НОВОСТЕЙ

Новости

 Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 149 | Добавил: iwanserencky | Теги: Роман, 20 век, Поднятая целина. Михаил Шолохов, Поднятая целина, классика, история, слово, Михаил Шолохов, проза, текст | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: