Главная » 2021 » Февраль » 14 » Поднятая целина.Михаил Шолохов . 031
20:48
Поднятая целина.Михаил Шолохов . 031

***

***

***

***

12

   Погожие, жаркие дни ускорили созревание трав по суходолам, и в  степной
покос  наконец-то  включилась  последняя,  третья,  бригада  гремяченского
колхоза. Косари этой бригады выехали в степь в пятницу утром, а в  субботу
вечером на квартиру к Давыдову пришел Нагульнов.  Он  долго  сидел  молча,
сутулый, небритый и словно бы постаревший  за  последние  дни.  На  крутом
подбородке его, заросшем темной щетиной, Давыдов впервые увидел изморозный
проблеск седины.
   Минут десять и хозяин и гость в молчании курили, и за это  время  никто
из них не проронил ни слова, никому не хотелось первому начинать разговор.
Но уже перед тем как уходить, Нагульнов спросил:
   - Кто будто у Любишкина все на покос выехали, ты не проверял?
   - Кто выделен, тот и уехал. А что?
   - Ты бы завтра с утра к нему в бригаду смотался, поглядел,  как  там  у
него дела настроились.
   - Не успели выехать, и уже проверять? Не рано ли?
   - Завтра воскресенье.
   - Ну и что из этого?
   Сухие губы Нагульнова чуть тронула еле приметная усмешка:
   - У  него  в  бригаде  почти  сплошь  все  богомольцы,  приверженные  к
церковному опиуму, а особенно - которые в юбках. Выехать-то они выехали, а
косить в праздник ни черта не будут! Гляди,  ишо  в  Тубянской  в  церковь
кое-кто из бабенок потянется, а дело не ждет, да и погода может  подвести,
и получим вместо сена собачью подстилку.
   -  Хорошо,  я  съезжу  с  утра  пораньше,  проверю.  Никаких   отлучек,
разумеется, не допущу! Спасибо, что предупредил. А почему же это только  у
Любишкина, как ты говоришь, почти сплошь богомольные?
   - Ну, этого добра и в других бригадах хватает, но в третьей их гуще.
   - Понятно. А ты  что  думаешь  завтра  делать?  Может  быть,  в  первую
проедешь?
   Нагульнов нехотя ответил:
   - Никуда я не  поеду,  "побуду  несколько  дней  дома.  Что-то  я  весь
какой-то квелый стал... Как будто меня в  три  била  били,  в  пяти  мялах
мяли...
   Так уже повелось в гремяченской ячейке,  что  во  время  полевых  работ
каждый коммунист обязан был находиться в поле. Обычно  выезжали  туда  еще
надолго до получения указаний  из  райкома.  И  на  этот  раз  присутствие
Нагульнова в одной из бригад было просто необходимо,  но  Давыдов  отлично
понимал душевное состояние товарища, а потому и сказал:
   - Что ж, оставайся, Макар, дома. Оно так-то, пожалуй,  и  лучше  будет:
надо же кому-нибудь из руководителей на всякий случай в хуторе быть.
   Последнюю фразу Давыдов добавил только потому, что не хотел в  открытую
выказывать Макару свое сочувствие. И Нагульнов - будто он только за этим и
приходил, - не попрощавшись, вышел.
   Но через минуту снова вошел в горницу, виновато усмехнулся:
   - Память у меня стала, как дырявый карман,  даже  попрощаться  с  тобою
забыл. Вернешься от Любишкина - зайди, расскажи, как там богомольцы  живут
и куда глазами глядят: под ноги лошадям или на крест тубянской церкви.  Ты
им скажи, этим крещенным чудакам, что Христос только древним людям  манную
крупу с неба сыпал в голодный год, да и то раз за всю жизню, а казакам  он
сено на зиму заготавливать не будет, пущай  на  него  не  надеются!  Одним
словом, развей там на полный ход антирелигиозную пропаганду! Да ты  и  сам
знаешь, что именно при таких случаях надо говорить. Жалко, что я  с  тобой
не поеду, а то бы я мог тебе большую пользу в  антирелигии  оказать.  Оно,
конечно, может, и не такой уж сильный я оратор, но  зато,  брат,  кулак  у
меня при случае на любую дискуссию гожий! Как разок  припечатаю,  так  мой
супротивник и возражать мне не сможет, потому что возражать хорошо стоя, а
лежа - какие же у  него  могут  быть  возражения?  Лежачие  возражения  во
внимание не принимаются!
   Нагульнов, вдруг оживившись и блестя повеселевшими глазами, предложил:
   - Давай, Сема, и я с тобой поеду! А ну, не ровен час, у тебя  с  бабами
неувязка выйдет на почве религиозного недоумения, тогда  и  я  очень  даже
могу тебе пригодиться. Ты же наших баб знаешь: ежели  они  тебя  весною  в
первый раз до смерти не доклевали, то в другой раз непременно  доклюют.  А
со мной ты не пропадешь! Я знаю, как с этим чертовым семенем обходиться!
   Всеми силами сдерживая смех, Давыдов испуганно замахал руками:
   - Нет, нет! Что ты! Никакой мне твоей помощи не надо, сам  обойдусь!  А
может быть, и страхи-то твои совершенно напрасны? Народ  стал  значительно
сознательнее по сравнению с первыми месяцами коллективизации, факт! А  ты,
Макар, по-прежнему меряешь его на старый аршин, это - тоже факт!
   - Как хочешь, могу ехать, могу и не ехать. Подумал,  что,  может  быть,
пригожусь тебе, а ежели ты такой гордый герой - управляйся сам.
   - Ты не обижайся, Макар, - примиряюще заговорил Давыдов. - Но  из  тебя
плохой борец против религиозных предрассудков, а вот напортить в этом деле
ты можешь основательно, ох, основательно!
   - По этому вопросу я с тобой спорить не желаю, - сухо сказал Нагульнов.
- Смотри только, не прошибись! Ты привык этим  вчерашним  собственникам  в
зубы заглядывать, а я агитирую их так, как мне  моя  партизанская  совесть
подсказывает. Ну, я пошел. Бывай здоров!
   Словно  расставаясь   надолго,   они   обменялись   по-мужски   крепким
рукопожатием. Рука у Нагульнова была твердая и холодная, как камень,  а  в
глазах,   уже   утративших   недавний   живой   блеск,   снова   появилась
невысказанная, затаенная боль. "Нелегко ему сейчас..." - подумал  Давыдов,
с усилием подавляя незваное чувство жалости.
   Держась за дверную скобу, Нагульнов повернулся к Давыдову, но глядел не
на него, а куда-то  в  сторону,  и  в  голосе  его,  когда  он  заговорил,
появилась легкая хрипотца:
   - Моя предбывшая супруга, а твоя  краля  подалась  куда-то  из  хутора.
Слыхал?
   Пораженный Давыдов,  еще  ничего  не  знавший  о  том,  что  Лушка  уже
несколько дней тому  назад  навсегда  распростилась  с  Гремячим  Логом  и
родными памятными ей местами, убежденно сказал:
   - Не может этого быть! Куда она денется  без  документов?  Наверняка  у
тетки живет, выжидает, когда улягутся разговоры о Тимофее. Да и  на  самом
деле, неудобно ей сейчас показываться на люди. Нескладно у нее с  Тимофеем
вышло...
   Макар усмехнулся, хотел было сказать: "А со мною и с тобою  складнее  у
нее вышло?" - но сказал другое:
   - Паспорт у нее на руках, и подалась она из хутора в среду, это я  тебе
точно говорю. Сам видел, как она на зорьке выбралась на шлях, -  небольшой
узелок, наверно с одежонкой, у нее в руке, - на  бугре  постояла  малость,
поглядела на хутор  и  сгинула  с  глаз,  нечистая  сила!  У  тетки  ее  я
допытывался: "Куда, мол, Лукерья следы направила? Но тетка ничегошеньки не
знает. Сказала ей Лукерья, что пойду, дескать, куда глаза  глядят.  Вот  и
все. Вот так-то у нее, у проклятой шалавы, жизненка и выплясалась...
   Давыдов  молчал.  Старое  чувство  стыда  и  неловкости  перед  Макаром
овладело им с новой силой.  Пытаясь  казаться  равнодушным  и  тоже  глядя
куда-то мимо Макара, он тихо сказал:
   - Ну и скатертью дорога! Жалеть о ней некому.
   - Она ни в чьей жалости сроду не нуждалась, а вот насчет разных любовей
Тимошка нас с тобой, брат, обштопал. Уж это, как ты приговариваешь,  факт!
Ну, чего ты носом крутишь? Не нравится? Мне брат, тоже  не  дюже  нравится
такое дело, а куда же от правды денешься! Лукерью прохлопать и мне и  тебе
было очень даже просто. А почему? Да  потому,  что  она  такая  баба,  что
распрочерт, а  не  баба!  Ты  думаешь,  она  об  мировой  революции  душой
изболелась? Как то ни черт! Ни колхозы,  ни  совхозы,  ни  сама  Советская
власть ей и на понюх не нужны! Ей бы только  на  игрища  ходить,  поменьше
работать, побольше хвостом крутить, вот и вся ее  беспартийная  программа!
Такую бабу возле себя держать - это надо руки смолой вымазать,  ухватиться
за ее юбку, глаза зажмурить и позабыть обо всем на белом свете. Но  я  так
думаю, что ежели трошки придремать, так она, как гадюка  из  своей  шкуры,
так и она из собственной юбки выползет  и  телешом,  в  чем  мать  родила,
увеется на игрища. Вот она какая, эта богом и боженятами  клятая  Лукерья!
Потому она к Тимошке и прилипла. Тимошка, бывало, с гармонью по  неделе  в
хуторе слоняется,  мимо  моей  квартиры  похаживает,  а  Лушку  тем  часом
лихорадка бьет, и не чает она, бедная, когда я из дому удалюсь. А  чем  же
нам с тобою было держать такую вертихвостку? За-ради  нее  и  революцию  и
текущую советскую работу бросить? Трехрядку  на  складчину  купить?  Ясная
гибель! Гибель и буржуазное перерожденчество! Нет, уж лучше пущай  она  на
первом суку хоть трижды повесится, а за-ради нее,  такой  паскуды,  нам  с
тобой, Сема, от нашей партийной идейности не отказываться!
   Нагульнов  снова  оживился,  выпрямился.  Скулы  его   зарумянели.   Он
прислонился к дверному косяку, свернул папироску, закурил и после двух или
трех глубоких затяжек заговорил уже спокойнее и тише, иногда  переходя  на
шепот:
   - Признаться тебе, Семен, я боялся, что заголосит моя предбывшая, когда
увидит мертвого Тимошку... Нет! Тетка ее рассказывала, что подошла  она  к
нему без слез, без  крику,  опустилась  перед  ним  на  колени  и  тихочко
сказала: "Летел ты ко мне, мой ясный сокол, а прилетел к смерти...  Прости
меня за то, что не смогла тебя остеречь от  погибели".  А  потом  сняла  с
головы платок, вынула  гребень,  причесала  Тимошку,  чуб  его  поправила,
поцеловала в губы и пошла. Ушла от него и ни разу не оглянулась!
   После недолгой паузы Макар опять  заговорил  громче,  и  в  хрипловатом
голосе его Давыдов неожиданно уловил плохо скрытые нотки горделивости:
   - Вот и все ее было прощание. Это как, здорово? А и крепка же на сердце
оказалась проклятая баба! Ну, я пошел. Бывай здоров!
   Так вот, оказывается, зачем приходил Макар... Проводив его до  калитки,
Давыдов вернулся к себе в полутемную горницу, не раздеваясь,  бросился  на
постель. Ему ни о чем не  хотелось  ни  вспоминать,  ни  думать,  хотелось
только поскорее забыться сном. Но сон не приходил.
   В который раз уже он мысленно  проклинал  себя  за  опрометчивость,  за
неосмотрительную связь с Лушкой! Ведь даже маленькой капли любви не было в
их отношениях... А вот появился Тимофей, и Лушка, не задумываясь,  порвала
с ним, с Давыдовым, снова прильнула к Тимофею и пошла за любимым человеком
очертя  голову.  Что  ж,  видно,  и  на  самом  деле  первая   любовь   не
забывается... Покинула хутор  не  сказав  ни  слова,  не  простившись.  А,
собственно, на что он ей нужен? Она простилась с тем, кто был ей  дорог  и
мертвый, а при чем здесь он, Давыдов? Все идет своим порядком. А  вся  эта
не очень чистоплотная история с Лушкой - как плохое, незаконченное письмо,
оборванное на полуслове. Только и всего!
   Давыдов ворочался на узкой койке, кряхтел, два раза вставал курить,  но
уснул уже на рассвете. А проснулся, когда окончательно рассвело.  Короткий
сон не освежил его, нет! Он поднялся, испытывая такое ощущение, как в часы
тяжелого похмелья: его томила жажда, нестерпимо болела голова, во рту было
сухо, временами подступала легкая тошнота. С трудом опустившись на колени,
он долго искал сапоги, шарил руками под  койкой,  под  столом,  недоуменно
оглядывая углы пустой горницы, и, только выпрямившись и  увидев  сапоги  у
себя на ногах, досадливо крякнул, прошептал:
   - Дошел матрос до ручки.  Поздравляю!  Дальше  и  ехать  некуда,  факт!
Проклятая Лушка! Четверо суток нет ее в хуторе, а она все со мною...
   Возле колодца он разделся до пояса, долго  плескал  на  горячую  потную
спину ледяную воду, ахал, стонал, мочил голову -  и  вскоре,  почувствовав
некоторое облегчение, пошел на колхозную конюшню.

13

   Через час он был  уже  возле  стана  третьей  бригады,  но  еще  издали
заметил, что в бригаде творится что-то неладное: добрая  половина  косилок
не работала, по степи там и  сям  ходили  стреноженные  лошади,  подсохшие
валки сена никто не сгребал, и ни единой копешки не  виднелось  до  самого
горизонта...
   Возле бригадной будки на разостланном рядне шестеро казаков резались  в
карты, седьмой - подшивал развалившийся чирик, а  восьмой  -  спал,  уютно
устроившись в холодке возле  заднего  колеса  будки,  уткнувшись  лицом  в
скомканный и грязный брезентовый плащ.  Завидев  Давыдова,  игроки  лениво
встали, за исключением одного, которые, полулежа, опираясь  на  локоть  и,
очевидно, переживая недавний проигрыш, медленно и задумчиво  перетасовывал
колоду карт.
   Бледный от бешенства, Давыдов подскакал  к  игрокам  вплотную,  крикнул
срывающимся голосом:
   - Это - работа?! Почему не косите? Где Любишкин?
   - Так нынче же воскресенье, - нерешительно отозвался кто-то из игроков.
   - А погода будет ожидать вас?! А если дождь пойдет?!
   Давыдов так круто повернул коня, что тот, побочив, ступил  на  рядно  и
вдруг, испугавшись необычной опоры под ногами, взвился  на  дыбы,  прыгнул
далеко в сторону. Давыдов резко качнулся, едва не потеряв стремя,  но  все
же удержался в седле. Он отвалился назад, до  отказа  натянул  поводья  и,
когда кое-как овладел переплясывавшим на одном месте  конем,  крикнул  еще
громче:
   - Где Любишкин, спрашиваю?!
   - Вон он косит, вторая косилка слева по бугру. Да ты  чего  расшумелся,
председатель? Гляди, как бы голос не сорвал... - язвительно ответил  Устин
Рыкалин, пожилой приземистый казак  со  сросшимися  у  переносья  белесыми
бровями и густовеснушчатым круглым лицом.
   - Почему лодырничаете?! Я вас всех спрашиваю! - Давыдов даже задохнулся
от негодования и крика.
   После недолгого молчания болезненный и смирный Александр Нечаев, живший
в хуторе по соседству с Давыдовым, ответил:
   - Лошадей некому гонять, вот оно какое дело. Бабы  и  которые  девки  в
церкву ушли, ну  а  мы  нехотяючи  и  празднуем...  Просили  их,  окаящих,
отставить это дело, так они ни в какую, и погладиться не дались!  То  есть
никак не могли их удержать. И так и этак просили,  но  уломать  не  могли,
верь слову, товарищ Давыдов.
   - Допустим, верю.  Но  почему  вы-то,  мужчины,  не  работаете?  -  уже
несколько сдержаннее, но все еще излишне громко спросил Давыдов.
   Конь никак не хотел успокоиться, он приседал и пугливо стриг ушами, под
кожей у него мелкими волнами ходила дрожь. Давыдов,  сдерживая  коня  туго
натянутыми поводьями, гладил его шелковистую, теплую шею,  терпеливо  ждал
ответа, но на этот раз молчание что-то затянулось...
   - Опять же не с кем работать. Баб-то,  говорю,  нету,  -  уже  неохотно
проговорил Нечаев,  оглядываясь  на  остальных,  вероятно  ожидая  от  них
поддержки.
   - Как это не с кем? Вас здесь восемь  человек  бездельников.  Могли  бы
пустить четыре косилки? Могли! А вы картами развлекаетесь. Не  ждал  я  от
вас этакого отношения к колхозному делу, не думал, факт!
   - А ты что думал? Ты думал, что  мы  не  люди,  а  рабочая  скотина?  -
вызывающе спросил Устин.
   - Что ты этим хочешь сказать?
   - Рабочие имеют выходные дни?
   - Имеют, но заводы по воскресеньям  не  останавливаются,  и  рабочие  в
цехах в картишки не перебрасываются, как вот вы здесь. Понятно?
   - По воскресеньям там, небось другие смены работают, а мы тут одни  как
проклятые! С понедельника до субботы - в хомуте и в воскресенье из него не
вылазишь, да что это за порядки?  А  Советская  власть  так  диктует?  Она
диктует, что не должно быть разных различнее между трудящим народом, а  вы
искажаете законы, норовите в свою пользу их поворотить.
   - Что ты мелешь? Ну что ты мелешь? - раздраженно воскликнул Давыдов.  -
Я хочу обеспечить сеном на зиму весь  колхозный  скот,  да  и  всех  ваших
коровенок. Понятно? Так что это - моя польза? Моя личная выгода? Что же ты
мелешь, болтун?!
   Устин пренебрежительно махнул рукой:
   - Вам лишь бы план вовремя выполнить, а там  хучь  травушка  не  расти.
Дюже вам снилась наша скотинка, так я тебе и поверил! На провесне семена в
Войсковой возили со станции - сколько быков по дороге  легло  костьми?  Не
счесть! А ты нам тут очки втираешь!
   - Быки Войскового колхоза дохли в дороге потому, что такие субчики, как
ты, хлеб позарывали в землю. В колхоз вступили, а хлеб спрятали.  Надо  же
было чем-то сеять? Вот и пришлось гнать быков  за  семенами  в  немыслимую
дорогу, потому они и дохли, факт! Будто ты этого не знаешь?
   - Вам лишь бы план выполнить, потому ты и  стараешься  насчет  сена,  -
упрямо бубнил Устин.
   - Да что я, сам буду есть  это  сено,  что  ли?  Для  общей  же  пользы
стараюсь! И при чем тут план? - потеряв терпение, выкрикнул Давыдов.
   - Ты не шуми, председатель, шумом-громом ты  меня  не  испужаешь,  я  в
артиллерии служил. Ну, пущай, скажем, для общей пользы ты стараешься, а  к
чему же из людей жилы тянуть, заставлять их работать день и ночь? Вот  при
этом-то самом и план! Ты норовишь перед районным начальством  выслужиться,
районное - перед краевым, а мы за вас расплачивайся.  А  ты  думаешь,  что
народ ничего не видит? Ты думаешь, народ слепой? Он видит, да куда  же  от
вас, таких службистых, денешься? Тебя, к примеру, да и таких  других,  как
ты, мы сместить с должности не можем? Нет! Вот вы и вытворяете, что вам на
ум взбредет, а Москва - далеко, Москва  не  знает,  какие  коники  вы  тут
выкидываете...
   Вопреки предположениям Нагульнова, не  с  женщинами  пришлось  Давыдову
столкнуться.  Но  от  этого  задача   его   не   становилась   легче.   По
настороженному  молчанию  казаков  Давыдов  понял,  что  окриком  тут   не
поможешь, а  скорее  повредишь  делу.  Надо  было  запастись  выдержкой  и
действовать самым надежным средством - убеждением. Внимательно разглядывая
злое лицо Устина, он облегченно подумал: "Хорошо, что я не  взял  с  собою
Макара! Быть бы сейчас мордобою и драке..."
   Чтобы как-то выиграть время и  осмыслить  предстоящий  план  схватки  с
Устином и, возможно, с теми, кто его вздумает поддержать, Давыдов спросил:
   - Когда меня  выбирали  председателем,  ты  голосовал  за  меня,  Устин
Михайлович?
   - Нет, воздержался! С чего бы это  я  стал  за  тебя  голосовать?  Тебя
привезли, как кота в мешке...
   - Я сам приехал.
   - Все едино, приехал кот в мешке, так с какой же стати  я  бы  за  тебя
голосовал, не знаючи, что ты за фигура!
   - А сейчас ты против меня?
   - А как же иначе? Конечно, против!
   - Тогда ставь на общем колхозном собрании вопрос о моем  смещении.  Как
собрание постановит, так и будет. Только обосновывай свое предложение  как
следует, иначе погоришь!
   - Не погорю, не беспокойся, и с этим ишо успеется, это не  к  спеху.  А
пока ты, председатель, скажи нам: куда ты наши выходные дни замотал?
   Ответить на такой вопрос было проще простого, но Устин не дал  Давыдову
и рта раскрыть:
   - Почему в районе, в станице то есть, служащие барышни по  воскресеньям
морды намажут, напудрят и гуляют по улицам день-деньской, по вечерам танцы
танцуют, кино ходят глядеть, а наши бабы и девки должны и по  воскресеньям
потом умываться?
   - В рабочую пору, летом...
   - У нас всегда рабочая пора - и зимой и летом, круглый  год  -  рабочая
пора.
   - Я хочу сказать...
   - Нечего зря язык мозолить! И сказать тебе нечего!
   Давыдов предупреждающе поднял руку:
   - Постой, Устин!
   Но Устин перебил его дробной скороговоркой:
   - Я и так стою перед тобой, как работник, а  ты  в  седле  сидишь,  как
барин.
   - Подожди же, прошу тебя, как человека!
   - Нечего мне ждать! Жди не жди, а верного слова от  тебя  ни  черта  не
дождешься!
   - Ты дашь мне сказать? - багровея, крикнул Давыдов.
   - Ты на меня не ори! Я  тебе  не  Лушка  Нагульнова!  -  Устин  хватнул
воздуха  широко  раздутыми  ноздрями  и  каким-то   надтреснутым   голосом
заговорил громко и часто: - Все равно, брехать на ветер  мы  тебе  тут  не
дадим! Трепись на собраниях сколько влезет, а тут речь  мы  ведем.  И  ты,
председатель, нас картами не попрекай! Мы в колхозе сами хозяева: хотим  -
работаем, не хотим - отдыхаем, а силком работать нас  в  праздники  ты  не
заставишь, кишка у тебя тонка!
   - Ты кончил? - еле сдерживаясь, спросил Давыдов.
   - Нет, не кончил. И я тебе скажу напоследок так: не нравятся тебе  наши
порядки - убирайся к чертовой матери туда, откуда приехал!  Никто  тебя  к
нам в хутор не приглашал, а мы и без тебя, бог даст, как-нибудь  проживет.
Ты нам - не свет в окне!
   Это была явная провокация. Давыдов отлично понимал, куда клонит  Устин,
но владеть своими чувствами уже не мог. В глазах у него зарябило, и  он  с
минуту почти незряче смотрел на сросшиеся брови Устина,  на  его  круглое,
почему-то расплывшееся лицо, отдаленно ощущая,  как  правая  рука,  крепко
сжимавшая  рукоятку  плети,  наливается  кровью,   тяжелеет   до   острой,
покалывающей боли в суставах пальцев.
   Устин стоял против него, небрежно засунув руки в карманы штанов, широко
расставив ноги... Устин как-то сразу  обрел  недавнюю  уравновешенность  и
теперь, чувствуя  за  собой  молчаливую  поддержку  казаков,  уверенный  в
собственном превосходстве, спокойно и нагловато улыбался,  щурил  голубые,
глубоко посаженные глаза. А Давыдов все  больше  бледнел  и  только  молча
шевелил побелевшими губами, не в силах  произнести  ни  слова.  Он  упорно
боролся с собой, он напрягал всю  волю,  чтобы  обуздать  в  себе  слепую,
нерассуждающую ярость, чтобы как-нибудь не сорваться. Откуда-то, словно бы
издалека, доносился голос Устина, и Давыдов отчетливо  улавливал  и  смысл
того, о чем говорил Устин, и издевательские  интонации,  звучавшие  в  его
голосе...
   - Чего же ты, председатель, зеваешь ртом, а сам молчишь как рыба?  Язык
проглотил или сказать нечего? Ты же вроде говорить хотел, а сам как воды в
рот набрал... То-то и оно, против  правды,  видно,  не  попрешь!  Нет  уж,
председатель, ты лучше с нами не связывайся и не горячись по пустякам.  Ты
лучше по-мирному слазь-ка с коня да давай с нами в  картишки  перекинемся,
сыграем в подкидного дурачка. Это, брат,  умственное  дело,  это  тебе  не
колхозом руководить...
   Кто-то из стоявших позади Устина казаков тихо засмеялся и оборвал смех.
На короткий миг нехорошая тишина установилась возле будки.  Только  слышно
было, как бурно дышит Давыдов, стрекочут вдали лобогрейки да умиротворяюще
и  беззаботно  поют,  заливаются  в  голубом  поднебесье  невидимые  глазу
жаворонки. Уж им-то во всяком случае не было никакого дела  до  того,  что
происходит между столпившимися возле будки взволнованными людьми...
   Давыдов медленно поднял над головою плеть,  тронул  коня  каблуками.  И
тотчас же Устин стремительно шагнул вперед, левой рукой схватил  коня  под
уздцы, а сам ступил вправо, вплотную прижался к ноге Давыдова.
   - Никак вдарить хочешь? Давай попробуй! - угрожающе и  тихо  проговорил
он.
   На лице его вдруг  резко  обозначились  крутые  скулы,  глаза  блеснули
веселым вызовом, нетерпеливым ожиданием.
   Но Давыдов с силой хлопнул плетью по голенищу своего порыжелого  сапога
и, глядя сверху вниз на Устина, тщетно пытаясь улыбнуться, громко сказал:
   - Нет, не ударю я тебя, Устин, нет! Не надейся  на  это,  белячок!  Вот
если бы ты попался мне лет десять назад - тогда другое дело... Ты  у  меня
еще тогда навеки отговорился бы, контрик!
   Отодвинув Устина в сторону легким движением ноги, Давыдов спешился.
   - Ну что  ж,  Устин  Михайлович,  взялся  за  поводья  -  теперь  веди,
привязывай коня. Говоришь,  в  картишки  с  вами  сыграть?  Пожалуйста,  с
удовольствием! Сдавайте, факт!
   Больно уж неожиданный  оборот  приняло  дело...  Казаки  переглянулись,
помедлили и молча стали рассаживаться возле рядна. Устин привязал  коня  к
колесу будки, сел против Давыдова,  по-калмыцки  поджав  ноги,  изредка  и
быстро взглядывая на него. Нет, он вовсе не считал, что потерпел поражение
в столкновении с Давыдовым, а потому и решил продолжить разговор:
   - Так на счет выходных ты ничего и не сказал, председатель!  Под  сукно
положил вопрос...
   - У нас с тобой  разговор  еще  впереди,  -  многозначительно  пообещал
Давыдов.
   - Это как надо понимать? Вроде как ты мне угрожаешь?
   - Нет, зачем же! Сел в карты играть, значить  посторонние  разговоры  в
сторону. Время еще будет поговорить...
   Но теперь уже чем спокойнее становился Давыдов, тем  больше  волновался
Устин. Не доиграв кона, он с досадой бросил карты на рядно,  обнял  руками
колени.
   - Какая там к черту игра, давайте  лучше  поговорим  про  выходные.  Ты
думаешь, председатель, об этих выходных одни люди беспокоятся? Как  бы  не
так! Вчера утречком  это  пошел  я  лошадей  запрягать,  а  гнедая  кобыла
вздохнула от горя и говорит мне человечьим языком: "Эх,  Устин,  Устин,  и
что это за колхозная жизня! И в будни на мне работают, день и ночь  хомута
не сымают, и в праздники не выпрягают. А раньше было не то-о-о! Раньше  на
мне, бывало, по воскресеньям не работали, а только либо по гостям  ездили,
либо, скажем, по свадьбам. Раньше жизня моя не в пример лучше была!"  
  Читать  дальше ... 

Источник : https://www.litmir.me/bd/?b=72986

***

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 001

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 002

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 003

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 004

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 005

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 006

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 007

Поднятая целина.Михаил Шолохов.008

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 009

Поднятая целина.Михаил Шолохов.010

Поднятая целина.Михаил Шолохов.011

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 012

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 013

Поднятая целина.Михаил Шолохов.014

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 015

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 016

Поднятая целина.Михаил Шолохов.017

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 018

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 019

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 020

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 021

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 022 

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 023

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 024

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 025

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 026

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 027

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 028

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 029

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 030

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 031

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 032

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 033

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 034

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 035

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 036

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 037

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 038

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 039

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 040

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 041

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 042

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 043

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 044

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 045

Поднятая целина.Михаил Шолохов. 046

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

Алёшкино сердце. Михаил Шолохов

Два лета подряд засуха дочерна вылизывала мужицкие поля...Читать дальше »

---

О писателе Шолохове...

Как писатель, Михаил Шолохов погиб в январе 1942 года

... взял этого образованного офицерика-гениуса в плен, поселил у себя в баньке, каждый день поил самогонкой и заставлял писатьЧитать дальше »

---

Жизнь и творчество Шолохова. 

...В 1910 году семья покинула хутор Кружилин и переехала в хутор Каргин: Александр Михайлович поступил на службу к каргинскому купцу. Отец пригласил местного учителя Тимофея Тимофеевича Мрыхина для обучения мальчика грамоте. В 1912 году Михаил поступил сразу во второй класс Каргинской министерской (а не церковно-приходской, как утверждают некоторые биографы писателя) начальной школы. Сидел за одной партой с Константином Ивановичем Каргиным — будущим писателем, написавшим весной 1930 повесть «Бахчевник». В 1918—1919 годах Михаил Шолохов окончил четвёртый класс Вёшенской гимназии... Читать дальше »

 

 

No 44, таинственный незнакомец. Марк Твен...

Из живописи фантастической

Шахматист Волков

Шахматы в...

Обучение

О книге 

На празднике

Поэт 

Художник

Песнь

Из НОВОСТЕЙ

Новости

 Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 108 | Добавил: iwanserencky | Теги: 20 век, писатель Михаил Шолохов, Михаил Шолохов, классика, история, текст, слово, Поднятая целина, Роман, Поднятая целина. Михаил Шолохов, проза, писатель | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: