Главная » 2022 » Июль » 4 » ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 015
02:59
ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 015

***

***

Медведь  находился  не более чем в  двадцати метрах  от нас. Увидев так
близко людей, он  оторопел, поднял  морду, издал  злобный, пугающий  рев и с
дикой решимостью рванулся было к нам. Напрягая  все силы, он вытащил из топи
передние  лапы и, пытаясь найти опору, шлепал ими по растревоженному зыбуну.
Напрасно силился  вырвать из  липкой  глины уже погруженный  в  нее зад.  Не
помогла и геркулесовская сила. И чем больше бился зверь, тем глубже уходил в
разжиженную  мерзлоту. Глаза  медведя  дико блуждали  по сторонам.  Огромная
пасть  была  широко  раскрыта.  Зверь продолжал реветь,  но это  была уже не
угроза, а скорее безнадежная ярость,  что смерть настигла его раньше, чем он
смог свести с нами счеты.
     Мы стояли  в полном оцепенении, забыв про наступающую ночь,  про  злого
духа, даже  чувство  мести во мне  отступило при виде этой ужасной  картины.
Чем-то далеким, первобытным веяло от нее.
     В эти  минуты, кажется, и для медведя не осталось врагов, кроме вязкой,
холодной  жижи  под ним да  страха  перед нелепой смертью, поймавшей  его  в
зыбуне.
     Какой жалкий  вид у владыки! Нижняя челюсть отвисла, обнажив заляпанный
грязью рот, и его рев уже никого не пугает.
     Старик поражен.  Он не  понимает, почему злой  дух  Харги бездействует?
Почему не спасает людоеда, не  сбил нас со следа, не посылает на нас  грозу,
несчастье? Не может или его действительно совсем нет?..
     Рев прекратился.  Уже  скрылась  спина.  Разжиженная  глина  сковала  и
передние лапы. Зыбун, как удав, медленно заглатывал людоеда в свою бездонную
утробу. На поверхности  еще оставалась голова с открытым ртом и со  злобными
глазами, по-прежнему обращенная к нам...
     Старик с жаром стал объяснять мне: если есть Харги -- он сейчас покажет
свою силу. И эвенк застыл в ожидании.  Потом, точно очнувшись, высоко поднял
костлявую руку с берданой. Потрясая ею в сторону зверя, он гневно крикнул:
     -- Ви вааи сииу, Харги! (*Я убью тебя, Харги!)
     И,  приложив  ложе  ружья  к  плечу, выстрелил  в голову медведя. Зверь
последний раз глотнул воздух, и над топким зыбуном сомкнулся мох. 
     Налетел  ворон.  Потеряв  медведя,  он  вдруг поднял  неистовый  гвалт,
взметнулся над  опустевшим зыбуном и унес свое  зловещее "дзин... дзин..." в
лиловый сумрак засыпающего нагорья.
     Карарбах все еще  никак не придет в себя. Столько тревог и волнений он,
кажется,  не  пережил за  всю свою долгую жизнь. Свершилось такое, чего  он,
вероятно, тайно опасался. Но все это, конечно, не сразу началось, не с нашей
встречи,  а  стоило ему  многих бессонных ночей,  сомнений, тяжких раздумий,
бродило в нем подспудно. И только  в  этот  день, столкнувшись  с  людоедом,
старик понял, что человек сильнее Харги. И все, что он так бережно хранил от
предков, вдруг рухнуло.
     Старик  резко повернулся и, не оглядываясь,  быстро  зашагал  назад,  к
Ямбую. Уходил худой, высокий и прямой, как кондовая лиственница.
     Померкли  дали. В  потемневшем  зеркале  болот  ничего  не  отражается.
Нагорье уходит в глухую осеннюю ночь.
     Догоняю Карарбаха. Шлепаем  со стариком  по  воде, черной,  как  ночное
небо.  Что нам  теперь до темноты, до холодной воды в сапогах, до  безлюдных
пустырей! И темень, и тишина, и шорохи уже не пугают нас.
     Выходим на тропку, где оставались наши котомки. Идем  по обмежке болот.
Вода в  них  ночью так густа,  так тяжела и  так недвижима,  что  и  звезды,
отражающиеся в ней, неподвижны.
     Карарбах идет спокойным и широким шагом, что-то  бормочет себе под нос.
Внезапно он  отступает  назад,  хватает меня  за  руку,  прижимает  к  себе,
свободной рукой показывает вперед.
     Не  понимаю,   что  встревожило   старика.  Склонив  набок  голову,  он
настороженно смотрит  в темноту, явно чего-то ждет.  Загря тоже  ведет  себя
странно  -- навострив уши,  громко  нюхает воздух. Только  я один ничего  Не
понимаю. Хочу спросить  старика, в  чем дело, но  слышу сам,  как  загремела
россыпушка,  точно  на  нее  высыпали  кучу  камней.  Затем  из  этого  шума
прорвались шаги и стук приближающихся копыт. Карарбах, как всегда, догадался
о близости зверя раньше, чем можно было услышать его шаги.
     Толкаю старика, изображаю руками рога. Он утвердительно кивает головою.
Я сбрасываю с плеча карабин. Загря устремляется в сторону зверя.
     Из темных стлаников  появляется учаг.  На  нем  -- глазам  не верю!  --
Лангара.
     Осадив оленя, она легко коснулась ногами земли  и, приблизившись к нам,
с материнским беспокойством глянула на меня.
     -- Я  думала,  тебя поймал  амакан, не  увижу больше, --  сказала она с
облегчением.
     -- Почему ты так решила?
     --  Мы слышали выстрел из берданы, подумали:  почему Карарбах стреляет,
а, не ты? Он не  собирался убивать злого духа. Немного погодя опять услышали
выстрел,  тоже из  берданы. Что  бы ты  сказал?  Не  знаешь?!  Мы  подумали:
наверное, Карарбах ранил амакана, потом тот бежал, его догнал старик и убил.
Ты не  стрелял,  что-то  с тобою случилось.  Разве усидишь на  таборе, всяко
думается! Вот я и тороплюсь узнать, -- может, помогать надо?
     -- Спасибо, Лангара, ты угадала,  все именно так  и было. Карарбах убил
людоеда.
     -- Убил? -- Она роняет на землю поводный ремень, поднимает руки к небу.
--  Неужели забыл, что в амакане злой дух? Он ничего не прощает людям и тем,
кто против него, приносит много горя. -- И она повернулась к старику.
     -- Карарбах хорошо знал все это  и все-таки убил Харги, но, как видишь,
остался  жив! -- Я ловлю ее худую, холодную руку, говорю как можно ласковее:
--  На  земле нет ни злых, ни добрых духов, Лангара, все это  придумали сами
люди. Ты это понимаешь и веришь в духов лишь в силу привычки.
     Лангара хмурится, слегка повисает на моей  руке, и пальцы ее наливаются
тяжестью. Не по душе ей мои слова, и, кривя губы, она говорит убежденно:
     -- Зачем ты  пришел  в  наше  стойбище?.. Без тебя мы много лет жили, и
неплохо жили, как велели предки, а они знали такое, что скрыто от других. Ты
говоришь, что духов  нет,  что  мы слепые, неправильно живем.  Но  разве  не
знаешь, что человек  без веры все одно  что  бесплодная женщина,  которая не
знает материнской радости. Я не видела духов, но знаю: они сильные. Поверить
же  тебе, лючи,  все равно что  надсмеяться над  своим  прошлым,  над  своею
жизнью.  Но мы  так не можем. Пусть дети живут по-новому, им  не нужны  наши
старые боги...
     -- Нет! Мне хотелось помочь вам освободиться от ненужного  страха перед
Харги, чтобы вы больше верили в свои собственные силы.
     -- Нет больше Харги... -- еле слышно шепчут ее губы.
     Но  вот  опять  перед  нами  прежняя  Лангара.  Суровая,  неуступчивая,
убежденная в  своей правоте.  Она поднимает с земли поводной ремень, выходит
вперед с учагом, ведет нас на табор.
     Взошла луна. Тьма  рассеялась, ушла в перелески, легла на  болота.  Под
ногами     обозначилась     тропка.     Старуха    перебредает     промоину,
приостанавливается, грозит мне кулаком.
     -- Духи тебе не простят, ты это  узнаешь раньше, чем  покинешь Ямбуй. И
Карарбаху больше не будет удачи.
     -- Ты, Лангара, с детства поклоняешься  духам,  ублажаешь, молишься  на
них, так почему же они не оградили тебя от многих несчастий, что пережила ты
за свою жизнь?
     -- Человеку положено много горя и мало радости, -- возражает она.
     -- Но не от духов!
     Старуха гневно глянула на меня, дернула за повод оленя.
     Она шла, сбиваясь с проторенной стежки, как ошалелая. Потом вскочила на
учага, погнала его влево от тропки через марь и исчезла.
     Мы почувствовали теплое, живительное дыхание костра раньше, чем увидели
огонь.  И ветерок  донес  резкий запах  звериного  мяса.  Это, видимо, каюры
привезли медведя -- нашу с Павлам добычу.
     Все поднялись и удивились: за плечами у нас не было ни шкуры, ни мяса.
     --  Ушел... -- произнес  с отчаянием  Цыбин,  сплюнув  с губы прилипшую
цигарку.
     --  Нет, не ушел, утонул в зыбуне, -- ответил я, стаскивая с плеч лямки
и присаживаясь к костру.
     Нас окружают необычным вниманием, даже далекий гость, самый почетный  у
эвенков, позавидовал бы нам.
     Повар Федор, кажется, готов выполнить любое наше желание: дескать, быка
бы сжарил, не жалко, тайменя метрового не  пожалел бы,  да нет  ни  того, ни
другого!
     -- Чайку налить или вначале супу горохового похлебаете? Нынче на выбор,
-- говорит он, пристраивая к жару котелок и чайник.
     Черные грозовые тучи угрожающе нависли над стоянкой.
     Из  темноты появляется Лангара.  Дрожащий  свет  костра осветил ее. Как
будто постарела она за  этот  час. Растрепанные космы седых волос прикрывают
лицо. Синие  губы сжаты  в гневе. Может  быть,  только теперь  она  со  всей
ясностью поняла, что остается одна со своими духами на всей земле, что и  ей
бы надо уйти от них, да как же с прошлым?..
     Она отказывается от  чая.  Усаживается  рядом  с  Карарбахом.  Над  ним
нависает  буря.  Он не видит Лангары,  но  чувствует ее  тяжелый  взгляд  и,
горбясь,  уменьшается,  уходит под дошку, как  кролик перед  удавом. Чуточку
отодвигается.
     -- Лангара, закури!  --  обрывает Павел напряжение и, подсев  поближе к
старухе, протягивает ей кисет с махоркой.
     Лангара берет его, бессмысленно держит перед собою. Смотрит на Павла, и
на ее лице остывает накал. Она лезет за пазуху, достает  трубку, набивает ее
табаком,   отсыпает  горсть   в   карман.   Прикуривает  от  уголька.  Жадно
затягивается раз за разом, дым туманит глаза, умеряет в них гнев.
     У старухи опускаются худые плечи. Она вся никнет и кажется беспредельно
одинокой. Мне просто по-человечески становится жаль ее.
     Отхлебнув  несколько глотков  остывшего  чаю.  Лангара пододвинулась  к
старику. Она говорит с ним шепотом. Карарбах внимательно следит за движением
ее  губ и  рук. В  шепоте ее чувствовался страх перед  неизвестностью -- что
будет дальше: разразится ли Харги гневом и пошлет на них несчастья, запутает
обратную дорогу и им никогда больше  не  увидеть своих детей, стадо, вершины
Худорканских гор или все на земле останется неизменно, как при духах, с теми
же радостями и горем?
     Над стоянкой лопнул черный небосвод. Молния, распахивая тучи, упала  на
Ямбуй, и удары невероятной силы потрясли голец,  останцы до самого подножья.
Земля содрогалась  от  долго  не  прекращающихся  разрядов.  Какое  зловещее
нагромождение туч! В небе неукротимое бешенство разгулявшейся стихии.
     Лангара  толкает Карарбаха в бок, поднимает к  небу  руку,  исступленно
кричит мне:
     -- Ты сказал,  что  Харги нет,  а  это  кто?  Сейчас  увидишь,  как  он
расправится с непокорными! -- И она в страхе прижимается к Карарбаху.
     На мгновенье наступила жуткая тишина, страшнее грозы. Раздался жалобный
крик птицы. Он смолк, и тишина показалась еще более глубокой.
     Над нами снова рвется небо. В тучах кишат, как змеи, молнии. Все ближе,
все чаще разряды. С треском упала расщепленная молнией лиственница.
     К счастью, разряды миновали стоянку. Грозовые тучи  обрушили свой  гнев
на топкую равнину, опалили мигающим светом перелески и ушли на север.
     Лангара разочарованно глядела вслед уходящим тучам. Может  быть, в этот
момент, как никогда, она молила Харги вернуться, поддержать ее, сама готовая
во имя этого на любые испытания. Но злой дух не возвращается. Покорные ветру
тучи уходили в глубь нагорья, и оттуда доносился стихающий рокот.
     На лицо падал почти неприметный в воздухе мелкий дождь.  А вот и звезды
над Становым,  живые  блестящие капельки. Мягкий  свет  луны  облил  снежные
вершины, заглянул в расщелины, долго шарил  по перелескам, пока не обнаружил
нас. После грозы так приятно затишье лунной ночи.
     Цыбин,  Павел и  я  долго  сидим у  костра.  Резкий  ветер -- серьезное
предупреждение  о  наступающих холодах. А в районе  Ямбуя  еще уйма  работы,
затянувшейся  в связи с гибелью  людей. Утром наблюдатели пойдут в последний
раз штурмовать голец, наш же путь обратно на запад, к таежному аэродрому.

     Лагерь спит.  Я  заканчиваю  записи  в  дневнике.  Кто-то  сзади  легко
крадется ко мне. Шаги обрываются рядом за спиною. Должно быть, Лангара. Я не
вижу ее, но это она. Мне кажется, я и задержался у  костра, чтобы поговорить
с нею. У нас ведь остался незаконченный разговор, а утром наши пути навсегда
разойдутся.
     -- Садись, Лангара,  -- говорю, не оглядываясь, и  отодвигаюсь  к  краю
валежины.
     Вот уж не ожидал! Это Илья.
     Каюр присаживается, достает кисет,  сворачивает цигарку, передает кисет
мне. Я закуриваю. От непривычки бумага рвется, махорка рассыпается. Не знаю,
как начать разговор. А Илья прикуривает от головешки, усаживается поудобнее.
Дышит громко, неровно, но молчит...
     Проходят минуты. Илья кончает вторую цигарку. Курит и курит...  Значит,
помирились. Да разве словами скажешь так убедительно, как этим молчанием!..
     Илья  бросает окурок на  землю,  притаптывает, смотрит  на меня добрыми
глазами.  Затем вытаскивает из ножен  свой узкий, длинный,  сильно сточенный
нож, подает мне.  Я отдаю  свой  складной охотничий нож с ручкой из  козьего
рога.
     Было за  полночь, когда я  уходил от костра. В тени,  без духов, дремал
седой  Ямбуй.  Поодаль  от костра,  прикрывшись  шкурами,  спали  Карарбах и
Лангара, может быть, первым спокойным сном за всю свою долгую жизнь.
     ...Меня  разбудила грустная  песня. Пела ее Лангара, собирая  по  марям
оленей.
     У  моего изголовья лежит  ошейник Загри. И я вспомнил о своем  обещании
отдать  кобеля  пастухам. Боль сжала сердце: неужели придется  расстаться  с
любимой  собакой? Начинаю  искать  повод,  чтобы  не отдать Загри... Убеждаю
себя, что расстаться  с  собакой,  которая  так  верна  тебе и  столько  раз
выручала из беды, равносильно предательству. Пусть старики берут что угодно,
отдам карабин, но  не Загрю. Тот, кто долго шел по опасной тропе с преданной
собакой, поймет меня. С этим твердым решением я выбрался из-под полога.
     Кобель  привязан к березке чужим сыромятным ремешком -- значит, пастухи
уже считают его своим. Нет-нет,  ни за что не  отдам! Не подхожу к нему, как
обычно утрами,  не  смотрю на него  -- нет сил.  А Загря не спускает с  меня
глаз, пытается угадать, что случилось со мной.
     За перелеском  умиротворяющий пейзаж: мари, обступившие болота, за ними
полуголые  осинки и моховые  бугры, усеянные клюквой. В лесной чаще одинокий
посвист рябчика вплетается в грустную песню пастушки.
     Лангара идет  следом за пасущимися оленями. Увидев меня,  она смолкает,
подходит к горбатой лиственнице.
     -- Доброе утро! -- кричу ей.
     -- Чего пришел, разве дела нет на таборе? -- спрашивает она.
     -- Песня твоя приманила. Вы с Карарбахом сегодня на Худоркан?
     -- Да. А ты домой, к бабе, к детишкам? Может, останешься? И Павел тоже?
     -- Зачем?
     Она помолчала. Дрогнули уголки губ.
     -- Ты говорил, что нам надо  уходить с этих  мест  с оленями, где лучше
тайга  и земля больше  родит, а разве не эти болота,  не  эта стужа и не эти
камни  дают  нам  силы, делают  нас сильнее  бурь,  голода,  несчастий?!  Ты
останься, будешь немного кочевать с нами. Мы покажем  тебе, сколько добра на
этой земле! Иди на  восток, на запад, куда хочешь, иди день,  неделю, месяц,
все тайга да тайга, все ягель для оленей, везде помет  соболя. Говорю, тайга
не должна пустовать.
     -- Мне, Лангара, твое беспокойство понятно. Человеку всегда было трудно
в этих пустырях, и хорошо, что ты не сулишь легкую жизнь своему потомству. И
мне не безразлична судьба этого края, которому я отдал много лет.
     -- Тогда увези  с собою это... -- Старушка дрожащей рукой  берет горсть
земли с пучком бледно-желтого ягеля и сует ее в карман моей телогрейки. -- А
от  тебя у нас  Загря. Спасибо за него. Ты не болей за него, не  обидим.  Но
если когда-нибудь еще наши  тропы сойдутся, верну тебе собаку.  Верь мне. --
Она протягивает свою худую руку.
     Стою перед ней как истукан. Старуха не догадывается, с чем я шел к ней,
смотрит на меня доверчивыми глазами простодушного человека. Я не выдерживаю,
беру ее руку.
     -- Согласен, Лангара: если встретимся, ты вернешь мне Загрю.
     -- И еще  одно  слово хочу сказать:  не думай, что Лангара  дурная,  не
понимает, что делается  на  свете. Я гляжу на детей --  они  другими  станут
людьми.  Да и сама не  хочу быть  такой, как  прежде.  Моя  мать никогда  не
поднимала головы, а я ее не опускаю...
     Из-за далекого перелеска донесся выстрел. Кто-то взревел. Упала лесина.
Олени подняли головы, перестав кормиться.
     Лангара забеспокоилась.
     -- Это  Карарбах стрелял, -- сказала она, хватая меня за руку. -- Ты не
обманулся,  хорошо видел, что амакан пропал в зыбуне? Не поймал ли он сейчас
Карарбаха?
     И она бросилась к стоянке.
     Когда  я  пришел туда,  старуха уже  седлала учага. Кто бы  мог дать ей
шестьдесят лет,  видя, как с винтовкой в руке она легко  вскочила на  оленя,
погнала его через топкую марь, беспрерывно подбадривая пятками.
     Мы с Долбачи побежали  ее следом. Пока перебрались  через марь, Лангара
была уже далеко за перелеском.
     За вторым  болотом показался  ельник. У  его края горел костерок, и дым
сиротливо сверлил синь утреннего неба.
     -- Карарбах зверя убил, -- сказал Долбачи, сбавляя бег.
     Подходим к ельнику. Лангара сидит уже  у  огня, ест свежую печенку.  На
лице и следа не осталось от тревоги.
     На земле лежит огромный сохатый,  сваленный  пулей  старика. Широченные
лопасти рогов в сажень в размахе. Черная с проседью шуба  лоснится. На ногах
почти белые чулки.  Зверь уже в брачном наряде -- красавец, хотя до гона еще
недели три.
     Мы с  Долбачи помогаем Карарбаху освежевать сохатого, разделить тушу на
равные части для  вьюков. У Карарбаха на завтра много лакомств: две берцовые
кости, жирные почки,  печенка. Сегодня  ему разрешается есть  "сколько хочет
брюхо".
     Лангара дремлет у огня,  разнеженная теплом. Старик присаживается рядом
с нею на сучковатую колоду, достает из котомки  топор. Обухом дробит  кости,
выбирает мозг, складывает возле себя горкой.
     Старуха пробуждается. Смотрит на меня сытыми глазами.
     -- Это хочешь? -- Она  отсекает ножом ломоть  от недоеденной  печенки и
подает мне. Я кладу его на жар.
     -- Старику нынче большой фарт, -- говорит Лангара.
     -- А ты вчера пророчила, что ему вообще не будет удачи.
     --  Харги еще  себя покажет. Ты напрасно  говоришь --  духов нет, духов
нет... а кто есть?
     -- Человек.
     -- Человек должен кого-то бояться...
     -- Если не надеется на себя, -- перебиваю ее.
     Лангара  хочет  возразить,  но замечает  возле  Карарбаха горку  мозга,
обрывает разговор -- обилие пищи действовало на нее успокоительно.
     Начался  пир.  Ели  все сырое, несоленое, как наши далекие предки, и от
жирной пищи как будто пьянели. Будь чай -- пиру бы не было конца.
     Лангара  вложила  нож в  ножны, встала.  Карарбах  и Долбачи  перестали
жевать, тоже поднялись.
     -- Возьмешь  сколько надо мяса в  дорогу, остальное Цыбину,  так  хочет
Карарбах, -- сказала старуха, обращаясь ко мне.

     Через  час свернули  лагерь.  Вьюки  разложены  по  седлам.  Лангара  и
Карарбах пойдут с нами  до  поворота к Реканде, и мы распрощаемся. Последним
покинет стоянку Цыбин со своими людьми. Его путь на Ямбуй.
     У  лиственницы Загря. Я прячусь от  его взгляда -- мне не  по  себе. Не
знаю, как расстанусь с собакой... Уйду, не прощаясь.
     Два оленя впряжены в  носилки. В  них  повезем  Степана  до  аэродрома.
Настроение у парня бодрое.
     Все  собрались  у  затухающих   головешек.  После  минутного   молчания
прощаемся с  наблюдателями. Они пока не имеют права мечтать о  пути  в жилые
места. У них еще встречи со снежными буранами, с лютой стужей.
     Впереди  идет  Лангара,  ведет  в  поводке  Загрю.  Кобель  беспрерывно
поворачивает голову, ищет меня, не может понять, почему  я охладел  к нему и
куда ведет его эта  старая  женщина? Он упирается лапами, отказывается идти,
но Лангара тащит его дальше.
     Вот  и  поворот  к Реканде.  Нам --  на запад,  пастухам  --  на  юг, к
Худорканским  хребтам.  Я  обнимаю Карарбаха. Он загрубевшей ладонью хлопает
меня по спине и улыбается. Подхожу к Лангаре; она кладет руки мне на  плечи,
припадает седой головой к моей груди.
     --  Твоя  мать  счастливая. Как далеко ты  ушел,  а  свое  стойбище  не
забываешь.
     -- Поверь, Лангара, и ты будешь счастливой  матерью. В интернатах ваших
детей безусловно будут  учить, как  жить в тайге, и для них не будет лучшего
места на земле, чем то, где они родились.
     У  Лангары  на глаза  навертываются  слезы.  Я растревожил  ее  боль, о
которой она забыла в повседневной суете, но которая никогда не стихала.
     -- Если это правда, -- сказала она, вытирая ладонью заплаканные  глаза,
--  мы с Карарбахом  подождем умирать. Тогда  я поверю, что  человек сильнее
Харги.
     Я  смотрю  на  нее. Сколько таких тружениц знает эта  скупая земля! Они
рожали   детей  и  учили  их   мудрым  законам  предков,  добывали  огонь  и
поддерживали его всю ночь; выделывали шкуры  и обшивали семью; варили пищу и
ели, что оставалось от обеда; ложились  спать последними и вставали до зари.
У них  грубые руки тружениц и добрые материнские сердца. Эти женщины  давали
начало жизни и умерли, не оставив нам даже своих имен.
     На  меня в упор смотрит  Загря.  Он,  кажется, понимает, что расстаемся
навсегда. Я не  выдерживаю, припадаю  к нему; он лижет  шершавым  языком мое
лицо...
     Караван  тронулся, закачался  на  тропе. Взвизгнула собака, рванулась и
повисла на  ошейнике,  неистово  взвыла.  Я  сбежал к бушующей Реканде,  рев
переката заглушил вой Загри.
     За  рекою,  на  подъеме,  мы остановились поправить вьюки.  Карарбах  и
Лангара все еще стояли на возвышенности среди  одиноких, изувеченных ветрами
лиственниц.  От  них оторвался черный  комок -- Загря.  Отпущенный старухой,
кобель стремительно понесся нашим следом. Перемахнул реку и, не задерживаясь
возле нас, исчез в чаще.
     Я  оглянулся,  хотел  поблагодарить  добрую  старуху, но  на  бугре  ни
Карарбаха, ни Лангары уже не было -- их поглотили корявые дебри тайги.

  Читать  с  начала ...   

***

     Григорий Анисимович Федосеев
     ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ
     РОМАН-ГАЗЕТА No18(366) 1966   
Григорий Анисимович Федосеев. Злой дух Ямбуя


---

     -- Тебя ожидает большая  дорога! -- говорит читателю каждая новая книга
Григория Анисимовича Федосеева. Ведь любая из книг этого писателя -- одна из
дорог, которые ему пришлось  пройти за свою  немалую жизнь. Его  первый путь
был из горной казачьей станицы под Тебердой, где он родился  в Краснодарский
политехнический  институт.  После  его  окончания  Федосеев  в  числе первых
советских  геодезистов  начал  "снимать  карту страны". Где и как  только не
приходилось ему путешествовать: на лошадях и оленях, на вездеходе и собаках,
в лодке и  на вертолете, но чаще всего -- пешком.  Позади  тысячи километров
тайги и  тундры,  стены мошкары, десятки преодоленных горных хребтов,  треск
налетевшего на речной порог плота...
     К  литературе Федосеев  стремился всю жизнь, но  писать было некогда до
пятидесяти лет: родился Григорий Анисимович в 1899 г., а его  первая  книжка
"Таежные  встречи"  вышла в  1950 г.  Вскоре  им  были написаны такие широко
известные  читателям книги, как  "Мы  идем  по Восточному Саяну", "В  тисках
Джугдыра", "Пашка из Медвежьего лога", "Смерть меня подождет".
     В новом, публикуемом в этом выпуске "Роман-газеты"  произведении  "3лой
дух  Ямбуя"  Григорий  Федосеев  рассказывает  о  сибирских  геодезистах,  о
каждодневной  борьбе   этих  современных  землепроходцев  с  опасностями   и
преградами, встающими на  их  пути.  Именно поэтому так настойчиво  звучит в
произведении мотив борьбы за духовное и физическое совершенство человека.
     Федосеев ничего не "сочиняет": все описываемые  им события  произошли в
действительности. Его книга -- счастливый сплав достоверного документализма,
живописи слова и мастерства приключенческого повествования.

     ...Один  за другим  пропадают вблизи  горы  Ямбуй  люди:  геодезисты  и
кочующие  в этом  районе  Алданского  нагорья эвенки. Срывается  план работы
огромной   экспедиции,  возрождается  среди  некоторой  части   эвенкийского
населения вековой страх перед злыми духами. Автор правдиво рассказывает, как
драматически   преодолеваются  причины   исчезновения   людей   и   суеверий
кочевников. Главное  же место в  книге  занимает описание  жизни эвенков, их
душевного благородства, готовности прийти на помощь  "лючи" -- как  называют
они русских, а также раздумья о жизни эвенкийского народа. И это раздумья не
постороннего  человека: автор книги прожил  среди эвенков добрую  треть всей
своей жизни, и тревоги и радости эвенков воспринимает как  свои собственные.
Именно  поэтому созданные  Григорием  Федосеевым образы  старика  Карарбаха,
которому даже полная глухота не мешает "слышать"  тайгу лучше всех, суровой,
но  мудрой Лангары и других эвенков являются большим достижением современной
прозы.
     Думаю,  что  не стоит даже  и  говорить о прекрасных -- почти на каждой
странице книги -- описаниях  северной природы. Впрочем, природа  в  книге не
просто описывается -- она  непосредственно влияет на все действия и поступки
ее героев.
     Благодарность  автору и радость живой жизни испытывает  читатель  после
прочтения книги Григория Федосеева.

 Дм. Еремин  

      -------------------------

    Читать  с  начала ...   

--------------------------------------
     Изд: "Художественная Литература", М., 1966
     OCR&Spellcheck: Arch Stanton, 19 may 2001 (mailarch@runbox.com)
---------------------------------------------------------------        Источник :  http://lib.ru/PROZA/FEDOSEEW/yambuj.txt

***

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий  Федосеев. 001

 ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 002

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 003

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 004

 ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 005 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 006 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 007 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 008 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 009 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 010 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 011 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 012 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 013 

 ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 014 

ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Григорий Федосеев. 015

Писатель Григорий Анисимович Федосеев

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

***

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

***

***

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

***

Великие путешественники 001. Геродот. Чжан Цянь. Страбон

Великие путешественники 002. Фа Сянь. Ахмед ибн Фадлан. Ал-Гарнати Абу Хамид. Тудельский

Великие путешественники 003. Карпини Джиованни дель Плано.Рубрук Гильоме (Вильям)

Великие путешественники 004. Поло Марко. Одорико Матиуш

Великие путешественники 005. Ибн Батута Абу Абдаллах Мухаммед

Великие путешественники 006. Вартема Лодовико ди. Аль-Хасан ибн Мохаммед аль-Вазан (Лев Африканец)

Великие путешественники 007. Никитин Афанасий 

Великие путешественники 009. Кортес Эрнан 

Великие путешественники 010. Коронадо Франсиско Васкес де. Сото Эрнандо де. Орельяна Франсиско де

Великие путешественники 011. Кесада Гонсало Хименес де

Великие путешественники 012. Ермак Тимофеевич

Великие путешественники  Сюй Ся-кэ. Шамплен Самюэль. Ла Саль Рене Робер Кавелье де 

***

***

Из живописи фантастической 006. MICHAEL WHELAN

 

...Смотреть ещё »

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 81 | Добавил: iwanserencky | Теги: писатель Григорий Федосеев, Григорий Федосеев, ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ, литература, ЗЛОЙ ДУХ ЯМБУЯ. Г. Федосеев, проза, текст, слово, Сибирь, путешествия | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: