Главная » 2020 » Апрель » 20 » Обитаемый остров. Стругацкие. 006
06:25
Обитаемый остров. Стругацкие. 006

 

       ГЛАВА ШЕСТАЯ


     У грузовика были отвратительные амортизаторы, и это  очень чувство-
валось  на  отвратительной булыжной  мостовой.  Кандидат  Максим,  зажав
автомат между коленями, заботливо придерживал  Гая  за  поясной  ремень,
рассудив, что капралу,  который  так заботится об авторитете,  не к лицу
реять над скамейками, как какому-нибудь кандидату Зойзе. Гай не возражал,
а  может быть, он  и не замечал предупредительности своего подчиненного.
После разговора с ротмистром  Гай  был чем-то сильно  озабочен, и Максим
радовался, что по расписанию им придется быть рядом, и он сможет помочь,
если понадобится.
     Грузовики миновали Центральный театр, долго катились вдоль вонючего
канала  Новой  Жизни, потом  свернули  по  длинной,  пустой в  этот  час
Заводской  улице  и  принялись  колесить  кривыми переулочками  рабочего
предместья, где Максим  еще никогда не бывал. А побывал  он за последнее
время во многих  местах и  изучил  город  основательно, по-хозяйски.  Он
вообще много узнал  за эти  сорок с  лишним дней и  разобрался наконец в
положении.  Положение  оказалось  гораздо  менее  утешительным  и  более
причудливым, чем он думал.
     Он еще корпел над  букварем,  когда  Гай пристал к нему с вопросом,
откуда  он, Максим, взялся. Рисунки не  помогали. Гай  воспринимал  их с
какой-то  странной  улыбкой  и  продолжал  повторять все  тот же вопрос:
"Откуда  ты?"  Тогда  Максим  в раздражении ткнул  пальцем в  потолок  и
сказал: "Из  неба". К его удивлению, Гай нашел это вполне естественным и
стал  с вопросительной  интонацией  сыпать  какими-то  словами,  которые
Максим  вначале  принял  за  названия планет  местной  системы.  Но  Гай
развернул карту мира  в меркаторской проекции, и тут выяснилось, что это
вовсе не  названия  планет, а  названия  стран-антиподов.  Максим  пожал
плечами,  произнес все известные ему  выражения отрицания и стал изучать
карту, так что разговор на этом временно прекратился.
     Вечером  дня через  два  Максим  и  Рада  смотрели  телевизор.  Шла
какая-то  очень  странная передача, нечто вроде  кинофильма без начала и
конца, без  определенного  сюжета, с бесконечным количеством действующих
лиц  -- довольно  жутких лиц,  действующих довольно дико, с точки зрения
любого  гуманоида.  Рада  смотрела  с  интересом,  вскрикивала,  хватала
Максима за рукав, два  раза всплакнула,  а Максим  быстро  соскучился  и
задремал было под уныло-угрожающую музыку, как вдруг на экране мелькнуло
что-то знакомое. Он  даже глаза  протер. На экране была Пандора, угрюмый
тахорг тащился  через  джунгли,  давя деревья,  и вдруг  появился Олег с
манком в  руках, очень  сосредоточенный и  серьезный, он пятился  задом,
споткнулся  о  корягу  и  полетел  спиной  прямо  в болото.  С  огромным
изумлением Максим узнал собственную ментограмму, а потом еще одну и еще,
но  не  было никаких  комментариев,  играла все  та же музыка, и Пандора
исчезла, уступив место слепому тощему человеку, который полз по потолку,
плотно затянутому пыльной  паутиной.  "Что это?" -- спросил Максим, тыча
пальцем в экран. "Передача,  --  нетерпеливо сказала Рада. -- Интересно.
Смотри". Он так и не добился толку, и в голову ему пришла мысль о многих
десятках разнообразных пришельцев, добросовестно вспоминающих свои миры.
Однако  он быстро отказался от этой  мысли: миры были слишком  страшны и
однообразны --  глухие душные комнатки, бесконечные коридоры, заставлен-
ные  мебелью, которая вдруг прорастала гигантскими колючками; спиральные
лестницы, винтом уходящие в непроглядный мрак узких колодцев; зарешечен-
ные подвалы, набитые тупо копошащимися телами, между которыми выглядыва-
ли болезненно-неподвижные лица, как на картинах  Иеронима Босха,  -- это
было больше  похоже на бредовую фантазию, чем  на реальные миры. На фоне
этих видений ментограммы Максима ярко сияли реализмом, переходящим из-за
Максимова темперамента в романтический натурализм. Такие передачи повто-
рялись почти  каждый  день,  назывались они  "Волшебное путешествие", но
Максим так до конца и не понял, в чем их соль. В  ответ  на его  вопросы
Гай и Рада недоуменно пожимали плечами и говорили: "Передача. Чтобы было
интересно. Волшебное  путешествие.  Сказка.  Ты  смотри, смотри!  Бывает
смешно, бывает страшно". И у Максима зародились самые серьезные сомнения
в  том,  что  целью исследования  профессора Бегемота был контакт  и что
вообще эти исследования были исследованиями.
     Этот  интуитивный вывод  косвенно  подтвердился еще  декаду спустя,
когда Гай  прошел по конкурсу в  заочную  школу  претендентов  на первый
офицерский чин и принялся зубрить математику и механику. Схемы и формулы
из  элементарного  курса баллистики  привели  Максима в  недоумение.  Он
пристал к Гаю, Гай сначала  не понял, а потом, снисходительно ухмыляясь,
объяснил ему космографию своего мира. И  тогда выяснилось, что обитаемый
остров не есть шар, не есть геоид и вообще не является планетой.
     Обитаемый остров был Миром, единственным  миром  во  Вселенной. Под
ногами аборигенов была  твердая  поверхность  Сферы  Мира. Над  головами
аборигенов  имел  место  гигантский,  но конечного  объема  газовый  шар
неизвестного пока состава и обладающий не вполне ясными пока физическими
свойствами.  Существовала теория о том, что плотность газа быстро растет
к  центру  газового  пузыря,  и  там  происходят  какие-то  таинственные
процессы,  вызывающие регулярное изменение яркости так называемого Миро-
вого Света, обуславливающие смену дня и ночи. Кроме короткопериодических,
суточных, изменений состояния Мирового Света, существовали долгопериоди-
ческие,  порождающие сезонные колебания температуры и смену времен года.
Сила тяжести была направлена от центра Сферы  Мира перпендикулярно к  ее
поверхности.  Короче  говоря, обитаемый остров существовал на внутренней
поверхности огромного пузыря в бесконечной тверди, заполняющей остальную
Вселенную.
     Максим, совершенно  обалдевший  от неожиданности, пустился  было  в
спор, но очень скоро оказалось, что они с Гаем говорят на разных языках,
что понять друг друга им  гораздо труднее, чем  убежденному коперниканцу
понять убежденного последователя  Птолемея. Все дело было в удивительных
свойствах атмосферы этой планеты.  Во-первых, необычайно сильная рефрак-
ция непомерно задирала горизонт и спокон века внушала аборигенам, что их
земля не  плоская и  уж  во всяком  случае не  выпуклая -- она вогнутая.
"Встаньте  на морском берегу, --  рекомендовали школьные учебники,  -- и
проследите  за  движением  корабля, отошедшего от пристани.  Сначала  он
будет двигаться как бы по плоскости, но чем дальше он будет уходить, тем
выше  он будет  подниматься,  пока  не  скроется  в  атмосферной  дымке,
заслоняющей остальную часть Мира". Во-вторых, атмосфера эта была  весьма
плотна и фосфоресцировала днем  и ночью, так что  никто никогда здесь не
видел звездного  неба,  а  случаи  наблюдения  Солнца  были  записаны  в
хрониках  и  служили основой для  бесчисленных  попыток  создать  теорию
Мирового Света.
     Максим  понял,  что находится  в  гигантской ловушке,  что  контакт
сделается возможным только тогда, когда ему  удастся буквально вывернуть
наизнанку естественные представления, сложившиеся в течение тысячелетий.
По-видимому, это уже пытались здесь проделать,  если судить по распрост-
раненному проклятию "массаракш", что дословно означало  "мир наизнанку";
кроме того, Гай рассказал  о чисто  абстрактной  математической  теории,
рассматривавшей Мир иначе. Теория эта возникла  еще в античные  времена,
преследовалась  некогда  официальной  религией, имела  своих  мучеников,
получила математическую  стройность трудами гениальных математиков прош-
лого века, но так и осталась  чисто абстрактной, хотя, как и большинство
абстрактных теорий, нашла  себе наконец практическое  применение  совсем
недавно, когда были созданы сверхдальнобойные баллистические снаряды.
     Обдумав и  сопоставив  все,  что стало ему известно,  Максим понял,
во-первых,  что все  это время выглядел здесь  сумасшедшим и недаром его
ментограммы включены  в шизоидное "Волшебное путешествие". Во-вторых, он
понял, что до поры до времени  он  должен  молчать о  своем инопланетном
происхождении, если не хочет вернуться  к  Бегемоту.  Это означало,  что
обитаемый остров не  придет к нему на помощь, что рассчитывать он  может
только на себя,  что постройка нуль-передатчика откладывается на неопре-
деленное время, а сам  он застрял  здесь,  по-видимому, надолго и, может
быть,  массаракш, навсегда.  Безнадежность ситуации едва не сбила  его с
ног, но он стиснул зубы и принудил себя рассуждать чисто логически. Маме
придется  пережить тяжелое время.  Ей будет безмерно плохо,  и одна  эта
мысль отбивает всякую охоту рассуждать логически.  Будь он неладен, этот
бездарный  замкнутый  мир!..  Но  у  меня есть только  два выхода:  либо
тосковать  по  невозможному и бессильно кусать локти,  либо собраться  и
жить. По-настоящему жить, как я  хотел  жить  всегда, -- любить  друзей,
добиваться  цели,  драться,  побеждать,  терпеть поражения,  получать по
носу, давать  сдачи -- все, что угодно,  только не заламывать в отчаянии
руки... Он прекратил разговоры о строении Вселенной и принялся  расспра-
шивать Гая об истории и социальном устройстве своего обитаемого острова.
     С историей дело обстояло неважно. Гай имел из нее только отрывочные
сведения,  а  серьезных книг  у  него  не  было. В  городской библиотеке
серьезных книг не оказалось тоже.  Но можно было  понять, что приютившая
Максима страна вплоть до последней разрушительной войны была значительно
обширней  и  управлялась  кучкой бездарных  финансистов  и  выродившихся
аристократов, которые вогнали народ в нищету,  разложили государственный
аппарат коррупцией и в конце концов влезли в большую колониальную войну,
развязанную соседями. Война  эта охватила  весь  мир, погибли миллионы и
миллионы,  были  разрушены  тысячи  городов,  десятки  малых  государств
оказались сметены с  лица  земли,  в  мире  и в стране  воцарился  хаос.
Наступили дни жестокого  голода  и эпидемий.  Попытки народных восстаний
кучка  эксплуататоров подавляла ядерными снарядами.  Страна и мир шли  к
гибели. Положение было спасено Неизвестными  Отцами.  Судя по всему, это
была анонимная  группа молодых  офицеров генерального  штаба,  которые в
один прекрасный день, располагая всего двумя дивизиями, очень  недоволь-
ными тем, что  их направляют  в атомную мясорубку, организовали  путч  и
захватили власть.  Это  случилось  двадцать четыре года назад. С тех пор
положение в  значительной  степени  стабилизировалось,  и  война  утихла
как-то сама  собой, хотя  мира никто ни с  кем не  заключал.  Энергичные
анонимные правители навели относительный порядок, жесткими мерами упоря-
дочили экономику --  по крайней мере  в центральных районах -- и сделали
страну  такой, какова она сейчас. Уровень жизни  повысился весьма значи-
тельно,  быт  вошел  в  мирную колею,  общественная  мораль поднялась до
небывалой в истории  высоты,  и  в общем все стало хорошо. Максим понял,
что  политическое  устройство  страны  весьма  далеко  от  идеального  и
представляет собой некую  разновидность  военной диктатуры. Однако  ясно
было,  что популярность Неизвестных Отцов  чрезвычайно велика, причем во
всех слоях общества.  Экономическая основа этой популярности  оставалась
Максиму непонятна: как  ни говори, а  полстраны еще лежит  в развалинах,
военные  расходы  огромны, подавляющее большинство населения живет более
чем  скромно... Но дело  было,  очевидно, в том,  что  военная  верхушка
сумела укротить аппетиты промышленников,  чем  завоевала популярность  у
рабочих,  и привела в подчинение рабочих, чем  завоевала популярность  у
промышленников. Впрочем, это  были  только догадки. Гаю, например, такая
постановка вопроса вообще казалась  диковинной: общество было  для  него
единым организмом, противоречий между социальными  группами он  предста-
вить себе не мог...
     Внешнее положение страны продолжало  оставаться крайне напряженным.
К северу от нее располагались два больших государства -- Хонти и Пандея,
-- бывшие не то провинции, не то  колонии. Об этих  странах никто ничего
не  знал, но  было известно, что  обе  страны  питают  самые агрессивные
намерения,  непрерывно засылают диверсантов и шпионов, организуют  инци-
денты на границах  и готовят войну.  Цель этой войны была Гаю неясна, да
он никогда и  не задавался  таким  вопросом.  На  севере были  враги,  с
агентурой он дрался насмерть, и этого ему было вполне достаточно.
     К югу, за приграничными лесами, лежала пустыня,  выжженная ядерными
взрывами,  образовавшаяся на  месте  целой группы стран,  принимавших  в
военных действиях наиболее  активное участие. О том,  что  происходит на
этих миллионах квадратных километров, тоже не было известно  ничего,  да
это никого  и  не  интересовало. Южные границы подвергались  непрерывным
атакам колоссальных орд полудикарей-выродков,  которыми  кишели леса  за
рекой Голубая Змея. Проблема южных границ считалась чуть ли не важнейшей.
Там было очень  трудно, и именно там  концентрировались  отборные  части
Боевой Гвардии. Гай прослужил  на Юге три года и рассказывал невероятные
вещи.
     Южнее пустыни, на другом конце единственного материка планеты, тоже
могли сохраниться какие-то государства, но они не давали  о себе  знать.
Зато постоянно и неприятно давала о  себе знать так называемая Островная
Империя, обосновавшаяся  на двух  мощных архипелагах  другого полушария.
Мировой Океан принадлежал ей. Радиоактивные воды бороздил огромный  флот
подводных лодок, вызывающе окрашенных в снежно-белый цвет, оснащенных по
последнему слову истребительной техники, с бандами  специально выдресси-
рованных  головорезов  на  борту.  Жуткие, как призраки, белые субмарины
держали под  страшным напряжением прибрежные районы, производя неспрово-
цированные обстрелы  и  высаживая пиратские десанты. Этой  белой  угрозе
также противостояла Гвардия.
     Картина  всемирного хаоса и разрушения потрясла Максима.  Перед ним
была планета-могильник, планета,  на  которой еле-еле теплилась разумная
жизнь,  и  эта  жизнь  готова  была окончательно  погасить себя в  любой
момент.
     Максим слушал Раду, ее  спокойные и страшные рассказы  о  том,  как
мать получила известие о  гибели отца (отец, врач-эпидемиолог, отказался
покинуть зачумленный  район, а  у государства  в  то  время не  было  ни
времени,  ни возможностей бороться с чумой  регулярными средствами, и на
район была просто сброшена бомба); о том, как десять лет назад к столице
подступили мятежники,  началась эвакуация, в  толпе,  штурмующей  поезд,
затоптали  бабушку, мать отца, а  через  десять  дней умер от дизентерии
младший братишка; о том, как  после смерти  матери она, чтобы прокормить
маленького Гая и совершенно беспомощного  дядюшку Каана, по восемнадцать
часов в  сутки работала судомойкой на пересылочном пункте, потом уборщи-
цей  в роскошном притоне для  спекулянтов,  потом выступала  в  "женских
бегах  с тотализатором", потом  сидела в тюрьме,  правда  -- недолго, но
из-за этой  тюрьмы  осталась  без работы  и  несколько  месяцев  просила
милостыню...
     Максим  слушал  дядюшку  Каана, когда-то  крупного  ученого,  как в
первый же год войны упразднили Академию наук,  составили  Его Император-
ского  Величества Академии батальон; как во время голода сошел  с  ума и
повесился создатель эволюционной теории;  как  варили похлебку  из клея,
соскобленного с обоев; как голодная толпа разгромила зоологический музей
и захватила в пищу заспиртованные препараты...
     Максим слушал Гая, его бесхитростные рассказы о строительстве башен
противобаллистической  защиты на  южной  границе, как  по ночам  людоеды
подкрадываются к строительным площадкам и похищают воспитуемых-рабочих и
сторожевых  гвардейцев; как  в темноте  неслышными  призраками  нападают
беспощадные упыри, полулюди, полумедведи, полусобаки; слушал его востор-
женную хвалу  системе ПБЗ, которая создавалась ценой невероятных лишений
в последние годы войны, которая, по сути, и прекратила военные действия,
защитив  страну  с  воздуха,  которая  и  теперь  является  единственной
гарантией безопасности от агрессии с севера... А эти мерзавцы устраивают
нападения на отражательные башни  -- продажная сволочь, убийцы  женщин и
детей, купленные на грязные деньги Хонти  и Пандеи, выродки,  мразь хуже
всякого Крысолова... Нервное лицо Гая искажалось ненавистью. Здесь самое
главное, говорил  он,  постукивая кулаком по столу, и поэтому  я пошел в
Гвардию,  не на завод,  не в поле, не  в контору --  в  Боевую  Гвардию,
которая сейчас отвечает за все...
     Максим слушал жадно, как страшную,  невозможную сказку,  тем  более
страшную и  невозможную, что  все это  было на  самом деле, что многое и
многое из этого продолжало быть, а самое страшное и самое невозможное из
этого могло повториться в любую минуту. Смешно и стыдно стало ему думать
о собственных неурядицах, игрушечными сделались его собственные проблемы
-- какой-то там контакт, нуль-передатчик, тоска по дому, ломание рук...
     Грузовик круто свернул в неширокую улицу с многоэтажными кирпичными
домами, и  Панди  сказал: "Приехали". Прохожие на тротуаре шарахнулись к
стенам, закрываясь  от  света  фар.  Грузовик  остановился,  над кабиной
водителя выдвинулась длинная телескопическая антенна.
     -- Выходи!  -- в один голос гаркнули  командиры  второй  и  третьей
секции, и гвардейцы посыпались через борта.
     -- Первой секции остаться на месте! -- скомандовал Гай.
     Вскочившие было Панди и Максим снова сели.
     -- На  тройки  разберись! -- орали капралы на  тротуаре. --  Вторая
секция, вперед! Третья секция, за мной!
     Прогрохотали  подкованные  сапоги,  восторженно  взвизгнул  женский
голос, кто-то с верхнего этажа пронзительно завопил:
     -- Господа! Боевая Гвардия!..
     -- Да здравствует Боевая Гвардия!
     -- Ура! -- закричали бледные люди, прижимавшиеся к стенам, чтобы не
мешать. Эти прохожие словно ждали здесь гвардейцев и теперь, дождавшись,
радовались им, как лучшим друзьям.
     Сидевший справа  от Максима кандидат  Зойза, совсем  еще мальчишка,
длинный, тощий как жердь, с белесым пухом на щеках, ткнул Максима острым
локтем в бок и радостно подмигнул. Максим улыбнулся в ответ. Секции  уже
исчезли в  подъездах,  у  дверей стояли  только капралы,  стояли твердо,
надежно, с неподвижными  лицами  под  беретами набекрень. Хлопнула дверь
кабины, и голос ротмистра Чачу прокаркал:
     -- Первая секция, выходи, стройся!
     Максим прыжком  перемахнул  через  борт. Когда секция  построилась,
ротмистр движением руки остановил Гая, подбежавшего с  рапортом, подошел
к строю вплотную и скомандовал:
     -- Надеть каски!
     Действительные рядовые  словно  ждали  этой  команды,  а  кандидаты
несколько  замешкались.  Ротмистр, нетерпеливо  постукивая каблуком, до-
ждался,  пока Зойза  справится  с  подбородочным ремнем,  и  скомандовал
"направо" и  "бегом вперед". Он  сам побежал  впереди,  неуклюже-ловкий,
сильно отмахивая покалеченной рукой,  ведя секцию под  темную  арку мимо
железных баков с  гниющими  отбросами, во  двор,  узкий и  мрачный,  как
колодец, заставленный поленницами дров, свернул  под другую арку,  такую
же мрачную и вонючую, и остановился перед облупленной дверью под тусклой
лампочкой.
     -- Внимание! -- каркнул он. -- Первая тройка  и кандидат Сим пойдут
со мной.  Остальные  останутся здесь.  Капрал  Гаал,  по  свистку вторую
тройку  ко  мне наверх,  на четвертый этаж.  Никого не  выпускать, брать
живыми, стрелять только в крайнем случае. Первая  тройка и кандидат Сим,
за мной!
     Он  толкнул  обшарпанную  дверь и  исчез.  Максим,  обогнав  Панди,
кинулся следом. За дверью оказалась крутая  каменная лестница  с липкими
железными  перилами,  узкая  и  грязная, озаренная  каким-то  нездоровым
гнойным светом. Ротмистр резво, через три ступеньки, бежал вверх. Максим
нагнал его и увидел в его руке пистолет. Тогда Максим на бегу снял с шеи
автомат, на секунду он ощутил тошноту при мысли, что сейчас, может быть,
придется стрелять в людей, но отогнал эту мысль -- это были не люди, это
были  животные,  хуже усатого Крысолова, хуже  пятнистых  обезьян, --  и
гнусная слякоть под ногами, гнойный свет, захарканные стены подтверждали
и поддерживали это ощущение.
     Второй этаж.  Удушливый  кухонный чад, в  щели приоткрытой двери  с
лохмотьями  рогожи  -- испуганное  старушечье  лицо.  С мявом шарахается
из-под  ног  ополоумевшая кошка.  Третий  этаж. Какой-то  болван оставил
посередине площадки ведро с помоями. Ротмистр сшибает ведро, помои летят
в  пролет.  "Массаракш..."  -- рычит  снизу  Панди.  Парень  и  девушка,
обнявшись,  прижались  в темном  углу,  лица у  них испуганно-радостные.
"Прочь, вниз!" -- каркает  на бегу ротмистр. Четвертый этаж. Безобразная
коричневая дверь  с  облезшей масляной  краской,  исцарапанная  жестяная
дощечка с надписью: "Гобби, зубной врач. Прием в любое время". За дверью
кто-то протяжно кричит.  Ротмистр останавливается и хрипит:  "Замок!" По
его  черному  лицу  катится пот.  Максим не  понимает. Набежавший  Панди
отталкивает его, приставляет дуло автомата  к двери под  ручкой  и  дает
очередь. Сыплются  искры,  летят куски  дерева, и сейчас  же,  словно  в
ответ, за дверью глухо, сквозь протяжный крик, хлопают выстрелы, снова с
треском летят щепки, что-то горячее, плотное с гнусным визгом проносится
у  Максима над головой.  Ротмистр распахивает дверь,  там темно,  желтые
вспышки выстрелов озаряют  клубы дыма. "За мной!" --  хрипит ротмистр  и
ныряет головой вперед навстречу вспышкам. Максим и Панди рвутся вслед за
ним,  дверь  узкая, придавленный Панди коротко вякает.  Коридор, духота,
пороховой дым.  Угроза  слева.  Максим  выбрасывает  руку, ловит горячий
ствол, рвет оружие от себя и вверх.  Тихо, но ужасающе отчетливо хрустят
чьи-то вывернутые суставы,  большое мягкое  тело застывает в  безвольном
падении. Впереди, в дыму, ротмистр каркает: "Не стрелять! Брать живьем!"
Максим бросает  автомат и врывается в большую освещенную  комнату. Здесь
очень много книг  и картин, и стрелять здесь не в кого. На полу корчатся
двое мужчин.  Один из них все  время кричит, уже охрип, но все кричит. В
кресле, откинув голову, лежит в обмороке женщина -- белая до прозрачнос-
ти.  Комната  полна  болью.  Ротмистр  стоит над  кричащим  человеком  и
озирается,  засовывая  пистолет  в  кобуру. Сильно  толкнув  Максима,  в
комнату вваливается Панди, за ним гвардейцы  волокут  грузное тело того,
кто стрелял. Кандидат Зойза, мокрый и взволнованный, без улыбки протяги-
вает  Максиму  брошенный  автомат.  Ротмистр  поворачивает  к  ним  свое
страшное черное лицо. "А где еще один?" -- каркает он, и в тот же момент
падает синяя  портьера, с  подоконника  тяжело соскакивает длинный худой
человек в белом запятнанном  халате.  Он  как слепой идет  на ротмистра,
медленно поднимая два огромных пистолета на уровень  стеклянных от  боли
глаз. "Ай!" -- кричит Зойза...
     Максим стоял боком, и у него не оставалось времени повернуться.  Он
прыгнул  изо  всех сил,  но  человек все-таки успел  один раз  нажать на
спусковые  крючки. Максиму опалило лицо,  пороховая  гарь забила рот,  а
пальцы его уже сомкнулись  на запястьях  белого халата,  и пистолеты  со
стуком упали на пол. Человек опустился на колени, уронил голову и, когда
Максим отпустил его, мягко повалился ничком.
     -- Ну-ну-ну, -- сказал ротмистр с непонятной интонацией. -- Кладите
этого сюда же, -- приказал он Панди. --  А ты,  -- сказал он бледному  и
мокрому Зойзе, -- беги вниз и  сообщи командирам секций, где я нахожусь.
Пусть доложат, как у них  дела. -- Зойза щелкнул  каблуками и метнулся к
двери. -- Да! Передай Гаалу,  пусть поднимется сюда...  Перестань орать,
сволочь! -- прикрикнул он на стонавшего человека и  легонько стукнул его
носком сапога в бок. -- Э, бесполезно. Хлипкая дрянь, мусор... Обыскать!
-- приказал он Панди. --  И положите их всех в ряд. Тут же,  на полу.  И
бабу тоже, а то расселась в единственном кресле...
     Максим подошел к женщине, осторожно поднял ее и перенес на кровать.
У него было смутно на душе. Не этого он ожидал. Теперь он и сам не знал,
чего  ожидал -- желтых, оскаленных  от  ненависти клыков,  злобного воя,
свирепой схватки не на жизнь, а на смерть... Ему не с чем было  сравнить
свои  ощущения, но он почему-то вспомнил, как однажды подстрелил тахорга
и как это огромное,  грозное на вид  и беспощадное, по слухам, животное,
провалившись с перебитым  позвоночником в  огромную  яму, тихо,  жалобно
плакало и что-то бормотало в смертной тоске, почти членораздельно...
     -- Кандидат Сим! -- каркнул ротмистр. -- Я приказал -- на пол!
     Он смотрел на  Максима своими жуткими прозрачными глазами,  губы  у
него  словно  свело судорогой,  и  Максим понял:  не  ему судить здесь и
определять, что верно  и что  неверно. Он еще чужак, он еще не знает  их
ненависти и  их любви...  Он снова поднял  женщину и положил  ее рядом с
грузным человеком, который  стрелял в коридоре. Панди и второй гвардеец,
пыхтя, старательно  выворачивали  карманы арестованных.  А  арестованные
были без памяти. Все пятеро.
     Ротмистр уселся в кресло, бросил на стол фуражку, закурил и пальцем
поманил к себе Максима. Максим подошел, браво щелкнув каблуками.
     -- Почему бросил автомат? -- негромко спросил ротмистр.
     -- Вы приказали не стрелять.
     -- Господин ротмистр.
     -- Так точно. Вы приказали не стрелять, господин ротмистр.
     Ротмистр, прищурившись, пускал дым в потолок.
     -- Значит, если бы я приказал  не разговаривать, ты бы откусил себе
язык?
     Максим промолчал.  Разговор ему не нравился, но  он  хорошо  помнил
наставления Гая.
     -- Кто отец? -- спросил ротмистр.
     -- Ядерный физик, господин ротмистр.
     -- Жив?
     -- Так точно, господин ротмистр.
     Ротмистр вынул изо рта сигарету и посмотрел на Максима.
     -- Где он?
     Максим понял, что сболтнул. Надо было выкручиваться.
     -- Не знаю, господин ротмистр. Точнее, не помню.
     -- Однако то, что он ядерщик, ты помнишь... А что ты еще помнишь?
     -- Не  знаю,  господин  ротмистр.  Помню  многое,  но  капрал  Гаал
полагает, что это ложная память.
     В  коридоре  послышались торопливые  шаги, в  комнату  вошел Гай  и
вытянулся перед ротмистром.
     -- Займись  этими  полутрупами,  капрал,  --  сказал  ротмистр.  --
Наручников хватит?
     Гай поглядел через плечо на арестованных.
     -- С вашего разрешения, господин ротмистр, одну пару придется взять
во второй секции.
     -- Действуй.
     Гай  выбежал,  а  в  коридоре уже  опять топали  сапоги,  появились
командиры  секций  и  доложили,  что  операция  проходит  успешно,  двое
подозрительных уже взяты, жильцы, как всегда, оказывают активную помощь.
Ротмистр приказал  скорее  заканчивать,  а по окончании передать  в штаб
парольное слово "Тумба". Когда командиры  секций вышли, он закурил новую
сигарету  и  некоторое  время  молчал, глядя,  как гвардейцы снимают  со
стеллажей книги, перелистывают их и бросают на кровать.
     -- Панди, -- сказал он негромко, -- займись картинами. Только вот с
этой  осторожнее, не попорти,  я  возьму  ее себе... --  Затем он  снова
повернулся к Максиму: -- Как ты ее находишь? -- спросил он.
     Максим посмотрел. На картине был морской берег, высокая водная даль
без  горизонта, сумерки  и  женщина, выходящая  из  моря. Ветер.  Свежо.
Женщине холодно.
     -- Хорошая картина, господин ротмистр, -- сказал Максим.
     -- Узнаешь места?
     -- Никак нет. Этого моря я никогда не видел.
     -- А какое видел?
     -- Совсем другое, господин ротмистр. Но это ложная память.
     -- Вздор. Это же самое. Только ты смотрел не с берега, а с мостика,
и под тобой была  белая палуба, а позади, на корме, был еще один мостик,
только  пониже. А на берегу  была не эта  баба, а танк, и ты наводил под
башню... Знаешь  ты, щенок, что это такое, когда  болванка попадает  под
башню? Массаракш... -- прошипел он и раздавил окурок об стол.
     -- Не понимаю, -- сказал Максим холодно. -- Никогда  в жизни ничего
никуда не наводил.
     -- Как  же ты  можешь это  знать? Ты же ничего не помнишь, кандидат
Сим!
     -- Я помню, что не наводил.
     -- Господин ротмистр!
     -- Помню,  что не наводил, господин ротмистр. И я не понимаю, о чем
вы говорите.
     Вошел Гай в сопровождении двух кандидатов.  Они  принялись надевать
на задержанных тяжелые наручники.
     -- Тоже ведь люди,  -- вдруг сказал ротмистр.  -- У них жены, у них
дети. Они кого-то любили, их кто-то любил...
     Он говорил, явно издеваясь, но Максим сказал то, что думал:
     -- Да, господин ротмистр. Они, оказывается, тоже люди.
     -- Не ожидал?
     -- Да, господин ротмистр. Я ожидал чего-то другого.
     Краем глаза он видел, что Гай испуганно смотрит на него. Но ему уже
до тошноты надоело врать, и он добавил:
     -- Я думал, что это действительно выродки. Вроде голых, пятнистых...
животных.
     -- Голый пятнистый дурак, -- веско  сказал ротмистр. -- Деревня. Ты
не  на Юге...  Здесь они  как люди. Добрые  милые  люди, у  которых  при
сильном  волнении отчаянно  болит головка. Бог шельму метит. А у тебя не
болит головка при волнении? -- спросил он неожиданно.
     -- У  меня никогда  ничего не болит, господин  ротмистр, -- ответил
Максим. -- А у вас?
     -- Что-о?
     -- У вас  такой  раздраженный  тон,  --  сказал  Максим,  -- что  я
подумал...
     -- Господин  ротмистр! -- каким-то дребезжащим голосом крикнул Гай.
-- Разрешите доложить... Арестованные пришли в себя.
     Ротмистр поглядел на него и усмехнулся.
     -- Не волнуйся, капрал. Твой дружок показал  себя сегодня настоящим
гвардейцем. Если бы  не он, ротмистр Чачу валялся  бы сейчас  с  пулей в
башке...  --  Он  закурил  третью  сигарету, поднял  глаза  к потолку  и
выпустил толстую струю дыма. -- У  тебя  верный  нюх, капрал.  Я бы хоть
сейчас произвел этого молодчика в действительные рядовые... Массаракш, я
бы  произвел  его в  офицеры!  У него бригадирские  замашки,  он обожает
задавать  вопросы офицерам... Но  я  теперь очень  хорошо  тебя понимаю,
капрал.  Твой  рапорт  имел  все  основания.  Так  что...  погодим  пока
производить его в офицеры. -- Ротмистр поднялся,  тяжело  ступая, обошел
стол и остановился перед Максимом. -- Не будем даже производить его пока
в  действительные  рядовые.  Он  хороший  боец,  но  он  еще  молокосос,
деревня...  Мы займемся его воспитанием... Внимание! -- заорал он вдруг.
--  Капрал  Гаал, вывести арестованных!  Рядовой  Панди и  кандидат Сим,
забрать мою картину и все, что  здесь есть бумажного!  Отнести ко мне  в
машину!
     Он  повернулся и  вышел из комнаты.  Гай укоризненно  посмотрел  на
Максима, но ничего не сказал. Гвардейцы поднимали задержанных, пинками и
тычками ставили их на ноги и вели к двери. Задержанные не сопротивлялись.
Они были  как  ватные, они  шатались, у  них  подгибались ноги.  Грузный
человек, стрелявший в коридоре,  громко  постанывал  и  ругался шепотом.
Женщина беззвучно шевелила губами. У нее странно светились глаза.
     -- Эй,  Мак,  -- сказал Панди,  --  возьми вон  одеяло  с  кровати,
заверни в  него книжки, а  если  не хватит -- возьми еще и простыню. Как
сложишь --  тащи  все  вниз, а я картину понесу... Да не забудь автомат,
дурья  голова!  Ты  думаешь, чего  на тебя  господин  ротмистр  взъелся?
Автомат  ты  бросил. Разве можно  оружие  бросать? Да еще  в бою...  Эх,
деревня...
     -- Прекрати  разговоры,  Панди,  --  сердито сказал  Гай,  --  бери
картину и иди.
     В  дверях он обернулся к Максиму,  постучал  себя  пальцем по лбу и
скрылся. Было слышно, как  Панди, спускаясь  по ступенькам, во все горло
распевает  "Уймись, мамаша". Максим вздохнул, положил автомат на стол  и
подошел к груде книг, сваленных на кровать и на пол. Его  вдруг осенило,
что  он здесь  нигде еще не видел  такого  количества книг, разве что  в
библиотеке. В  книжных лавках книг было, конечно, тоже больше, но только
по количеству, а не по названиям.
     Книги были  старые, с  пожелтевшими  страницами.  Некоторые немного
обгорели, а  некоторые, к удивлению Максима, оказались  ощутимо радиоак-
тивными. Не было  времени как следует рассмотреть  их. Максим  торопливо
складывал  аккуратные  пачки  на  расстеленное  одеяло  и  читал  только
заголовки. Да,  здесь  не  было  "Колицу  Фельша,  или  Безумно  храбрый
бригадир, совершающий  подвиги в  тылу врага", не было  романа "Любовь и
преданность чародея", не было  пухлой поэмы  "Пылающее сердце женщины" и
популярной  брошюры  "Задачи  социальной гигиены".  Здесь  Максим увидел
толстые тома серьезных сочинений:  "Теория эволюции", "Проблемы рабочего
движения", "Финансовая  политика  и  экономически здоровое государство",
"Голод: стимул или препятствие?"...  какие-то "Критики", "Курсы", "Осно-
вания"  в сопровождении  терминов, которых Максим  не  знал. Здесь  были
сборники  средневековой хонтийской поэзии, сказки и баллады не известных
Максиму народов,  четырехтомное собрание сочинений  некоего  Т. Куура  и
много  беллетристики:  "Буря  и  трава",  "Человек,  который был Мировым
Светом", "Острова без лазури"... и еще много книг на  незнакомых языках,
и опять книги по математике, физике, биологии, и снова беллетристика...
     Максим  упаковал  два  узла  и  несколько секунд постоял, оглядывая
комнату. Пустые перекошенные  стеллажи,  темные пятна --  там, где  были
картины, сами картины, выдранные из рам, затоптанные... и никаких следов
зубоврачебной техники...  Он взял узлы и направился  к  двери,  но потом
вспомнил  и  вернулся  за автоматом. На  столе  под  стеклом  лежали две
фотографии. На одной -- та самая прозрачная  женщина, и на коленях у нее
мальчик лет  четырех с  изумленно  раскрытым ртом, а женщина -- молодая,
удовлетворенная, гордая... На второй  фотографии -- красивая местность в
горах,  темные купы  деревьев, старинная полуразрушенная башня... Максим
закинул автомат за спину и вернулся к узлам.
                Читать   дальше   ...        

  Источник :   https://online-knigi.com/page/212719?page=4       www.rusf.ru/abs/ -- Страница братьев Стругацких

          bvi@rusf.ru
       stodger@newmail.ru


    Обитаемый остров. Стругацкие. 001

 Обитаемый остров. Стругацкие. 002 

 Обитаемый остров. Стругацкие. 003

Обитаемый остров. Стругацкие. 004

Обитаемый остров. Стругацкие. 005

Обитаемый остров. Стругацкие. 006 

Обитаемый остров. Стругацкие. 007 

Обитаемый остров. Стругацкие. 008 

Обитаемый остров. Стругацкие. 009 

Обитаемый остров. Стругацкие. 010 

Обитаемый остров. Стругацкие. 011 

Обитаемый остров. Стругацкие. 012 

Обитаемый остров. Стругацкие. 013 

Обитаемый остров. Стругацкие. 014

 Обитаемый остров. Стругацкие. 015

Обитаемый остров. Стругацкие. 016

 Обитаемый остров. Стругацкие. 017

Обитаемый остров. Стругацкие. 018 

Обитаемый остров. Стругацкие. 019

Обитаемый остров. Стругацкие. 020 

Обитаемый остров. Стругацкие. 021

 Обитаемый остров. Стругацкие. 022 

Обитаемый остров. Стругацкие. 023

Обитаемый остров. Стругацкие. 024 

 Обитаемый остров. Стругацкие. 025 

Заметка Бориса Стругацкого об опасности... 

       

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Сейчас больше нет некоммунистов. Все десять миллиардов — коммунисты… Но у них уже другие цели. Прежняя цель коммуниста — изобилие и душевная и физическая красота — перестала быть целью. Теперь это реальность.

Одной из планет, населённых людьми, и их исторической родиной является Земля. Фактически, она идентична сегодняшней Земле, однако относится к XXII веку нашей эры. Наиболее подробно она описывается в романе«Полдень. XXII век», хронологически первом из цикла о мире Полудня.

На Земле Полудня окончательно разрешены основные экономические, социальные и экологические проблемы. Успехи биоинженерии обеспечили материальное изобилие без перепроизводства и загрязнения окружающей среды. Появились технологии межзвездных перелетов, освоение далеких планет стало в порядке вещей. Установлены контакты с внеземными цивилизациями. Мировоззрение людей изменилось кардинальным образом. Труд на благо общества считается естественной обязанностью и потребностью каждого. Жизнь разумного существа признана безусловной и высшей ценностью, проявление агрессии и недоброжелательства по отношению к ближнему стало вопиющим исключением. Наука об обществе сделала качественный скачок (созданы теории исторических последовательностей и «вертикального прогресса»).

На Земле высшим авторитетным органом является Мировой Совет, членами которого являются самые известные  ученые, историки, учителя и врачи. Как правило, Совет занимается лишь вопросами глобально-земного и галактического масштаба.

Дети с 5—6 лет воспитываются в интернатах.

Детей воспитывают профессиональные Учителя. Работа Учителя является весьма почётной и одной из самых ответственных, к ней допускают только особо отобранных людей; как следствие — всех или почти всех детей удается воспитать высокодуховными людьми с твердыми моральными устоями. Вообще вопрос выбора профессии в Мире Полудня поставлен на строго научную основу. Молодые люди проходят тщательное медико-психологическое обследование, после чего для каждого вырабатываются рекомендации по профессиональным предпочтениям. Ошибка в профориентации считается тяжёлым проступком того, кто выдаёт рекомендации, так как может отрицательно повлиять на судьбу человека («Жук в муравейнике»).

Наиболее необычной характеристикой мира Полудня по сравнению с другими известными фантастическими вселенными (к примеру, Дюны или Звездных Войн) является практически полная чуждость ему идей империализма. Ни одна разумная раса мира Полудня не занималась построением галактической империи (альтернативный вариант — республики): ни в двадцать втором веке по летосчислению Земли, ни до этого. Вместо этого они предпочитают держаться у своих родных планет, и лишь самые развитые технологически (люди Земли и, предположительно, Странники) позволяют себе вмешиваться в дела других планет, и только в форме так называемого «прогрессорства» — безвозмездного, тайного и строго дозированного способствования развитию культуры отдельной цивилизации.

 

***

*** 

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 263 | Добавил: iwanserencky | Теги: текст, фантастика, Борис Стругацкий о..., проза, слово, литература, писатели, Борис Стругацкий, Обитаемый остров, Стругацкие, фантаст, Мир Полудня, фантасты, Аркадий Стругацкий | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: