Зов предков. Джек Лондон. 005 - 6 Января 2026

Главная » » Зов предков. Джек Лондон. 005

16:02

Зов предков. Джек Лондон. 005

***

VII. ЗОВ УСЛЫШАН

Когда Бэк за пять минут заработал Джону Торнтону тысячу шестьсот
долларов, тот смог уплатить кое-какие долги и двинуться вместе со своими
компаньонами к востоку на поиски затерянной золотой россыпи, легенда о
которой была так же стара, как история этого края. Многие искали ее,
немногие нашли, а большинство искавших не вернулось из своего путешествия.
Сказочная россыпь была причиной многих трагедий и окружена тайной. Никому не
было известно, кто первый открыл ее. Даже самые древние легенды об этом не
упоминали. Люди знали только, что на том месте стояла старая,
полуразвалившаяся хижина. Некоторые золотоискатели в свой смертный час
клялись, что видели и хижину и россыпь, и в доказательство показывали
самородки, которым не было равных на всем Севере. Однако среди живых не
осталось ни одного человека, которому удалось добыть что-либо из этой
сокровищницы, а мертвые были мертвы. И Джон Торнтон, Пит и Ганс, взяв с
собой Бэка и еще полдюжины собак, двинулись на восток по неисследованной
дороге, надеясь дойти туда, куда не дошли другие люди и собаки. Они прошли
семьдесят миль вверх по Юкону, затем повернули налево, по реке Стюарт,
миновали Мэйо и Мак-Квещен и продолжали путь до того места, где река Стюарт
превращается в ручеек и вьется вокруг высоких скал горного хребта, идущего
вдоль всего материка.
Джон Торнтон немногого требовал от людей и природы. Пустынные, дикие
места его не страшили С щепоткой соли в кармане и ружьем за плечами он
забирался в лесную глушь и бродил, где вздумается и сколько вздумается. Он
жил, как индеец, никогда и никуда не спешил и во время своих странствий
добывал себе пищу охотой. А если дичи не попадалось, он с тем же
спокойствием индейца продолжал путь в твердой уверенности, что рано или
поздно набредет на нее. И во время великого путешествия на восток их меню
состояло из добытого охотой свежего мяса, поклажа на нартах -- главным
образом из снаряжения и необходимых орудий, а программа была составлена на
неограниченное время.
Бэк беспредельно наслаждался такой жизнью -- охотой, рыбной ловлей,
блужданием по новым, незнакомым местам. Они то по нескольку недель подряд
шли и шли, то целыми неделями отдыхали, разбив где-нибудь лагерь, и тогда
собаки бездельничали, а люди, взрывая мерзлую землю или породу, без конца
промывали ее в лотках у костра, ища в ней золота. Иногда они голодали,
иногда роскошествовали -- все зависело от того, много ли по дороге
попадалось дичи и удачна ли бывала охота Подошло лето, и люди и собаки,
навьюченные поклажей, переплывали на плоту голубые горные озера, спускались
или поднимались по течению незнакомых рек в утлых челноках, выпиленных из
стволов деревьев.
Проходили месяцы, а они все бродили среди диких просторов этой
неисследованной земли, где не было людей, но где когда-то побывали люди,
если верить легенде о покинутой хижине. Переходили горные хребты,
разделявшие реки, и не раз их здесь застигали снежные бураны. Дрожали от
холода под полуночным солнцем на голых вершинах, между границей лесов и
вечными снегами. Спускались в теплые долины, где тучами носилась мошкара, и
в тени ледников собирали спелую землянику и цветы, которые могли соперничать
красотой с лучшими цветами Юга. Осенью они очутились в волшебной стране
озер, печальной и безмолвной, где, должно быть, когда-то водилась дичь, но
теперь не было нигде и признака жизни -- только холодный ветер свистел,
замерзала вода в укрытых местах да меланхолически журчали волны, набегая на
пустынный берег.
И вторую зиму проходили они, ища давно исчезнувшие следы людей, которые
побывали здесь до них Однажды они набрели на тропинку, проложенную в
дремучем лесу. Это была очень старая тропинка -- и они вообразили, что
заброшенная хижина где-то совсем близко. Но тропинка начиналась неведомо где
и кончалась неведомо где -- и оставалось загадкой, кто и для чего протоптал
ее.
В другой раз они наткнулись на остатки разрушенного временем
охотничьего шалаша, и между клочьями истлевших одеял Джон Торнтон нашел
длинноствольное кремневое ружье. Он знал, что ружья этого типа выпускала
Компания Гудзонова залива в первые годы всеобщей тяги на северо-запад. Тогда
за одно ружье давали такой же высоты тюк плотно уложенных бобровых шкурок.
Больше среди развалин не нашлось ничего, что напоминало бы о человеке,
который некогда построил этот шалаш и оставил между одеялами свое ружье.
Снова наступила весна, и после долгих странствий они в конце концов
нашли не легендарную покинутую хижину, а поверхностную россыпь в широкой
долине, где было столько золота, что оно, как желтое масло, оседало на дне
промывочного лотка. Три товарища не стали продолжать поиски. Здесь они за
день намывали на тысячи долларов чистого золотого песка и самородков, а
работали каждый день. Золото насыпали в мешки из лосиных шкур, по пятьдесят
фунтов в мешок, и мешки укладывали штабелями, как дрова, перед шалашом,
который они сплели себе из еловых веток. Поглощенные своим тяжелым трудом,
они не замечали, как летит время. Дни пролетали, как сон, а груды сокровищ
все росли и росли.
Собакам делать было решительно нечего -- только время от времени
приносить дичь, которую настреляет Торнтон, и Бэк целыми часами лежал в
задумчивости у огня. В эти часы безделья ему все чаще представлялся
коротконогий волосатый человек. И, жмурясь на огонь, Бэк в своем воображении
бродил с этим человеком в другом мире, который смутно вспоминался ему.
В этом другом мире, видимо, царил страх. Наблюдая за волосатым
человеком, когда тот спал у костра, уткнув голову в колени и обняв ее
руками, Бэк замечал, что спит он беспокойно, часто вздрагивает во сне, а
просыпаясь, боязливо вглядывается в темноту и подбрасывает сучья в огонь.
Если они ходили по берегу моря, где волосатый собирал раковины и тут же
съедал их содержимое, глаза его шныряли по сторонам, ища, не таится ли где
опасность, а ноги готовы были при первом тревожном признаке вихрем мчаться
прочь. По лесу они пробирались бесшумно -- впереди волосатый, за ним Бэк. И
оба всегда были настороже, уши у обоих шевелились и ноздри вздрагивали,
потому что у человека слух и чутье были такие же тонкие, как у Бэка
Волосатый умел лазить по деревьям так же быстро, как бегать по земле.
Хватаясь то за одну ветку, то за другую, он перепрыгивал иногда расстояние в
десять -- двенадцать футов между одним деревом и другим, балансируя в
воздухе и никогда не срываясь. На деревьях он чувствовал себя так же
свободно, как на земле. Бэку вспоминались ночи, когда он сторожил под
деревом, на котором спал волосатый человек, крепко уцепившись руками за
ветви.
И сродни этим видениям, в которых являлся Бэку волосатый человек, был
зов, по-прежнему звучавший из глубин темного леса. Он вселял в Бэка сильную
тревогу, вызывал непонятные желания. Бэк испытывал какую-то смутную радость,
и беспокойство, и буйную тоску неведомо о чем. Иногда он бежал в лес, откуда
ему слышался этот зов, искал его там, как нечто осязаемое, и лаял то тихо,
то воинственно, смотря по настроению Он тыкался носом в холодный лесной мох
или сырую землю, покрытую высокой травой, и фыркал от блаженства, вдыхая их
запах. Или часами, словно притаившись в засаде, лежал за поваленными бурей
стволами, обросшими древесной губкой, и, наставив уши, широко раскрыв глаза,
ловил каждый звук, каждое движение вокруг. Быть может, лежа тут, он
подстерегал тот неведомый зов, не дававший ему покоя. Он и сам не знал,
зачем он все это делает: он повиновался чему-то, что было сильнее его, и
делал все безотчетно.
Он был теперь весь во власти непобедимых инстинктов. Иногда лежит в
лагере и дремлет разнеженный теплом, -- и вдруг поднимет голову, насторожит
уши, как будто напряженно прислушиваясь, затем вскакивает и мчится все
дальше и дальше, часами носится по лесу или на просторе открытых равнин. Он
любил бегать по дну пересохших речек, следить за жизнью леса. Целыми днями
лежал в кустах, откуда можно было наблюдать за куропатками, которые важно
прохаживались по траве или, хлопая крыльями, перелетали с места на место. Но
больше всего нравилось Бэку бегать в светлом сумраке летних ночей и слушать
сонный, глухой шепот леса, читать звуки и приметы, как человек читает книгу,
искать, искать то таинственное, чей зов он слышал всегда, и наяву и во сне.
Раз ночью он со сна испуганно вскочил, широко раскрыв глаза, дрожащими
ноздрями втягивая воздух. Вся шерсть на нем встала дыбом и ходила, как волны
под ветром. Из леса доносился зов, такой внятный, как никогда. Это был
протяжный вой, и похожий и непохожий на вой ездовых собак. Бэку он показался
знакомым -- да, он уже слышал его когда-то! В несколько прыжков пробежал он
через спящий лагерь, бесшумно и быстро помчался в лес. Когда вой стал слышен
уже где-то близко, Бэк пошел тише, соблюдая величайшую осторожность. Наконец
он подошел к открытой поляне и, выглянув из-за деревьев, увидел большого
тощего волка, который выл, задрав морду кверху.
Бэк не произвел ни малейшего шума, но волк почуял его и перестал выть.
Он нюхал воздух, пытаясь определить, где враг. Весь подобравшись и вытянув
хвост палкой, Бэк, крадучись, вышел на поляну, с необычной для него
настороженностью переставляя лапы. В каждом его движении была и угроза и
одновременно дружественное предложение мира. Именно так встречаются хищники
лесов. Но волк, увидев Бэка, обратился в бегство. Бэк большими скачками
помчался вслед, охваченный бешеным желанием догнать его. Он загнал его в
ложе высохшего ручья, где выход загораживали сплошные заросли кустарника.
Волк заметался, завертелся, приседая на задние лапы, как это делали Джо и
другие собаки, когда их загоняли в тупик. Он рычал и, ощетинившись,
непрерывно щелкал зубами.
Бэк не нападал, а кружил около волка, всячески доказывая свои мирные
намерения. Но волк был настроен подозрительно и трусил, так как Бэк был
втрое крупнее его и на целую голову выше. Улучив момент, серый бросился
бежать, и опять началась погоня. Порой Бэку удавалось снова загнать его
куда-нибудь, и все повторялось сначала. Волк был очень истощен, иначе Бэку
не так-то легко было бы догнать его. Он бежал, а когда голова Бэка
оказывалась уже у его бока, начинал вертеться на месте, готовый защищаться,
но при первой же возможности снова бросался бежать.
В конце концов упорство Бэка было вознаграждено. Волк, убедившись в
безобидности его намерений, обернулся, и они обнюхались. Установив таким
образом дружеские отношения, они стали играть, но с той напряженной и
боязливой осторожностью, под которой дикие звери таят свою свирепость.
Поиграв с Бэком, волк побежал дальше легкой рысцой, всем своим видом давая
понять, что он куда-то спешит и приглашает Бэка следовать за ним.
Они побежали рядом в густом сумраке, сначала вверх по речке, по тому
ущелью, на дне которого она протекала, потом через мрачные горы, где она
брала начало.
По противоположному склону водораздела они спустились на равнину, где
были большие леса и много речек, и этими лесами они бежали и бежали дальше.
Проходили часы, уже и солнце стояло высоко в небе, и заметно потеплело. Бэк
был в диком упоении. Теперь он знал, что бежит рядом со своим лесным братом
именно туда, откуда шел властный зов, который он слышал во сне и наяву. В
нем быстро оживали какие-то древние воспоминания, и он отзывался на них, как
некогда отзывался на ту действительность, призраками которой они были. Да,
все то, что было сейчас, происходило уже когда-то, в том, другом мире,
который смутно помнился ему: вот так же он бегал на воле, и под ногами у
него была нехоженая земля, а над головой -- необъятное небо.
Они остановились у ручья, чтобы напиться, и тут Бэк вспомнил о Джоне
Торнтоне. Он сел. Волк опять пустился было бежать туда, откуда, несомненно,
шел зов, но, видя, что Бэк не двигается с места, вернулся, потыкался носом в
его нос и всячески пробовал подстегнуть его. Но Бэк отвернулся от него и
медленно двинулся в обратный путь. Чуть не целый час его дикий собрат бежал
рядом и тихо визжал. Потом он сел, поднял морду к небу и завыл. Этот унылый
вой Бэк, удаляясь, слышал еще долго, пока он не замер вдали.
Джон Торнтон" обедал, когда Бэк влетел в лагерь и кинулся к нему.
Безумствуя от любви, он опрокинул хозяина на землю, наскакивал на него,
лизал ему лицо, кусал его руку -- словом, "валял дурака", как Джон Торнтон
называл это, а хозяин, в свою очередь, ухватив пса за голову, тормошил его и
любовно ругал последними словами.
Двое суток Бэк не выходил за пределы лагеря и неотступно следил за
Торнтоном. Он ходил за ним по пятам, сопровождал его на прииск, смотрел, как
он ест, как вечером залезает под одеяла и утром вылезает из-под них. Но
прошли эти двое суток -- и зов из леса зазвучал в ушах Бэка еще настойчивее
и повелительнее, чем прежде. Он опять забеспокоился, его преследовали
воспоминания о веселых долинах по ту сторону гор, о лесном брате, о том, как
они бежали рядом среди необозримых лесных просторов. Он снова стал убегать в
лес, но дикого брата больше не встречал. Как ни вслушивался Бэк долгими
ночами, он не слышал его унылого воя.
Он стал по нескольку дней пропадать из лагеря, ночуя где придется. И
однажды он перебрался через знакомый водораздел и снова попал в страну лесов
и рек. Здесь он бродил целую неделю, напрасно ища свежих следов дикого
брата. Он питался дичью, которую убивал по дороге, и все бежал и бежал
легкими, длинными скачками, ничуть не уставая. Он ловил лососей в большой
реке, которая где-то далеко вливалась в море, и у этой же реки он загрыз
черного медведя. Медведь, так же как и Бэк, ловил здесь рыбу и, ослепленный
комарами, бросился бежать к лесу, страшный в своей бессильной ярости.
Несмотря на его беспомощность, схватка была жестокой и окончательно
пробудила дремавшего в Бэке зверя. Через два дня он вернулся на то место,
где лежал убитый им медведь, и увидел, что с десяток росомах дерутся из-за
этой добычи. Он расшвырял их, как мякину, а две, не успевшие убежать,
остались на месте, навсегда лишенные возможности драться.
Бэк становился кровожадным хищником, который, чтобы жить, убивает живых
и один, без чужой помощи, полагаясь лишь на свою силу и храбрость,
торжествует над враждебной природой, выживает там, где может выжить только
сильный. Это сознание своей силы пробудило в нем гордость. Она проявлялась
во всех его движениях, сквозила в игре каждого мускула, о ней выразительнее
всяких слов говорили все его повадки, и, казалось, гордость эта даже
придавала новый блеск и пышность его великолепной шерсти. Если бы не
коричневые пятна на морде и над глазами да белая полоска шерсти на груди,
его можно было бы принять за громадного волка. От отца сенбернара он
унаследовал свои размеры и вес, но все остальное было от матери овчарки.
Морда у него была длинная, волчья, только больше, чем у волка, а череп, хотя
шире и массивнее, формой тоже напоминал череп волка.
Он обладал чисто волчьей хитростью, коварной хитростью дикого зверя. А
кроме того, в нем соединились ум овчарки и понятливость сенбернара. Все это
в сочетании с опытом, приобретенным в суровейшей из школ, делало Бэка
страшнее любого зверя, рыщущего в диких лесах. Этот пес, питавшийся только
сырым мясом, был теперь в полном расцвете сил, и жизненная энергия била в
нем через край. Когда Торнтон гладил его по спине, шерсть Бэка потрескивала
под его рукой, словно каждый ее волосок излучал скрытый в нем магнетизм. Все
в нем, каждая клеточка тела и мозга, каждая жилка и каждый нерв, жило
напряженной жизнью, действовало с великолепной слаженностью, в полном
равновесии. На все, что он видел и слышал, на все, что требовало отклика,
Бэк откликался с молниеносной быстротой. Собаки северных пород быстро --
нападают и быстро защищаются от нападения, но Бэк делал это вдвое быстрее
их. Увидит движение, услышит звук -- и реагирует на них раньше, чем другая
собака успела бы сообразить, в чем дело. Бэк воспринимал, решал и действовал
одновременно. Эти три момента -- восприятие, решение, действие, -- как
известно, следуют друг за другом. Но у Бэка промежутки между ними были так
ничтожны, что, казалось, все происходило сразу. Мускулы его были заряжены
жизненной энергией, работали быстро и точно, как стальные пружины. Жизнь,
ликующая, буйная, разливалась в нем мощным потоком, -- казалось, вот-вот
этот поток в своем неудержимом стремлении разорвет его на части, вырвется
наружу и зальет весь мир.
-- Другой такой собаки на свете нет и не было! -- сказал однажды Джон
Торнтон товарищам, наблюдая Бэка, который шествовал к выходу из лагеря.
-- Да, когда его отливали, форма, наверное, лопнула по всем швам и
больше не употреблялась, -- сострил Пит.
-- Ей-богу, я сам так думаю, -- подтвердил Ганс.
Они видели, как Бэк выходил из лагеря, но не видели той мгновенной и
страшной перемены, которая происходила в нем, как только лес укрывал его от
людских глаз. В лесу он уже не шествовал важно, там он сразу превращался в
дикого зверя и крался бесшумно, как кошка, мелькая и скрываясь между
деревьями, подобно легкой тени среди других теней леса. Он умел везде найти
себе укрытие, умел ползти на животе, как змея, и, как змея, внезапно
нападать и разить. Он ловко вытаскивал куропатку из гнезда, убивал спящего
зайца и ловил на лету бурундуков, на секунду опоздавших взобраться на
дерево. Не успевали уплыть от него и рыбы в незамерзающих водах, и даже
бобров, чинивших свои плотины, не спасала их осторожность. Бэк убивал не из
бессмысленной жестокости, а для того, чтобы насытиться. Он любил есть только
то, что убивал сам. В его поведении на охоте заметно было иногда желание
позабавиться. Например, ему доставляло большое удовольствие подкрадываться к
белке и, когда она уже почти была у него в зубах, дать ей, смертельно
перепуганной, взлететь на верхушку дерева.
К осени в лесу появилось много лосей, -- они проходили медленно,
перекочевывая на зимовку в ниже расположенные долины, где было не так
холодно. Бэк уже затравил раз отбившегося от стада лосенка, но ему хотелось
более крупной добычи, и однажды он наткнулся на нее в горах у истока речки.
Целое стадо лосей -- голов двадцать -- пришло сюда из района лесов и рек, и
вожаком у них был крупный самец ростом выше шести футов. Он был уже
разъярен, и более грозного противника Бэку трудно было и пожелать. Лось
покачивал громадными рогами, которые разветвлялись на четырнадцать
отростков. В его маленьких глазках светилась бешеная злоба, и, увидев Бэка,
он заревел от ярости.
В боку у лося, близко к груди, торчала оперенная стрела, и оттого-то он
был так зол. Инстинкт, унаследованный Бэком от предков, охотившихся в лесу в
первобытные времена, подсказал ему, что прежде всего надо отбить вожака от
стада. Задача была не из легких. Пес лаял и метался перед лосем на таком
расстоянии, чтобы его не могли достать громадные рога и страшные скошенные
копыта, которые одним ударом вышибли бы из него дух. Не имея возможности
повернуть спину к этому клыкастому чудовищу и уйти, лось окончательно
рассвирепел. В приступах ярости он то и дело наступал на Бэка, но тот ловко
увертывался, притворяясь беспомощным и тем раззадоривая лося и заманивая его
все дальше. Но всякий раз, как старый лось отделялся от стада, два-три
молодых самца атаковали Бэка, давая раненому вожаку возможность вернуться.
Есть у хищников особое терпение, неутомимое, настойчивое, упорное, как
сама жизнь, которое помогает пауку в паутине, змее, свернувшейся кольцом,
пантере в засаде замирать неподвижно на бесконечные часы. Терпение это
проявляет все живое, когда охотится за живой пищей. Его проявлял теперь и
Бэк, забегая сбоку и задерживая стадо, дразня молодых самцов, пугая самок с
лосятами, доводя раненого вожака до бессильного бешенства. Это продолжалось
целых полдня. Бэк словно раздваивался, атакуя со всех сторон, окружая стадо
каким-то вихрем угроз, снова и снова отрезая свою жертву, как только ей
удавалось вернуться к стаду, истощая терпение преследуемых, у которых его
всегда меньше, чем у преследователей.
К концу дня, когда солнце стало клониться к закату (осень вступила в
свои права, темнело рано, и ночь длилась уже шесть часов), молодые лоси все
менее и менее охотно отходили от стада, чтобы помочь своему вожаку. Зима
приближалась, им надо было спешить вниз, в долины, а тут никак не удавалось
отделаться от этого неутомимого зверя, который задерживал их. К тому же
опасность грозила не всему стаду, не им, молодым, а только жизни одного
старого лося, и, так как им собственная жизнь была дороже, они в конце
концов готовы были пожертвовать вожаком.
Наступили сумерки. Старый лось стоял, понурив голову, и смотрел на свое
стадо: самок, которых он любил, лосят, которым был отцом, самцов, которых
подчинил себе. Смотрел, как они торопливо уходили в угасающем свете дня. Он
не мог уйти с ними, потому что перед его носом плясало безжалостное
клыкастое чудовище и не давало ему идти. В нем было весу больше полутонны,
он прожил долгую, суровую жизнь, полную борьбы и лишений, и вот его ожидала
смерть от зубов какого-то существа, которое едва доходило ему до массивных
узловатых колен!
С этого момента Бэк ни днем, ни ночью не оставлял свою добычу, не давал
раненому лосю ни минуты покоя. Он не позволял ему пощипать листьев или
побегов молодых берез и верб, не давал напиться из ручейков, которые они
переходили, и лось не мог утолить сжигавшую его жажду. Часто он в отчаянии
пускался бежать. Бэк не пытался его остановить, но спокойно бежал за ним по
пятам, довольный ходом этой игры. Когда лось стоял на одном месте, Бэк
ложился на землю; когда же тот пытался поесть или попить, он яростно
наскакивал на него.
Большая голова лося с ветвистыми, как деревья, рогами клонилась все
ниже, он плелся все медленнее. Теперь он подолгу стоял, опустив морду к
земле, с вяло повисшими ушами, и у Бэка было больше времени для того, чтобы
сбегать напиться или отдохнуть. Когда он, тяжело дыша и высунув красный
язык, лежал, не спуская глаз с громадного лося, ему казалось, что все
окружающее принимает какой-то иной облик. Он чувствовал: в мире вокруг
происходит что-то новое. Казалось, вместе с лосями сюда незримо пришли и
какие-то другие живые существа. Лес, и вода, и воздух словно трепетали от их
присутствия. Об этом говорили Бэку не глаза его, не слух, не обоняние, а
какое-то внутреннее, безошибочное чутье. Он не видел и не слышал ничего
необычного, но он знал, что в окружающем мире произошла перемена, что где-то
рыщут какие-то странные существа. И он решил исследовать мир вокруг, когда
доведет до конца дело, которым сейчас занят.
Наконец на исходе четвертого дня он доконал-таки старого лося. Целый
день и целую ночь он оставался около своей добычи, отъедался, отсыпался и
бродил вокруг. Потом, отдохнув и восстановив силы, он вспомнил о Джоне
Торнтоне и легким галопом помчался к лагерю. Он бежал много часов, ни разу
не сбившись с запутанной дороги, направляясь прямо домой по незнакомой
местности так уверенно, что мог посрамить человека с его компасом.
По дороге Бэк все сильнее и сильнее чуял вокруг что-то новое,
тревожное. Повсюду шла теперь какая-то иная жизнь, чем та, какую он наблюдал
здесь все лето. И говорило об этом Бэку уже не только таинственное
внутреннее чутье. Нет, об этом щебетали птицы, об этом болтали между собой
белки, даже ветерок нашептывал ему это. Бэк несколько раз останавливался и,
усиленно нюхая свежий утренний воздух, чуял в нем весть, которая заставляла
его бежать быстрее. Его угнетало предчувствие какой-то беды, которая
надвигалась или, может быть, уже случилась. И когда он пересек последний
водораздел и спустился в долину, где находился лагерь, он побежал тише,
соблюдая осторожность.
Пробежав три мили, он наткнулся на свежие следы, и шерсть у него на
затылке зашевелилась. Следы вели прямо к лагерю, к Джону Торнтону! Бэк
помчался быстрее и еще бесшумнее. Все чувства в нем были напряжены, он остро
воспринимал многочисленные мелкие подробности, которые рассказали ему
многое, но не все до конца. Нюхом чуял он, что по тропе, по которой он
бежал, до него прошли какие-то люди. Что-то зловещее таил в своем молчании
затихший лес. Примолкли птицы, попрятались все белки, одна только попалась
на глаза Бэку: ее серенькое блестящее тельце прильнуло к серой поверхности
сухого сука так плотно, что казалось частью его, каким-то наростом на
дереве.
Бэк несся легко и бесшумно, как тень, и вдруг морда его быстро
повернулась в сторону, словно направленная какой-то посторонней силой. Он
пошел на новый, незнакомый запах и в кустах увидел Нига. Пес лежал на боку
мертвый. Видимо, он дополз сюда и тут испустил дух. В каждом боку у него
торчало по оперенной стреле.

...

***

Источники :

https://azbyka.ru/fiction/zov-predkov-dzhek-london/

Слушать - https://knigavuhe.org/book/zov-predkov/

...

https://ru.wikipedia.org/wiki/Зов_предков -

«Зов предков» (англ. The Call of the Wild) — повесть американского писателя Джека Лондона, опубликованная в 1903 году.

Повесть относится к ранним работам Джека Лондона. Часто её классифицируют как детскую литературу, так как главным действующим героем является пёс. Однако зрелость и глубина идей повести делает её актуальной и для взрослых читателей. В повести затрагиваются такие темы, как выживание сильнейших, цивилизация и природа, судьба, свобода воли и отчасти насилие, особенно над животными.

...