Зелёный Змий. Джек Лондон. 02 - 7 Января 2026

Главная » » Зелёный Змий. Джек Лондон. 02

13:18

Зелёный Змий. Джек Лондон. 02

===

***

VIII

Мы встретились для окончания сделки ранним утром в понедельник в
"Последнем Шансе" - питейном доме Джонни Хайнхольда, помещении, где,
конечно, производились сделки взрослых мужчин. Я заплатил деньги, получил
запродажный лист, а Франк угостил меня вином. Я подумал, что, по-видимому,
таков обычай, вполне логичный, требующий, чтобы продавец, получающий деньги,
спрыскивал сделку в том учреждении, где она имела место. Но, к удивлению
моему, Франк угостил и содержателя бара. Мы с Франком пили, и это казалось
справедливым. Но зачем же приглашать Джонни Хайнхольда, владельца бара,
прислуживавшего нам за прилавком? Выходило так, что он получал выгоду с
вина, которое он сам пил. Ввиду того, что Паук и Виски Боб были товарищами
по плаванию Франка, я понимал, что их можно было угостить, но зачем же
угощать крючников Билля Келлей и Кеннеди?
Тут был еще Пат, брат королевы, так что всех нас было восемь человек.
Было еще совсем рано, но все заказали себе виски. Что мне оставалось делать
в компании взрослых людей, пивших виски? "Виски",- заказал я с равнодушным
видом человека, уже тысячу раз делавшего подобный заказ. Что это было за
виски! Я быстро проглотил его. Брр! Я до сих пор помню его...
Я стремился уходить, попасть на солнце и на воду на моем чудесном
шлюпе. Но никто не торопился, даже матрос мой, Паук, задерживался. Как они
ни намекали на причину этого промедления, я, по тупости своей в том
отношении, ничего не понимал. С тех пор я часто думал, какими глазами
смотрели они на меня, новичка, радушно встреченного их компанией, угощавшей
меня у прилавка, меня, не сумевшего угостить их ни одного раза!..

Я постепенно привыкал много пить, живя среди устричных пиратов. Однако
период настоящего пьянства наступил у меня внезапно, не из-за влечения к
алкоголю, но вследствие настоящего убеждения.
Чем больше я узнавал жизнь, тем сильнее увлекался я ею. Никогда не
забуду я восторженного трепета, испытанного мною в первую ночь, когда я
принимал участие в заранее обдуманном нападении на устричную банку. Мы
собрались на "Анни" - все были грубые, большие и бесстрашные люди и хитрые
верфяные крысы; некоторые из них были бывшие арестанты; все были врагами
законности и заслуживали тюрьмы; на них были морские сапоги и морская
одежда; они говорили грубыми низкими голосами; у Большого Джорджа были
револьверы за поясом, в доказательство серьезности его предприятия.
Теперь, вспоминая, я понимаю глупость и пошлость всего этого; но тогда
я не впоминал, а просто жил, постоянно якшаясь с Зеленым Змием и начиная
признавать его власть. Жизнь казалась отважной и необычайной, и я сам
переживал те приключения, о. которых так много читал.
Нельсон, "Молодой Царапка", как звали его в отличие от "Старого
Царапки", отца его, плыл на шлюпе "Олене" в компании с личностью, известной
под прозвищем Улитки. Этот Улитка был сорви-головой, но Нельсон был
безрассудным безумцем. Ему было двадцать лет, и сложение его было
геркулесовское. Когда его, года два спустя, пристрелили в Бениции, то
следователь говорил, что он никогда не присутствовал при вскрытии тела более
широкоплечего человека.
Нельсон не умел ни читать, ни писать. Он рос при отце своем в заливе
Сан-Франциско; жизнь на лодках была его родной стихией. Сила его была
чудовищна, и буйная репутация его, известная всему побережью, была не из
лестных. У него бывали приступы ярости, и тогда поступки его были безумные и
страшные. Я познакомился с ним во время первого путешествия "Раззль-Даззля"
и был свидетелем того, как он драгировал устриц наметкою во время шторма,
когда все остальные суда стояли на двух якорях, чтобы не быть выброшенными
на берег.
Вот это был мужчина! Я был странно горд, когда он заговорил со мною,
идя мимо "Последнего Шанса". Но вы только представьте себе мою гордость,
когда он немедленно предложил мне выпить вместе!..
...Я был страшно горд тем, что находился в обществе Нельсона,
казавшегося мне самой героической фигурой среди устричных пиратов и
искателей приключений всего залива. К несчастью для желудка и слизистых
оболочек моих, в природе Нельсона оказалась странная загвоздка, заставившая
его находить удовольствие в угощении меня пивом. Я не имел никакого
нравственного отвращения к пиву, а невкусность его и тяжесть, которой оно
ложилось на мой желудок, не были достаточными причинами, чтобы я лишал себя
чести быть в обществе Нельсона...
Когда я выпил полдюжины стаканов, то я вспомнил о своей политике
умеренности и решил, что с меня на этот раз довольно. Я сказал, что иду на
"Раззль-Даззль", находившийся в то время у городской верфи, в ста ярдах от
питейного дома.
Я простился с Нельсоном и пошел на верфь. Но Зеленый Змий, до некоторой
степени вызванный шестью стаканами пива, пошел со мною вместе. Мозг у меня
горел и был полон оживления. Я ощущал подъем духа от создания того, что был
взрослым мужчиной- Я. настоящий устричный пират, шел к себе на собственный
шлюп, после дружеской беседы в "Последнем Шансе" с Нельсоном, самым великим
устричным пиратом из нас вcex. Я ясно представлял себя стоящим с Нельсоном у
прилавка и пьющим пиво. Как курьезны казались мне фантазии, заставляющие
людей платить хорошие деньги, угощая человека вроде меня, совсем не
любившего пить!
Обдумывая все это, я припомнил, что часто видал мужчин, входивших
попарно в "Последний Шанс", а затем по очереди угощавших друг друга. Я
вспомнил, как во время кутежа на "Айдлере" Скотти, гарпунщик и я сам искали
и рылись по карманам в поисках мелочи, на которую покупали виски. Затем мне
припомнился мой собственный мальчишеский кодекс чести: если какой-нибудь
мальчик давал другому леденец или кусок ячменного сахару, то обязательно
ожидал от него возвращения подобных же лакомств.
Так вот почему Нельсон медлил у прилавка? Заплатив за выпивку, он ждал,
когда я заплачу за следующую. Я же позволил ему заплатить шесть раз подряд и
ни разу не предложил угостить его! А он был великий Нельсон!..
Ошеломленный стыдом, я многое продумал и сделал переоценку многих
ценностей. Я родился и жил в бедности, и мне приходилось иногда голодать.
...Только тот, кто знал голод, способен настоящим образом ценить пищу;
одни лишь моряки и жители пустыни понимают настоящее значение воды. И один
лишь ребенок, с воображением ребенка, может понять всю прелесть вещей, в
которых ему долго было отказано. Я рано понял, что получу только то, что
сумею сам себе добыть. В числе первых вещей, добытых мною, были картинки с
папиросных ящиков, объявления о папиросах с иллюстрациями, целые альбомы
последних. Заработанные мною деньги не выдавались мне на руки, так что я
продавал лишнее сверх положенного количество газет для того, чтобы
заработать деньги на покупку этих сокровищ. Я обменивал "дубликаты" у других
мальчиков, и так как я ходил по всему городу, то я имел прекрасный случай
приобретать и обменивать свой товар.
Я вскоре уже обладал полными собраниями всех серий картинок, выпущенных
папиросными фабриками, например, изображения "Беговых Лошадей", "Парижских
Красавиц", "Женщин Всех Национальностей", "Флагов Всех Наций", "Известных
Актеров", "Чемпионов Кулачных Боев", и т. д., и т. д. Я обладал всеми этими
сериями в трех различных видах: в упаковке папирос, в объявлениях и в
альбомах...
И вот экономный, скупой мальчик, привыкший трудиться у машины за десять
центов в час, сидел на верфи и обсуждал вопрос о пиве по пяти центов за
стакан, пиве, немедленно исчезавшем и не оставлявшем ничего за собою. Я
проводил время с людьми, вызывавшими во мне восхищение, и был горд тем, что
жил с ними. Разве все мое скопидомство и скупость дали мне что-нибудь
сравнимое с потрясающими ощущениями, знакомыми мне с тех пор, как я жил
среди устричных пиратов? Что было дороже: деньги или эти ощущения? Мои новые
знакомые не боялись тратить безграничное количество центов, они обращались с
деньгами с великолепным презрением, приглашая, как сделал это Француз-Франк,
восемь человек пить виски по восьми центов за стакан. Нельсон же сейчас
истратил шестьдесят центов на пиво для нас двоих!..
Я пошел назад вдоль верфи к "Последнему Шансу", около которого все еще
стоял Нельсон. "Пойдемте, выпьем пива",- пригласил я его. Мы опять стали у
прилавка, пили и разговаривали, но на этот раз десять центов уплатил я!
Целый час работы у машины за глоток напитка, которого я не хотел пить и
который имел вкус плесени! Однако это не было трудно. Я исполнил свое
намерение. Деньги уже не имели цены для меня - ценно было одно лишь
товарищество. "Выпьем еще?" - сказал я. И мы выпили, и я заплатил...
В этом угощении пивом было нечто более существенное, чем количество
выпитых стаканов; я наконец понял, в чем дело! Была известная стадия, когда
пиво переставало играть важную роль, а оставалось одно лишь ощущение
товарищеской выпивки... "Я ходил на шлюп за деньгами",- заметил я как бы
вскользь Нельсону, продолжая пить с ним и надеясь, что он примет мое
замечение за объяснение того, что я дал ему заплатить за шесть
последовательных угощений.
- Ну что вы! Этого не надо было делать! - ответил он.- Джонни охотно
поверит такому молодцу. Не так ли, Джонни?
- Конечно,- согласился, улыбаясь, Джонни.
- Сколько у тебя за мною? - спросил Нельсон. Джонни вынул книгу,
лежавшую у него за прилавком, нашел счет Нельсона, проверил его и подсчитал
семь долларов. Немедленно же мною овладело желание иметь такой же счет; это
казалось мне окончательной печатью возмужалости.
Мы выпили еще раза два, причем платил я, а, затем Нельсон решил
уходить. Мы разошлись совсем по-товарищески, и я пошел по верфи на
"Раззль-Даззль". Паук был занят разжиганием огня для приготовления ужина.
- Где ты напился? - ухмыльнулся он.
- Да вот мы встретились с Нельсоном,- как бы равнодушно ответил я,
стараясь скрыть обуревавшую меня гордость.
Затем меня осенила новая мысль, уже вторая. Так как я осуществил свое
намерение, то не лучше ли мне попрактиковаться как следует. "Идем к Джонни,-
сказал я,- давай выпьем с тобою".
Мы встретили Улитку, шедшего по верфи навстречу нам. Улитка был
компаньоном Нельсона; это был храбрый, красивый, усатый молодец лет
тридцати, ровно ничем не оправдывавший своего прозвища. "Пойдемте выпить",-
сказал я ему, и он пошел с нами. При входе в "Последний Шанс" нам попался
выходивший оттуда Пат, брат королевы.
- Куда торопитесь? - приветствовал я его.- Мы идем выпить. Идемте
вместе.
- Я и так уж выпил,- сказал он нерешительно.
- Ну так что же такое? Выпейте еще с нами,- возразил ему я.
Пат согласился, он присоединился к нам, и я добился его расположения
ценою пары стаканов пива. Да, многое узнал я в тот день о Зеленом Змие! Он
был мудренее, чем могло показаться на первый взгляд, и дело заключалось не в
одном его неприятном вкусе. Например, мне удалось ценой каких-нибудь десяти
центов сделать себе друга из страшного и сердитого субъекта, грозившего
стать врагом моим и сделавшегося хорошим приятелем. Он даже повеселел,
выглядел ласково, и голоса наши слились в разговоре о делах побережья и
устричных банок.
- Небольшой стакан для меня, Джонни,- сказал я, когда остальные
заказали себе большие стаканы пива. Я сказал это тоном привычного пьяницы,
равнодушно, как бы высказывая случайно явившуюся мне мысль. Вспоминая все
это, я уверен, что Джонни Хайнхольд единственный из всех присутствовавших
догадался о том, что я новичок в питье.
- Где он напился? - донесся до меня конфиденциальный вопрос Паука.
- Он тут прокутил полдня с Нельсоном,- последовал ответ Джонни.
Я не подал виду, что слыхал их, но как я был горд! Даже сам владелец
бара выдал мне аттестат в том, что я настоящий мужчина! О н тут прокутил
полдня с Нельсоном! Магические слова! Это было посвящение в рыцари, данное
мне владельцем бара,- стакан пива вместо удара меча...
Вдруг меня осенила мысль, что, пожалуй, я, действуя таким образом, не
смогу отдать своего долга мамми Дженни из недельного заработка
"Раззль-Даззль". "Ну так что же такое? - подумал я или, вернее, подумал за
меня Зеленый Змий.- Ты мужчина и заводишь знакомства с мужчинами. Мамми
Дженни не нуждается так скоро в деньгах. Она не голодает. Ты знаешь, что у
нее в банке есть еще деньги. Пускай она подождет, и ты будешь постепенно
отдавать ей".
Таким образом узнал я еще новую черту Зеленого Змия. Он удаляет всякие
нравственные правила. Дурные поступки, кажущиеся нам невозможными, когда мы
трезвы, делаются с большою легкостью в нетрезвом виде.
Однако проделки мои на воде только отчасти шли в счет, Важнее всего
было то, что я был славным малым на суше и не скупился, молодецки угощая
других вином, чем и заслужил прозвание Принца Устричных Банок. Не думал я в
то время, когда оклендское побережье конфузило и пугало меня, что наступит
час, когда я сам буду конфузить его собственными безобразиями.
Однако всегда и во всем на первом плане была выпивка. Питейные дома
служат бедным людям клубами. Мы назначали в них друг другу свидания,
праздновали удачные дела и оплакивали свои несчастия. Мы в них и знакомились
друг с другом.

Несмотря на все это, у меня все-таки не появлялось никакого
органического стремления к алкоголю. Целые годы тяжелого пьянства не сумели
вызвать во мне этого желания. Жизнь моя и окружающих меня проходила в
постоянных выпивках. Когда же я крейсировал по заливу, то никогда не брал с
собою вина и ни разу не ощутил желания пить его. Только тогда, когда я
ошвартовывал "Раззль-Даззль" у верфи и выходил на берег к местам, где
собирались люди и вино текло рекой, на меня ложилась обязанность угощать
других и принимать их угощение; обязанность эта имела характер социального
закона и обряда взрослых мужчин...

XII

...Я жаждал безумной жизни, полной новизны и приключений, а
единственный путь, открытый для меня к ним, достигался лишь с помощью все
того же Зеленого Змия!
Я помню, мы как-то раз с Нельсоном вечером сошли на берег. У меня было
сто восемьдесят долларов в кармане; я намеревался купить себе сначала
кое-какую одежду, а затем выпить чего-нибудь. Одежда была очень нужна мне;
на мне было надето все, что у меня имелось, а именно: пара рваных морских
сапог, из которых вода, к счастью, так же скоро вытекала, как и входила в
них, пара платья в пятьдесят центов, бумажная рубашка в сорок центов и
накидка с капюшоном. Шляпы у меня не было, так что приходилось носить
накидку. Заметьте, что я не упоминаю о нижнем белье или носках по той
простой причине, что их у меня не было.
Мы должны были пройти мимо десятка питейных домов, чтобы добраться до
магазина, где продавалось платье. Ввиду этого я решил сначала выпить. Я не
дошел до магазинов платья. Утром без денег, отравленный, но довольный,я
вернулся на шлюп, и мы пошли в плавание.
Я не испытывал никакого раскаяния и был очень доволен собою. Я доказал
всем, что умею тратить деньги не хуже других, и показал себя сильным среди
сильных.
Я вновь, после многих других случаев, подтвердил свое право на прозвище
Принц. Мое поведение можно было объяснить только как реакцию на бедность и
чрезмерный труд моего детства. Быть может, основная мысль моя была
следующая: лучше царствовать среди пьяниц в качестве принца, чем изнурять
себя трудом у машины по двадцати часов в сутки за десять центов в час. В
труде не бывает великолепных приключений. Но если трата ста восьмидесяти
долларов в двенадцатичасовой срок не сойдет за великолепное приключение, то
я уже не знаю, где их искать!
Я пропускаю многое из моих отношений к Зеленому Змию за этот период и
расскажу только о событиях, бросающих свет на его образ действий. Я мог
перепить всякого и часто пил лишнее для того, чтобы похвастаться своей силой
и мужественностью. Я был очень горд, когда в одно прекрасное утро мое
бесчувственное тело вытащили из сетей на сушильных станках, в которые я
глупо и слепо залез накануне, и когда все побережье заговорило об этом, со
смехом отправился за новой выпивкой. Это был воистину подвиг!
Когда же я ни разу не был трезв в течение трех недель подряд, то я
решил, что подвиги мои дошли до зенита. Дальше меня никто не мог идти в этом
направлении. Пора было сниматься с места. Где-то глубоко, в сознании моем, в
пьяном ли, или в трезвом виде, что-то шептало мне, что кутежи и приключения
на заливе не представляют собою всей жизни. Счастье мое, что я прислушивался
к этому шепоту! Я был так создан, что всегда слышал его, зовущего и
призывающего меня идти в широкий мир. Я ничего не знал об этом мире - это
было простое любопытство, желание знать, беспокойство и искажение как будто
виданных уже или угаданных мною чудес. "Стоит ли жить, если жизнь
ограничивается одним лишь виденным мною?" - спрашивал я себя. Нет, было еще
другое, далекое и манящее! Надо вспомнить, когда речь будет идти о моем
позднейшем развитии в качестве пьяницы, об этом голосе, нашептывавшем мне и
обещавшем широкую жизнь, ибо он должен был сыграть важную роль в моих
последующих схватках с Зеленым Змием.
Решение мое было ускорено шуткой, которую проделал со мною Зеленый
Змий. То была чудовищная, невероятная шутка, указавшая на доселе еще
неизведанную мною глубину пьяной бездны. Я шел, покачиваясь, после
выдающегося пьянства, по краю верфи, в час ночи, к себе на шлюп. Я
намеревался поспать! Прилив очень сильно ощущается в проливе Каркинеца, и
течение было самое сильное в момент, когда я споткнулся и повалился за борт.
На верфи и на шлюпе никого не было; меня унесло течением, но я ничуть не
испугался. Я нашел свое маленькое несчастие в высшей степени приятным; я был
прекрасным пловцом, а при воспаленном состоянии моего тела контакт воды с
моей кожей был приятен, как ощущение свежего полотна. Тут и сыграл Зеленый
Змий надо мною свою безумную шутку. Меня охватило какое-то бесшабашное
желание выплыть в море вместе с отливом. Я никогда не бывал жертвой
болезненных фантазий, и самоубийство ничуть не привлекало меня. Теперь же,
когда мысли о нем явились мне, то мне показалось, что я придумал
великолепный, дивный конец, достойный моей краткой, но и бурной карьеры. Я,
никогда не знавший ни любви девушек, ни любви женщин, ни любви детей,
никогда не наслаждавшийся искусством, не поднимавшийся на спокойные,
звездные высоты философии, ничего не видавший более точки величиной с
булавочную головку изо всей поверхности богатейшего мира,- я решил, что все
кончено, что я все видел, все пережил, был всем, чем стоило быть, и что
теперь пора перестать существовать. Вот в чем состояла шутка Зеленого Змия,
овладевшего моим воображением и влекшего меня, опьяненного сновидением, к
неожиданному концу.
В воде было чудесно. Так умирают мужчины! Зеленый Змий переменил
минорный тон напева в моем опьяненном мозгу на мажорный. Прочь слезы и
сожаление! Это была смерть героя, избранная и осуществляемая им самим! Я
запел свой смертный гимн и громко распевал, когда бульканье и плеск
маленьких волн течения, попадавших мне в уши, напомнили мне о моем реальном
положении.
Ниже города Венеции, там, где выступает верфь Солано, пролив
расширяется и получает название "Бухты Верфи Тернера". Я находился в волнах
отлива, протекающих под верфью Солано и направляющихся в эту бухту. Я знал
стремительную силу водоворота, развивающуюся в том месте, где течение
обходит вокруг острова Мертвых и идет прямо на верфь. Я вовсе не желал быть
пронесенным сквозь ее сваи. Это было бы неприятно, притом я мог бы потерять
около часа времени в бухте вместо того, чтобы сразу выйти в море вместе с
отливом.
Я разделся в воде и поплыл сильными движениями, идя под острым углом к
течению. Я не переставал плыть до тех пор, пока не увидал, по фонарям на
верфи, что меня пронесет мимо конца ее. Тогда я повернулся на спину и
отдохнул. Плавание было утомительное, и я несколько времени не мог
отдышаться.
Я был в восторге, так как мне удалось избежать водоворота. Я опять
принялся за свой смертный гимн - это был экспромт, какая-то путаница,
придуманная юнцом, обезумевшим от вина. "Подожди еще петь,- шепнул мне
Зеленый Змий.- Работа на Солано продолжается всю ночь; на верфи есть
железнодорожные рабочие; они услышат и выплывут на лодке спасать тебя, а
ведь ты не хочешь быть спасенным". Разумеется, я не хотел! Как, чтобы меня
лишили смерти героя? Никогда! Однако уже до наступления дня долгие часы,
проведенные в холодной воде, настолько отрезвили меня, что я стал
раздумывать, в какой же части пролива я находился и успеет ли новый прилив
захватить меня и вынести обратно на берег, не дав течению увлечь меня в
залив Сан-Пабло.
Я понял затем, что я очень устал и продрог и вовсе не желаю утонуть. Я
узнал чувство страха; я уже был трезв и не желал умирать. Я находил массу
причин, побуждающих меня жить. Но чем более находил я причин, тем вероятнее
становилось, что я должен буду потонуть.
После четырехчасового пребывания в воде я оказался на рассвете в
опасном положении среди прилива, недалеко от маяка на острове Кобылы, в
месте, где быстрые течения, идущие из пролива Валлейо и пролива Каркинеца,
встречаются в борьбе и где в данный момент они, кроме того, еще боролись с
приливом, наступающим на них из залива Сан-Пабло. Поднялся сильный ветерок;
энергичные маленькие волны настойчиво заливали мне рот; я уже начинал
глотать соленую воду. Будучи хорошим пловцом, я знал, что приближается
конец. В это время подвернулась лодка - лодка грека-рыбака, возвращавшегося
в Валлейо. Сильное сложение мое и энергия вновь спасли меня от Зеленого
Змия.
Между прочим, я замечу, что безумная шутка, сыгранная со мною Зеленым
Змием, далеко не редкость. Точная статистика самоубийств, вызванных Зеленым
Змием, произвела бы подавляющее впечатление. Надо сказать, впрочем, что
когда пьяницы, издавна и болезненно пьющие, усталые от жизни и потерявшие
все иллюзии, покушаются на самоубийство, то они обыкновенно делают это после
длинного периода пьянства, когда нервы и мозг их окончательно отравлены ядом
алкоголя.

XIII

Я покинул Венецию, где Зеленый Змий почти успел доконать меня, и
пустился в далекое путешествие вслед за голосом, звучавшим из самого сердца
жизни и звавшим меня искать и находить. Куда бы я ни шел, путь мой
оказывался залитым алкоголем. Мужчины продолжали собираться в питейных
домах, служащих клубом для бедных людей.
Таким образом демонстрируется известного рода помощь, оказываемая
Зеленым Змием, благодаря которой влияние его на людей еще больше
укрепляется. Во всем мире, где бы ни бывал я в течение всех этих лет,
положение было одинаковое. Где бы ни происходило дело, в кабаре ли
Латинского квартала, в кофейне ли какой-нибудь забытой итальянской деревни,
в пьяном притоне портового города, или в городском клубе, за шотландским
виски с содовой, но я всегда добивался того, чего хотел: встречался с людьми
и знакомился благодаря содействию Зеленого Змия, возбуждающего дружеские
отношения. Я не усвоил никаких нравственных теорий, запрещающих пьянство, но
продолжал по-прежнему ненавидеть вкус вина. Все же я стал подозрителен и с
опасением относился к Зеленому Змию, так как я не мог забыть шутки, которую
он пытался сыграть со мною,- со мною, вовсе не желавшим умирать. В то время
когда я бродяжничал и не имел денег на ночлег, питейный дом один принимал
меня и давал место у огня. Я мог войти в него, вымыться, почиститься и
причесаться. Бары были всегда чертовски удобны и всюду встречались в наших
западных краях.
Я не мог таким же образом входить в дома незнакомых людей; двери их
были закрыты, и у очага их для меня не было места. С церквами же и
проповедниками я никогда не был близок; меня не привлекало то, что я знал о
них; кроме того, они не были окружены ореолом романтичности и не обещали
ничего интересного. Проповедники принадлежали к разряду существ, с которыми
ничего увлекательного никогда не случается. Они жили и оставались все на том
же месте, были носителями порядка и системы, были скучны, ограниченны и
сдержанны. В них не было ни ширины, ни воображения, ни товарищества. Я же
хотел знакомиться со славными малыми, простыми и веселыми, отважными и, при
случае, безумными, великодушными и тароватыми, а не мелочными и пугливыми.
Здесь я опять подам жалобу на Зеленого Змия. Он овладевает именно этими
славными малыми - молодцами, полными огня и энергии, душевной широты,
теплоты и лучших из человеческих слабостей. Зеленый Змий тушит их пламя,
разбивает энергию и если не убивает их немедленно или не превращает в
маньяков, то делает их грубыми и тупыми, коверкая и портя доброту и чуткость
их натуры.
Вот в чем обвиняю я Зеленого Змия! А происходит это потому, что Зеленый
Змий стоит на всех больших дорогах и в каждом проулке; он доступен,
находится под защитой законов, его приветствует дежурный полицейский, он
зазывает добрых малых и ведет их за руку к местам, где добрые и отважные
молодцы собираются и крепко выпивают. Если бы Зеленый Змий был устранен, то
отважные люди, рождающиеся на свет, делали бы выдающиеся дела вместо того,
чтобы гибнуть.
Я везде находил товарищество, начинавшееся с выпивки. Иду я, например,
к железнодорожному пути и жду у водяного резервуара прохода товарного
поезда; тут я встречаю компанию "альки-стиффов". "Альки-стиффы" - это
бродяги, пьющие аптекарский алкоголь. Следуют приветствия и поклоны, и я
принят в их содружество. Мне дают алкоголь, умело смешанный с водой, " кутеж
затягивает меня; фантазии возникают в мозгу, и Зеленый Змий нашептывает мне,
что жизнь хороша, что все мы храбрые, хорошие и свободные люди, валяющиеся,
как бесшабашные боги, на траве и посылающие к черту размеренный, скучный и
условный мир.