-- Я могу поставить сразу четырнадцать лошадей и семь повозок, --
говорю. -- Если нужно будет, достану и больше, вот и все.
-- Дайте нам четверть часа на размышление, мистер Роберте, -- говорит.
-- Конечно! Пожалуйста, -- отвечаю и важничаю, прости господи, как
черт. -- Но я сначала должен кое-что оговорить. Во-первых, я хочу, чтобы
контракт был заключен на два года; и потом моя смета предусматривает одно
условие, иначе дело не пойдет.
-- Какое же это условие? -- спрашивает.
-- Дорога, -- говорю я. -- И раз уж мы здесь на месте, я вам сейчас все
покажу.
Сказано -- сделано. Я показал ему все и объяснил, как мне будет
невыгодно, если они решат придерживаться своего первоначального плана,
принимая во внимание спуск и подъем к месту выгрузки.
-- Вам тогда придется сделать одно, -- говорю, -- провести дорогу
вокруг холма, построить бункеры на пятьдесят футов выше и подъездной мост
длиной футов в семьдесят -- восемьдесят.
И знаешь, Саксон, мой прямой разговор подействовал на них. Ведь я
говорил правду. И если они заботились о кирпиче, то я заботился о своих
лошадках.
Совещались они, по-моему, около получаса, а я волновался чуть ли не так
же, как тогда, когда ждал, что ты мне скажешь: "да" или "нет". Пересмотрел
смету, высчитал, сколько можно будет скинуть, если потребуют. Видишь ли, я
дал им городские цены, поэтому я и готов был уступить. Потом они вернулись.
-- Цены в деревне должны быть ниже, -- сказал их главный.
-- Вовсе нет, -- говорю я. -- Здесь вся земля под виноградниками. Сена
и для своих лошадей не хватает, его приходится возить из долины Сан-Хоакин.
В Сан-Франциско сено с доставкой дешевле обходится, а здесь я его еще и сам
привезти должен.
Это здорово на них подействовало. Ведь я сказал истинную правду, и они
знали это. Но была тут одна загвоздка. Если бы они догадались спросить про
плату возчикам и цену за ковку лошадей, мне наверняка пришлось бы скинуть:
ты ведь понимаешь, что здесь, в деревне, где нет ни союза возчиков, ни союза
кузнецов и где плата за помещение ниже, чем в городе, все это обходится
гораздо дешевле. Уф! А сегодня я сговорился с кузнецом, который живет против
почты: он согласен подковать весь мой табун со скидкой в двадцать пять
процентов на каждую подкову; но об этом я, конечно, ни звука. Впрочем, они
были слишком заняты своим кирпичом, чтобы интересоваться этой стороной дела.
Билл вытащил из нагрудного кармана бумагу с печатями и протянул ее
Саксон.
-- Вот он, контракт со всеми условиями, ценами и неустойками, -- сказал
он. -- Я встретил в городе мистера Хэйла и показал ему условие. Он говорит,
что все в порядке. И тут я пустился во всю прыть; объехал весь город,
побывал в Кенвуде, Лондэйле, был всюду, со всеми разговаривал, все обсудил.
Работа на каменоломне заканчивается в эту пятницу. А в среду на той неделе я
на всех моих лошадях начну возить лес для стройки, кирпич для печей и все,
что понадобится. Когда же все будет готово и надо будет приниматься за
глину, я окажусь тут как тут.
Но ты еще не знаешь главного! По дороге из Кенвуда в Лондэйл у меня
вышла задержка пока я ждал у переезда, я пересмотрел свою смету. И знаешь
что? Тебе и за тысячу лет не догадаться! Оказывается, я где-то ошибся в
сложении и назначил им цены на десять процентов выше, чем предполагал. Вот
так и находишь деньги! Если тебе теперь понадобится лишний рабочий для твоих
овощей, скажи только слово... Хотя в ближайшие месяцы придется навести
экономию. А теперь иди и спокойно занимай четыреста долларов у Гоу Юма.
Скажи, что мы дадим ему восемь процентов и что деньги нам нужны месяца на
три-четыре, самое большее.
Освободившись из объятий Саксон, Билл начал прогуливать жеребенка,
чтобы тот остыл. Вдруг он остановился так неожиданно, что жеребенок ткнулся
мордой ему в спину, с испугу взвился на дыбы, и пришлось снова его
успокаивать. Саксон ждала: она догадалась, что Билла осенила какая-то новая
мысль.
-- Скажи, -- спросил он, -- ты что-нибудь понимаешь в таком деле, как
банковые счета и чеки?
...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Ясным июньским утром Билл попросил Саксон надеть костюм для верховой
езды, чтобы испытать новую верховую лошадь.
-- Я освобожусь не раньше десяти, -- отозвалась она, -- когда отправлю
повозку со второй партией овощей.
Несмотря на то, что дело быстро развивалось, Саксон обнаружила
неожиданные способности и так умело распределяла работу, что у нее
оставалось много свободного времени. Она нередко забегала к миссис Хэйл, --
теперь, когда Клара Хастингс вернулась и постоянно бывала у тетки, эти
посещения доставляли Саксон особенное удовольствие. Молодая женщина расцвела
в дружеской атмосфере этого дома. Она начала читать и старалась разбираться
в прочитанном; выкраивала время для книг, для рукоделий и для Билла,
которого нередко сопровождала в его разъездах.
Он был еще более занят, чем Саксон, ибо дела требовали его присутствия
в самых разных местах, но он все-таки находил время следить за конюшней и за
лошадьми жены. Билл стал настоящим деловым человеком, хотя зоркий взгляд
миссис Мортимер при проверке его книг и обнаружил некоторые упущения в графе
расходов. С помощью Саксон она в конце концов заставила его более тщательно
вести записи, и теперь Билл и Саксон каждый вечер после ужина принимались за
бухгалтерию. А потом, покончив с делами, Билл располагался в большом кресле,
-- он настоял на его покупке в первые же дни после заключения договора с
кирпичным заводом, -- Саксон усаживалась к нему на колени и тихонько
перебирала струны укулеле. Иногда они подолгу беседовали о своих делах или
строили планы на будущее. То Билл вдруг скажет:
-- Знаешь, Саксон, я твердо решил заняться политикой. Стоит. Даю слово,
стоит. И если на ту весну десяток моих упряжек не будет работать на
постройке дорог и привозить мне денежки со всей округи, то я вернусь в
Окленд и буду просить хозяина снова взять меня на работу.
То Саксон расскажет новости:
-- Знаешь, между Калиенте и Элдриджем открывают первоклассную
гостиницу; говорят, в горах хотят строить большой санаторий.
Или же:
-- Вот ты провел воду на свой луг -- теперь отдай его мне под овощи; я
его арендую у тебя. Прикинь-ка, сколько ты мог бы вырастить на нем люцерны,
и я заплачу тебе за нее по рыночной цене с вычетом расходов на выращивание.
-- Ладно уж, бери, -- Билл подавлял вздох. -- Я так занят, что мне
некогда заниматься пустяками.
Это была явная ложь: ведь нашел же он время поставить плотину и
провести воду.
-- Право, так будет лучше, Билл, -- утешала его Саксон, зная, что тоска
по широким пространствам владеет им сильнее, чем когда-либо. -- Зачем тебе
возиться с каким-то несчастным акром земли? Участок в сто сорок акров --
другое дело! Мы непременно купим его, когда умрет старик Шэвон. Ведь этот
участок на самом деле принадлежит к ранчо "Мадроньо"; когда-то они
составляли одно целое.
-- Я, конечно, никому не желаю смерти, -- ворчливо заметил Билл, -- но
у него земля пропадает зря, и он только истощает ее своим непородным скотом.
Я эту землю знаю всю, каждый дюйм. У него под лугами не меньше сорока акров,
а воды в горах столько, что всю долину оросить молено. И кормов можно
вырастить столько, что просто дух захватывает. Потом там есть по меньшей
мере пятьдесят акров пастбища для моих племенных кобыл -- и луга, и рощицы,
и холмы... А еще пятьдесят акров у него под лесом -- там и красивые уголки
есть и дичь водится. Да и та старая глинобитная конюшня пригодится: покрыть
ее заново, и в плохую погоду туда всю скотину можно загонять. Посмотри,
какое никудышное пастбище за Пингом мне приходится арендовать для моих
лошадей! А ведь они могли бы пастись на этих ста сорока акрах, если бы земля
принадлежала мне. Интересно, не согласится ли Шэвон сдать ее в аренду?
В другие вечера Билл не заносился так высоко.
-- Придется махнуть завтра в Петалуму, Саксон. На ранчо Аткинсона будет
аукцион; может, удастся что-нибудь подцепить стоящее.
-- Тебе все еще мало лошадей?
-- Разве ты не знаешь, что у меня две упряжки возят лес для новой
винодельни? А Барней растянул себе связки. Чтобы поправиться, ему долго
придется не работать. А Бриджет совсем выбыла из строя. Мне это совершенно
ясно. Уде я ее лечил, лечил... она и ветеринара сбила с толку. Да и другим
лошадям не мешает передохнуть маленько. Серые все время на тяжелой работе. А
чалый, видно, этой проклятой травы наелся. Мы думали, у него зубы не в
порядке, оказывается -- нет. Беречь лошадей и вовремя лечить их -- это
верный способ сэкономить деньги, ведь лошади самые неясные создания на
свете. Если я соберусь с деньгами, то выпишу из Колюзы партию мулов; знаешь
-- таких рослых, сильных. Их у нас здесь расхватают, как горячие пирожки;
мне-то они ни к чему, я их выпишу только на продажу.
Иногда Билл, будучи в более веселом настроении, принимался шутить:
-- Кстати, Саксон, если уж разговор зашел о расчетах, то сколько,
по-твоему, стоят Хазл и Хатти? Ну, их рыночная цена?
-- Зачем тебе?
-- Я тебя спрашиваю.
-- Ну... столько, сколько ты заплатил за них, -- триста долларов.
-- Так. -- Билл погрузился в размышления. -- Они, конечно, стоят
гораздо больше, но пусть будет по-твоему. А теперь возвратимся к нашим
расчетам: может, ты мне выдашь расписку на триста долларов?
-- Вот грабитель!
-- Нисколько. Разве ты не даешь мне расписки, когда я уступаю тебе корм
и сено? Всем известно, как аккуратно ты ведешь книги и заносишь в них каждый
пенни, -- продолжал он дразнить ее. -- А раз уж ты такая деловая женщина, то
тебе придется рассчитаться со мной и за этих лошадок. Я ими не пользуюсь уж
не помню сколько времени.
-- Но ведь тебе достанутся жеребята, -- возразила она. -- А мне в моем
хозяйстве племенные кобылы ни к чему. В ближайшие дни Хазл и Хатти
перестанут возить овощи, да и вообще они слишком хороши для такой работы.
Присмотри мне другую пару вместо них. Вот на ту пару я тебе дам расписку,
только без комиссионных.
-- Хорошо, -- согласился Билл. -- Значит, я получу обратно Хазл и
Хатти. Но уде ты, пожалуйста, выплати мне все за прокат, -- ведь ты долго
ими пользовалась.
-- Если ты заставишь меня платить за прокат Хазл и Хатти, я предъявлю
тебе счет за стол, -- грозно заявила она.
-- А если ты предъявишь счет за стол, я потребую с тебя проценты с
денег, которые я вложил в этот дом.
-- Не можешь, -- рассмеялась Саксон, -- это наш дом, наша общая
собственность.
Он свирепо зарычал и сделал вид, будто задыхается от негодования.
-- Удар прямо под ложечку! -- пояснил он. -- Сбила с ног! Но как это
хорошо звучит, а? Наш дом... -- Он с восторгом повторял эти слова. -- Когда
мы с тобой поженились, верхом наших мечтаний была постоянная работа,
кое-какие тряпки да немного жалкой мебели... как бы за нее выплатить,
потертую да обшарпанную. Если бы не ты, у нас никогда не было бы никакой
"общей собственности".
-- Какие глупости! А что я бы без тебя делала? Ты прекрасно знаешь, что
это ты заработал деньги на наше обзаведение. И ты платишь жалованье Гоу Юму,
и Чан Чи, и старому Юхи, и миссис Пауль, и все это твоих рук дело, о чем тут
говорить.
Она ласково погладила его по плечам и мощным бицепсам.
-- Вот они все это сделали, Билл.
-- Какого черта! Твоя голова -- она все сделала. Какой прок в моих
мускулах, если бы не было головы, чтобы управлять ими? Только лупить
штрейкбрехеров, избивать жильцов да выпивать, привалившись к стойке бара.
Единственная умная вещь, до которой додумалась моя голова, -- это жениться
на тебе. Честное слово, Саксон, без тебя я бы пропал.
-- Какого черта, Билл, -- передразнила она мужа, к его великому
удовольствию. -- Что ждало бы меня, если бы ты не избавил меня от прачечной?
Я бы оттуда не вырвалась. Ведь я была совершенно беззащитной девчонкой. Если
бы не ты, я бы и сейчас там торчала. У миссис Мортимер было пять тысяч
долларов, а у меня -- ты!
-- Женщине в жизни пробиться труднее, чем мужчине, -- заметил он в
заключение. -- А я тебе вот что скажу: мы оба были нужны друг другу. Мы
работали, как пара лошадок. Мы все делали вместе. Если бы нам пришлось
действовать порознь, ты и сейчас гнула бы спину в прачечной, а я, в лучшем
случае, служил бы в оклендской конюшне и слонялся бы по танцулькам.
Саксон стояла под "отцом всех мадроньо", наблюдая, как Хазл и Хатти
вывозят из ворот полную повозку овощей, когда во двор въехал Билл, ведя на
поводу гнедую кобылу, шелковистая шерсть которой вспыхивала в солнечных
лучах золотыми искрами.
-- Четырехлетка, породистая. Озорница, но без коварных штучек, --
нахваливал Билл, остановившись рядом с Саксон. -- Кожа тонкая, как
папиросная бумага, морда атласная, но эта лошадь перегонит любого мустанга.
Погляди, какие легкие! А ноздри! Зовут ее Рамона, -- испанское имя: ее мать
"Мореллита" моргановских заводов.
-- И ее продают? -- прерывающимся голосом спросила Саксон, восхищенно
сжимая руки.
-- Потому-то я и привел ее, чтобы тебе показать.
-- Но за нее, наверно, хотят очень дорого? -- продолжала Саксон: ей
казалось невероятным, чтобы у нее могла быть такая изумительная лошадь.
-- Это уже тебя не касается, -- отрезал Билл. -- Она будет куплена на
деньги кирпичного завода, а не на деньги с твоих овощей. Скажи одно слово --
и Рамона твоя. Ну как?
-- Сейчас, подожди минутку.
Саксон попыталась вскочить в седло, но лошадь нервно под ней заплясала.
-- Постой, сейчас я привяжу свою, -- сказал Билл. -- Она не приучена к
женскому обществу, в этом все дело.
Саксон крепко сжала поводья, схватилась за гриву, поставила ногу в
сапожке со шпорой на ладонь Билла и легко вскочила в седло.
-- Она привыкла к шпорам, -- крикнул ей вдогонку Билл, -- испанская
порода. Сразу не осаживай, обращайся спокойно. И поговори с ней. Она
благородных кровей, сама понимаешь.
Саксон кивнула, стрелой вылетела за ворота и помчалась по дороге.
Проезжая мимо калитки "Тихого уголка", она помахала рукой Кларе Хастингс и
продолжала путь к ущелью Дикарки.
Когда Саксон вернулась, лошадь была вся в мыле.
Саксон обогнула дом, миновала вольеры, ягодные кусты и цветники и
остановилась подле Билла, который, покуривая папироску, сидел верхом на
своей лошади, у самой границы участка. Через просвет между деревьями они
вместе взглянули на луг. Но это был уже не луг: он был разбит с
математической точностью на квадраты, прямоугольники и узкие полоски,
отливавшие всеми оттенками зеленого цвета. Гоу Юм и Чан Чи в широченных
китайских соломенных шляпах сажали лук. Старый Юхи возился подле главной
оросительной канавы, открывая мотыгой одни боковые канавы и закрывая другие.
Под навесом, позади сарая, слышен был стук молотка, -- это Карлсен, видимо,
обвязывал проволокой ящики с овощами. Из дому доносилось сочное сопрано
миссис Пауль, распевавшей псалмы, и жужжание сбивалки для яиц. Свирепый лай
Поссума указывал, что пес где-то продолжает ожесточенную и безнадежную войну
с белками. Билл затянулся и выпустил дым, не отрывая глаз от луга. Саксон
почувствовала, что он чем-то встревожен. Его рука, державшая повод, лежала
на луке седла, и Саксон мягко положила на нее свободную руку. Билл медленно
перевел взгляд на взмыленную лошадь и, точно ничего не замечая, посмотрел на
Саксон.
-- Гм, -- произнес он, словно просыпаясь. -- Что касается интенсивного
огородничества, то этим португальцам из Сан-Леандро теперь нечем хвастаться
перед нами. Посмотри, сколько воды. Знаешь, эта вода кажется такой вкусной,
что мне иногда хочется встать на четвереньки и всю ее вылакать.
-- Еще бы! Это в таком-то климате и не нуждаться в воде! -- воскликнула
Саксон.
-- И нечего бояться, что она убежит от нас. Если подведут дожди, под
боком Сонома, она-то никуда не денется. Все, что нужно, -- это поставить
насос с мотором.
-- Но ставить его и не понадобится, Билл. Я как-то спрашивала на этот
счет старика Томсона. Он живет здесь с пятьдесят третьего года и уверяет,
что в долине еще ни разу не было неурожая по случаю засухи. У нас дождь идет
когда нужно.
-- Давай покатаемся, -- внезапно предложил он. -- Ты ведь свободна?
-- С удовольствием, но сперва расскажи мне, что случилось.
Он бросил на нее быстрый взгляд.
-- Ничего не случилось, -- пробурчал он. -- Впрочем, я вру. Да и не все
ли равно? Рано или поздно ты узнаешь. Достаточно поглядеть на старика
Шэвона: ходит как очумелый. Его золотые залежи иссякли.
-- Какие золотые залежи?
-- Ну, да его глина. Это то же самое. Он получал с кирпичного завода по
двадцать центов за ярд.
-- Значит, конец и твоему договору на доставку глины. -- Саксон сразу
поняла размеры постигшей их катастрофы. -- А что говорят на заводе?
-- Там совсем носы повесили. Хотя и держат все в секрете. Целую неделю
они рыли и бурили землю в горах, а их химик японец ночами сидел над
анализами всякого мусора, который они к нему волокли. Ведь им нужно совсем
особую глину для их кирпича, такую не везде найдешь. Эксперты, которые
исследовали глину Шэвона, сделали глупейшую ошибку, а может, им лень было
поставить как следует земляные работы. Во всяком случае они здорово
переоценили запасы этой глины. Да ты не расстраивайся. Как-нибудь
выкрутимся. Все равно ты ничем помочь не можешь.
-- Нет, могу, -- сказала Саксон. -- Мы не купим Рамону.
-- Это тебя не касается, -- ответил он. -- Я покупаю ее, и цена не
имеет никакого значения при той крупной игре, какую я веду. Продать лошадей
я всегда успею. Но они приносили мне порядочный доход, а этот договор с
кирпичным заводом был и вовсе прибыльным делом.
-- Слушай, а что, если бы сдавать лошадей напрокат для работ по
прокладке дорог в нашем округе? -- спросила она.
-- Об этом я уже думал. И я тут своего не упущу. Есть слухи, что работы
в каменоломнях возобновятся, а тот парень, который возил им камень, подался
куда-то к Пюджет-Саунду. Не такая уж беда, если мне даже придется продать
большую часть моих лошадей. У нас остается твой огород; это дело верное.
Просто мы не сможем идти вперед полным ходом, как до сих пор. Вот и все.
Теперь я уже не боюсь деревни. Пока мы добирались сюда, я понял, как много
тут можно сделать. Нет, кажется, камешка на дороге, который бы нам не
пригодился. А теперь скажи, куда мы поедем?
