*** 
Я искренне поблагодарил. Мы немного поболтали. Я еще раз измерил ей уровень сахара в крови и, убедившись, что все уже нормально, взял честное слово, что она через полчаса съест что-то из быстрых углеводов, например, кусок хлеба с вареньем, а завтра обязательно сходит в поликлинику.
— Если опять станет плохо, Алла Викторовна, звоните мне, — сказал я, — даже ночью. Положите мобильник возле подушки. У вас же есть мой номер?
Она кивнула.
— Вот и замечательно. Звоните, если надо будет, — сказал я и вышел из ее квартиры.
На площадку как раз поднялась, тяжело отдуваясь, какая-то расфуфыренная тетка. Волосы она красила в вульгарный ярко-рыжий цвет — тот самый, который в народе называют морковным. Отросшие темные корни выдавали, что последний поход в салон был месяца три назад, а может, и больше. Наращенные кукольные ресницы торчали пучками, придавая взгляду одновременно удивленное и хищное выражение.
Тетка была в обтягивающих черных лосинах в крупный горох, которые немилосердно подчеркивали все лишнее, и в розовом худи с принтом в виде котика с короной. На ногах красовались стоптанные кроссовки — явно не первой свежести. Все это безобразие венчала дешевая бижутерия: массивные серьги-кольца и несколько цепочек на шее, путающихся друг с другом.
Она остановилась на площадке, придерживаясь за перила и переводя дыхание. Видимо, подъем без лифта давался нелегко, хотя она всего-то на второй поднялась.
Заметив меня у двери Аллы Викторовны, она прищурилась, и на лице проступило выражение злорадного любопытства.
— Смотрю, к Драчихе заглядываешь? — усмехнувшись, протянула она неприятным визгливым голосом. — Типа надеешься, что она на тебя квартирку перепишет?
Женщина поправила выбившийся локон жирных волос, и я невольно отметил огромные искусственные ногти — длинные, острые, ядовито-синего цвета с какими-то блестками. Почти как у Росомахи из комиксов, только вульгарнее. Как она вообще с такими когтями в быту обходится? Как ту же картошку чистит? Даже не представляю. У Росомахи они, помнится, въезжали внутрь, а вот как у нее — вообще непонятно.
— Так у нее типа племянник есть, — продолжала она, явно наслаждаясь возможностью посплетничать. — В Москве живет, большой человек. Так что зря бегаешь, Епиходов!
Она едко хихикнула, и этот звук прошелся по нервам, как ногтем по стеклу. В ее голосе читалось торжество — мол, вот я тебя раскусила, голубчик, знаю я таких!
Меня вдруг накрыло раздражение. Весь этот день — смерть, перерождение, тело на грани, долги, а тут еще и эта особа с ее нелепыми домыслами.
— Так она уже на меня переписала, — невозмутимо сказал я, решив потроллить неприятную соседку.
— Да ладно? — Глаза у Росомахи округлились и чуть не вылезли из орбит. Рот приоткрылся, обнажив неровные зубы с золотой коронкой спереди. Она даже на шаг вперед качнулась, забыв про одышку. — Серьезно?
— Уметь надо, — бросил я подчеркнуто гордым голосом, разворачиваясь к своей двери.
Ключ в замке провернулся со знакомым щелчком.
— Да погоди ты! Кому говорю, постой! — заголосила тетка, но я уже переступил порог.
— Спокойной ночи, — вежливо пожелал я и захлопнул дверь прямо перед ее любопытным носом.
За дверью еще секунд десять слышалось возмущенное сопение и топот, а потом звук удаляющихся шагов.
Я прислонился спиной к двери и усмехнулся. Завтра весь подъезд будет обсуждать, как Драчиха квартиру на Епиходова переписала.
Ну и пусть. Может, хоть злопыхателей немного поубавится.

...

===

Глава 4

Дома выпил сразу шесть таблеток активированного угля и продолжил искать документы, которые могли бы прояснить хоть что-то из жизни Сергея.
Поиски в квартире существенных результатов не дали. Никаких дневников или подробных записей о жизни прежнего Сергея. Только разбросанные медицинские заметки, несколько учебников и куча неоплаченных счетов.
Счета я откладывал в отдельную кучку. С ними тоже еще предстояло разбираться.
Завибрировал телефон. На этот раз звонил кто-то, обозначенный в контактах как Михаил Петрович. Я вспомнил, что это имя упоминалось в разговоре с Харитоновым. Похоже, это единственный человек в больнице, который еще не списал прежнего Сергея со счетов.
— Алло? — осторожно ответил я.
— Сергей, это Михаил Петрович. — Голос звучал устало, но доброжелательно. — Как ты?
— Нормально, — неуверенно ответил я.
— Ростислав совсем озверел сегодня, — вздохнул Михаил Петрович. — Но, честно говоря, я его понимаю. Три летальных исхода за месяц — это перебор даже для нашей больницы.
Я молчал, не зная, что ответить.
— Сергей, я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если комиссия министерства обнаружит все твои… скажем так, несоответствия в диагностике, тебя не просто уволят. Под суд пойдешь. И однозначно сядешь.
Отец? У прежнего Сергея, конечно же, должны быть родители. И, судя по всему, Михаил Петрович имел с ними какие-то связи.
— Понимаю, — наконец выдавил я.
— Ничего ты не понимаешь, — проворчал он. — Слушай, завтра я перевожу тебя в отделение неотложной помощи. Будешь под моим непосредственным надзором. Может, так удастся избежать новых… инцидентов.
— Спасибо, — искренне ответил я. Работа в неотложке под руководством человека, который, похоже, единственный еще верит в меня, — это звучало неплохо.
— Считай это последним шансом. И, Сергей… завязывай с выпивкой. Я чувствую запах перегара даже в твоих диагнозах, понимаешь?
— Понимаю. Я уже решил бросить.
— Да ну? — В его голосе звучало явное недоверие. — Что ж, будет приятно увидеть тебя трезвым на работе. До завтра, Сергей. И постарайся не опаздывать. Ты сейчас «под колпаком», сам же понимаешь.
Он повесил трубку, а я остался сидеть, обдумывая услышанное. Итак, у казанского Сергея есть отец, который, судя по всему, знаком с Михаилом Петровичем. Это может быть полезно.
Телефон завибрировал снова. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Твоя машина на штрафстоянке. Не благодари».
Я отложил телефон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы усложнить мне жизнь. Кто бы это мог быть? Рамиль, который звонил после консилиума? Или кто-то еще?
Происходящее все больше напоминало кошмарный сон. Я, успешный московский нейрохирург, внезапно оказался в теле неудачника из Казани. Неудачника, погрязшего в долгах, профессиональных ошибках, с репутацией алкоголика и, судя по всему, со множеством врагов. Как будто после смерти попал в свой личный ад.
Я подошел к окну и посмотрел на вечернюю улицу. Снаружи готовился ко сну чужой город, враждебный и незнакомый. Как и вся эта новая жизнь.
В отражении стекла я снова увидел чужое лицо. Жирное, лоснящееся, с отвисшими щеками, нездоровым цветом кожи, воспаленными глазами. И все же это было теперь мое лицо. Не лицо, а жопа бегемота, мать его! Моя новая реальность. Второй шанс, каким бы сомнительным он ни казался.
— Хорошо, — прошептал я, глядя в отражение, и дернул себя за ухо. — Давай попробуем исправить то, что ты натворил, Серега.
Сразу после этого интерфейс Системы снова мигнул перед глазами:

Текущий статус носителя: истощение адаптационных резервов.

Рекомендуется: сон не менее 8 часов, отказ от психоактивных веществ.

Эта штука начинала меня раздражать своими очевидными рекомендациями и в то же время поражала точностью диагностики. Никакого МРТ, никаких анализов крови — просто мгновенная оценка состояния организма.
Я отошел от окна, застелил кровать найденным в шкафу более-менее чистым пододеяльником и лег, закинув руки за голову. Необходимо было выработать план действий. За неделю мне предстояло найти триста двадцать тысяч, чтобы расплатиться с Михалычем. И двадцать — мой долг в продуктовом. И на жизнь, конечно, на коммуналку.
Одновременно надо восстановить профессиональную репутацию и подготовиться к комиссии в министерстве. И при этом начать приводить в порядок разваливающееся тело, которое мне досталось непонятно за какие грехи.
И не смогу в таком виде появиться перед Иринкой, моей женой в той жизни. А ведь мне надо ее увидеть!
Слишком много задач. Но самое главное — разобраться с этой загадочной Системой. Если она действительно способна видеть то, что недоступно обычному врачебному взгляду, это могло бы стать моим тайным преимуществом.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Как именно работает эта Система? Запускается ли она по моему желанию или активируется автоматически?
— Диагностика, — тихо произнес я, обращаясь в пустоту.
Ничего не произошло.
— Активировать, — попробовал я другую команду.
Снова ничего.
Я вздохнул. Похоже, управление голосом не работает. Может, мысленные команды? Я сосредоточился, визуализируя активацию Системы.
Тишина. Только где-то надо мной соседи включили музыку.
Ладно, разберемся с этим позже. Я поднялся с кровати, аккуратно повесил подаренный соседкой халат на плечики (единственные во всей квартире, между прочим). Остро встал вопрос — а в чем я завтра пойду на работу? Да, там я надену этот халат. Но до работы же еще дойти в чем-то нужно.
То, в чем был Сергей в момент моего переноса в его тело, вызывало много вопросов. Я бы такое не надел, даже в молодости. Узкие штаны, которые обтягивали толстую задницу, какой-то куцый пиджак, такое впечатление, что Епиходов в нем еще в детском саду на выпускном утреннике зайчика изображал. О футболке я даже говорить не хочу. Да, Серега носил футболку немаркого серого цвета. Но даже темная одежда должна быть чистой.
Я открыл шкаф. Да уж… Особым модником мужик явно не считался.
Хотя одеться ему было во что. Но в каком все виде! Похоже, мой предшественник даже не подозревал, что грязную одежду не нужно вешать рядом с чистой.
Тщетно порывшись, я с печалью констатировал, что надеть мне завтра на работу нечего.
И что же теперь делать?
Оставались антресоли. Пришлось лезть туда. И, к моей радости, я обнаружил там старые коричневые брюки со стрелками, явно от костюма, и голубую рубашку в клеточку (такие, помнится, носили еще при Советском Союзе).
Теперь лишь бы влезть в этот антиквариат.
Влез. В принципе, даже ничего, могу и присесть, и согнуться.
Я пару раз присел, покрутил корпус, с удовольствием констатировав, что хотя это жирное тело приседает с трудом, но колени не хрустят и не болят так, как у меня настоящего. Вот что значит молодость!
С трудом, но я таки нашел утюг — на холодильнике! И тот даже работал. Гладильной доски у Сергея не имелось, пришлось расположиться на столе. Но я преодолел и этот квест.
Последний штрих — обувь. Сергей носил кроссовки невнятного цвета, чья подошва, когда-то белая, теперь была затертого сероватого цвета. Я, как смог, отмыл их, порадовавшись современной моде. Если бы это было во времена моей молодости, когда ходили в туфлях, пришлось бы искать ваксу или гуталин. И вряд ли я нашел бы тут подобные изыски.
А так под краном помыл, щеточкой поелозил — и красота!
Точнее, относительная красота.
Пока занимался одеждой, немного пришел в себя. Спасительная рутина. Обычные, простые действия помогали обрести контроль над ситуацией, сделать хоть что-то понятным и управляемым в этом хаосе.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа». Я замер. Что сказать человеку, которого никогда не встречал, но который считает меня своим сыном?
Звонок прекратился. Затем телефон пиликнул, сообщая о новом голосовом сообщении. Я нажал на воспроизведение.
«Сережа, сынок, как ты? Михаил Петрович звонил… — Голос был старческим, немного дребезжащим. — Говорит, у тебя снова проблемы на работе. Может, заедешь к нам на выходных? Мама пирогов напечет. Поговорим. — Он помолчал, вздохнул и добавил чуть заискивающим голосом: — Мы скучаем, сынок».
Я ощутил странное чувство вины, прям захлестнуло. Хотя это был не мой отец и не я игнорировал его звонки все это время.
Решив отложить этот вопрос до завтра, я продолжил уборку. За кроватью обнаружил початую бутылку дешевого коньяка. Рука непроизвольно потянулась к ней, аж задрожала — тело требовало привычного расслабления. Но я преодолел импульс и вылил содержимое в опустевшую раковину.
Кухонные часы показывали почти полночь. Пора было ложиться — завтра предстоял первый рабочий день в отделении неотложной помощи.
Я уже почти заснул, когда через приоткрытое на проветриватель окно услышал странный звук с улицы. Открыв глаза, прислушался. Звук повторился — отчетливый скрип тормозов.
Подошел к окну и осторожно отодвинул штору. Внизу у подъезда остановился черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли двое мужчин, один из которых показался мне знакомым — вроде тот самый, со шрамом над бровью, что приходил за долгом. Они остановились, осматривая окна дома.
Один посмотрел наверх, и я инстинктивно отпрянул от окна.
— Да куда он свалит? — донеслось снизу. — У него ж даже на автобус ща бабла нет, голяк!
— Пусть только попробует… — угрожающе хмыкнул второй. — В этот раз Михалыч ему ноги переломает, если попытается соскочить.
— Да хорош трындеть, просто проверь — и погнали, — огрызнулся первый. — Через неделю вернемся за баблом. Или за его почками.
Они обошли дом и скрылись из виду. Я прислонился к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Хоть они и дали мне неделю, но явно не доверяли… Черт, машина-то моя на штрафстоянке!
Через минут пять в дверь постучали. Ногами.
Открыв, я увидел обоих коллекторов Михалыча, делая вид, что они меня разбудили.
— Тут он, тля! — облегченно вздохнул тот, что со шрамом на брови, и угрожающе спросил: — Где тачка?
Мопсоподобный взял меня за ворот майки и рыкнул:
— Отвечай!
— На штрафстоянке…
— Че она там делает? — усилил нажим тот.
Внезапно интерфейс Системы вспыхнул перед глазами:

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.

Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 23 часа 58 минут 17 секунд.

Ну мать вашу так, на ровном месте стресс!
— С ментами поговорите, — огрызнулся я. — Мне-то почем знать? Может, нарушал я, не помню.
Мопс отпустил ворот, недоверчиво прищурившись.
— Совсем охренел? — не поверил он. — Ты зачем нарушал?
Шрамобровый положил ему руку на плечо, усмехнулся:
— Ну, ты это, не нагнетай, Рама. И так, видишь, побеспокоили Серого.
— Да, — кивнул я, снова зевая. — Вообще, ребят, вы чего ночью-то явились? Завтра мне людей оперировать, а вы тут…
— Че? — переспросил шрамобровый, словно услышал что-то на китайском.
— Говорю, завтра с утра в больницу, в отделение неотложки. Первый день выхожу. — Я потер переносицу. — А вы меня среди ночи будите. Как я завтра нормально работать буду, если не высплюсь?
Коллекторы переглянулись.
— Ты хирург, что ли? — с подозрением спросил мопсоподобный Рама.
Шрамобровый почесал бровь над шрамом.
— Нифига себе… Хирург. А лох лохом же. Че, прям людей режешь?
— Угу. Так что дайте мне выспаться, завтра я выйду на смену, начну зарабатывать. Неделю вы мне дали. Постараюсь хоть часть собрать.
Мопс шумно выдохнул, явно не ожидавший такого поворота.
— Ладно, хирург. Спи. — Он ткнул меня пальцем в грудь. — Только учти: если попробуешь смыться, Михалыч тебе ноги так переломает, что никакой хирург не соберет. Понял?
— Понял, — кивнул я.
— И тачку со штрафстоянки забери, — добавил шрам. — Продал бы лучше, тля!
— Да куда я продам? — устало усмехнулся я. — Кому сдался этот хлам.
— И то верно, — заржали оба.
И ушли, громко топая по лестнице. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул, уставившись на цифры, медленно отсчитывающие секунды остатка моей жизни.
Похоже, выжить в этой новой реальности будет сложнее, чем я думал.
С этой вдохновляющей мыслью я завалился спать.
* * *
Утро принесло две новости, и обе, как ни странно, не были однозначно плохими. Первая — в мессенджере ждало голосовое сообщение от Михаила Петровича, начальника отделения неотложной помощи, где мне теперь предстояло работать. Сухо и по-деловому он известил о необходимости явиться к Ростиславу Ивановичу для официального перевода.
Вторая — никотиновая ломка обрушилась на меня всей мощью похмельного синдрома.
Голова раскалывалась, руки подрагивали, а во рту стоял отвратительный привкус. Каково это — отказаться от привычки, которой даже не помнишь? Сказать странно — это не сказать ничего. Я смотрел на свои руки, тело, отражение в зеркале, но все это казалось чужим, позаимствованным ненадолго. Вот только здесь и сейчас другого тела у меня не было. Да и этому осталось девять с половиной дней.
Я встал над раковиной и облил голову и шею холодной водой. Это помогло прояснить голову, но не уняло дрожь в руках. Организм требовал никотина, как наркоман — дозы. Я налил себе чашку крепкого чая без сахара — хоть какая-то замена. Мысль о том, что первую рабочую смену в новом отделении придется проводить с такими руками, вызывала профессиональную тревогу. Хирург с тремором — это как пьяный сапер. Второго шанса никому не дается.
Система никак не реагировала на мои попытки ее вызвать. Это тоже напрягало. Выходит, она активировалась только в определенных ситуациях? Или имела собственную волю? Глупо зависеть от инструмента, которым не умеешь управлять, и который управляет тобой.
Я резко почувствовал себя марионеткой.
Точнее, жирной марионеткой-неудачницей.
За окном было пасмурно — плотные серые облака обещали дождь. Такая же хмурая погода царила и в моей душе. Я медленно выпил терпкий чай, обойдясь без завтрака, и собрался на работу. Любой другой, скорее всего, сделал бы бутерброды, но этому телу пока лучше обойтись без хлеба, а то до диабета всего шаг.
На работу пошел пешком. И денег не нашел, и машина на штрафстоянке, и, что самое главное, каждый шаг будет реально продлевать мне жизнь.
Доказательство этому я получил примерно через полчаса быстрой (для Сереги) ходьбы. Система проснулась и вывела:

+1 час 12 минут к продолжительности жизни.

Буквально с каждым шагом к моему существованию прибавлялись секунды, и к моменту, когда я добрался до места работы, обновленный прогноз почти откатился к вчерашним значениям:

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 9 дней 21 час…

Девятая городская больница Казани производила приятное впечатление даже на мой искушенный взгляд. Светлое, оранжевое, как апельсин, ухоженное здание с современной пристройкой, обновленной, но сохранившей черты старой архитектуры, а внутри — аккуратные коридоры с ровным, блестящим линолеумом, свежая покраска стен в мягкие, теплые тона. В воздухе ощущался легкий запах чистоты и антисептика — спокойный, внушающий доверие и уверенность в порядке.
В коридоре меня перехватила медсестра — полная женщина лет пятидесяти с чересчур короткой стрижкой и выражением вселенской усталости на лице.
— Епиходов, тебя уже Ростислав Иванович обыскался. — Она окинула меня неодобрительным взглядом. — Ждет у себя.
Хмыкнув (не по субординации обращается!), я кивнул и направился к кабинету заведующего хирургическим отделением. Внутри уже вовсю разворачивался спектакль. Ростислав Иванович Харитонов, грузный мужчина с одутловатым лицом и властными манерами, расхаживал по кабинету, как беспокойный и встревоженный боров в овраге. Напротив него сидел Михаил Петрович — худощавый, подтянутый, с сединой на висках и умными глазами за стеклами очков.
— А, явился! — Ростислав Иванович резко повернулся в мою сторону. — Для особо одаренных: рабочий день в нашей больнице начинается в восемь, а не когда вздумается. Хотя… — он сделал паузу и криво усмехнулся, — тебе это скоро не понадобится.
Михаил Петрович слегка покачал головой, давая понять, чтобы я не ввязывался в конфликт.
— Извините за опоздание, — ровно ответил я и, хоть опоздал всего на пять минут, решил не нагнетать обстановку. — Больше не повторится.
— Много чего у тебя не повторится, Епиходов. — Заведующий скривился, словно проглотил лимон. — Приказ о переводе подписан. С сегодняшнего дня ты в распоряжении отделения неотложной помощи. Будешь все время, пока идет служебное расследование. Там тебе самое место — где решения принимают быстро, а ошибки… впрочем, о твоем таланте к ошибкам нам всем хорошо известно. Надеюсь, недолго тебе осталось в медицине. Да и вообще на воле.
Я промолчал, хотя в голове крутилась пара весьма язвительных ответов. Московский хирург, Сергей Николаевич Епиходов, мог позволить себе поставить на место зарвавшегося начальника. Но казанский Серега Епиходов с его историей и репутацией…
— Ростислав Иванович, — спокойно вмешался Михаил Петрович, — мы договорились о временном переводе. Да, в отделении неотложной помощи сейчас кадровый голод, но давайте рассматривать это как возможность для Сергея… э-э… реабилитироваться.
Харитонов фыркнул.
— Реабилитироваться? После трех летальных исходов за месяц? — Он покачал головой, глядя в мою сторону. — Я бы на твоем месте, Епиходов, уже писал чистосердечное признание и заявление об уходе. Но твое счастье, Мельник питает странную привязанность к твоей семье. — Он повернулся к Михаилу. — Ты же понимаешь, Петрович, что берешь на себя всю ответственность?
— Понимаю, — кивнул тот. — Но… ты ж понимаешь. Не могу иначе.
Харитонов скептически хмыкнул.
— Ну, твоя шея. Документы я подписал. — Он махнул рукой в сторону двери. — Забирай своего… протеже. Век бы его не видеть!
Мы вышли в коридор, и я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Михаил Петрович вздохнул и покачал головой.
— Ты выбрал не лучшее время для опоздания, Сергей. Харитонов только и ждет повода, чтобы окончательно тебя уничтожить.
— Спасибо за поддержку, — искренне поблагодарил я. — Но почему он так настроен против меня?
Михаил Петрович окинул меня странным взглядом.
— Ты действительно не помнишь? Или это такой способ делать вид, что ничего не произошло?
Я пожал плечами, решив не уточнять. Пока у меня слишком мало информации о прошлом этого тела.
— Ладно, — Мельник потер переносицу, — идем в отделение. Познакомлю тебя с командой.
— Михаил Петрович… — Я качнул головой на душевую. — Мне бы помыться сначала, а? А то дома воды горячей нет.
Принюхавшись, он поморщился и кивнул:
— Давай мойся. И это… Не торопись, тщательнее…

Глава 5

Отделение неотложной помощи встретило меня привычным хаосом: медсестры сновали с капельницами, санитары перевозили пациентов на каталках, где-то вдалеке кричал ребенок, а возле поста дежурной медсестры толпились родственники больных, наперебой требующие информации.
— Добро пожаловать в сердце нашей больницы, — с тонкой улыбкой произнес Михаил Петрович. — Здесь ты либо научишься думать и действовать вдвое быстрее, либо… впрочем, других вариантов у тебя больше нет.
Мы прошли мимо смотровых боксов, где за занавесками врачи осматривали пациентов. Попасть в неотложку для многих докторов понижение. Для хирурга особенно. Но не в моей ситуации было возмущаться. К тому же… чем черт не шутит, может, за счет прежних навыков удастся восстановить репутацию Сереги… если раньше тело не откажет.
— Коллеги! — Михаил Петрович хлопнул в ладоши, привлекая внимание персонала, окучивавшего пост. — Представляю нового члена команды — доктора Сергея Николаевича Епиходова. Временно переведен из хирургии, но, надеюсь, задержится у нас надолго. А может, и насовсем.
Я окинул взглядом новых коллег. Высокий мужчина с залысинами и легкой щетиной — лет сорока, с усталыми глазами и слегка циничной улыбкой. Рядом с ним две девушки, настолько похожие друг на друга, что я не сразу сообразил, что это близнецы. Чуть поодаль — эффектная брюнетка с ярко-красной помадой на раздутых от гиалуронки губах, осматривающая меня с нескрываемым любопытством. И, наконец, невысокая полная женщина постарше со сжатым в куриную гузку ртом и самым скептическим выражением лица, какое я когда-либо видел.
— Олег Бойко, — представился высокий, коротко кивнув. — Мы, кажется, уже пересекались… в курилке.
Он явно оставил при себе подробности нашей встречи, за что я был благодарен.
— Сестры Ольшанские, Кира и Мира. — Михаил Петрович указал на близнецов. — Наши анестезиологи. Тандем, который спасет вас даже от самой сложной интубации.
— Я Кира! — одновременно сказали девушки, засмеявшись.
— Не обращайте внимания, — продолжил Михаил Петрович, — они постоянно так шутят. Полгода работаем вместе, а я до сих пор не могу их различить.
— Эльвира, — представилась симпатичная молодая брюнетка с бейджем «Гизатуллина Э. М.», протягивая руку. — Медсестра экстренного приема. Наслышана, Сергей Николаевич. — Она улыбнулась, но резиновая улыбка не достигла ярко накрашенных глаз.
— Галина Сергеевна, — кивнула полная женщина, не предлагая руки. — Старшая медсестра. Надеюсь, у тебя не будет проблем с заполнением документации? У нас с этим строго.
— Постараюсь не разочаровать, — вежливо ответил я.
— Ну что ж, знакомство состоялось. — Михаил Петрович потер руки. — Олег, введи коллегу в курс дела. А я пока займусь бумагами.
Он ушел, оставив меня с новой командой. Олег махнул рукой, подзывая к себе.
— Пойдем, покажу территорию. У нас тут своя тюрьма, но с вертухаями можно договориться. — Он невесело усмехнулся.
Мы прошли вдоль смотровых боксов, мини-операционной, процедурной и комнаты отдыха персонала.
— Бывал тут раньше? — спросил Олег.
— Мимоходом, — уклончиво ответил я, не желая выдавать полное незнание устройства местной больницы.
— Ну, тогда знаешь, что график у нас сутки через трое… как бы. На самом деле, приходится и в день после суток оставаться, а с утра… Ладно, сам поймешь. Сегодня тебе повезло — короткая смена, ознакомительная, до восьми вечера. А с завтрашнего дня на полные сутки. — Олег остановился и внимательно посмотрел на меня. — Слушай, без обид, но о тебе тут легенды ходят. Три летальных за месяц — это надо постараться.
— Поверь, я и сам не в восторге, — честно ответил я. — Думаешь, специально?
— Да я ничего.— Олег поднял руки в защитном жесте. — Знаешь, как говорят: от ошибки никто не застрахован. Но у нас тут, знаешь ли, своя атмосфера. Если облажаешься — твоя проблема, но не тащи за собой других. Понимаешь, о чем я?
— Вполне.
— Вот и славно. — Он хлопнул меня по плечу. — Ладно, к делу. Сегодня у нас обычный понедельник — бытовые травмы, желудочные колики, ну и алкаши, куда же без них. Распределение пациентов смотри на доске. Тебе сейчас достанутся все хирургические случаи. Ну а если будет большой наплыв, то, может, и парочку других подкинем. Так что не обессудь.
За его плечом я заметил приближающуюся Галину Сергеевну с папкой в руках.
— Доктор Епиходов, к вам первый пациент. — Она протянула мне историю болезни. — Палата номер четыре. Мужчина, сорок два года, жалуется на острую боль в животе. Предварительный диагноз — обострение язвенной болезни. Ждет полчаса, уже весь извелся.
Я взял карту и направился в указанную палату. На пороге меня догнала Эльвира.
— Я с вами, — улыбнулась она, но взглядом холодно сканировала меня с точностью рентгена. — Помогу с осмотром.
В палате на кушетке, согнувшись в три погибели, лежал бледный мужчина средних лет. Его лицо покрывал пот, а руки были прижаты к животу.
— Здравствуйте. — Я представился, надевая медицинские перчатки. — Что вас беспокоит?
— Живот… с утра крутит… но терпимо было… а час назад как схватило… — с трудом выдавил пациент.
— Когда последний раз ели? Пили?
— Утром чай… бутерброд с колбасой… яишенка… обычный завтрак.
— Где именно болит? — Я подошел ближе. — Покажите.
Он указал на эпигастральную область.
— Здесь… и отдает под ребра… и в спину.
Я начал пальпацию и в этот момент уловил легкое мерцание перед глазами. В правом верхнем углу поля зрения возник знакомый интерфейс Системы.

Попытка активировать диагностический модуль…

Успешно!

Информация начала появляться строка за строкой:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 112, АД 149/99, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

— Острый панкреатит.

— Панкреонекроз (начальная стадия).

— Холецистит.

— Камни желчного пузыря (до 0,8 см).

Я почувствовал резкую слабость, голова закружилась, в глазах потемнело.

Диагностический модуль отключен: исчерпаны ресурсы организма!

В следующее мгновение мне стало легче, а в голове уже завертелись конкретные мысли по поводу пациента: нужна немедленная госпитализация! Требуется хирургическое вмешательство в течение следующих часов!
Я моргнул, сохраняя внешнее спокойствие. Тут не язва. Совсем не язва. Острый панкреатит с начинающимся панкреонекрозом — это намного серьезнее. Поджелудочная железа буквально переваривает сама себя, выбрасывая агрессивные ферменты прямо в ткани. Начинается омертвение, некроз, а дальше — сепсис, полиорганная недостаточность, смерть. И, если система не ошибается, счет идет на часы.
— Больно здесь? — Я слегка надавил в точке проекции поджелудочной железы.
Мужчина вскрикнул и изогнулся от боли.
— А здесь? — перешел я к желчному пузырю.
Еще один стон.
— Поворачивайтесь на левый бок, — скомандовал я.
Затем проверил на наличие симптома Мейо-Робсона — надавил на реберно-позвоночный угол слева, там, где ребра встречаются с позвоночником, прямо в проекции хвоста поджелудочной. Пациент снова застонал.
— У вас была раньше язва? — спросил я, уже зная ответ.
— Н-нет… первый раз такое…
Я повернулся к Эльвире, взял ее под локоток, отвел к двери и тихо сказал, так, чтобы больной не слышал:
— Нужно срочно делать УЗИ брюшной полости и анализы: амилаза, липаза, общий анализ крови, биохимия. И подготовьте операционную — это не язва, а острый панкреатит. Возможно, с панкреонекрозом.
Эльвира удивленно приподняла брови:
— Вы уверены? По протоколу сначала нужно…
— Уверен, — твердо ответил я и надавил голосом. — Здесь все классические признаки. Если будем ждать, пока пройдет весь протокол, у пациента может развиться полномасштабный некроз поджелудочной. При таком раскладе летальность до сорока процентов.
Она секунду колебалась, смерила меня нечитаемым взглядом, затем, что-то решив для себя, кивнула и быстро вышла из палаты.
Я повернулся к пациенту и успокаивающе проговорил:
— Не волнуйтесь, мы вам поможем. Сейчас вам сделают обезболивающее, и подготовим к дополнительным исследованиям.
Мужчина слабо кивнул, его лицо исказила гримаса боли.
Через пять минут в палату вошел Михаил Петрович, а за ним — Эльвира.
— Что у тебя тут? — недовольно спросил он, просматривая карту.
Я кивнул на дверь. Михаил Петрович недовольно поморщился, но вышел вслед за мной.
— Острый панкреатит, подозрение на панкреонекроз, — тихо ответил я. — Нужна срочная операция.
Он внимательно посмотрел на меня, нахмурился и спросил:
— На основании чего такое заключение? В карте предварительный диагноз — язвенная болезнь.
— Локализация боли, симптом Мейо-Робсона положительный, тахикардия, повышение температуры. — Я перечислял симптомы как по учебнику. — И нет истории язвенной болезни.
Михаил Петрович задумчиво кивнул, затем вернулся в палату, подошел к пациенту и сам провел быстрый осмотр. После нескольких минут пальпации он выпрямился и кивнул:
— Похоже, ты прав. — Он повернулся к Эльвире. — Готовьте пациента к УЗИ, берите анализы, как сказал доктор Епиходов. И вызовите на консультацию хирурга из профильного отделения.
— Доктор, что со мной? — тревожно простонал мужик. — Я умру? Это рак, да?
— Все нормально. Обычные диагностические процедуры, — строго заверил его Михаил Петрович. — Не выдумывайте!
Когда мы вышли из палаты, Михаил Петрович остановил меня в коридоре:
— Если подтвердится панкреонекроз — ты только что спас человеку жизнь. — Он внимательно посмотрел мне в глаза. — Но, даже если так, будем считать, тебе повезло. Ты уж извини, но не верю, что ты, отправивший домой пациента с аппендицитом, приняв его за отравление, сейчас безошибочно обнаружил панкреатит на ранней стадии.
Я пожал плечами.
— Может, и угадал. Тогда давайте считать, что профессиональная чуйка сработала.
Михаил Петрович покачал головой.
— Чуйка. Ну-ну. Ты свои картежные замашки забудь здесь, понял? Тьфу…
К обеду УЗИ и анализы подтвердили мой диагноз. Амилаза была повышена в пять раз, на УЗИ четко визуализировались отечность поджелудочной железы и камни в желчном пузыре. Об этом сообщила Эльвира, задержавшись у меня за спиной чуть дольше, чем требовала рабочая необходимость.
— Странно, — неожиданно сказала она, изучающе глядя на меня. — О вас совсем другие вещи рассказывали.
— Какие же? — осторожно поинтересовался я.
— Нелицеприятные… — ответила она, подыскав слово. — Да, пожалуй, так. Слышала, что вы алкоголик, лентяй, лудоман и недалекий скандалист. — Она улыбнулась, словно вспомнив что-то забавное. — А сегодня вас как будто подменили. Собранный, сосредоточенный… и эта диагностика… Без ничего, просто по внешним признакам… Поразительно.
Я решил не комментировать ее наблюдения.
— Работа есть работа, — уклончиво ответил я. — Кстати, а кто консультировал пациента из четвертой палаты? Я хотел бы с ним поговорить о тактике лечения.
— Доктор Зарипов, — ответила Эльвира. — Но он уже ушел. Сказал, что полностью согласен с вашим диагнозом и назначениями. Пациента перевели в хирургию, будут готовить к операции.
— Зарипов? — переспросил я, вспомнив разговор в кабинете Харитонова.
— Да, Рамиль Фаритович. — Она понизила голос. — Между нами, сильно удивился, что диагноз поставили вы. Даже пошутил, что вы, наверное, проглотили медицинский справочник.
Значит, тот самый Рамиль. Ирония судьбы — именно он подтверждает мой диагноз. Тот, кто, по словам Харитонова, должен был занять мое место.
— А где он сейчас? — спросил я.
— Уехал по вызову. У него сегодня дежурство по санавиации. — Эльвира пристально посмотрела на меня. — Вы хотели с ним что-то обсудить?
— Да так, — я махнул рукой, — профессиональные вопросы.
В этот момент из-за угла коридора появилась миниатюрная молодая женщина в зеленой хирургической форме. Ее каштановые волосы были собраны в тугой пучок, а уверенный взгляд выдавал стальной характер. Она целенаправленно двигалась в нашу сторону.
— Опять вызвали? — спросила она Эльвиру, даже не взглянув в мою сторону. — Что на этот раз? Если еще один невнятный диагноз из неотложки…
— На этот раз все корректно, Диана Равильевна, — с легкой улыбкой перебила ее Эльвира. — Более того, у нас тут маленькое чудо — представляете, Сергей Николаевич диагностировал панкреонекроз на ранней стадии. Ваш пациент уже в хирургии, готовится к операции.
Женщина наконец посмотрела на меня. В ее карих глазах читалось плохо скрываемое удивление.
— Это же Епиходов? Тот самый Епиходов, который…
— Да-да, он самый. — Эльвира улыбнулась еще шире. — Поверьте, мы тоже удивлены не меньше вашего.
— Сергей Николаевич Епиходов. — Я протянул руку, решив перехватить инициативу. — Временно переведен в неотложку.
— Диана Шарипова, операционная сестра. — Она осторожно пожала мою руку, все еще с недоверием глядя в глаза. — Надеюсь, диагноз верный, — скептически приподняла она бровь. — А то операционную уже готовят.
— Диагноз подтвержден УЗИ и анализами, — ответил я спокойно. — А еще доктором Зариповым лично.
Она кивнула, но в ее взгляде явно читалось «поживем — увидим».
— В таком случае не смею вас задерживать. — Она развернулась к Эльвире. — Идем, нужно еще кое-что уточнить по оборудованию.
Они удалились, о чем-то тихо переговариваясь, а я остался стоять в коридоре, размышляя о том, как много еще людей в этой больнице считают меня — вернее, прежнего владельца этого тела — некомпетентным врачом.
Мои размышления прервала пожилая женщина в темно-синем халате и шапочке. Она активно орудовала шваброй, с усилием подтаскивая за собой увесистое ведро с водой. И уже через какую-то секунду оказалась рядом со мной:
— Мешаешь, — неприязненно проворчала она. — Уйди отседова!
— Извините, — чистосердечно сказал я и предложил, кивнув на ведро с грязной водой: — Давайте помогу вынести воду? Куда нести?
— Туды! — Она недоверчиво ткнула пальцем по направлению к санузлу, но от внезапной помощи отказываться не стала.
Я легко подхватил немаленькое ведро с грязной водой и понес выливать. Сердце застучало быстрее, я задышал чаще, но виду не подал. Суровая женщина посеменила следом.
— Спасибо, — свирепо буркнула она, когда я поставил пустое ведро на пол, и тотчас же схватила его в руки, словно опасаясь, что я могу на него покуситься и забрать себе.
Но я и в мыслях такого не держал. Чтобы развенчать ее подозрения, растянул губы в доброй улыбке и сказал:
— Меня Сергей зовут. Епиходов Сергей Николаевич. Буду тут у вас работать.
— А я — тетя Нина, — буркнула она в ответ.
— А по отчеству?
— Просто тетя Нина. — Слабая усмешка скользнула по ее морщинистым губам, и лицо стало еще больше похоже на печеное яблочко. — Молодая я еще, чтобы меня по отчеству мужики называли…
Я тихо засмеялся.
— А ты, значится, и есть тот самый Епиходов? — вдруг спросила она и прищурилась.
— Тот самый? — прищурился я.
— Агась, — проворчала она. — Все только о тебе и говорят.
— Видимо, знаменитость, — вздохнул я.
— Агась, — кивнула тетя Нина и вдруг хихикнула. — Как этот… который Джимми, Джимми, ача, ача…
Я засмеялся.
А когда вернулся в смотровую, меня ожидала новая пациентка — тощая женщина лет шестидесяти, с тревожным взглядом и мелкими локонами, завитыми как у барашка. Руки ее нервно теребили ручку потертой сумочки, а губы были сжаты в тонкую линию.
— Я доктор Епиходов. Что вас беспокоит? — спросил я, приготовившись записывать в карточку.
Женщина наклонилась ко мне через стол и заговорила горячим шепотом, беспокойно зыркая на входную дверь:
— Доктор, я вам сейчас скажу одну ужасную вещь! Я сошла с ума! У меня появились навязчивые мысли! — Она судорожно выдохнула, прижимая сумочку к груди, и продолжила еще тише: — Понимаете, я везде вижу жуков! Они везде, доктор! В углах, на стенах, в постели! Я уже не могу спать!
Пальцы ее побелели от напряжения на ручке сумки. Классическая тревожная пациентка — скорее всего, живет одна, слишком много времени на размышления.
В этот момент я опять, как и в прошлый раз, ощутил перед глазами блики, после чего из ниоткуда возник знакомый интерфейс Системы.

Попытка активировать диагностический модуль…

Успешно!

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 74, АД 138/87, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Легкие психогенные зрительные феномены.

— Артериальная гипертензия (I степень, мягкая).

— Гематома правого колена (следствие ушиба).

Так и есть. Никаких серьезных патологий. Давление слегка повышено — 138 на 87, по новым нормам уже считается гипертензией первой степени, хотя еще лет десять назад такие цифры на тонометре были вполне рабочими. Особенно с учетом возраста женщины. Одиночество, тревожность, возможно, начальные проявления старческих изменений психики.
Меня опять тряхнуло, в глазах замельтешили круги.

Диагностический модуль отключен.

Тошнота и головокружение резко прекратились.
Фух!
Итак, эта пациентка «из других», как и предупреждал Олег утром. Она почти здорова и от скуки придумывает себе всякую ерунду. Даже вот в приемное пришла.
— Давайте посмотрим, что у нас тут, — спокойно сказал я, отложив ручку и посмотрев на нее добрым понимающим взглядом. — Голова не болит? Двоения нет? Зрение не мутнеет?
Она покачала головой.
— Давление часто повышается?
— Иногда, — неуверенно ответила она.
Я достал тонометр, надел манжету — 139 на 88, не ошиблась Система. А колебания вполне естественны, как и давление для ее возраста, особенно учитывая, что в кабинете доктора человек волнуется. Посветил фонариком в глаза: зрачки равные, реакция живая. Проверил координацию, слегка постучал по коленному рефлексу. Все чисто.
— Физически вы здоровы, — сказал я мягко. — Давление немного повышено, но ничего критичного. А «жуки»… Знаете, такое бывает. Иногда из-за усталости глаз или стресса мозг дорисовывает лишнее, вы, главное, не пугайтесь.
— Но жуки… я же их вижу, и они везде! — растерянно повторила женщина. — Сын и невестка говорят, что их нет. Доктор, но я же их вижу! Вы тоже думаете, что я сумасшедшая, да?
— Ну почему же? — совершенно серьезно ответил я и тут же пояснил: — Это действительно так. Жуки есть, и они везде. Но дело в том, что не все люди их видят. Вот мы с вами видим. А ваш сын с невесткой — нет. Так получается. Понимаете?
— Понимаю! — просияла женщина.
— Еще что-то беспокоит?
— Нет! Я никогда ничем не болею, — усмехнулась женщина и поморщилась: — А эти жуки? Это не опасно?
— Нет, — покачал головой я, — они абсолютно безвредны. Просто переступайте через них. Вот и все. И не пугайте больше сына с невесткой. Не говорите им об этом. Хорошо?
Женщина согласно кивнула.
— А правое колено помажьте гепариновой мазью — она рассосет гематому. Если сильно болит, можно чередовать с диклофенаком или ибупрофеном…
— Спасибо, доктор! Так и сделаю! — Довольная женщина выскочила из приемной.
В коридоре раздался ее радостный голос:
— Это лучший доктор, что здесь есть! Он сразу все понял!
Я усмехнулся. В той моей, прошлой, жизни я иногда в работе применял методы реверсивной психологии и психиатрии — примерно как в этом случае. Женщина была абсолютно безвредна, и небольшое навязчивое состояние физиологическим процессам в ее организме не мешало. Здесь следовало лишь донести все так, чтобы это не мешало жить ни ей, ни окружающим.
А так-то все мы в той или иной степени имеем какие-то ментальные проблемы.

Глава 6

В ординаторской было тихо. Я сидел, заполняя историю болезни очередного пациента, когда услышал обрывок разговора из коридора.
— И этого к нам спихнули… Как будто мало проблем, — говорил мужчина, которого я узнал по голосу, Олег.
— Говорят, Мельник ему чем-то обязан, — ответил женский голос, кажется, одной из сестер Ольшанских.
— Он отцу Епиходова обязан, а не Епиходову, — ответил Олег. — Старик в свое время его буквально из петли вытащил, когда у Мельника сына сбили на пешеходном переходе. Ну и потом с карьерой помог.
— А что с Епиходовым? Почему он так сильно облажался? Вроде нормальный был хирург…
— Да кто его знает. — Голос Олега понизился. — Ходят слухи, что он серьезно увлекся картами. Просаживал все, что зарабатывал. Начал выпивать, потом пошли ошибки… Ты заметила, как он изменился после смерти той девочки?
— Ужасная история. Бедный ребенок…
Их голоса стали удаляться, и я уже не мог разобрать продолжения разговора. Зато теперь хоть что-то начало проясняться.
Итак, Епиходов-старший, отец этого тела, похоже, когда-то спас Мельника или его сына. Сам же младший Епиходов увлекся азартными играми и спортивными ставками, начал пить, и все покатилось под откос. Три смерти за месяц, одна из них — ребенок. Неудивительно, что в больнице на меня смотрят как на прокаженного.
Я потер виски. Голова слегка побаливала от информационной перегрузки и никотинового голодания. Нужно было как-то восстановить репутацию этого тела, расплатиться с долгами и разобраться, что вообще со мной произошло. А еще не умереть в ближайшие дни от проблем с сердечно-сосудистой системой.
И где-то хоть чем-то пообедать.
К концу дня я осмотрел еще шестерых пациентов. Система спонтанно активировалась еще дважды — у пожилой женщины с подозрением на инсульт и молодого спортсмена с травмой колена. В обоих случаях она дала точные диагнозы, которые я затем подтвердил традиционными методами. Казалось, Система не просто сканировала пациентов, но и давала приоритет жизнеугрожающим состояниям — панкреонекроз и инсульт были потенциально смертельными.
Домой вернулся, когда на улице стемнело.
Есть хотелось просто невыносимо. А еще больше — выпить. И закурить.
Меня аж трясло от усталости и голода. Пообедать в больнице не получилось. Наплыв пациентов плюс отсутствие денег. А выпрашивать и занимать я постеснялся. Да и неуместно это.
Соседи опять врубили музыку. Я скрипнул зубами: за день так вымотался, что хотелось тишины. И тут еще и в дверь позвонили.
Недоумевая, кто это может быть, неужто опять от Михалыча, я вышел в прихожую и осторожно спросил, сдерживая досаду:
— Кто там?
— Соседка! — рявкнул баском знакомый голос.
Явно женский.
Ну ладно, я открыл дверь.
За порогом стояла та самая бабища с надутыми губами и наращенными ресницами. НедоРосомаха. Только в этот раз она была уже в ярко-леопардовых лосинах, которые облегали ее бока так, что она стала похожа на сардельку из категории «телячьи с сыром». Рядом с ней стоял тощий лопоухий пацан лет шести.
— Вот, — со сдерживаемой гордостью сказала она, — это Степка.
— А я — Сергей Николаевич, — представился я и протянул руку пацану.
Тот вспыхнул, отчего оттопыренные уши стали ярко-розового цвета, и торопливо спрятал руку за спину.
— Он у меня типа стеснительный, — прогудела тетка. — Весь в отца. Тот как исчез семь лет назад, так до сих пор и стесняется домой обратно вернуться. Ка-азел!
Соседка хихикнула над собственной шуткой.
Я вежливо улыбнулся и выжидательно посмотрел.
— Я это… — замялась тетка, поняв мой сигнал правильно. — Мне Алла Викторовна сказала с тобой типа посоветоваться.
— О чем?
— Да вот, — она с горестным вздохом кивнула на Степку, — ногти грызет. Горюшко мое… Учителя ругаются. И перед людьми стыдно. Может, больной он какой-то? Посмотри, а?
— Дети в этом возрасте часто грызут ногти, — осторожно сказал я, помня, что эдакая яжемать может даже покалечить за недостаточно внимательное отношение к родному чадушку. А у этой такие ногти, что если она решит воткнуть их мне в глаз, то легко достанет до самого мозжечка.
Кстати, видимо, в этой семье к ногтям особое отношение в обоих поколениях. Не удивлюсь, если отец Степки сбежал из-за ее когтей. Понятно, страсть и все такое, но когда тебе каждую ночь полосуют спину на кровавые ленты, ну ее на фиг.
— Я знаю, — кивнула тетка, пока что не делая попыток вцепиться мне в лицо. — Но он же все время грызет. Я ему говорю, говорю — как об стенку горох. Я уже все испробовала: и горчицей пальцы мазала, и в угол на гречку ставила, и по жопе ремня давала — все равно, гад, грызет! Людей уже стыдно!
Она печально вздохнула.
Лопоухий Степка тоже вздохнул. И тоже печально.
Кажется, весь масштаб трагедии он осознавал, но поделать ничего не мог. Видимо, это было выше его сил.
— Зачем ногти грызешь, Степан? — строго спросил я. — С какой целью?
Степка пожал плечами и еще раз печально вздохнул. В глаза он мне при этом старался не смотреть.
— Помогите, доктор! — повторила тетка, одарив меня умоляющим взглядом.
Ну и как тут не помочь? Я же врач все-таки.
— Ждите! — велел я, оставив изумленную тетку с пацаном на площадке, закрыл дверь и вернулся в комнату. Выдрал из блокнота листочек и набросал пару строчек.
А когда вернулся и открыл дверь, тетка облегченно вздохнула. Очевидно, решила, что я сбежал, как ее без вести пропавший муж, мне же просто стыдно было приглашать ее в тот срач, что устроил в квартире мой предшественник.
— В общем, слушай сюда, Степан! — сказал я пацану строгим голосом. — Ногти продолжай грызть, но грызи не просто так, а по графику.
Пацан вытаращился на меня с таким видом, словно я ожившая мумия.
— Вот график, — протянул я листочек. — Будешь каждый день грызть ноготь на другом пальце. Я там очередность расписал. Каждый ноготь надо грызть ровно по двадцать минут. Тебе понятно?
Степан ошарашенно кивнул. Он посмотрел на свои пальцы, потом на листочек и, наконец, на меня. Глаза у него стали примерно такими, как у того Пржевальского, который отправился в экспедицию в западную Монголию и впервые встретился там с лошадью Пржевальского.
— А вы, уважаемая, проследите, чтобы он выполнял! И не отклонялся от графика ни на чуть-чуть! Это важно! Вы меня поняли?
Тетка потрясенно кивнула.
— Еще что-то беспокоит? — спросил я сурово.
— Н-нет, — нечленораздельно промычала мадам.
— Тогда всего доброго! — ответил я и захлопнул дверь прямо перед ее носом.
Мне еще предстоял незабываемый вечер по уборке квартиры. Причем на голодный желудок.
Вот только не успел я вытащить из-под кровати всю ту кучу мусора, что накопил предыдущий Серега, как в дверь позвонили опять.
Еле сдерживаясь, пошел открывать: не квартира, а проходной двор какой-то, ей-богу!
На пороге опять стояла соседка-недоРосомаха. На этот раз она была без лопоухого Степки, зато в руках у нее красовался большой ярко-фиолетовый пластиковый тазик, накрытый желтой крышкой.
— Я это… — сказала она и многозначительно кивнула на тазик, — типа спасибо хотела сказать.
— Так сказали же вроде, — пожал плечами я, мечтая поскорее вернуться к уборке, а потом упасть на кровать и уснуть.
— Да нет, не так, — поморщилась тетка и опять кивнула на тазик, — я это… оливье тут принесла… в благодарность типа… Во-о-от…
— Оливье? — не понял сначала я, но желудок при этом волшебном слове аж скрутило от голода.
— Угу, — заулыбалась она раздутыми губами и повторила, — в благодарность.
— Так мой совет ничем еще не помог, за что благодарность?
— Угу, как же не помог, — хихикнула тетка. — Степка дома такой рев поднял, что ой, и отказался грызть ногти! Представляешь?
— Ну, это еще надо пару дней понаблюдать, — заметил я, мужественно борясь с приступом голода и желанием немедленно вырвать этот чудесный тазик из теткиных рук и моментально сожрать все оливье, причем полностью, вместе с тазиком и желтой крышечкой.
— Не-е-е… я его хорошо знаю! Не будет он больше грызть! Он у меня принципиальный… — заявила тетка, лучась довольством.
Мне хотелось добавить «весь в пропавшего без вести отца», но я благоразумно не стал комментировать. А вслух сказал решительным голосом:
— Спасибо большое, уважаемая соседка. Я оценил ваш жест. Но, увы, оливье не ем.
— А че так-то? — Теткино лицо вытянулось. — Хорошее ж оливье, я сегодня утром только делала. Типа свежачок!
— Не поэтому, — покачал головой я и печально добавил: — Я не ем продукты с майонезом.
И при виде недоумения на ее лице пояснил:
— Нельзя мне. — Для дополнительной аргументации развел руками. И печально вздохнул, чтоб уж наверняка.
— А-а-а-а… — расстроенно протянула тетка и тут же вскинулась, взмахнув веерами наращенных ресниц. — А что тебе можно? У меня гречка еще дома есть! И котлетки!
Мой желудок предательски квакнул и громко заурчал.
И я не выдержал (все-таки почти сутки без еды, не считая пачки активированного угля вчера на ужин):
— Гречку я буду. Ладно, гречку несите.
— А котлетки? — расстроенно прогудела тетка. — Они типа куриные.
— Куриные? Тогда тоже буду, — милостиво согласился я, — только немного.
— Ага, я щас, — обрадованно кивнула тетка и торопливо утопала наверх.
Не успел я вытащить из-под кровати еще две пустые бутылки из-под водки, как в дверь зазвонили, перекрывая громкую музыку от неистовых соседей-меломанов.
Я пошел открывать.
Тетка протянула мне другой тазик, теперь уже зеленый, с розовой крышечкой и озабоченно прогудела:
— Тут гречка. С подливой. И котлетки. Мыть посуду не надо. Когда съешь — скажи, я заберу и сама помою.
Тетка ушла. А я посмотрел ей вслед и еще подумал, что и ресницы у нее не такие уж страшные, и губы в принципе даже в чем-то нормальные, просто мода такая, затем вернулся в квартиру и торопливо открыл крышку. Оттуда пошел такой ароматный дух от рассыпчатой гречки с густой мясной подливой и котлетками, что я чуть сознание с голодухи не потерял.
Даже руки затряслись.
Про уборку я, конечно же, сразу забыл.
И гречка, и котлетки выглядели так аппетитно, что я готов был наяривать из тазика прямо руками. Но нет — усилием воли погасил этот неуместный порыв. Достал из буфета одноразовую тарелку (там оказалась вскрытая упаковка, видимо, мой предшественник приобрел, после того как загадил всю имеющуюся дома посуду), отложил туда немного гречки, стараясь брать, где подливы поменьше, и принялся есть. Все ложки и вилки, которые были у Сергея, я выбросил еще вчера — брезговал есть из посуды, по которой ползали опарыши, — но в тазике оказалась ложка соседки.
Чем я и воспользовался.
Поел гречки. Но немного, чтобы «запустить» пищеварение без лишнего стресса для организма. Потому что после длительного голодания начинать есть нужно постепенно. Желательно день-два осторожного питания, особенно если организм сильно истощен, как у этого тела. Лучше начинать с легкой, не слишком сладкой и не жирной еды. Резкий переход к обильным углеводам способен вызвать скачок инсулина и сдвиги электролитов — калия, магния, фосфора. В тяжелых случаях это может спровоцировать нарушения ритма сердца. Хорошо начинать с жидких овощных бульонов, но чего не было, того не было. Поэтому ограничился гречневой кашей с минимумом мясной подливы.
Котлетки есть не стал, хоть и хотелось ужасно. Вместе с остатками гречки поставил в холодильник. Там, конечно, ароматы были еще те, но, к моему счастью, крышечка прилегала плотно, и я надеялся, что до утра еда вонищей не пропитается.
И тут Система вывела:

+4 часа 18 минут к продолжительности жизни.Вот и замечательно!
От сытости я моментально разомлел и рухнул на кровать. Думал, пару минуток полежу, а потом встану и буду дальше убираться. А потом сам не понял, как отключился. И даже громкая музыка у соседей уже не мешала…
* * *
Проснулся от того, что мне приснилось, как я курю. Курю жадно, явно наслаждаясь затяжками, а запиваю прохладным вискарем со льдом.
От такого сна я проснулся в холодном поту, весь мокрый.
Синдром отмены во всей красе.
Руки тряслись так, словно я два часа подряд отбойным молотком работал. Подушка промокла насквозь, а затылок был холодный и липкий. Я перевернулся на спину, уставился в потолок, чувствуя во рту привкус табака, хотя вообще-то не курил уже три дня. А тело помнило и все еще требовало дозу.
Я знал, что со мной происходит, но так как в прошлой жизни не злоупотреблял, получить подтверждение Системы было интересно.

...

 Читать дальше ...  

***

***

***

***

***

***

Источники : 

https://fb2.top/dvadcaty-dva-neschastyya-850175/read

Слушать - https://baza-knig.top/litrpg/157259-dvadcat-dva-neschastja-kniga-1-danijar-sugralinov.html

***

***

***

***