***

...

Последние три года я видел детей в лучшем случае раз в год, на своем дне рождения, и то они приезжали из вежливости. Из чувства, что так надо. И вот теперь мне больше не суждено провести с ними время. Никогда больше не услышу Маруськин смех, никогда Сашка не хлопнет меня по плечу. Подумалось, какое страшное слово — «никогда».
Стоп. Почему «никогда»? Сыну сейчас сорок, дочери тридцать шесть — почти ровесники Сереги. Мы могли бы… нет, бред. Они меня не знают. Я для них никто.
Или все-таки?..
Мысль была дикая, но она засела в голове и не хотела уходить…
Может… может, получится с ними подружиться?
Я покачал головой: дети никуда не денутся, а пока нужно чего-то добиться, чтобы Сашка с Маруськой вообще захотели общаться с Серегой. Они ведь не хухры-мухры, профессорские дети, выросшие с серебряной ложкой во рту!
Решив так, вернулся мыслями к родителям Сереги. Когда он отдалился, им было так же тяжело. Или тяжелее. Что ж, теперь я постараюсь дать им то, чего не давал Серега-оболтус.
С этими мыслями я отложил телефон и вернулся к ужину. Надо было доготовить и собираться в больницу.
Предстояло извиниться перед Дианой.

Глава 17

Как когда-то сказал классик, путь к сердцу мужчины лежит через постель с голой женщиной. И здесь я вполне солидарен. Это разные несознательные гражданки потом придумали легенду про желудок. Чтобы оправдаться. Вопрос и по сей день остается дискуссионным. Обе стороны яростно отстаивают свои точки зрения.
Но, как бы то ни было, с женщинами ссориться никогда не надо.
Поэтому я уже скоро вошел в здание казанской городской больницы номер девять по своему старому пропуску. Его у меня, видимо, по халатности, не забрали и не заблокировали. Так что я спокойно попал в помещение через специальный вход и поднялся на второй этаж (точнее, пропыхтел туда, но это уже незначительные мелочи).
План был простой и одновременно сложный: требовалось выманить Диану из отделения, причем как-то незаметно, чтобы не попасться на глаза всем этим Харитоновым-Бойко-Мельникам-Кирам-Мирам и прочим «доброжелателям» Сереги.
Поэтому я сделал то единственное, что могло бы мне в данной ситуации помочь, — решил найти тетю Нину и делегировать эту почетную миссию ей. Для этого пришлось, прячась при малейшем намеке на появление медперсонала, искать ее по всем коридорам. Даже боковые проверил. Но все было тщетно.
На месте тети Нины не оказалось: полы мыла невысокая, очень полная женщина восточной наружности.
— Извините, а где тетя Нина? — спросил ее я. — Которая здесь всегда убирала?
Но женщина лишь устало покачала головой и на ломаном русском языке ответила, что работает только второй день и не знает еще здесь никого.
Несолоно хлебавши, я развернулся и пошел в отделение гнойной хирургии к Носик. Так как больше у меня здесь соратников не было.
Честно скажу, идти не хотелось. Сейчас опять начнутся слезы, вздохи и дискуссия о гнойных осложнениях при всяких ампутациях.
А я был настроен по-рыцарски романтично. Мне хотелось говорить о прекрасном с Дианой, а не о лигатурных свищах и некрозах мягких тканей с Носик.
Но выбора не было.
Носик, как и в прошлый раз, сидела в своем кабинете, но на этот раз не писала, а чертила что-то в больших листах с помощью самой обычной деревянной школьной линейки. Она тщательно что-то отмеряла и затем вписывала цифры — видимо, отчетность составляла.
Я обозначил стуком свое присутствие и поздоровался.
— А, Сергей Николаевич… м-м… Сергей… — растянула улыбку от уха до уха Носик.
Она мне явно обрадовалась.
— А я тут мимо проходил. Дай, думаю, посмотрю, что же ты такое делаешь? — вернул ответную улыбку вежливости я. — А, кстати, что ты делаешь?
— Да хотела статистически обработать… — покраснела Носик и смущенно шмыгнула.
— А почему же по старинке, вручную? — удивился я.
— Да не особо я дружу с этими компьютерными программами… — вспыхнула Носик и торопливо добавила, оправдываясь: — Понимаешь, я статистику умею только вручную делать. Как бы это объяснить… м-м-м… у меня результат постоянно другой получается. Я невнимательная очень в этом плане. Три раза делаю — и три разных результата. — Она сконфуженно засмеялась. — А если я на листочке все делаю, ну так, как нас еще когда-то профессор Петров в институте учил, я по вот этому алгоритму все могу проверить и найти, на каком этапе проглядела ошибку, потом вернуться и исправить. И не надо потом все заново переделывать. Да, это долго, но действенно.
— Странно, сейчас есть же такие программы, что туда только цифры забиваешь, и они тебе уже дают не только результат, но и полностью всю динамику, все графики и так далее. А есть и такие, что даже выводы готовые делают… — Я покачал головой. — Может, тебе стоит попросить кого-нибудь из программистов, чтобы установили…
— Да как же их попрошу? — закручинилась Носик с очень печальным видом, а потом опять вздохнула. — Сам же знаешь, у наших программистов пока чего-то допросишься. Они никогда ничего не хотят…
Нравы современных программистов я знал. Но Носик было искренне жаль. Потому что, возможно, ей и программисты не нужны, насколько я знаю, последние поколения ИИ чертят графики за милую душу. Но самому мне их так и не довелось использовать, поэтому экспертом я не был и посоветовать Марине ничего не мог. Но мог другое.
— Я же не говорю про наших, больничных программистов. Ты попроси тех, что в городе. Есть же услуги платные. Да и такое могут делать где-нибудь в университете. Посмотри, там на кафедрах много ребят-айтишников подрабатывают подобными вещами для аспирантов.
Носик задумалась и просияла:
— Спасибо большое, Сергей! Я так и поступлю. Честно говоря, уже задолбалась я эти простыни рисовать и все по сто раз пересчитывать.
— Вот-вот, я же и говорю… Кстати, а как там продвигаются твои дела по аспирантуре?
Носик защебетала, рассказывая, куда продвигается. Я терпеливо выслушал, иногда задавая вопросы, но больше для демонстрации умеренного интереса и поддержания беседы. Когда наконец иссякла, она посмотрела на меня и спросила:
— А ты? Зашел узнать, как я к аспирантуре готовлюсь? — Она неверяще покачала головой. — Или опять справка в профсоюз нужна?
— Ни первое, ни второе, — авторитетно заявил я. — У меня есть просьба личного характера.
— Да, слушаю. — Глаза Носик, как и всякой другой женщины на ее месте, блеснули любопытством.
— Только между нами, ладно? Чисто по дружбе, раз уж мы с тобой вместе готовимся в аспирантуру и какие-то общие научные интересы у нас есть…
Носик нетерпеливо кивнула.
— В общем, мне нужно вызвать одного человека. В коридор, только в боковой, чтобы никто не видел. Ты же знаешь, что меня уволили. И я не хочу попадаться на глаза бывшему руководству и подставлять этого человека.
— Да не вопрос. Сейчас я пойду позову. Кого надо? — моментально кивнула Носик и с готовностью подорвалась с места.
— Диану Маратовну, — сказал я и пояснил: — Шарипову.
Носик моментально скисла, плюхнулась обратно на стул и неубедительно закопошилась в бумагах на столе:
— Ой, я это… хм… не уверена, что смогу… понимаешь, я же совсем забыла, что у меня сейчас еще планерка будет…
Настроение ее стремительно рухнуло, и, казалось, она сейчас расплачется.
Короче, в результате она взяла и выставила меня из кабинета. Не стала помогать. Странно даже. То ли бабская солидарность, то ли ревность какая-то. И как этих женщин поймешь?
А вот так! Меня осенило, и я включил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 29 лет.

Доминирующие состояния:

— Разочарование острое (88%).

— Ревность ситуативная (76%).

— Стыд за проявленные надежды (74%).

Дополнительные маркеры:

— Резкое изменение позы (закрытая, отвернулась к бумагам).

— Избегание зрительного контакта.

— Потеря самоконтроля при упоминании другой женщины.

А, вот оно что. Можно было и без Системы догадаться, собственно. Носик, видимо, решила, что я к ней захаживаю не просто так. А тут — «позови Диану». Ну и обиделась.
Зря, между прочим. Носик мне тоже нравилась, но скорее как младшая сестра. Никаких романтических чувств я к ней и близко не испытывал.
Что ж, придется искать другой путь к Диане.
* * *
Из отделения гнойной хирургии я вышел расстроенным. Уже и не знал, что делать дальше.
Казалось бы, чего проще — пойти прямо в отделение и позвать Диану. Но так я поступить не мог, потому что здесь стоял вопрос этики. Если нас засекут вместе, если увидят, что я к ней пришел, тот же Бойко или Эльвира начнут ее изводить. А то и подставлять. Уже не понаслышке зная мерзкие характеры своих бывших коллег и то, что творилось в кулуарах этой больницы, я решил не подводить девчонку. Она-то не виновата, что я такой дурак — забыл о встрече в галерее и даже не позвонил.
Я снова набрал ее пару раз, но убедился, что по-прежнему заблокирован. Был еще вариант позвонить с чужого телефона, но она наверняка сбросит незнакомый номер. Значит, нужен кто-то, кто ее вызовет.
Перебирая варианты, я понял, что обратиться мне не к кому.
Равиль? Но я не знал, насколько они с Серегой приятельствовали. К тому же поговаривали, что Равиль метит на его место. Просить такого человека себе дороже.
Олег Бойко? Знаю его меньше двух недель, и он уже у меня на плохом счету.
Виктор? Эта кандидатура вообще без комментариев.
Просить Мельника? Ну, это уже за гранью добра и зла. Тем более я с ним еще не разобрался.
Оставался последний вариант — дурацкий, но единственный.
Напротив больницы, через дорогу, была какая-то кафешка. То ли пиццерия, то ли бургерная — что-то из этой фастфудной ерунды. Можно взять минералки, сесть у окна и караулить, когда народ пойдет домой после смены. Но я не знал, дежурит сегодня Диана или уходит вечером. Не знал, задержится ли она. Не знал, каким выходом воспользуется.
Вариант был так себе. Но других у меня не осталось.
Вздохнув, я поплелся к выходу.
И тут неожиданно нос к носу столкнулся с Галиной Сергеевной, главной медсестрой из неотложки.
— Епиходов? — спросила она удивленно. — А что вы здесь делаете?
Речь ее была похожа на лай собаки.
— Да я тут… — начал выкручиваться я, не зная, что сказать.
— Ой, я знаю, что вас выгнали и что начальство роет на вас и против вас, — фыркнула она. — Но, если вы-таки пришли сюда, значит, что-то вам надо. Могу я чем-то помочь?
Я аж вытаращился на нее.
— А вам-то это зачем?
— Ну, считайте проявлением филантропии, — вдруг хихикнула она. — Так что вам надо?
Ее поведение было такое неожиданное. Я и видел-то ее всего один или два раза, и она произвела на меня впечатление эдакого «сухаря», озабоченного только отчетностью и сроками сдачи этой отчетности. А тут вдруг такое.
Но выхода у меня все равно не было, поэтому я признался:
— Мне бы позвать Диану… Диану Маратовну Шарипову. Надо поговорить.
— Диана вряд ли согласится, — осуждающе покачала головой Галина Сергеевна. — Она сильно обижена на вас, Сергей Николаевич. Не знаю, что между вами произошло, но мне передавали, что Эльвира ей что-то долго рассказывала, после чего Шарипова расстроилась так, что заплакала. Потом куда-то убежала, а вернувшись, плакала опять.
— Ну вот мне и надо с ней поговорить, — виновато сказал я.
— Ох, мужики, мужики, — с материнским видом покачала головой Галина. — Ладно, Сергей Николаевич, ждите ее вон там, возле двери в бытовки. Ну, где хранятся у нас матрасы и прочее барахло. Я сейчас ее пришлю, вроде как у нас инвентаризация, якобы чтобы расписалась в акте. И, если что, вы мне будете должны.
— Конечно, — приложил руки к сердцу я, но потом не выдержал и спросил: — А почему вы мне помогаете, Галина Сергеевна? Только честно?
— Потому что я таких хитрожопых, как вы, как через рентген, вижу, — хохотнула она. — И уверена, что придет время, вы вернетесь сюда, Сергей Николаевич. И я совсем не удивлюсь, если очень скоро станете главврачом. А мне еще к вам сто раз придется обращаться. Потому что… мастерство не пропьешь! А оно у вас есть!
Она довольно улыбнулась, подмигнула и широким, четким кавалерийским шагом отправилась на поиски Дианы.
А я маялся в углу, сочиняя речь, с которой обращусь к ней. Можно начать с извинений, но нет — насколько я знаю, психологи так действовать не советуют. Можно попробовать другой вариант. К примеру, заинтересовать. Нет, не то… все не то.
Я перебирал, перебирал и не находил ничего толкового. Боялся, что она сейчас придет, и я буду мямлить и оправдываться.
— Сергей? — Диана удивленно смотрела на меня.
А я даже не заметил, как она подошла.
— Диана, — тихо и покаянно сказал я, — я займу буквально минуту твоего времени.
Она застыла, лицо ее превратилось в восковую маску.
— Во-первых, я хотел извиниться за то, что не пришел в галерею, не позвонил и не предупредил, — сказал я. — Понимаю, что оправдать меня не может ничего. Самому противно от этого поступка. Поэтому скажу тебе причину. Но только под очень большим секретом. Я ездил в Москву, добирался попутками. Видимо, все это настолько выбило меня из колеи, что я действительно замотался и совсем забыл.
— В Москву? — ахнула она, совершенно забыв о своих обидах.
— Да, в Москву. Ну, ты же знаешь, в чем меня сейчас подозревают. И что на меня сейчас столько всего навалили, ты однозначно тоже в курсе. Вся больница стопроцентно гудит.
Она согласно кивнула.
— Вот. И мне нужны были доказательства правомерности моих действий, а заодно надо было найти адвоката. — Это я уже дальше начал выкручиваться. — Ты же понимаешь, что во всем Татарстане не нашлось бы того, кто согласился бы мне помочь?
Она кивнула, но потом губы опять сжались в тоненькую ниточку. И я быстро продолжил:
— А на базаре мы были с Танюхой. Это соседка моя, подруга, но ничего такого, что ты могла подумать. Танюха за моим котенком присматривала, пока меня не было. Попросила помочь похудеть, а мне все равно нужно было на базар за продуктами. Поэтому мы и пошли вместе, и я проконтролировал, чтобы она перестала покупать майонез, булочки и пирожные, а брала только нормальные продукты для правильного питания.
Диана чисто по-женски не удержалась и хихикнула:
— Да, ей, конечно, не помешало бы похудеть.
— Ну вот видишь… Поэтому я не знаю, смогу ли хоть как-то реабилитироваться перед тобой или уже на мне стоит крест? И вот, пришел спросить.
Я умоляющим взглядом посмотрел на Диану:
— Мне очень стыдно. И все зависит от того, насколько ты на меня сейчас обижена.
— Обижена, — просто сказала Диана.
Но потом она посмотрела на меня, склонив голову к плечу, и лукаво улыбнулась:
— За твои два просчета — мои два желания. Или два ответа на любые мои вопросы! Идет?
И тут я аж смутился:
— Ну, ведь ты можешь задать какой-то вопрос, на который мне нельзя будет дать ответ? Или же желание какое-нибудь… эдакое… например, чтобы я спрыгнул с девятого этажа?
— Ужас какой! Сергей Николаевич! За кого вы меня принимаете? — делано надулась Диана, но потом не выдержала, хихикнула. — Я же серьезно говорю, Сергей!
— Ну, хорошо. Или два вопроса, или два желания. Правильно?
— Правильно. Или один вопрос и одно желание! — быстро поправила Диана и стрельнула в меня глазками.
— Пусть так, — согласился я, спинным мозгом понимая, что ввязываюсь во что-то такое, о чем потом могу и пожалеть.
— А чтобы тебе реабилитироваться, предлагаю все-таки сходить в галерею, — быстро сказала она.
— Я готов. Когда?
— Прямо сейчас. Через двадцать минут у меня заканчивается дежурство. Жди в пиццерии напротив, через дорогу. Знаешь?
— Знаю, — кивнул я.
— Я скоро подойду. И не вздумай исчезнуть. Больше я тебя прощать не буду.
— Тогда разблокируй меня.
Прыснув, Диана так и сделала.
— Все, давай, до встречи.
* * *
Я сидел в пиццерии у окна, прихлебывая горячий капучино с корицей, и размышлял над тем, какие крутые повороты делает судьба. И какие загадочные все-таки эти женщины.
Диана появилась через тридцать пять минут — явно задержалась, чтобы привести себя в порядок. Глаза у нее были подкрашены совершенно по-другому, а от пальто доносился слабый запах духов из коллекции Prada. У Ирины были такие же. На меня нахлынули воспоминания, которые я мощным усилием воли задавил в зародыше.
До галереи мы дошли пешком. Диана была чудо как хороша в своем светло-карамельном пальто, таких же ботиночках и с миниатюрной сумочкой. Я бросал на нее восхищенные взгляды, она замечала это и буквально купалась в моем обожании. Какая женщина не любит такого? Иногда восхищенный взгляд женщина воспринимает гораздо лучше, чем самые изощренные комплименты. Как и поступки — лучше слов.
Мы вошли внутрь и долго ходили, рассматривая картины. Честно говоря, мазня этого Леонарда Парового — фигня полная, и даже хуже! Я не особый знаток современного искусства, но Белла увлекалась антиквариатом, да и происходила из старинной дворянской семьи — хоть это все и скрывалось раньше, при Советском Союзе, — у них оставались всевозможные ценные семейные реликвии. Кроме того, мы постоянно ходили то в театры, то в самые разные художественные галереи, на выставки. Поэтому у меня это все давно вызвало пресыщение, и мазню вот этого так называемого «художника» я воспринимал сейчас более чем скептически.
Но Диана рассматривала картины с каким-то детским восторгом, что-то там даже фотографировала себе на телефон. Я ей не мешал, иногда она задавала какие-то вопросы, я отвечал, пытался мило шутить, немножко умничал. Ну, обычный такой треп двух молодых людей, у которых дело чуть-чуть сдвинулось с мертвой точки, но еще не сильно.
Через некоторое время мы устали и поднялись на третий этаж, где сели отдохнуть на кушетку.
— Ты подожди, я сейчас приду, мне надо отлучиться… — Диана смутилась и делано строго добавила: — Сиди здесь и жди.
И убежала. Ну, видимо, надо было в дамскую комнату.
Я с удовольствием сидел, давая отдых гудящим ногам, и, чтобы не смотреть на это «высокохудожественное» безобразие, вытащил телефон. Хотел было проверить, может, с моими деньгами хоть что-то решилось? Уже собрался открыть сайт, но потом передумал — лучше не светиться. Вдруг отследят? И без того уже сглупил, проверяя счет с телефона после приезда из Москвы.
Все-таки через ноут с VPN будет работать спокойнее, когда я там все настрою так, как Макс меня в свое время учил. Через надежный сервер. Друг моего Сашки, айтишник, толковый парень, объяснял, что телефон для таких дел хуже, слишком много лишних сервисов, приложений, фоновых процессов, которые я сам не контролирую. Да и он тогда сказал фразу, которая у меня в голове засела: «Любой VPN — это вопрос доверия. Ставишь его — значит, доверяешь тому, кто им управляет».
Я, конечно, знал, что есть куча приложений для защиты, но экспериментировать с этим сейчас не хотелось. Речь шла о больших деньгах. А в таких делах лучше перестраховаться, чем потом кусать локти.
Поэтому единственное, что я проверил, — это новости, что там по другим файлообменникам комментят пользователи, у всех ли такие сбои или только я попался.
И так увлекся, что аж вздрогнул, когда услышал над головой женский голос:
— Привет!
Подняв голову, я обнаружил знакомое лицо. Присмотревшись, вспомнил — это же та женщина, из парка! Сейчас она выглядела шикарно и уверенно в строгом деловом английском костюме, по-богемному небрежно украшенному четырьмя очень крупными золотыми брошами с еще более крупными и явно очень драгоценными камнями, с виду то ли бериллами, то ли непальскими топазами. Над ее образом явно поработали и стилист, и визажист, и еще куча народу. Причем не один час.
— Не ожидала тебя здесь увидеть, — улыбнулась она и запросто плюхнулась рядом со мной на банкетку.
— Да вот, решил приобщиться к высокому искусству, — неопределенно сказал я и махнул рукой на полотно Леонарда Парового, изображающее нарисованную крупными рваными штрихами то ли морду льва, то ли это у него такая женщина (ну, типа как у Пикассо «Обнаженная женщина на пляже с лопатой», только здесь было некрасиво).
— Ну, молодец. Хвалю. Кстати, а что ты можешь сказать по этому поводу?
Я посмотрел на нее, поморщился и честно сказал:
— Хрень хренью эта мазня вашего Леонарда Парового! Я такое даже в деревенском сортире на стенку бы не повесил. Предпочитаю что-нибудь попроще. Я в этом плане старомодный.
— Например? — улыбнулась женщина.
— Нравится творчество Дега, Моне, Ренуара и Писарро…
От моих слов лицо ее вытянулась, и она тут же заливисто, на весь зал, расхохоталась.
Аж посетители начали оглядываться. Но ей было все равно. Она смеялась и смеялась. Наконец, успокоившись, сказала, аккуратно вытирая слезы:
— Ты знаешь, сколько мне стоило уговорить этого Леонарда Парового, чтобы он свои полотна выставил в моей галерее?
— Это ваша галерея? — обалдел я.
— Да, одна из моих галерей. Я же тебе говорила, что много времени проводила здесь, поэтому упустила мужа, черт бы его побрал, скотину!
Я еще раз обвел взглядом галерею и сказал:
— Если бы я был вашим мужем, из-за такой галереи я бы тоже ушел.
Она опять засмеялась.
— С тобой не соскучишься!
— Какой уж есть, — пожал я плечами.
— Хотела тебя поблагодарить за то, что поддержал меня тогда, в парке, — перешла на серьезный тон она. — Еще раз хочу извиниться, что я… э… уехала тогда и не поблагодарила даже. Я была так расстроена…
— Мы это уже обсуждали, — перебил ее я и напомнил: — По телефону.
— Да, обсуждали, но лучше еще с глазу на глаз. Поэтому я бы хотела пригласить тебя в ресторан на обед, — она испытующе посмотрела на меня.
— Мы это уже тоже обсуждали, — поморщился я. — И тоже по телефону.
— Один-один, — белозубо вдруг улыбнулась она. — Это не то, что ты подумал. Просто нормальный дружеский обед. Чтобы надо мной не висела вина и моральный долг. Мне проще так сделать. И не думай ничего такого, я же тебя не на ужин зову, а на самый обычный обед. Часик потерпишь мое общество, вкусно покушаешь, и разбежимся навсегда.
— Почему бы и нет, — после секундного раздумья кивнул я. — Только я исповедую правильное питание, поэтому ресторан нужно выбирать такой, где кухня соответствует.
— Я тоже, — улыбнулась она. — Как насчет того, чтобы в «Умай» пойти? Кормят там отменно.
— Да не вопрос, — пожал плечами я, решив, что вряд ли она пригласила бы меня в забегаловку.
— Тогда давай сходим… — Она на миг задумалась. — Может, завтра пообедаем?
— Завтра? — Теперь уже задумался я, но набивать себе цену не стал. — Хорошо.
— Значит, я тебе позвоню часика в два и заеду за тобой на машине. Идет?
— Договорились, — кивнул я.
— Ладно, мне пора к другим гостям. А ты не скучай тут. И не ругай так сильно Леонарда Парового. Он старался, поверь!
Хихикнув, она вдруг нагнулась ко мне и поцеловала в щеку. А затем провела рукой по щеке, вытирая след от помады.
Спиной я почувствовал взгляд.
Обернулся и увидел широко распахнутые глаза Дианы.

Глава 18

Вот это да! Опять попал, как в стремной мыльной опере.
Ну вот что такое «не везет» и как с ним бороться? Риторический вопрос.
Тем временем Диана подошла к нам, с легкой театральностью склонив голову набок.
— Смотрю, Сергей, ты тут совсем не скучаешь, — сказала она звенящим голосом. — Познакомишь со своей подругой?
Я завис и понял, что понятия не имею, как зовут женщину! Общались всего два раза, и было как-то не до того.
— Меня зовут Алиса Олеговна. — Хозяйка галереи обворожительно улыбнулась нам, выговаривая слова с интонацией светской дамы. — И я хозяйка этой замечательной галереи. Надеюсь, вам здесь нравится.
Диана стушевалась, напрягшись всем телом, но затем высоко вздернула подбородок.
— Очень… э… мило… — выдавила она сухим вежливым тоном.
На этом наш разговор был исчерпан, и, по сценарию, Алисе Олеговне пора было покидать авансцену. Но эта зараза еще на секунду задержалась, глядя на меня с безупречной улыбкой.
— Так что, Сереженька, я за тобой завтра заеду! — промурлыкала она.
Нежным движением она смахнула невидимую пылинку у меня с рукава, послала мне воздушный поцелуй и оставила разбираться с разъяренной Дианой.
— Сереженька, значит? — Глаза ее сузились в две узкие щелочки. — Заедет она за тобой, да? И куда это вы намылились, если не секрет?
Вот это мне Алиса Олеговна подложила капитальную свинью. А сама умотала, зараза. Не удивляюсь теперь, что ее муж так скоропостижно сбежал к другой бабе.
Невольно я аж восхитился таким коварством.
Во дает!
Конечно, Диана на фоне Алисы Олеговны выглядела простенько. Но на ее стороне была молодость, которая, как известно, украшает лучше всех костюмов от «Гуччи» и комплектов из сусального золота с непальскими топазами.
И вот что мне сейчас отвечать?
Сказать, что едем в ресторан? Не думаю, что это хорошая идея. Врать? Диана — хорошая девушка и явно не заслужила такого отношения. Не отвечать? Опять обидится, опять игнорить будет.
И я сказал:
— Кошмар, Диана! Мы еще не поженились, а ты мне уже допросы устраиваешь. Что с тобой дальше будет? Страшно подумать!
Глаза у нее из узких злых щелочек превратились в огромные изумленные чайные блюдца. Нет, пожалуй, в ошеломленные столовые тарелки. Или нет, в ошарашенно-потрясенные тазы.
И мысли ее моментально переключились. Я почти физически ощутил, как там что-то щелкнуло и шестеренки закрутились, обрабатывая информацию.
Нужно было срочно спасать ситуацию, и я торопливо сказал:
— Диана, а пошли вон туда? Там ведь мы с тобой еще не посмотрели самую интересную картину Леонарда Парового. Вон ту, с зубастыми чайками и ржавой лейкой.
Я увлек ее в дальнюю часть зала, пока она в мыслях выбирала платье и фату и придумывала имена всем нашим будущим троим детям.
— Это ж его знаменитое полотно «Трепет мимозы»!
Она пробормотала это, застыв на секунду, и, как зомби, поплелась за мной.
Кажется, она даже не поняла, что я ей сейчас сказал. Правда, минут через пять отмерла и попыталась-таки прицепиться ко мне с расспросами, которые я аккуратно и грамотно перевел на обсуждение «Трепета мимозы». Диана поняла, что момент упущен, чем я ловко воспользовался и теперь вполне успешно отделывался шутками.
Остаток времени Диана держалась отстраненно и сухо, изредка бросая на меня задумчивые взгляды.
Когда осмотр шедевров Леонарда Парового был окончен, я вызвался проводить Диану домой. Она начала возражать, но я вызвал такси, и ей пришлось ехать.
В машине она отвернулась и отстраненно смотрела в окно. Я сперва пытался что-то рассказывать, но потом понял, что это бесполезно, и умолк.
А когда мы подъехали к ее дому, вышел из такси, открыв ей дверь.
Диана выпорхнула из машины и сказала, не глядя в глаза:
— Спасибо за интересный вечер. Пока!
Она попыталась убежать в подъезд.
Я развернул ее, крепко прижав к себе, и поцеловал.
Она охнула от неожиданности, упершись ладонями мне в грудь, но уже через мгновение ее пальцы вцепились в ворот моей куртки, притягивая ближе. От нее пахло чем-то цветочным, теплым, головокружительным. Губы были мягкие и горячие, и когда она приоткрыла их, впуская меня глубже, у меня потемнело в глазах.
Я прижал ее к себе так, что почувствовал, как бешено колотится ее сердце — или мое, уже не разобрать. Пальцы девушки скользнули мне в волосы на затылке, и я забыл, где мы находимся, забыл про такси, про Алису Олеговну, про все на свете.
И если бы скотина таксист не начал бибикать, не знаю, чем бы все это закончилось.
Диана вырвалась и убежала. Но, кажется, она тоже улыбалась.
Так что вроде как помирились, а вместе с тем и не помирились.
Черт его знает.
А вот с Алисой Олеговной нужно поговорить.

Хотя зачем тянуть? Прямо в такси я вытащил телефон, нашел ее номер и написал сообщение:
«Алиса Олеговна! Я не совсем понимаю, что это было? Ваше поведение неприемлемо. В связи с чем поездка в ресторан отменяется. Всего доброго. На этом, надеюсь, наше общение закончено».

Да, резко. Да, слишком уж жестко. Но таким дамочкам только дай руку.
Попросив таксиста высадить меня у магазина «Зоотовары», я направился внутрь. Надо было купить Валере шампунь. Пришло время его отмыть. Лишай побежден, так что сегодня нам предстоят спа-процедуры. И что-то я уже сейчас начинаю подозревать, что Валере этот процесс не придется по душе. Скандал и вопли обеспечены.
В общем, я торопливо шел домой через тот парк, где мы с Танюхой бегали. На улице явно похолодало, начал накрапывать мерзкий дождик. Свинцовое небо, казалось, вот-вот упадет на затылок и заберется под куртку холодным мерзким щупальцем. Я натянул воротник повыше, вжал голову в плечи и стремительным шагом пытался побыстрее дойти. Дома тепло и сухо.
Я шел, так задумавшись о том, как буду проворачивать аферу с мытьем Валеры, что чуть не споткнулся от неожиданности, когда обнаружил на том пятачке, где Танюха любила устраивать передышки, сидящего, скрючившись на лавочке, человека.
Дежавю?
Опять Алиса Олеговна?
Я подошел поближе и удивился еще больше, потому что на лавочке сидел… Брыжжак.
Причем, как мне показалось, он был пьяный в хлам. И сейчас сидел, покачиваясь и нимало не заботясь о том, что холодные капли дождя попадают на его лицо, а у него расстегнута куртка, под которую затекает дождь.
— Эй, — позвал я, — ты что здесь сидишь?
Он поднял голову, посмотрев на меня мутными глазами. Совсем никакущий.
— Ты меня слышишь, Брыжжак? — рявкнул громче.
Он помотал головой, мол, слышу.
— Ты чего здесь сидишь? Промокнешь, холодно, заболеешь!
— Домой попасть не могу, — еле ворочая языком, сказал он.
— Так! А ну пошли!
Я схватил его за шиворот, вздернув на ноги.
Он что-то проворчал нечленораздельно, но я не прислушивался. Прямо так и поволок домой. Силушки богатырской у Сереги было не то чтобы ого-го, но она начинала просыпаться, и какого-то тщедушного Брыжжака дотащить до подъезда мне было несложно. Точнее, я его даже не столько тащил, сколько пинал до самого дома, поддерживая в вертикальном положении за воротник.
А вот внутри образовалась проблема с тем, что надо как-то подниматься по лестнице, потому что лифт, как выяснилось, не работал, а у Брыжжака заплетались ноги. Если по ровной местности он еще шел более-менее, то сейчас начались реальные проблемы.
И тем не менее я все-таки за шиворот попер его на третий этаж, где он проживал.
Лампочка на первом давно перегорела, и я тащил Брыжжака практически на ощупь, ориентируясь по слабому свету из щели под чьей-то дверью.
На втором Брыжжак зацепился ногой за выщербленную ступеньку и едва не утянул меня за собой. Я выругался сквозь зубы, перехватив его покрепче, и почувствовал, как от его куртки несет перегаром вперемешку с вонючим потом.
На третьем я прислонил его в угол и, отдуваясь, велел:
— Давай ключ!
Потная рубашка прилипла к спине, и я остро мечтал поскорее уже завести его домой и идти к себе. Хочу в душ!
— Н-нету, — сказал Брыжжак, который уже слегка пришел в себя и уже не был таким закумаренным.
— И как дверь открыть?
— М-мать. — Он пробормотал это, махнув рукой и попытавшись пояснить: — Т-там!
Когда я нажал на кнопку звонка, за дверью послышалось какое-то шуршание, шаги.
Я прислушался. За дверью явно кто-то был: скрипнула половица, потом раздалось шарканье тапочек. Глазок на мгновение потемнел, словно к нему прильнули, а затем снова посветлел.
— Эй! — Я постучал костяшками. — Откройте, это сосед снизу!
Тишина. Только где-то капала вода — наверное, кран на кухне. Я снова позвонил, на этот раз долго и настойчиво, вдавив кнопку секунд на десять. Звонок надрывался за дверью противным дребезжащим звуком.
— Открывайте! — сказал я. — Я сына вашего привел.
За дверью зашуршали, но никакой реакции не было. Я опять начал звонить.
— Вы меня слышите? — возмущенно повысил я голос. — Это я, сосед снизу, привел вашего сына. Он пьяный. Пустите его, ему надо раздеться и лечь спать. На улице холодно!
Опять никакой реакции. Я снова позвонил, затем пару раз стукнул по двери ногой.
И тут вдруг из-за двери донеслось монотонное пение. Я прислушался — женский голос тянул слова молитвы, бубня их скороговоркой, как заклинание. Потом начал сначала. И ещё раз. И ещё — по кругу, без пауз, словно запись на повторе.
— Она что, там молебен устроила? — растерянно спросил я.
Вот это поворот!
Брыжжак покивал, затем поднял на меня мутный взгляд:
— Она мозгами совсем поехала. Молится с утра до вечера. Заманала уже!
— А почему тебя не пускает в дом? — спросил я.
— Говорит, что я одержим злыми духами.
Брыжжак фыркнул, опустившись на коврик.
— Ладно, сосед. Ты иди давай. Спасибо, что довел. Я здесь буду. Тут теплее.
И тут я не выдержал. То ли оттого, что во мне все еще бурлили гормоны после того поцелуя с Дианой, то ли потому, что только вернулся из Москвы, где окунулся в прошлую жизнь и окончательно осознал, что все это реально, — но меня вдруг прорвало на шуточки.
Я подошел поближе к двери и произнес громким замогильным голосом:
— Лептинотарса децемлинеата!
Так по-латыни называется колорадский жук. Но бабушка этого не знала, и молитвы за дверью зазвучали еще громче и яростней.
Обернувшись к Брыжжаку, я сказал:
— Ну на фиг.
— Угу, — согласился он. — В нее саму, по-моему, бес вселился.
— Ну как же ты здесь будешь? — спросил я. — У тебя вот вся куртка мокрая. Она тебя не пускает, и что, здесь ночевать будешь?
— Буду, не впервой.
Он с досадой отмахнулся, поджимая под себя ноги.
Я не мог этого допустить. Сидит на тоненьком коврике, на холодном бетоне, в мокрой куртке. И это он до утра так собирается. Воспаление легких поймает, однозначно. В подъезде не топят, тут дубак — не как на улице, понятно, но все равно холодно.
Уловив мои мысли, активировалась Система, и табличка выдала его показатели:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 35,9 °C, ЧСС 92, АД 130/85, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Интоксикация алкоголем (средняя степень, 1,8 промилле).

— Гипотермия (легкая степень).

— Обезвоживание (выраженное).

— Риск острой респираторной инфекции (вероятность 78%).

— Риск аспирации при рвоте (умеренный).

Я присмотрелся к Брыжжаку внимательнее. Губы с синеватым оттенком — признак начинающейся гипотермии. Руки трясутся мелкой дрожью, и это не только алкоголь, это еще и переохлаждение. Зрачки расширены, реакция на свет замедленная. Классическая картина алкогольной интоксикации средней степени, осложненной пребыванием на холоде.
Если оставить его здесь до утра, к гипотермии добавится пневмония. А учитывая общее состояние организма: явный дефицит массы тела, нездоровый цвет кожи, — иммунитет у него сейчас как у воробья в декабре.
А о чем он вообще думает?
Я запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Брыжжак Эдуард Андреевич, 28 лет.

Доминирующие состояния:

— Растерянность (62%).

— Стыд (57%).

— Усталость (55%).

Дополнительные маркеры:

— Безразличие к собственной судьбе.

— Отсутствие агрессивных намерений.

— Минимальная угроза для окружающих.

Так-так… А это уже интересно: основными доминирующими эмоциями соседа-меломана были растерянность, стыд и усталость. Агрессии, злости и каких-то негативных чувств не просматривалось.
Честно сказать, я не должен был с ним возиться, после того как он вымотал мне все нервы. Но я — это я. Да и эндорфины у меня все еще бурлили в крови, так что хотелось, чтобы хорошо было не только мне.
Поэтому я сказал:
— Так, вставай, пошли ко мне.
— Пошли куда?
Брыжжак изумленно воззрился на меня, даже не делая попытки встать.
— Ко мне, — пожал я плечами и рявкнул, потому как надоело митинговать в подъезде: — Пойдем!
— Зачем? — Брыжжак испуганно отпрянул.
— Пошли, я сказал!
И опять подхватил его, потащив к себе на второй.
У двери достал ключ, открыл дверь и велел:
— Заходи. Только разувайся здесь, у порога. У тебя обувь капец грязная.
Глина присохла к его подошвам и отваливалась большими кусками, оставляя следы на бетонных ступенях, как будто он весь день лазил по карьеру.
Брыжжак аккуратно разулся, оставив обувь в подъезде на площадке.
— Ладно, заноси, а то украдут, — сказал я.
— Не, — отмахнулся он. — Кому такое дерьмо надо?
Я не стал спорить, включив свет в прихожей, и навстречу мне выскочил Валера, который при виде Брыжжака поднял хвост, взъерошив остатки шерстки. И зашипел, метнувшись обратно на кухню.
— Видимо, в тебе действительно бесы есть, — не удержался я, чтобы не съязвить. — Вон даже кошак мелкий и то испугался.
— Конечно, есть, — усмехнулся Брыжжак. Правда, получилось это у него невесело.
Он разделся, и я велел ему идти на кухню. Сам стал подогревать ужин. А пока суд да дело поставил чайник на плиту — горячего требовалось попить срочно. Нужно было привести Брыжжака в чувство.
Домашних способов быстро протрезвить пьяного человека не существует. Никакие таблетки, кофе, холодный душ, нашатырь, бег, жирная еда не ускоряют распад алкоголя. Печень работает с фиксированной скоростью, и ее нельзя «разогнать». Но есть способы безопасно привести человека в более адекватное состояние, пока алкоголь естественно выводится.
Вода — это самое рабочее. Алкоголь обезвоживает, а легкое восполнение жидкости улучшает самочувствие. Пить нужно маленькими глотками. Еще можно открыть окно и дать человеку посидеть рядом. Прохлада помогает снизить сонливость и «размазанный» эффект. Сладкий чай слегка улучшает работу мозга в состоянии интоксикации. Не лечит, но помогает человеку «собраться».
Самое правильное и реальное — отдых и время, потому что алкоголь выходит со скоростью примерно одна десятая промилле в час, может, чуть быстрее, и Брыжжаку нужно теперь как минимум часов двенадцать, чтобы протрезветь. Или даже восемнадцать, это зависит от метаболизма.
А вот чего категорически нельзя делать, пытаясь протрезветь, так это вставать под холодный душ из-за риска сердечного спазма. Также не рекомендуется пить кофе из-за усиления тахикардии и обезвоживания, силой накачиваться водой, ну и глотать лекарства «от головы» или «от давления» без контроля.
Поэтому я налил большую кружку крепкого сладкого чая, поставив перед Брыжжаком. Себе тоже сделал чай, чтобы согреться. Обоим положил по ложке башкирского меда, прихваченного уже на выходе с рынка — на мой взгляд, одного из лучших во всей стране, если не в мире.
Валера сидел в своей лежанке, поглядывал на незваного гостя из-за бортика, и взгляд этот не обещал ничего хорошего.
Когда Брыжжак чуть-чуть согрелся, перестав ощутимо трястись, я сказал ему:
— А теперь говори, сосед. Ответь честно, ты зачем мне на коврик под дверь тогда насрал?
— Чего? — Глаза Брыжжака превратились в два квадрата.
— Ты насрал мне под дверь, — констатировал я. — На днях. И не надо отпираться. Еще песню эту дурацкую поставил! «Лох — это судьба», блин. И ведь вспомнил старье такое.
— Не срал я! Это не я сделал! И песню эту не знаю! Мамой клянусь!
— Ну, судя по тому, как себя ведет твоя мама, ее именем ты раньше по всем поводам клялся. — Я мрачно покачал головой. — Вот и довел старушку.
— Нет, это не я. — Брыжжак взвился с места. — Я не срал!

...

===

Глава 19

— А кто? — удивленно спросил я, глядя на Брыжжака.
Сосед и сам изумленно крякнул и для дополнительной аргументации развел руками:
— Ну, точно не я. Не, Серег, всякое между нами бывало, конечно, это да… Я знаю, что плохо себя веду, но чтоб пойти насрать кому-то под дверь… Нет, это точно не я. Это уж прям слишком.
Я тоже удивился.
— Ну, там большая куча была, и дверь хлопнула на твоем этаже сразу после этого.
— Так там же еще соседи живут, — сказал Брыжжак. — Не только я. Кто-то из них, может. Там же не одна моя квартира.
— Да нет, они же вроде нормальные, адекватные люди.
— Ты хочешь сказать, что я неадекватный? — надулся Брыжжак.
— Ну а какой еще? Окно зачем разбил?
— Клянусь, не разбивал я тебе никакого окна!
— Опять мамой?
— Да ты задрал, хоть мамой, хоть папой клянусь!
Я промолчал, озадаченный, потому что эмпатический модуль показывал праведный гнев Брыжжака, он действительно был обижен моими обвинениями.
«Молодой еще совсем, — подумал я. — И тридцати нет. Чего же ты так рано на себе крест ставишь?»
Тем временем Брыжжак возмущенно пил чай, уши его покраснели.
— А музыку зачем так громко включал? — спросил я.
— Да позлить тебя хотел, — пожал тот плечами. — Ты же, Серега, помнишь, сначала сам как музыку громко включал? Сколько раз я приходил, просил не делать этого, а потом ты меня так достал, что рассердился и начал так же делать. А ты потом перестал и начал вызывать милицию, да? А я на тебя хоть раз вызывал?
«Видимо, тот прошлый Серега был не лучше Брыжжака», — подумал я, но вслух никак не прокомментировал этот тезис.
— А напился зачем? — спросил я. — Ты же мог в этом парке замерзнуть.
— Да че там замерзнуть? Октябрь на дворе, — фыркнул Брыжжак. — Да и заморозков не обещали, я смотрел прогноз.
— Я не в том плане говорю. Конечно, не до смерти, — пояснил я, — а вот почки отморозить или простудиться, какую-нибудь пневмонию заработать — вполне. Вот зачем оно тебе надо?
— Да я сам не знаю, — махнул рукой Брыжжак и вдруг сказал: — Слушай, Серега, у тебя выпить есть?
«У-у-у-у…» — подумал я. Как все запущено.
— Нет, Эдуард, — сказал я, — я не пью, давно уже завязал и тебе не советую. Хочешь, я тебе сейчас еще чаю налью? С душицей.
— Да заманал меня твой чай, — вздохнул Брыжжак. — С душицей. С душицей тем более заманал.
Он вздохнул, поморщился и обреченно сказал:
— Ой, ладно, давай наливай свою душицу…
— Еще пару минут — и ужинать будем. А потом чай налью, — сказал я. — Зачем ты так напился? Что-то случилось?
— Да, случилось, — махнул Брыжжак рукой. — Понимаешь, моя бывшая, ну, ты ж помнишь ее, Ляська, умотала, нашла себе мужика богатого, с машиной, с домом… с-сука…
— Ну, так бывает, — вздохнул я. — И что, из-за этого надо так напиваться и на лавочке себя вымораживать?
— Да не, она ж… понимаешь… пацанов моих забрала. Обоих, ну… сыновей… И теперь настроила их против меня. Они со мной общаться вообще никак не хотят. Ты прикинь, я иду сегодня такой по улице, а тут они с друзьями навстречу — и прошли мимо меня, мимо родного отца, даже не поздоровались!
— Почему?
— Стыдятся они меня, — печально объяснил Брыжжак. — Понимаешь, я же обычный человек, простой работяга, фрезеровщик. Ну почему меня надо стыдиться? Потому что она себе богатого бизнесмена теперь нашла? Потому что они аж в Турцию ездили?
Ну и что я на это мог сказать?
— Давай порассуждаем, почему они к тебе так относятся, — медленно и задумчиво проговорил я. — Ты с ними, когда она ушла, больше не общался? Что суд сказал, кому детей оставить?
— Ну, конечно, суд оставил детей с ней, — фыркнул Брыжжак и зло добавил, явно цитируя чьи-то слова: — Дети должны жить с матерью!
— А супруга твоя бывшая… Ляська?
— Лейсан.
— Ага. Она на алименты подавала?
Брыжжак нехотя кивнул. Ему эта тема явно была неприятна.
— Вот видишь. А ты платишь? Ну, или вообще как-то им помогаешь?
Парень вздохнул и почесал затылок. В глаза при этом он мне старался не смотреть.
— С фига ли им помогать? У них новый папка, блин. Богатый!
— Не платишь, — сделал вывод я. — Большая по алиментам сумма набежала?
— Ну, так, есть малеха…
— Малеха — это сколько?
— Да уж… около ста пятидесяти… под двести тысяч где-то…
— Вот видишь. Ты алименты не платишь. То есть своим детям на питание, на содержание денег не даешь. А содержит их вообще левый мужик.
— Так Ляська теперь богатая, дорого живет, зачем ей давать? Она их на тряпки потратит, а мне на что жить?
— Не ей, а детям, — сказал я, чеканя каждое слово. — И здесь совершенно неважно, насколько роскошно они живут и хватает ли им на все. Важно другое: отец не принимает участия в их жизни. Никакого. Ни материального, ни человеческого. Ты должен был платить алименты — это даже не обсуждается. Должен был приезжать, проводить с ними время, интересоваться их делами. А ты вообще поздравлял сыновей с днем рождения?
Брыжжак почесал затылок, и я понял, что он даже не помнит, когда у детей день рождения.
— Ну, вот и все. Ты сам, считай, своими руками прервал с ними контакт. Конечно, они прошли по улице и не поздоровались. Зачем им такой отец? Небось еще и выпивший был?
Брыжжак вздохнул. Я попал в точку.
— Ты когда с детьми разговаривал по душам, с пацанами своими? Когда спрашивал, какие у них проблемы, ходят ли они на футбол? Когда на рыбалку с ними ездил?
От моих слов голова Брыжжака опускалась все ниже и ниже.
— Ну, ты понимаешь, Ляська такая зараза…
— Да какая бы она ни была, — перебил я, — это твои дети. Родные. По крови. Пусть их мать хоть трижды стерва, пусть она тысячу раз неправа, пусть обобрала тебя до нитки и ушла к богатому — при чем тут они? Это же твои сыновья. И бросать их нельзя. Даже если у вас разные семьи, даже если вы с ней давно чужие люди, даже если ненавидите друг друга так, что в одной комнате находиться не можете — дети-то здесь при чем?
Я посмотрел на Брыжжака. Он молчал, ковыряя пальцем щербинку на столе.
— Да не скреби ты, а то скоро здесь дырка будет!
Брыжжак фыркнул, но стол мучить прекратил и вдруг выдал:
— А сам-то!
— Что сам? — посмотрел на него я.
— Ну, Наташка твоя… — сказал Брыжжак, глянул на меня и вдруг осекся, покраснел.
На сковородке, как назло, заскворчала перловая каша, которую я разогревал с яйцами. Пришлось вставать, выключать и насыпать. Разговор был прерван.
Что-то в прошлом казанского Сергея все-таки было. Что-то настолько темное, что даже пьяный Брыжжак осекся на полуслове и покраснел. Сейчас вытягивать из него подробности не имело смысла — по его лицу было видно, что он, как партизан на допросе, будет молчать до последнего.
Ладно. Подождем.
Но мысль засела занозой. Виноват Серега в чем-то — или его подставили? И если подставили, то кто и зачем? Кому вообще сдался этот опустившийся неудачник?
Вопросов больше, чем ответов. Но ничего, разберусь.
Я поставил перед Брыжжаком тарелку с перловой кашей, морковкой, луком и грибами, разогретой с яйцами, салат, а также положил отварной окорочок. Брыжжак чуть скривился и сказал:
— Майонез у тебя есть?
Я усмехнулся.
— Нет. Но есть немного сметаны, будешь?
— Да нафиг мне твоя сметана, блин! А кетчуп? Или соус какой?
— Кетчупа тоже нет. Соус могу сделать на сметане со специями, — предложил я, мысленно прикинув: сметана, сушеный лук и чеснок, паприка, черный перец и щепотка тмина — простой, но отличный вариант именно для перловки.
— Не надо. И как ты так живешь? — скривившись, проворчал Брыжжак, ковыряя еду. — И недосолено.
— Досолить всегда можно.
Я пододвинул ему солонку.
— Я, когда варил, толком не пробовал, но для меня нормально. Стараюсь с солью не перебарщивать, чтобы давление не рвало сосуды. Да и при моих габаритах и так отечность приличная, лишняя нагрузка на суставы ни к чему. Вот сброшу вес — тогда можно будет расслабиться.
Мне кажется, Брыжжак даже не прислушался к сказанному. Мысли мои вернулись к Диане, к поцелую. Усилием воли я отогнал их от себя.
Мы еще немного посидели, попили молча чай. А потом я сказал:
— Все, надо идти спать.
— Да как я пойду? — сказал Брыжжак, который разомлел в тепле от сытости. — Мать меня не пустит, все это надолго.
— Ну, ты же как-то планируешь домой попасть?
— Да вот пойду утром на завод, возьму там инструменты и открою замок.
— А дальше что?
— Не знаю, — сказал Брыжжак и пожал плечами. — Поругаюсь с ней.
— А смысл с ней ругаться, если она невменяемая? Тебе надо сделать замок так, чтобы ты мог входить в любой момент, невзирая на то, закроет она дверь или нет.
— Так она щеколду повесила.
— Ну так ты что, не можешь щеколду снять? Она сама ее прибивала?
— Нет, мне сказала — я прибил.
— Ну так сними щеколду и сделай нормальный замок, чтобы легко открывался с обеих сторон, — удивился я. — Тоже мне, проблему развел. Ты же не белоручка. А вообще ее в больницу положить надо, посмотреть, что там. Она сейчас тебя в дом не пустила, бесов изгоняет молитвами, а завтра спалит этот дом к чертям, скажет, что здесь портал в преисподнюю открылся. Может же такое быть?
Брыжжак вздохнул и кивнул.
— Так что на освидетельствование ее тоже по-любому надо. Я тебе постелю здесь, на кухне. У меня есть раскладушка, поставлю тут. Нормально тебе будет?
— Нормально, — сказал Брыжжак и тихо добавил: — Спасибо.
— Не за что. Но вот насчет музыки — давай договоримся. Смотри, я тебе пример приведу. Представь: я хирург, у меня завтра сложная операция, человек на столе между жизнью и смертью. А ты ночью врубаешь свой долбеж на полную, я не сплю до трех часов, прихожу в операционную с трясущимися руками. И что? Пациент умирает, потому что сосед любит басы. Ты понимаешь, что формально можешь оказаться убийцей?
Брыжжак вздрогнул.
— Извини, Серега.
— Да ладно, я сейчас все равно не оперирую. Но подумай: здесь же семьи с маленькими детьми, пожилые люди, все друг у друга на голове живут. Хочешь громкую музыку — купи наушники. Или езжай за город, ставь палатку в чистом поле и там хоть уши себе надрывай. Но не в панельной девятиэтажке, где стены — картон.
Брыжжак вздохнул. Не спорил, но понял ли он хоть что-то — или просто из вежливости кивает, потому что я его накормил и пустил переночевать? Черт его знает. Время покажет.
* * *
Утром, когда я вернулся с пробежки с Танюхой и уже возился с завтраком, из ванной вышел Брыжжак. Помятый, но протрезвевший. Молча сел за стол.
— Доброе утро, Эдуард. Сейчас поедим, и мне надо уходить.
— Да, я тоже пойду, мне на работу. — Он помолчал. — Спасибо, что приютил, Серега.
— По-соседски, как иначе. — Я поставил перед ним тарелку. — Только давай договоримся: музыку на полную больше не врубаем.
— Мы же вчера договорились, я помню, — покаянно кивнул он.
Некоторое время ели молча. Потом Брыжжак отложил вилку.
— Слышь, Серега…
— Что?
— Че мне делать-то?
— В смысле? Ты же на работу собирался.
— Да не про это. Как мне с пацанами наладить? Я теперь понимаю, что сам виноват.
Я отхлебнул чай, обдумывая ответ.
— Первое — выплати алименты.
— Я не знаю, сколько там набежало…
— Так узнай. Сходи к приставам, позвони бывшей, залезь на Госуслуги — это не высшая математика. Второе и главное: им нужно твое присутствие. Да, ты не можешь свозить их на Карибы или купить машину. Но можешь просто быть рядом. Чтобы, когда им паршиво, они звонили тебе, а не чужому дядьке. Чтобы знали: отец есть, отец поможет, подставит плечо.
Брыжжак слушал, уставившись в тарелку.
— И третье: воспитание. Это не нотации читать, как я тебе сейчас. Воспитывают делом, личным примером. Чтобы сыновья смотрели на тебя и хотели стать такими же. А сейчас они смотрят на кого? На того мужика. Почему, как думаешь?
— Потому что у него бабки, — буркнул Брыжжак.
— Отчасти да. Пока они мелкие, это работает. Но пройдет несколько лет, и деньги отойдут на второй план. Останутся человеческие качества. А если на тебя сейчас посмотреть — что они увидят?
— Одутловатого бухарика. — Брыжжак криво усмехнулся.
— Выпиваешь после работы?
— Выпиваю, — признал он.
— Вот видишь. И такую модель поведения ты хочешь передать сыновьям?
— Нет… Но у меня обстоятельства…
— Какие обстоятельства, Эдуард? Дети живы, здоровы, живут в полной семье, материально обеспечены, мать рядом. То, что ты не участвуешь в их жизни — это не обстоятельства, а твой выбор.
— У меня мамка больная…
— И что ты сделал, чтобы ей помочь?
Брыжжак открыл рот и закрыл.
— У нее явно ментальные проблемы, возможно, начальная деменция. Ее надо показать специалистам, обследовать, подобрать терапию. Если процесс необратимый — есть варианты. Летом вывезти на природу, в деревню. Раз она такая верующая — при монастырях существуют богадельни, можно на пару недель в год отправлять ее туда, пусть молится с монахинями, ей же легче будет. А ты задумывался, почему у нее это началось? Может, она насмотрелась, как вы развелись, как ты запил, как музыка гремит сутками? Стресс ускоряет когнитивные нарушения. Создашь ей нормальные условия — не вылечишь, но облегчишь состояние.
Брыжжак слушал, уставившись в стол, и молча кивал.
— Есть и крайний вариант: профильные учреждения для таких больных. Или, если хочешь держать ее дома, у тебя двушка, выдели комнату, найми сиделку. Это деньги и усилия, да. Но сейчас-то что? Представь: твои пацаны захотели прийти к отцу в гости. И что они увидят? Музыка орет, бабушка за стенкой завывает молитвы и бьется головой о пол, ты — с бутылкой на кухне. Куда ты их приведешь?
Брыжжак тяжело вздохнул.
— Поэтому начни с себя.
— А что я могу?
— Многое. Побрейся для начала. Подстригись нормально, не под горшок, а в парикмахерской. Получишь зарплату — не пропивай. Купи приличную рубашку, куртку, джинсы. Посмотри на себя в зеркало, Эдик.
— Да я на заводе работаю, мне и так нормально…
— А на заводе можно ходить как бомж? Есть разница — академик ты или токарь? Академикам в белых пальто ходить, а рабочему человеку — в засаленной фуфайке? Так, что ли?
— Ну, не так…
— Вот именно. Поэтому изволь выглядеть по-человечески. И еще вопрос: какие у тебя интересы? Кроме как прийти с работы и залезть в бутылку?
Брыжжак промолчал. Похоже, никаких интересов у него и не было.
— Вот. А почему бы не найти что-то общее с сыновьями? Рыбалка, походы, скалодром, ролевые игры, видеоигры, сериалы, аниме то же — сейчас чего только нет. Появится общее дело — будут совместные поездки, разговоры, воспоминания. Так и выстраивается связь.
— Младший на футбол ходит, — оживился Брыжжак. — В команде играет.
— Отлично. А ты сколько раз был на его играх?

...

 Читать  дальше  ...  

***

***

***

***

***

Источники:

https://my-lib.ru/read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

---

https://gigabooks.ru//read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

***

***

***

***

***

***