***

***

...

Тима присвистнул.
— Ого. А че за тачка?
— Да «девятка».
Он расхохотался:
— Серьезно? Забудь ты о ней, штраф дороже выйдет. Ха-ха-ха!
— Ясно. Спасибо большое.
— Да не за что. Если че — звони, помогу. Танька номер знает.
Я вернул трубку Танюхе.
— Значит, ГИБДД, — повторил я, мысленно составляя план действий. — Документы взять, паспорт, права, СТС…
— И деньги, — напомнила Танюха. — Там на месте платить придется.
Я кивнул. Деньги еще оставались, но уже впритык. Хватит на штраф, надеюсь, и на продукты. Надо бы проверить, что там с виртуальным счетом…
— Таня, а ты не могла бы со мной съездить? — попросил я.
Соседка на секунду задумалась, потом кивнула.
— Ладно. Типа составлю тебе компанию, только Степку по пути отведем в школу. Все равно заказов на клининг сегодня нет. А на рынок потом по дороге заскочим.
— Отлично, — обрадовался я. — Тогда жди, я быстро оденусь.

* * *
Через двадцать минут мы уже сидели в такси, которое петляло по утреннему городу, направляясь к отделению ГИБДД на улице Восстания. Водитель молча крутил руль.
Танюха, устроившаяся сзади у окна, принялась рассказывать про свою подругу Ленку, которая захомутала какого-то богатого сетевого писателя и теперь всем жаловалась на несправедливость жизни.
— Она вообще глупая, — вещала Танюха, не обращая внимания на то, что мы в третий раз проезжаем мимо одного и того же торгового центра. — Только и может, что жопой крутить! Ленка вообще хитрая! Сначала делает вид, что мужик ей нравится, заманивает его, а когда тот весь закипает, обламывает и делает вид, что типа вообще не хочет с ним общаться, представляешь, Серый? И мужики, идиоты, ведутся!
— Понятно, — буркнул я, глядя в окно. — Значит, работает ее стратегия.
— Ага… — растерялась Танюха. — Просто это же обман!
— А накладные ресницы не обман?
— Да ну тебя! — Соседка обиделась. — Я с тобой как с другом, а ты Ленку поддерживаешь.
Такси свернуло к неказистому зданию ГИБДД, спрятавшемуся в закоулках старого района, и затормозило у светофора.
— Нам сюда, — сказал я.
Мы вышли на ветер, Танюха моментально вжала голову в плечи, а я на ходу проверил паспорт, права и СТС.
Здание встретило стандартным набором: серая плитка, входная рамка металлоискателя, очередь у окошка.
Когда до меня дошла очередь, старший сержант с толстыми пальцами поднял глаза.
— Чего вам?
— Машину эвакуировали. Нужен допуск на выдачу.
— Документы.
Я передал паспорт, права, СТС. Сержант пробил данные через базу, постукивая по клавишам.
— ВАЗ-2109… номер… мм… стоит на спецстоянке №3, Горьковское шоссе, сорок восьмой километр. Нарушение — «Остановка запрещена». Постановление уже вынесено.
— Понятно.
— До разрешения я вам форму не дам, — буркнул он. — Сначала протокол получите.
Он протянул лист с постановлением.
— Штраф три тысячи. Если оплатите в течение двадцати дней — будет полторы. На стоянке отдельный тариф: первые сутки бесплатно, дальше — начисление за хранение.
— Разрешение?
— Сейчас оформлю.
Он поставил подпись, печать, протянул мне бумагу.
— С этим — на стоянку. Машину выдадут после оплаты услуг эвакуации и хранения.
Он напечатал что-то на принтере, который заскрежетал, словно умирающий робот, и протянул мне бумажку.
— Вот разрешение. Предъявите на стоянке вместе с документами. Оплату там на месте примут.
— Спасибо, — сказал я, забирая разрешение.
Танюха, стоявшая рядом и с любопытством разглядывавшая стенд с фотографиями аварий, подошла ближе.
— Ну че, пошли дальше?
— Пошли.
До штрафстоянки мы добирались на другом такси — этот водитель срезал через гаражи, петлял между теплотрассами, пару раз выныривал на какие-то промзоны, и в итоге полчаса мы ехали туда, куда по прямой можно было домчаться за пятнадцать.
Танюха не умолкала ни на секунду. То рассказывала, как у богатых иностранцев, где она подрабатывала, в квартирах бывает такой срач, что хоть санитаров вызывай, то перескакивала на Степку, который получил пятерку по математике, и ногти грыз всего один раз, и теперь надумал идти на бокс, но хрен ему, а не бокс, конечно, потому что не хватало еще, чтобы нос сломал.
Я слушал краем уха, размышляя, что делаю унылое, но важное дело, и еще одно такое же меня ждет, когда я буду разбираться с прочими долгами. Что там за кредит? Кому из соседей я еще должен?
Штрафстоянка встретила нас тоскливым пейзажем: высокий гофролистный забор, сверху колючка, внутри ровный пустырь, на котором рядами стояли машины. Серегина «девятка» где-то там, скрытая среди таких же несчастных.
У будки охраны сидел мужчина лет пятидесяти с таким бумажным лицом, как будто его всю жизнь сушили на веревке между двумя балконами. На столике перед ним стоял планшет с включенным сериалом
Он нехотя поднял глаза:
— Чего надо?
— Машину забрать. — Я протянул разрешение из ГИБДД, паспорт, СТС. — Девятка, вот номер.
Мужик взял бумаги, пролистал, потом достал из толстой папки журнал.
— Так… Восемнадцатого эвакуировали… Сегодня двадцать девятое. — Он что-то подсчитывал, шевеля губами. — Эвакуация… Хранение… Сутки первые бесплатно… дальше по тарифу… Итого четырнадцать четыреста.
Я только выдохнул.
— Оплатить тут можно?
— Можно. Нал, перевод. — Он сунул квитанцию с реквизитами, а когда я расплатился наличкой, сказал: — Ждите. Сейчас выгоню.
Он ушел за ворота. Мы остались стоять под ветром, который был настолько ледяной, что хотелось обратно в такси, даже в то, что кружило окольными путями.
Танюха вдруг покачала головой.
— Дорого, да? Что ж ты так, Серый?
— Дорого, — согласился я. — Забыл, блин, совсем.
— Про всякие типа омега-3 не забываешь, а про машину забыл? Ну ты, конечно, не от мира сего. Прям как с дуба на кактус! С такими штрафами нужно было, роняя тапки, в тот же день сюда мчаться!
Я это знал и без нее. Причем такими же были и мои друзья, и знакомые из моего круга — тут уж как-то так все работало. Либо ты крепко стоишь на земле, либо ученый. И то и другое в одном человеке я встречал крайне редко.
Через несколько минут из-за ворот выехала моя «девятка» — грязная, с пылью на стеклах и примятым бампером. Мужик вылез, хлопнул дверью и протянул мне ключи.
— Вот. Проверяйте.
Я обошел машину, оценивая масштаб бедствия. Салон пребывал в том же состоянии: захламленный, с пустыми бутылками на заднем сиденье, окурками в пепельнице и каким-то забытым пакетом под ногами. Когда я открыл дверь, запах затхлости и сигарет ударил в нос так, что захотелось отшатнуться. Видимо, Серега-младший относился к машине примерно так же, как к собственному телу — без должного уважения.
— Серый, это вообще жесть, — сморщилась Танюха, заглядывая через мое плечо. — Ты типа когда последний раз убирался в машине?
— Давно, — буркнул я, садясь за руль.
Завелась «девятка» не сразу. Пришлось покрутить ключ раза три, прежде чем мотор заработал с хриплым рокотом. Я дал газу, проверил тормоза, подергал руль. Все работало, хотя машина и выглядела так, будто ее только что выкопали из болота.
— Ну все, поехали, — сказал я Танюхе. — Садись.
Она устроилась на переднем сиденье, отодвинув пустую бутылку ногой.
— Типа теперь на рынок?
— Теперь на рынок, — кивнул я, выстраивая на телефоне маршрут. — Заодно проветрим салон.
Я вырулил за ворота и поехал.

* * *
Вести машину по городу после такого перерыва было странно. Руки еще помнили, как держать руль, ноги — как нажимать на педали, но ощущение было такое, будто управляешь чужой машиной. Впрочем, так оно и было.
Танюха сидела рядом и смотрела в окно, иногда комментируя дорогу.
— Серый, ты че так медленно едешь? Тут знак типа шестьдесят километров, а ты сорок.
— Не торопимся, — ответил я, перестраиваясь в правый ряд. — Машину давно не водил, надо привыкнуть.
— А-а-а. Ну ладно. Забыла уже, что ты квасил сильно.
Она замолчала, а я сосредоточился на дороге. Координация действительно улучшилась: руки не дрожали, реакция стала быстрее, глаза фокусировались четко. Система не выдавала никаких предупреждений, значит, вождение не представляло опасности.
Через час мы свернули на парковку у Центрального рынка Казани, который, по словам Танюхи, раньше назывался Колхозным.
— Ну вот и приехали, — сказала она, вылезая из машины. — Давай теперь овощи нормальные купим, а то у Марата одни тухлые огурцы-помидоры.
— Давай, — согласился я, запирая «девятку».
А уже через минуту и думать забыл о машине и штрафстоянке, потому что для меня рынок — это отдельная песня, суровая, прекрасная и манящая. Если хороший продуктовый магазин, да еще от фермерского производителя — это просто гимн, то рынок — это ода, панегирик, славословие и хвалебная песнь о еде одновременно!
Я всегда страсть как любил ходить на рынок, потому что именно здесь можно торговаться или просто болтать с продавцами и другими покупателями, обсуждая преимущества и недостатки хороших херсонских арбузов над астраханскими, и наоборот. Здесь всегда обитали люди опытные, понимающие. Здесь можно было самозабвенно выбирать тугую редисочку или пупырчатые огурчики, пробовать творог и мед, дегустировать слезящуюся, чуть солоноватую, овечью брынзу, которую правильно умеют делать лишь турки-месхетинцы. А сало! Нежное, чуть-чуть розоватое, словно бедро нимфы, в тонюсеньких мясных прожилках, сало. Только здесь можно накупить всевозможных продуктов, самых свежих и при этом на любой вкус. Можно просто так побродить меж рядов с рыбой, заглянуть в тихую бухту куриного ряда, прошвырнуться у палаток с бараниной, постоять, принюхиваясь, у длинных полок с восточными приправами…
Но главное все же — здесь всегда можно окунуться в атмосферу того самого самобытного вайба, так сказать, воспроизвести «хождение в народ», как в былые времена любили повторять за старикашкой Герценом.
Поэтому я всегда с удовольствием, еще в той прошлой жизни, ходил туда со своей первой женой Беллой. Это у нас традиция такая была, семейная — ходить по воскресеньям на рынок. К сожалению, Ирина такие мероприятия категорически не признавала, мол, пустая трата времени, проще закупиться во «ВкусВилле», а еще там толкаются, скучно и воняет. Поэтому ходил я туда все время второго брака, до самой смерти, сам.
И вот сейчас мы с Танюхой, протискиваясь сквозь толпу покупателей, вошли в святая святых рынка, туда, где располагались молочные ряды с их кисловатым запахом сыворотки и творога.
— Ой, глянь, какой сыр! — воскликнула Танюха, жадно облизываясь. — Берем!
— Нет, Танюха, сыр надо брать не тут, — сказал я.
И мы направились к пожилой азербайджанке (а может, турчанке, точно не разберешь), которая сидела в стороне от общего шума и продавала овечью брынзу.
Та лежала на деревянном подносе тугими, крепко сбитыми кусками, которые источали мутноватую солоноватую слезу, и выбор такой я сделал не случайно. В ней и белка больше, чем в большинстве мягких сыров, и жирность умеренная, и кальций усваивается лучше благодаря высокой влажности продукта, ну и, разумеется, живые молочнокислые бактерии никуда не делись, тогда как в твердых сырах их и след простыл. Да и просто — вкусно.
Мы взяли у нее, прикидывая в уме соотношение цены и пользы, аж по килограмму этой превосходной овечьей брынзы.
— А ты понимаешь! — похвалила меня продавщица с улыбкой на морщинистом лице и тут же, видя наше благожелательное отношение, уговорила взять еще небольшой кусок старого тугого сыра с пряными травами.
Видно было, что он поспевал долго и в правильных условиях, потому мы и согласились. То есть я согласился, а Танюха просто кивала и глотала слюни.
А еще мы у нее прикупили густой крестьянской сметаны, которая имела желтоватый цвет, сбитый в виде шарика кусочек масла из цельного коровьего молока, и рассыпчатый творог, столбики и кусочки которого влажно блестели золотистыми жиринками на изгибах.
— Сережа, а почему мы у той продавщицы не стали брать? — спросила Танюха. — У нее же дешевле! Я всегда только у нее беру.
— Ты ее руки видела? — ответил я вопросом на вопрос. — Грязь под ногтями, да и сама она какая-то неопрятная, неухоженная. Вон космы немытые висят. Нет, Таня, нам такого не нужно.
И я потянул ее в рыбные ряды. Зашел и остолбенел.
О, рыба… Рыба — это не только полезно, это еще и вкусно! Аж глаза разбегаются!
На льду лежали свежие щуки, лещи, окуни, жерех — улов из Волги и Камы, как разрекламировал свой товар продавец. По соседству манили пучеглазые камбала и палтус, скумбрия, треска, пикша — морская рыба выглядела не хуже речной. А еще филе каких-то невиданных рыб, даже осетры — и то были. Отдельно стояли батареи баночек с красной икрой разных сортов и всякой другой вроде щучьей.
Но я уверенно потянул Танюху к самым дальним рядам, где продавалась всякая мелкая, «сорная», рыбешка, ее сюда привозили откуда-то с моря. Тюлечка! Кильку эту, как я понял из богатых пояснений продавца, привозили с Каспия.
— Нам, пожалуйста, по килограмму, — сразу сказал я.
— Не много? — обеспокоенно спросила Танюха. — Степку не заставишь эту рыбу есть.
— Там много омега-3 жиров, но это полезные жиры, Татьяна…
— Во! А я что говорила? — торжествующе перебила Таня. — Про омеги свои помнишь всегда! Ну и? Что с ними не так? С твоими омега-три всякими жирами?
— С ним все так, — улыбнулся я. — Они снижают воспаление, поддерживают сердечно-сосудистую систему и улучшают работу мозга. А Степке ты можешь делать рыбные котлетки или наггетсы: накрути фарш, добавь туда яйцо, немного овсянки или тертой морковки для мягкости.
Продавец, сухощавый мужик с бородкой, услышав об этом, гордо разулыбался и, подняв указательный палец, изрек:
— Истину говорит молодой человек! Ученый, наверное?
— Ученый! Ум аж из ушей льется! — буркнула Танюха и алчно уточнила: — По два килограмма!
И вот мы стали обладателями этой замечательной рыбки. Она была хоть и мелкая, зато полезно жирная, потому что все эти омега-3 жиры буквально выпрыгивали из нее.
Затем я взял нам понемногу филе минтая, его привозили с Дальнего Востока, но тем не менее оно было сочным и прекрасно годилось для правильных и полезных ужинов. К примеру, если потушить филе с травами и лимончиком в духовке…
С мысли сбил чей-то язвительный голос:
— Какие люди и без охраны!
Подняв голову, увидел Эльвиру, медсестру из неотложки. Ту самую, которая явилась ко мне с бутылкой вина после операции на дочери Хусаинова.

Глава 15

— Здравствуй, Эльвира, — с вежливой улыбкой сказал я. — У тебя выходной?
— Да вот после дежурства решила сразу закупиться, — ответила она, подавив зевок, и, не удержавшись, едко добавила: — Никак деньги у тебя появились, смотрю? Мамка пенсию, небось получила, или что? Где взял? А рожа-то! Рожа прям сейчас треснет! И побрился даже…
Говорила она это так, словно и не мне, параллельно отбирая головы и хвосты семги. Наверняка для царской ухи.
Ответить я не успел, потому что с другой стороны подошла Танюха, которая пропустила явление Эльвиры, и воскликнула:
— Сережа, давай еще мелкой рыбы для Валеры возьмем! Он любит!
— Для Валеры? — в изумлении изогнула бровь Эльвира, а потом окинула Танюху оценивающим взглядом и прыснула. — И почему я совсем не удивлена?
— И почему же? — искренне заинтересовался я.
— Ну а кто еще на тебя мог позариться? — хихикнула она. — Только разведенка с прицепом!
— Не только. — Я ухмыльнулся, вспомнив ее нелепую попытку соблазнить меня бутылкой вина.
— Ну а кто еще?
— Ты, например, — в тон ей весело ответил я.
— Ты себя явно переоцениваешь, Епиходов, — фыркнула она уже зло.
— Да неужели? — теперь уже я изогнул бровь в изумлении.
— А Диана знает? — не повелась на подначку Эльвира и кивнула на Татьяну, которая непонимающе слушала нашу перепалку и никак не могла взять в толк, что здесь происходит.
— А твое какое дело? — не выдержал я.
— А мы подруги! Ты разве не знал?
Я молча пожал плечами.
— Ладно, бывай! — хмыкнула Эльвира, так и не став оплачивать и брать выбранную рыбу, чем повергла продавщицу, нестарую еще бабенку с тугими щеками на мелком лице, в расстройство.
А Эльвира окинула притихшую Татьяну неприязненным взглядом и сказала:
— Ты бы, дорогая, лучше на диету села, что ли, чем в три горла жрать! А то Епиходов у нас тот еще ходок, оказывается, быстренько сменит на другую и не поморщится!
С этими словами она величественно удалилась.
— Вот сука! — рыкнула Татьяна, но было уже поздно. Хотя я прям видел, что соседка набрала тот самый накал ярости, с которым викинги разрывали своих врагов по всей Европе.
Однако мелколицая продавщица была с нею вполне солидарна:
— Фифа завистливая! Только вид делала, что рыба нужна! Перелапала мне все тут!
Я развернулся и пошел в другую сторону, подальше от склок.
— Дрянь какая! — не унималась Татьяна, семеня за мной. — Правильно продавщица сказала, завистливая она! Ну и что, что у меня Степка есть? Какой же он прицеп? Он же ребенок!
— Но ведь она права, — сказал я, и Татьяна остановилась, словно налетев на невидимую преграду. — Не про Степку. Про фигуру.
Специально так сказал, чтобы зажечь в Танюхе еще больше внутреннего огня. Чтобы, когда увидит свою булочку на прилавке — аппетитную, сдобную, — вспомнила этот момент.
— Ты тоже считаешь, что я сильно толстая и мне не надо всего этого есть? — воинственно набросилась она на меня. — А зачем тогда меня сюда притащил? Зачем я трачу деньги на это? Лучше бы новое платье купила!
— Потому что надо хорошо питаться, Танюша. Всегда надо. Хорошо. Не много, но хорошо. Потому что что? — Я резко остановился и посмотрел ей в глаза.
— Что?
— Потому что ты — это то, что ты ешь, Танюха.
Сказав это, я отправился в мясные ряды.
— Подожди! Епиходов, ну подожди, я сказала! — Татьяна за мной не поспевала и, тяжело отдуваясь, пыхтела сзади, хотя все пакеты с покупками нес я. — Да что ты за человек такой!
Но тут мы как раз оказались в райском месте, где начинались мясные ряды, и Татьяна сразу притихла, остановившись как вкопанная.
Я направился к лотку с деревенской птицей. Той самой, что росла не на фабричных комбикормах с коктейлем из антибиотиков и гормонов роста, а на обычном зерне и свободном выгуле, судя по плотным мышцам и умеренному слою жира.
— А че она такая худая? — недоверчиво спросила Танюха, тыча пальцем в тушку. — Тоже на диете, блин?
— Это не худая, это здоровая курица, — терпеливо объяснил я. — Была при жизни. Она полезнее.
— Она жесткая будет, Серега! Ты совсем, что ли?
— Зато бульон из нее получится такой, что мертвого поднимет. Из-за плотного белка бульон получится насыщенным, с высоким содержанием естественного коллагена и аминокислот, которые реально помогают восстанавливать ткани и поддерживают иммунитет. Поэтому крепкий куриный бульон всегда считался лекарством при истощении и после болезней — и это не бабушкины сказки, а вполне себе объяснимая физиология.
— Тебе говорили, что ты занудный и скучный тип, Епиходов? — не выдержала моих лекций Танюха. — Я уже и курицу не могу нормальную взять? Только полезную? Которая, может, с голодухи сдохла такой тощей?
Она скептически фыркнула, но мы-таки взяли каждому по курочке.
Следующей на очереди, вызвав у моей спутницы настоящий ужас, стала баранина. Молодая, без резкого запаха, с тонким равномерным слоем жирка — именно такая, как надо.
— Не-е-ет, я это не ем! — замахала руками Танюха. — От нее вонь!
— От плохой вонь, — согласился я, разглядывая мясо на лотках. — А от хорошей только польза. Самый экологически чистый мясной продут. Круче только курочка, но мы ее уже взяли. И северный олень. Но мы в Арктику сейчас не поедем.
— Ой, только не начинай опять… — взмолилась она и тут же потребовала объяснений: — Так чем баран лучше коровы, объясни?
— Элементарно, Ватсон, — хмыкнул я и пояснил: — Понимаешь, Татьяна, в отличие от говядины, баранина дает организму железо в легкоусвояемой форме. А еще много-много всяких полезных микроэлементов. Особенно много витамина B12 и цинка. Плюс — коэнзим Q10. Ты знаешь, зачем он?
Татьяна отрицательно помотала головой.
— Он очень важен в энергетическом обмене. Ты что, уроки биологии прогуливала?
Татьяна покраснела и не ответила.
— Ладно, — усмехнулся я, — будем наверстывать сейчас. Так вот, в бараньем жире есть конъюгированная линолевая кислота, у нее высокие противовоспалительные свойства. И хотя баранину часто считают тяжелым продуктом, у хорошего мяса от молодого животного белок усваивается не хуже, чем у говядины, а профиль минералов даже богаче.
— Я все равно не буду, — уперлась Танюха, скрестив руки на груди. — С профилем минералов или без, мне по фигу. Сам жри свой кудесять, хоть кудвадцать. А я не буду!
— Будешь, — невозмутимо ответил я. — В конце концов, ты в Татарстане живешь или где? Потому что для человека, который не злоупотребляет жирным и ест умеренно, это один из самых питательных и полезных видов мяса. Раз уж конину ты не ешь…
— Не-е-е-ет… — Она изобразила петлю, а потом откинула голову и высунула язык. — Теперь понятно, почему ты бухал и женщины у тебя нет.
— Почему? — спросил я и тут же понял, что зря спросил.
— Потому что вонял своей бараниной, — мстительно объяснила Танюха. — И глушил вонь бухлом.
Она еще долго фыркала, но все равно пошла вслед за мной к юркому татарину, который явно был не перекупщиком, а продавал баранину, выращенную собственноручно.
— Почем? — деловито спросил я, принюхался и уточнил: — Это же мериносы?
— Обижаешь, — расплылся в широкой улыбке продавец, — тонкорунные овцы у меня. Могу дать романовской. На пробу. Но там только ребрышки остались. Остальное разобрали уже. С утра пораньше за мясом надо приходить.
— А полутонкорунные есть? — задал провокационный вопрос я.
— Хм… — задумался парень и тут же просиял улыбкой. — Вон, у моего дяди Камиля точно есть.
И тут же закричал к нему через ряды на татарском:
— Камил абый! Монда н?рс? тел?г?нен белм?г?н бер симез рус куй ите сорый! Кара ?ле, а?а туры кил? торган ит бармы ик?н!
Через минуту прибежал дядя Камиль, выслушал мой запрос и увел меня выбирать нужное мясо.
Татьяна брела сзади и сердито пыхтела:
— Зачем нам полутонкорунное? Какая разница?
— Там процент жира небольшой, а мясо — очень нежное, — не оборачиваясь, ответил ей я. — Даже у старых особей. Это одна из лучших пород.
— Правильно понимаешь! — похвалил дядя Камиль и улыбнулся Татьяне. — А для красивых женщин — скидка!
Однако на его комплимент Татьяна отреагировала совсем не так, как дядя Камиль ожидал — она, наоборот, еще больше надулась. Видимо, посчитала его слова издевательством.
Мы взяли мяса и перешли дальше, в ряды со свининой. Там мы прикупили понемногу нутряного сала. Я очень люблю добавлять его к другим маслам и на такой смеси готовить. Если что-то надо чуть-чуть поджарить и протушить — это, с моей точки зрения, идеальный жир, лучше даже, чем обычное сало. Впрочем, и оно хорошо: стабильно при нагреве, не дымит и не превращается в какую-нибудь адскую трансжировую бомбу, как рафинированные масла.
— А сало что, тоже будем брать? — удивилась Танюха. — Мы же худеем!
— Танюша, если у тебя нет религиозных запретов, то зря ты его боишься. Нормальное сало — это не «враг фигуры», а обычный животный жир. После сорока его многим как раз не хватает: кожа сухая, гормональный фон скачет, суставы жалуются. Сало дает нужные жиры и немного жирорастворимых витаминов — А, D, Е. В небольших количествах оно вполне уместно и куда полезнее, чем жизнь на одних обезжиренных йогуртах.
— Но тебе ведь нет еще сорока, — сказала Танюха. — Нет же? Или ты уже старпер, Серый, и что-то от меня скрываешь?
Я аж остановился, осознав, что она права. Да, действительно, нет этому телу сорока.
— Тем не менее небольшой кусочек сала, совсем маленький, хотя бы раз в неделю употреблять надо. Это полезно, намного лучше, чем всякие переработанные полуфабрикаты: сосиски, колбасы и прочая ерунда. Конечно же, перебарщивать не надо. Но ни с чем перебарщивать не надо, иначе даже от самой супердиетической индейки может разнести, словно от жирной свинины. Все должно быть в меру.
— Но сало! — не унималась Танюха. Ее привычная картина мира рушилась прямо на глазах.
— Да почему ты прицепилась именно к салу? — удивился я.
— Я считаю его вредным, — упрямо гнула свое Танюха. — Это сплошной жир! И он сразу превратится в жир здесь. — Она указала на живот. — И здесь. — Хлопнула себя по заднице.
За ее манипуляциями в некотором восхищении наблюдали бойкие ребята из солнечного Азербайджана. Или Дагестана.
— Жир не превращается в твой жир, — хмыкнул я, когда один из них показал мне большой палец. — Организм не складирует еду напрямую по принципу «что съела — туда и приклеилось». Он сначала все разбирает на молекулы, использует на энергию, гормоны, клетки, и только избыток, который ты не потратила, уходит в запас. Хоть из сала, хоть из яблок, хоть из гречки!
— Жиры лучше получать из рыбы. Жирная кислота Омега-3! Ты сам это говорил! И рыба полезнее сала!
— Так это же не одна кислота! — рассмеялся я. — Там целая группа. И поэтому мы должны есть разные виды и мяса, и рыбы. Иначе ерунда получается — сидит какая-нибудь фитоняшка тупо на одной индейке или курице, или тунце. А потом удивляется, почему здоровье резко вниз скакнуло и гормоны кто в лес, кто по дрова.
— Но от сала на животе жир растет!
Похоже, Танюха с трудом расставалась со своими стереотипами и с первого раза не поняла мое объяснение про молекулы и излишки. Блин, как же трудно рвать шаблоны. От жирного растет жир, ага. Щас! Эти страхи всему миру подкинул Ансел Киз, американский ученый, который когда-то предложил простую схему: меньше насыщенных жиров — меньше сердечных проблем. Идея была понятная, удобная, и ее подхватили диетологи всего мира, упростив до примитивного лозунга «жир — зло». Потом выяснилось, что все куда сложнее: не всякий жир вреден, а вот сахар и переработанные продукты действительно бьют по здоровью сильнее. Но страхи уже въелись настолько, что даже Танюха закупается обезжиренным молоком и шарахается от сала.
Так что я зашел с другой стороны, решив, что лучшая защита — это нападение:
— Так не надо его килограммами жрать — вот жопа расти и не будет! Я же сказал — кусочек! Чем ты меня слушаешь?
Танюха вздохнула и не нашлась, что возразить. А я добавил контрольный:
— Ты посмотри на свои волосы!
— Ты уже как та бабенка говоришь, — нахмурилась Танюха, явно имея в виду Эльвиру.
— Тань, если отбросить эмоции, она отчасти права. А в сале есть жирорастворимые витамины и просто нормальный животный жир, который волосам, коже и гормонам нужен куда больше, чем всякие обезжиренные йогурты с ядерной дозой сахара. И уж точно лучше съесть кусочек сала или холодца, чем глотать горсти бесполезных мультивитаминов и надеяться, что они волшебно нарастят тебе новые ресницы.
— Холодец я люблю, — вздохнула она.
— Вот и ешь его. Коллаген в чистом виде. Еще очень полезны бульоны на косточках, но…
Я не стал говорить дальше, потому что соседка заинтересовалась чем-то на прилавке и перестала слушать. Эх, вечная моя проблема — когда завожу лекцию о чем-то, что мне интересно, не могу остановиться.
Дальше некоторое время мы шли молча, но недолго, потому что Танюху обуревали горестные мысли. Проще говоря, она зациклилась.
— Сережа, получается, я настолько некрасивая, что даже твоя знакомая так говорит? — заныла она, как только мы чуть отошли он мясных рядов.
— А ты сама как думаешь? — спросил я.
— Мало ли что я думаю! — вспыхнула она. — Просто неприятно, что мне это в лицо говорят! Жаль, что я тогда растерялась и ничего ей не ответила. А когда придумала, та уже ушла, а догонять уже тупо было…
— Таня, какой смысл вступать в спор? Ну, предположим, ты бы ей это ответила. И перекричала бы. Так что, от этого ты бы стала красивее? Нет конечно! Я считаю, лучше заняться собой еще активнее, и потом в один прекрасный день она увидит, какая ты стала красивая, и все — ничего ей доказывать не надо. Она сама все поймет.
— У нее жопа тоже жирная! — буркнула глубоко уязвленная Татьяна.
Божечки! Как же с вами, женщинами, трудно! Подумав так, я решил переключить ее внимание. Снова на сало.
— А что касается сала, здесь еще такой момент. Я глубоко уверен, что если сесть на правильное питание, то тут или с ума сойти можно, или жизнь немила будет. Поэтому я тебе скажу, Таня, так: если взять всю еду, которую ты потребляешь, то хорошо, если на восемьдесят процентов она будет правильная, полезная. А вот двадцать — это то, что ты любишь, пусть даже и неполезное совершенно.
— Что, и тортики можно? — удивилась Татьяна.
— Тань, если кусочек тортика тебе дарит радость и приносит удовольствие — то, конечно же, можно! Правда, если у тебя нет диабета. Но у тебя его нет. Пока. И чтобы так и оставалось, пусть это будет один кусочек. И потом ты сделаешь пару отжиманий или пробежишься до парка.
— Эх, если бы я это все знала, когда от меня муж уходил, — вздохнула Татьяна и пожаловалась: — Я же себя после родов запустила. И вот уже сколько времени не могу прийти в норму.
— Потому что тебя текущая «норма» вполне устраивает. Проработай свои страхи и комплексы и пойми, почему так. И потом все пойдет быстрее.
Мы вышли тем временем в овощные ряды. Само собой, взяли налитые соками помидорки, пару пупырчатых огурцов и перец — и сладкий, и горький, как и положено.
Затем добрались до самого приятного места — зелени. Укроп, петрушка, всего по три пучка: зелени много не бывает, сколько ни возьми — все в дело пойдет.
Взяли шпинат. И тут морячок Папай был не так уж неправ: шпинат действительно упакован фолатом и калием, которого так не хватает практически каждому, а он очень важен для работы сердца, нервной системы и нормального давления.
Ну и конечно, не забыли про руколу, которая помимо пачки витаминов и минералов, того же калия, содержит горчичные соединения, которые улучшают пищеварение.
Здесь же, но чуть сбоку, продавали квашеные и малосольные овощи, а также разные маринады. Пахло просто изумительно. Так, что пройти мимо было воистину невозможно.
Мы не удержались и взяли по пакетику малосольных огурчиков в укропе с чесночком и еще черемшу. И, само собой, я купил квашеной капусты, много причем. Здесь она была хрустящая, с клюквой, как я люблю. Самое оно, потому что квашеная капуста — кладезь полезных натуральных пробиотиков, витамина С и легких органических кислот, и все это отлично поддерживают кишечник и иммунитет.
Рядом набирала соленья очень тучная женщина. Она споро набрасывала в пакеты маринованный по-грузински чеснок, маринованные острые перцы, зеленые помидоры и корейскую морковь.
И почему-то из всей той кучи людей, что я сегодня встретил на рынке, Система среагировала именно на нее:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,9 °C, ЧСС 112, АД 152/98, ЧДД 22.

Обнаружены аномалии:

— Ожирение (III степень, ИМТ 42,3).

— Хроническая болезнь почек (III стадия, СКФ 47 мл/мин).

— Артериальная гипертензия (II степень, неконтролируемая).

— Отеки нижних конечностей (умеренные).

— Протеинурия (1,8 г/сутки).

— Метаболический синдром.

Ого! Да тут такой букет, что промолчать невозможно! Та же протеинурия — знак того, что почки перегружены и постепенно теряют функцию.
— Женщина, — осторожно обратился я к ней. — Простите, что лезу не в свое дело, но я доктор. Вижу, что у вас с почками проблемы, давление шалит, а вы так соленья гребете. Сходите лучше к врачу, проверьтесь.
— А сам-то? — сквозь зубы процедила бабища и добавила: — Жирдяй!
С этими словами она оплатила целый огромный пакет и ушла, даже не посмотрев в нашу сторону. Я не стал отвечать. Все мы ведь люди взрослые. Нравится гробить организм — ее дело. Я предупредил. Хотя, может, она не для себя. Может, гостей ждет?
Оставалось надеяться, что ее собственные ощущения рано или поздно совпадут с тем, что я сказал, и женщина отправится в больницу.
Напоследок мы подошли к рядам, где продавали разнообразные приправы. Сушеный чеснок, кориандр, разнообразные перцы, имбирь, розмарин, корица, куркума… Все это создавало ту непередаваемую какофонию запахов и ароматов, от которой невозможно оторваться и пройти мимо. Из-за резких запахов эти ряды находились в самом конце рынка, практически на выходе.
Глотая слюни от пряных запахов, мы начали выбирать.
Базилик? Да! Какой же салат без базилика, если есть прекрасная брынза, сладкий перец и солнечный помидор? Обязательно базилик должен быть в таком салатике. Мята? Какой чай без мяты? Ну, честно сказать, я даже в некоторые салаты добавляю чуть-чуть свежей мяты. И в овощные рагу. А майоран? А душица? А лимонник? А кинза? Кинза — это же эликсир жизни, венец всей высокой кухни нашей Галактики, я считаю! До блюд из мяса, сыра — кинза первое, что подается. Она настолько вкусная, что без нее никак нельзя.
Я остановился у лотка пожилого узбека, разглядывая аккуратные горки пряностей в холщовых мешочках.
— Куркуму, имбирь свежий и чеснок, — попросил я, прикидывая нужное количество. — Так… Еще черный перец, корицу и… это же орегано? Давайте и его.
— А че это? — с подозрением спросила Танюха, косясь на ярко-желтый порошок. — Краска какая-то?
— Это куркума, — терпеливо объяснил я, пока продавец отвешивал специи. — Снижает воспаление за счет куркумина, причем это не бабушкины сказки, а одна из самых изученных специй в мире.
Танюха скептически хмыкнула.
— А имбирь, — продолжил я, показывая на корявый светло-коричневый корень, — улучшает пищеварение и уменьшает тошноту. Особенно полезен, когда желудок бунтует.
— У меня желудок не бунтует, — буркнула Танюха.
— Пока не бунтует, — поправил я, протягивая деньги продавцу. — А чеснок вообще поддерживает здоровье сосудов и иммунитет благодаря органическим серосодержащим соединениям. И это не народные поверья, а нормально изученная биохимия.
— А корица тебе зачем?
— Не мне, а нам. Я в кофе добавляю. Она чуть сглаживает скачки глюкозы, если со сладким переборщишь.
— Ага, — протянула Танюха, разглядывая пакетики. — Значит, теперь я буду вонять чесноком и жрать желтую краску?
— Именно, — невозмутимо ответил я, пряча покупки в сумку. — Если хочешь питаться не только здорово, но и вкусно. О, смотри, что там еще есть!
Мой взгляд упал на миксы разных специй под конкретные блюда — плова, борща, шашлыка, пельменей…
Я как раз выбирал, какую из смесей лучше взять, как вдруг что-то заставило меня поднять голову.
Оглянувшись, увидел глаза Дианы, которая смотрела на меня с изумлением и презрением.
Но окликнуть девушку я не успел: она круто развернулась и ушла.
— Черт! — в сердцах выругался я.
— Я тоже считаю, что такую цену платить за какую-то никому не нужную куркуму — это перебор! — возмущенно заявила Танюха молодому узбеку, который торговал всем этим замечательным безобразием под условным названием «приправы и специи».
После моей лекции о куркуме Татьяна стала ее ярой ненавистницей. Ничего, попробует по моему рецепту потушить мясо или приготовить рис, посмотрим, как запоет.
Узбек же принялся уверять, что это самые низкие цены на специи по Казани, но Татьяна уперлась. Наконец, продавец уступил. Немного, всего тридцать пять рублей. Но Татьяна, гордая, как небезызвестный буревестник из поэмы, торжествующе ухмыльнулась и с вызовом обвела всех взглядом.
Дальше я не слушал: сердце жгла досада. И тут меня осенило: я же совершенно забыл, что мы договорились о встрече с Дианой! Ой, я дурак! Причем не просто дурак, а дурак и негодяй в квадрате! Потому что мог хотя бы из Москвы с ней связаться, но мне написала Лейла и сбила с толку так, что я напрочь забыл о Диане. Вот же… Пригласил девушку, сам не пришел и даже не позвонил, чтобы предупредить, а потом не извинился! И после этого я еще в больнице был, где меня видела куча народу, и даже не нашел Диану там.
Уверен, что ей об этом рассказывали, причем в красках и с допущениями!
А теперь я хожу по базару и вальяжно, неспешно торгуюсь и выбираю продукты! Да не один, а с Татьяной!
Ох и дела-а-а-а….
В общем, надо будет срочно позвонить ей, как только вернусь.
Хотя почему, как вернусь? Я же могу прямо сейчас позвонить.
И пока Татьяна доводила до белого каления беднягу-узбека, придираясь к нему из-за орехов, я набрал номер Дианы.
Пошел вызов. Я ждал, отчего-то затаив дыхание. Еще вызов.
Сбросила!
Но я упорный. Еще раз набрал номер и услышал: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Явно или вообще телефон отключила, или меня в черный список внесла.
В принципе, я ее понимаю.
Обиделась.
А я заслужил.
Нужно будет пойти в больницу и извиниться.
Сейчас домой продукты отнесу и сразу так сделаю.
С этими мыслями я потащил Танюху и все покупки на выход. Там мы все загрузили в мою «девятку».
По дороге домой заскочили на почту, где я распечатал в двух экземплярах текст, присланный Караяннисом, подписал и отправил два письма: на прежнее место работы и себе заверенную копию.
Припарковавшись на свободное место у подъезда, я помог соседке поднять ее покупки, оставив свои у порога, потом вернулся к себе.
Дома я принялся выгружать увесистые пакеты и рюкзак. И все это под требовательные крики Валеры, почуявшего рыбу.
— Вот зачем ты кричишь? — сказал я ему строго с воспитательной целью. — Ты уже завтракал. А обед… — Глянув на часы, я хмыкнул. — Да, пора бы и пообедать, Валера. Прав ты. Подожди часик, скоро получишь, причем не только корм, но и свою рыбу. Тебе ее, между прочим, целый килограмм купили. Или два. Так что хватит надолго. Но мне же ее отварить надо, косточки убрать.
Но Валера ждать часик не желал. Он хотел здесь и сейчас. Прям в сыром виде и с костями! И свирепо верещал, словно пожилая одесситка на Привозе, которая обнаружила, что цены опять взлетели.
Игнорировать эти крики было сложно, и я уже раздумывал, а не поступить ли мне так, как в свое время Мальвина, заперев Буратино в чулане? Чулана у меня не было, но зато имелась роскошная ванная комната.
Но выполнить задуманное я не успел — зазвонил телефон.
Втайне надеясь, что это Диана и я прощен, взглянул на экран — звонил Михалыч.

...

===

Глава 16

— Алло, Сергей Николаевич? — спросил Михалыч, когда я ответил на вызов.
Я удивился. Честно говоря, он во все дни после моего попадания сюда называл меня либо Серым, либо лохом, либо еще какими-нибудь неблагозвучными эпитетами. Так что переход на имя-отчество и уважительный тон явно свидетельствовали о том, что дела у него не ахти.
— Слушаю, — сказал я. — Как дела у вас, Александр Михайлович? Вы сделали колоноскопию, биопсию и все остальное? Анализы сдали?
— Да… Вот об этом я хотел с тобой поговорить, — немного запинаясь, пробормотал Михалыч. — Ты понимаешь, Серый… то есть вы понимаете, Сергей… Николаевич? Я это… хм…
Он стушевался и некоторое время ничего в трубку не говорил.
— Александр Михайлович, насколько я понимаю, диагноз подтвердился? — решил помочь ему я, видя, что он все никак не может принять этот факт.
— Д-да… — растерянно пробормотал Михалыч. — К сожалению, подтвердился. Знаешь, Серый, если бы ты не выявил это сразу, то… я думаю, да и врач сказал, что могло дойти до запущенного состояния и быть даже летальный исход. Я просто даже не знаю… не знаю, что и думать… так все в жизни перевернулось, с ног на голову… но ты не подумай… я тебе благодарен… и в общем… Я тут подумал и решил… это будет по понятиям… э… то есть батюшка сказал… короче, я решил простить тебе долг… — Он окончательно стушевался и умолк.
Подумав, я помотал головой. Нет, если должен — верну.
— Александр Михайлович, я ценю ваш жест, поверьте. Но давайте не будем смешивать разные вещи — здоровье и деньги не должны находиться на одних весах, это, согласитесь, порочный путь для любых отношений. Долг я верну, это даже не обсуждается. Однако буду признателен, если вы дадите мне еще немного времени — я уже работаю над этим. А вот принять ваше прощение именно сейчас, когда вам предстоит лечение… Нет, на это я пойти не могу.
— Да погоди ты, Серега, — сказал Михалыч. — По сути, это же мы тебя присадили на картежную игру!
Я обалдел — даже не думал, что Серега из Казани, в тело которого я попал, является еще и агрессивным картежником, игроманом. То есть догадывался, увидев тот притон, но…
— Как бы то ни было, это мой просчет, — твердо сказал я. — Раз подсел на игру, раз позволил себя облапошить, проиграл деньги — значит, долги я верну. Как у вас говорят? Карточный долг свят? Обязательно верну! Добавите мне немного времени — и за это я вам буду признателен. А если нет так нет, — повторил я.
— Да добавлю, сколько надо, столько и бери, мне не к спеху, — сказал Михалыч. Хмыкнул и сказал: — А ты мужик, Серый. Извини, сразу не разглядел. Гордый?
— Мне недавно один знакомый сказал, Сан Михалыч, что долги — это как яд.
— Умный человек твой знакомый, — одобрил он. — Жаль, молодежь этого не понимает. Наделают долгов, потом… А, да ну их. Короче… Ладно, я о другом. Слушай, тут такое… ты понимаешь… — Он опять замялся.
— Да, говорите. Я все понимаю.
— Да… в общем… ч-ч-черт… короче, врачи хотят меня оперировать, причем вот уже через три дня.
— Ну так это же замечательно! — сказал я. — Обычно на операции, тем более на такие, очередь, это вам еще повезло. Либо кто-то отказался, либо поехал в другой город делать операцию, либо еще какой-то случай. Не переживайте! — Я не стал говорить, что кто-то, может, не дожил до этого. — Если вам предлагают сделать операцию быстро, без ожидания — это замечательно. Вы сейчас все сделаете — и будете жить дальше спокойно.
— Слушай, Серега… — опять замялся Михалыч, и голос его явно дрожал, словно он вот-вот расплачется.
— Да, я вас внимательно слушаю. Что вы хотели сказать? Может, проконсультироваться? Вы сейчас в больнице находитесь? — Я намеренно говорил тем обволакивающим докторским голосом, который помогает пациенту немного прийти в себя.
Я как никто знаю этот ужас: когда человеку вдруг объявляют страшный диагноз, впереди маячит операция. Сколько раз я видел, как пациента, идеально подготовленного по всем показателям, привозят в операционную, а у него от страха подскакивает давление до ста восьмидесяти — и приходится возвращать в палату, стабилизировать гемодинамику, иначе на столе можно получить инсульт или инфаркт.
С Михалычем происходило то же самое. Здоровый мужик, несгибаемый, железный, который, судя по всему, держал в кулаке гопников и бандитов своего района — и вот он банально боится стать инвалидом, ходить с калоприемником, как сам выразился. Но операция ему была нужна, тут без вариантов. Иначе…
— Так что там, Михалыч? — напомнил я.
— Да вот, понимаешь, мне тут посоветовали одно дело, — сказал он. Голос его при этом звучал как-то… смущенно, что ли?
Я сразу почему-то подумал, что ему посоветовали делать операцию не у нас в Казани, а как минимум в Москве или даже где-то в Германии или Израиле, но тем не менее переспросил:
— Что именно?
Михалыч меня удивил. Голос его вдруг потеплел, наполнился какой-то почти детской надеждой:
— Да вот, в Красноярском крае живет бабка Лукерья, говорят, наложением рук убирает любые опухоли. Решил съездить к ней сначала, попробовать. Зачем мне эта операция, если можно без ножа?
— Вы бы еще к Агафье Лыковой съездили, чтоб уж наверняка! — не выдержал я.
— Но-но, не забывайся, Серега! — посуровел Михалыч.
— Александр Михайлович, я серьезно. Вас ставят на операцию через три дня — вы понимаете, что это значит? Это значит, что онкологи видят быстрый рост. Ваша вторая стадия — это еще хороший прогноз, но если опухоль прорастет в серозную оболочку… Не, Сан Михалыч, вам точно нельзя до такого доводить. Да, вам сделают резекцию участка кишки, сформируют временную колостому — да, тот самый калоприемник, — но через несколько месяцев ее уберут, восстановят непрерывность кишечника, и будете жить нормально. А вот если затянете… Две недели туда-обратно к этой бабке — и оперировать может быть уже нечего. Или некого.
Я сделал паузу, давая ему осмыслить.
— И потом, сами подумайте: вы здесь нужны, люди на вас рассчитывают. Если надо, я вашим пацанам позвоню, они вас до этого Красноярска просто не выпустят. Хотите так авторитет терять — под конвоем собственных ребят?
В трубке повисла тишина. Я понял, что попал в точку, и надавил еще:
— Вы человек верующий, я знаю. Сходите к батюшке, спросите его мнения. Он вам скажет то же самое: все эти бабки-целительницы — в лучшем случае пустышки, а в худшем крадут время, которого у вас нет. Сделайте операцию, а потом хоть к десяти знахаркам езжайте, я слова не скажу.
Михалыч молчал. Я слышал в трубке его тяжелое дыхание.
— Если хотите, — добавил я мягче, — поговорю с вашим хирургом, уточню стадию и прогноз. Чтобы вы понимали полный расклад.
Пауза длилась, наверное, с минуту. Потом Михалыч тяжко вздохнул.
— Ладно, ты и мертвого уговоришь, Серый, — нехотя сказал он склочным голосом. — Как вот помещаются в одном человеке то, что он такой глупый лох, и то, что такой хороший профессионал? Ладно, останусь и сделаю операцию. Но помни, Серега, если со мной что-то случится, виноват будешь ты!
— Хорошо, — сказал я и не удержался, пошутил: — Можете вычеркнуть меня из своего завещания, раз так.
Михалыч рассмеялся и отключился.
Я положил телефон на стол и откинулся на спинку стула.
Вот ведь как бывает. Михалыч прошел Крым, Рым и медные трубы — такие ситуации, в которых любой другой сломался бы. Выжил, поднялся, стал лидером в своей бандитской иерархии. А банальная опухоль в кишечнике подкосила его так, что он готов бежать к шаманкам в Красноярский край. Впрочем, страх перед калоприемником — это я понимаю. Не все готовы принять такую жизнь, даже временную.
Надеюсь, все-таки послушает и ляжет на операцию.
Я грустно усмехнулся, поймав себя на мысли. Другой, более приземленный человек, покрутил бы пальцем у виска от моего поступка, ведь мне было бы выгодно, если бы Михалыч поехал к этой бабке Лукерье. Пошаманила бы она над ним, потеряли бы две недели, опухоль проросла бы в соседние органы — и все, может, Михалыч домой уже не вернулся бы. Долг списан, проблема решена.
Но нет. Не могу я так.
Совесть не выключишь одним щелчком, даже когда это было бы практично. Вот и получается: Михалычу помог, от прощения долга отказался, а себе опять усложнил жизнь.
Ладно. Переживу. Зато без груза на сердце.
С этими мыслями я продолжил разбирать продукты под горестные завывания Валеры.
Наконец, когда с этим процессом было покончено, я решил приготовить ужин (на обед у меня еще был куриный супчик), а потом почистить рыбу. Пакет с «уловом» я поставил на столе — подальше от скандального Валеры. Впрочем, тот уже подозрительно затих и профессиональным взглядом помойного кота вычислял маршрут через занавески до заветной рыбы.
А я решил запечь в духовке помидоры, фаршированные сыром с чесноком и зеленью. У меня была вкуснейшая брынза, смешаю ее с творогом, будет полезно и вкусно. Добавлю туда зелень, чеснок, немного специй и обязательно мелко-мелко порубленный базилик! Да, был у меня такой секретный секрет.
Достал крупные, мясистые помидоры и принялся аккуратно срезать верхушки, вынимая мякоть чайной ложкой. Потом занялся начинкой: брынза крошилась под ножом, смешиваясь с творогом в миске. Я добавил продавленный чеснок — три зубчика, не жалея, — мелко нарубленную петрушку и тот самый секретный ингредиент: базилик, порезанный почти в пыль, чтобы аромат раскрылся, но листья не забивали текстуру.
Пока я готовил, Валера все-таки внедрил свой план ограбления в жизнь — сделал вертикальный забег по занавескам до карниза, оттуда спрыгнул на навесной шкаф, а там уже один прыжок оставался до стола с пакетом. С рычанием он стянул одну рыбешку из кулька и стремительно унесся с нею в сторону своего лежбища. Там он с рычанием принялся пожирать добычу, явно наплевав и на кости, и на то, что рыба сырая, и на то, что официально обед я еще не объявлял.
— Валера! — неодобрительно поморщился я.
А когда попытался подойти и отобрать, кот издал такой утробный рык, что я невольно отдернул руку. Ну и ладно.
— Валера, ты хоть кости выплевывай, — сказал я без особой надежды.
Котенок не удостоил меня ответом, только рычание стало чуть тише — рот был занят.
Запах базилика и чеснока разошелся по кухне, когда опять зазвонил телефон.
Я посмотрел на экран: отец Сергея.
Прошлый визит к ним получился скомканным, я тогда еще толком не отошел от шока переноса. Но теперь надо налаживать отношения. Как ни крути, я теперь и есть казанский Серега. Пусть личность другая, но тело его, лицо его, и родители ждут именно его. А отказываться от семьи, рубить корни — этого я насмотрелся в той жизни, видел, чем такое заканчивается. Ничем хорошим.
Какие бы проблемы между ними ни были раньше, что бы там Серега ни начудил — сейчас это надо исправлять. Постепенно, но надо.
И еще не отпускало другое. Когда я был у них в квартире, меня резануло, как бедно они живут. Застиранные покрывала, люстра еще советских времен, посуда с отбитыми краями. На всем экономят, каждую копейку считают. Пенсии эти — кошкины слезки, а ведь всю жизнь отпахали, на энтузиазме и субботниках страну поднимали. И вот тебе благодарность.
Нет, так не пойдет. Помогу чем смогу. Но сначала — просто нормально поговорить.
С этими мыслями я взял телефон и сказал:
— Алло?
— Сережа, — радостно, но осторожно сказал Серегин отец, Николай Семенович. — Как ты? Давно не звонил.
— Прости, отец, я тут немного забегался. Да на работе куча проблем навалилась…
— Я знаю, сынок, все знаю. Михаил Петрович позвонил и рассказал.
Вот ведь Мельник, гад. Мог бы промолчать, дать мне самому рассказать родителям. А теперь еще непонятно, как он все это преподнес, в каких красках расписал.
Вообще, с Мельником история мутная. Вроде и должник отцовский, вроде и помогал Сереге, и деньги мне дал (кстати, надо вернуть), но одно не сходилось. Если Мельник так благодарен отцу, почему он допустил, чтобы Серега скатился до такого состояния? Почему не вмешался раньше, не вытащил из запоя, не прикрыл от Харитонова? Заведующий отделением неотложной помощи — это власть, связи, возможности. Мельник мог бы одним звонком решить половину Серегиных проблем.
Но не решил. Почему?
Либо он не так уж благодарен, как хочет казаться. Либо ему было выгодно, чтобы Серега падал.
Прямо детектив какой-то второсортный. Ладно, распутаю. Не сейчас, но распутаю.
— Сережа, ты здесь? Ты меня слышишь?
— Да, да, отец, конечно, я слышу. Извини, задумался. Да и готовлю тут ужин параллельно.
— А что же ты готовишь на ужин, сынок? — услышал я в трубке голос Веры Андреевны, матери Сергея. Видимо, она тоже слушала на громкой связи.
— Да вот, решил помидоры сыром нафаршировать и в духовке запечь. С чесноком захотелось.
— Ой, какой ты молодец, ты же так не любишь готовить. А тут вдруг решил!
— Да, я слишком поправился, надо себя в форме держать. Переходить на правильное питание.
Мать хотела что-то еще сказать, но отец прервал:
— Сережа, так ты приедешь к нам в субботу? Мы же договаривались… если у тебя, конечно, не изменились планы, — торопливо закончил он, словно боясь, что я передумал и теперь рассержусь.
И тут я вспомнил, что отец Сергея в прошлый раз говорил о поездке на дачу. Видимо, после переноса и попадания в это тело я таки был немножечко не в себе. Да что тут лукавить, я был конкретно пришибленным. И вот только сейчас, в последние два дня, начал приходить в себя.
— Да, конечно, приеду, — сказал я, — мы же договорились. Только уточните, мы же поедем на дачу?
— Ну да, мы же так хотели. И Викентий Павлович с тетей Розой будут нас ждать.
— Отлично. Я буду. Форма одежды какая?
— Как обычно, спортивный костюм или что-то такое, старенькое, — сказал отец Сергея.
— Сережа, сынок, ты не беспокойся, там есть во что переодеться, — это не выдержала мать.
Голос у нее стал радостный. Что нужно старикам для полного счастья. А вот Серега, гад эгоистичный, мог бы родителям и побольше времени уделять. А то они прямо счастливы, что я еду.
Вот только куда ехать?
— Вас забрать? — спросил я, надеясь, что старики покажут дорогу.
— Дак я довезу. Я же за рулем, — ответил Николай Семенович. — Моя лошадка нормально еще бегает. Приезжай к нам, а от нас на моей поедем.
— Хорошо, что мне еще взять? Продукты там, чего? И на сколько мы дней едем?
— Ну, одну ночку переночуем и в воскресенье обратно.
— Вот и замечательно. Во сколько мне быть?
— Давай в полвосьмого утра. Или ты хотел поспать?
— Нет, в полвосьмого буду, — сказал я. — Я сейчас рано встаю, бать.
— Одобряю, — заулыбался отец. Я прямо ощутил эту его улыбку через телефон.
Попрощавшись, отсоединился, твердо решив, что старикам Сереги надо уделять время. Какие бы проблемы ни навалились — надо.
У меня ведь тоже были дети. Или есть — не знаю, как теперь правильно говорить. Сашка и Маруся. И их вечная занятость, дела поважнее… Меня это ранило. Я скучал по семейным завтракам, по разговорам, по дурацким шарадам и настольным играм.
Вспомнилось, как мы собирались по воскресеньям у нас. Белла готовила блины, я варил кофе в турке, — и мы завтракали. Маруся обожала играть в шарады, и мы с Сашкой подыгрывали, изображая то «фонендоскоп», то «аппендэктомию», а Белла смеялась и говорила, что у меня профдеформация даже в играх с детьми. Потом они выросли. Сашка ушел в бизнес, погряз в своих браках и разводах, Маруся вышла замуж и уехала, и наши встречи стали редкостью. А потом появилась Ирина…
И все закончилось.

...

   Читать  дальше  ...   

***

***

***

***

Источники:

https://my-lib.ru/read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

---

https://gigabooks.ru//read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

***

***

***

***

***

***