Главная » 2023 » Октябрь » 11 » Атаман 017
23:11
Атаман 017

***  

===

Глава VIII


После утомительной поездки по осенним, почти непроезжим дорогам через Тверь и Великий Новгород я добрался до Пскова. Ехал в одиночку – напарника Овчина-Телепнев не дал, слишком уж секретным было дело.
Миновав полусонную стражу у городских ворот, я остановил коня.
Ехать к человеку князя – старшему мытарю или пока повременить? Решил остановиться на постоялом дворе, разузнать сам, чем дышит город, о чем говорят люди, походить по торгу, глядишь – и узнаю что-нибудь.
Два дня ушло на регулярное посещение злачных мест. Я только заказывал выпивку и закуску, но лишь пригубливал кружку, зато щедро угощал оказавшихся рядом псковичей. Внимательно слушал, о чем говорят, в том числе и за соседними столами. Пьяненькому надо выговориться, сам он слушать почти не способен. Выбирал в основном купцов и зажиточных ремесленников в годах. У молодых нет опыта, они в большинстве своем подмастерья, подручные. Проходя мимо стола, за которым сидел заинтересовавший меня человек, я, невзначай толкая его, долго извинялся, приглашал к своему столу. Знакомство завязывалось быстро, особенно если оно подкреплялось кувшином хорошего вина. Но единственное, что удалось узнать – полосы меди поднялись в цене и почти исчезли с торга.
– Прихватывает кто-то медь! – жаловался пьяненький мастеровой. – Чеканщик я: блюда, стаканы, кувшины делаю. Медь листовая нужна, а купчишка Матвеев, что в Псков раньше товар свой возил, пропал. Совсем не появляется. Придется в Великий Новгород ехать, растраты какие!
Чеканщик порывался рассказать о непутевой жене, о дочке, которую пора выдавать замуж, но мне это было неинтересно.
Значит кто-то, мне пока неизвестный, скупает листовую медь оптом у купца Матвеева. Очень занятно! Эх, кабы узнать, где этот Матвеев обретается и кому продает медь. Наверное, пора идти к мытарю. Князь подробно описал, как он выглядит и где его найти. До паролей и явок здесь еще не додумались.
Где можно найти мытаря? Вестимо – в порту, на пристани. Вот туда я и направился, решил сначала присмотреться. Поймал за рукав амбала (так назывались портовые грузчики), спросил – где найти Никодима Ломтева? Амбал лениво указал на крупного дородного мужика в суконном кафтане синего цвета. Цыкнул сквозь зубы:
– Ежели кошель пустой, лучше не ходи.
Ну что ж, надо посмотреть. Я уселся на кучу бревен и стал наблюдать.
Работа у мытаря была суетная и беспокойная. К причалу подходили суда, Ломтев с капитаном лазил по трюмам, осматривал груз, лежащий на палубе, делал какие-то заметки. Готовившиеся к отплытию суда также не оставались без его внимания. Похоже, все в порту его знали, и он знал всех, поскольку люди уважительно здоровались с ним, многих он расспрашивал о семье, о делах. Шустрый дядька! Удивительно, как при его дородности он везде поспевал. Я просто замаялся следить за ним. И только я собрался покинуть свой наблюдательный пост на бревнах, как неожиданно для меня мытарь подошел ко мне сам.
– Доброго здоровьичка!
– И вам здравствовать.
– Давненько сидишь, чего выглядываешь?
Вот черт глазастый, наверное, давно меня приметил – не ожидал я от него.
Я сразу решил открыть все карты – вытащил из-за пазухи письмо от князя и вручил Ломтеву. Вскрыв, мытарь быстро пробежал глазами послание.
– А, теперь понятно. Чего здесь сидишь? Если человек без дела в порту сидит, всем любопытно – что за соглядатай такой появился? Не смотри, что народу на причале много – все друг друга знают, все при деле, только ты глазенки пялишь. Не дело. Я скоро домой пойду, подожди меня за складами. Ко мне не подходи, иди следом. – Развернулся и ушел.
Так, выходит меня засекли. И то – сел чуть ли не в центре пристани и полдня глаза таращит. Любому интересно – что этот тип тут делает. Можно сказать – прокололся.
Вскоре мытарь направился из порта домой. Шел он не спеша, с достоинством. Отпустив его метров на пятьдесят, я пристроился следом. Пройдя квартал, мытарь свернул в переулок. Я за ним, но когда я обогнул угол дома, переулок был пуст. Вот дела! Прошел несколько домов, остановился, соображая, куда он мог деться.
– Ну что встал? – Раздался голос из-за ворот. – Не маячь, заходи.
Калитка приоткрылась, и я юркнул во двор.
– Вот присылают недорослей! У князя что, людей поопытней не нашлось?
Я обиделся:
– Да уж какие есть.
– Не обижайся. Тут уж несколько человек от князя пропали без следа и не чета тебе. Ладно, пошли в дом.
Мы зашли, прошли в трапезную. Пока прислуга подавала на стол, молчали. Я оглядывал комнату. А ничего устроился мытарь. Наверное, во все времена таможенники существуют неплохо.
Ломтев перехватил мой взгляд, усмехнулся:
– Не смотри. Все, что государю положено, отдаю в казну исправно. Все, что в лапу дают, тоже на дело идет – вот таким как ты помогать. – Ломтев вздохнул: – Уж больно много деньжат на тайные дела уходит. Ты же не один, а расходы большие – кого подкупить, кому лошадь купить. И хватит о деньгах, давай кушать, проголодался я.
После неплохого обеда – отличный повар у Никодима Ломтева – мы поднялись в кабинет мытаря.
– Спрашивай, что интересует.
– Есть такой купец Матвеев.
– Бывает, но что-то давно не вижу – не случилось ли чего. Постой-ка, он же не местный, из Нарвы, медь в Псков возил. Как же я про него не вспомнил? Так ты уже чего нарыть успел? Когда ж ты успел? По письму – недавно прибыть должон.
– Два дня как в городе, по торгу да трактирам хожу, разговоры разговариваю.
– Хм, шустер. Кроме Матвеева еще чего разузнал?
– Да пока и ничего. Помощь нужна.
– Это понятно, спрашивай.
– Из богатеньких кто властью недоволен?
Никодим захохотал, обнажив на удивление белые и крепкие зубы – а ведь уже немолодой мужик:
– Да все богатенькие, почитай, недовольны – то налог велик, то еще что.
– Это понятно, у кого-то суп жидковат, а у кого-то жемчуг мелковат.
Никодим снова засмеялся:
– Не слышал еще такой присказки, надо запомнить.
– Вот что, Никодим, мне нужна карта; если готовой нет, начерти сам. Мне нужны реки и селения на них. Если селения далеко от реки, мне они не нужны.
Никодим поскреб пятерней затылок.
– Попробую.
– Только ручейки мне не нужны. Велико ли судно у Матвеева?
– Нет, так; можно сказать – баркас об одной мачте, в плохую погоду даже Ильмень для него – что море.
– Вот и на карте отметь только реки, где такое суденышко протиснуться может.
– Думаешь, Матвеев сырьем снабжает?
– Думать можно все – за руку поймать надо, найти станок, на котором монеты лживые чеканят.
– Верно говоришь. Не пойман – не вор. Попробую карту тебе сделать. Есть где жить?
– На постоялом дворе «У Микитки» остановился.
– Зайди ко мне домой вечером через три дня.
Мы попрощались, и я ушел.
Все эти дни я не тратил времени зря: ходил по торговцам, невзначай спрашивал о лживых монетах, как их здесь называли те, кто расплачиваются. Но ясности никакой это не принесло – разные люди – мужчины, женщины, разного возраста, разного обличья. Этот путь вел в тупик. Хотя и встречался чаще других в описаниях один тип. Невысокого роста, одет как ремесленник; примета у него была – косил левым глазом. Однако указывали ее не все, да и кто из купцов или приказчиков будет пристально приглядываться к внешности покупателя?
А еще я целенаправленно выискивал охотников через скупщиков мехов, мотивируя желанием приобрести партию шкурок рыси. Поскольку приходили в город охотники не часто, удалось поговорить только с двумя. Обычно охотники – народ наблюдательный, хорошо знающий лес, все его укромные уголки. Я интересовался – не появилось ли новых заимок в лесу, новых людей. Опять никакого результата. Двое охотников не могут знать всю губернию, каждый охотится в своей местности, которую знает, как свои пять пальцев.
Наступил день, и я пришел вечером в дом к мытарю. Никодим проводил меня в кабинет, разложил на столе карту, грубо нарисованную на тонком, выделанном куске кожи. У кожи имелись два достоинства – она не боялась сырости, и ее можно было сгибать – хоть в рулон свертывать, хоть вчетверо складывать. Жаль только, недолговечна. Хотя я и не рассчитывал искать фальшивомонетчиков годами. Или отзовут меня, или, если буду неосторожен, сложу голову, как другие до меня. Постараюсь выполнить задание и голову сохранить, мне мои части тела дороги, можно сказать – с детства близки.
Долго я разглядывал рукописную карту. Рисовал явно не художник, но человек, хорошо знающий местность. Четко были указаны реки, окрашенные синим – все изгибы и протоки, отмечены узости, отмели и переволоки. Также нарисованы все деревни, села и городки, стоящие на берегу или недалеко, как я и просил. Карту явно рисовал человек, проведший большую часть жизни на корабле – рыбак или купец, постоянно возивший товар по рекам.
– Неплохо сделано, – заметил я.
Никодим от моей скупой похвалы улыбнулся, самодовольно огладил бороду:
– Мы все делаем хорошо, не забудь передать это князю. Еще какая помощь нужна?
– Мне бы несколько лживых монет, разных – копеек, рублей. Я ведь их в глаза не видел, надо же знать, что искать.
– Это можно.
Никодим подошел к столу, открыл ящик, достал целую пригоршню монет и высыпал на стол. Я взял одну – копейка как копейка, края неровные – так и у государевой такие же. Как же отличить ее от настоящей?
Видя, что я в затруднении, Никодим вытащил из поясной сумы несколько монет и положил на стол.
– Теперь сравни.
Вот теперь стала видна разница. У фальшивок менее четкий текст, и на вес они легче. Но понять это можно, когда у тебя на руке и под пристальным взглядом обе монеты – настоящая и фальшивая. Для этого времени фальшивки просто замечательно сделаны.
– Я заберу лживые монеты?
– Бери, только не вздумай расплачиваться, а то можешь на городскую стражу нарваться, а там шутить не будут – на дыбу, к палачу, рассказал чтобы, где взял. Городской посадник тоже перед государем выслужиться хочет в поимке лжемонетчиков.
– Постараюсь быть осторожнее.
– Держи меня в курсе, может – чего и присоветую.
Мы попрощались.
В комнате постоялого двора я разложил на полу – за неимением стола – кожу с картой и стал внимательно изучать. Мне почему-то казалось, что гнездо фальшивомонетчиков должно располагаться между Псковом и Великим Новгородом. Чаще всего фальшивые монеты появлялись именно в этих городах. Впрочем, не факт – в Твери они были тоже.
С чего же начать? Я рассматривал карту, пытаясь запомнить реки и населенные пункты и раздумывал – с чего начинать поиски, как найти гнездо злоумышленников? Где они могут скрываться? Тут полк солдат может год прочесывать земли псковские и ничего не найти. Времени жалко: скоро зима, пешком не набегаешься, реки льдом скует, на коне – каждый всадник на виду будет. Опять же – злоумышленники могут чеканить монеты только летом, а распространять – круглый год.
Так и не найдя ответа, но изучив карту, я улегся спать. Не спалось – мучила бессонница, мозг напряженно трудился, ища выход. И забрезжила все-таки мысль. Я аж присел в постели. Вот оно! Надо ночами слушать каждую деревню. Просто слушать. Чеканка монет – не бесшумное дело, это не фальшивые тысячерублевки на компьютере ксерить в тишине и комфорте. И именно в деревне, не в селе. Чем село отличается от деревни? Наличием церкви. А до священника уж точно дойдет разговор о ночном перестуке в соседней избе.
Может, мои выводы и неправильные, но тогда я думал именно так. Найдя какой-то выход, я улегся и тут же безмятежно уснул.
Проснулся довольно поздно по местным меркам. Посетил отхожее место, наелся от пуза и снова улегся спать. Мне теперь придется перейти на ночной образ жизни. Днем отсыпаться, по ночам делать объезды деревень. И – молчать. Ночью меня никто не увидит, а скажи тому же мытарю Никодиму – и можно окончить свои дни досрочно, как дьяволу. Ладно бы еще на виселице, а то ведь живьем на костре. Б-р-р! Меня аж передернуло.
Еле дождался вечера, вышел вроде бы погулять, одевшись теплей. Осмотревшись и никого рядом не заметив, прошел сквозь городскую стену.
В посаде рядом с городом заранее оставил коня у кузнеца, заплатив ему несколько чешуек.
Я мысленно сориентировался и направился на восток от Пскова, в той же стороне – и Великий Новгород.
А вот и первая деревня, чуть было мимо не проехал в темноте. Да и немудрено – фонарей нет, окна ставнями прикрыты. Что насторожило – дымы из печных труб. Было безветренно, и они ровными столбами поднимались вверх, будучи видимыми даже в ночном небе, скудно освещаемом луной. И еще – запах. От дыма шел запах – сгоревших дров, разогреваемой еды, чего-то неуловимо домашнего. Надо взять на зарубку. Не только смотреть, но и нюхать.
Я слез с коня, привязал его к изгороди и подошел к первой избе. Постоял, прислушиваясь – полная тишина. Я прослушал все дома в деревне – а их было семь – и ничего подозрительного не обнаружил.
Таким же образом обследовал вторую деревню, затем третью, четвертую. Вначале это получалось медленно, но потом ночь взяла свое, крестьяне позасыпали, так же как и их живность, и слушать было буквально нечего.
На востоке стало светлеть небо, надо было возвращаться в Псков: не ровен час – заметит какой?нибудь не в меру глазастый.
Я очень устал – весь день отсыпался и отъедался. Причем съел столько, что хозяин трактира удивился:
– За двоих мечешь, а весь день спал, ажно храп в коридоре слышен!
Я промолчал, да и что тут можно сказать? Но было, было какое-то предощущение удачи.
Дождавшись вечера, снова выехал на разведку с предощущением – сегодня я найду гнездо. Но с каждой осмотренной деревней ощущение удачи уходило, уступая место разочарованию и глухому раздражению. Скоро утро, и ко времени я смогу прослушать только одну деревеньку. Но и тут, как назло – ничего, все спят. Вот тебе бабушка и Юрьев день.
На востоке начало светлеть небо, совсем тоненькая полоска. Пора возвращаться на ночлег, вернее – дневной отсып. Развернувшись, я направился в сторону Пскова и внезапно учуял, именно учуял дым. Не топят в деревнях по ночам. Я остановил коня, привязал его к дереву и стал описывать круги, стараясь понять, откуда тянет дымом. Вроде здесь посильнее запах. И здесь улыбнулась удача. Даже не удача – счастливый случай. Чуть в стороне блеснул огонек. Я сразу же развернулся туда, но огонек погас. Но нет, мне не почудилось, был огонек-то.
Я осторожно пошел в ту сторону. Невдалеке раздались мужские голоса:
– Все, светать скоро будет, гаси кузню. Гаврила, по домам надоть. Почти закончили, завтра… – Голоса смолкли. В дом зашли, что ли?
Я стал осматриваться – надо привязаться к местности. Так, вон река Шелонь блестит, тут лес темнеет. Вроде по карте никаких селений быть не должно, карту я помнил хорошо. Или заимка новая, о которой не знают, либо еще какая-то причина. Запомнив место, я решил вернуться сюда следующей ночью. Сейчас срочно следовало убираться. Прибыв во Псков и придя на постоялый двор, я первым делом открыл карту, поставил светильник рядом. Нашел место, где наткнулся на подозрительную заимку. Вот изгиб реки, деревушка, которую осматривал последней. Нет ничего рядом, ни деревни. ни охотничьей избушки, Лес и все. Промашечка в карте. Завтра, нет – уже сегодня ночью начну именно отсюда.
Так и сделал. После дневного отсыпа поднялся на коня и – прямиком к месту, где блеснул огонек и слышались голоса. Приближаясь, уже почувствовал запах дыма. Странное что-то в этом запахе. Точно! Дым не от дерева, а угольный, и запах не домашний – так пахнет дым в кузнице. Интересно, какая такая кузница ночью в глухом месте? Кузница не в каждой-то и деревне есть, а тут – глухомань какая-то.
Я привязал коня и, осторожно ступая, подошел к избе, прислушался – стук есть, не очень сильный, ритмичный. Совсем интересно.
Обойдя избу со стороны глухой стены, постоял. Если собака есть – учует, станет лаять. Пока хозяин выйдет, я в лесу скрыться успею. Нет, собакой тут не пахло, зато стук слышен был четко. В кузнице грохочет сильнее, двери нараспашку – иначе дышать от жара нечем, пыхтят меха, раздувавшие горн.
После некоторых раздумий я решил потихоньку обойти странный домик, надо было на всякий случай осмотреться. Подойдя к углу, насторожился. За углом точно кто-то был. Я его не видел и не слышал, но запах! Нос мне помог во второй раз. Ветер дул в мою сторону, и я почувствовал чужой запах – пота, чеснока и еще чего-то неприятного – онучей, что ли? И почти тут же раздался голос.
– Косой, ты где?
– Где мне быть, здесь, караулю.
– Хватит бездельничать. Судно пришло, помоги мешки в тачку погрузить.
Уф, пронесло, чуть с караульным не столкнулся. Обошел дом с другой стороны, отошел подальше. Видно отсюда неплохо, а шансов наткнуться на караульного меньше. Все-таки у них в охране не Кремлевский полк – наверняка один, может на дороге еще один – шумнуть на случай, если кто-нибудь к избе пойдет.
Дверь распахнулась, осветив колеблющимся светом от печи или горна пятачок перед избой. У крыльца стояла здоровенная тачка. Караульный и еще один мужик стали таскать из избы в тачку небольшие, но явно тяжелые кожаные мешки. Когда их бросали в тачку, они издавали металлическое бряканье.
Нашел, похоже – нашел гнездо.
Нагрузив тачку, оба взялись за ручку и, пыхтя и отдуваясь, принялись толкать ее по тропинке в лес. Мне стало интересно и, прячась за деревья, я осторожно двинулся за ними. Изба не убежит, но куда они ночью везут тачку с мешками? Ответ был получен через несколько минут. В лесу открылась маленькая полянка, а на ней к своему изумлению я увидел небольшой кораблик, можно сказать – большую лодку с одиноко торчащей мачтой. Я протер глаза – не снится ли мне? Нет, суденышко не исчезло, наоборот – с него на палубу спрыгнул мужичок.
– Давайте быстрее, что так долго возитесь. Мне за ночь надо далеко отойти, а я не упырь какой?нибудь – в темноте видеть.
Мужики начали споро перекидывать мешки с тачки на кораблик. Вот звякнул последний мешок.
– Все восемь?
– Все.
– Когда снова?
– Через две седьмицы – раньше не успеем.
– Старайтесь, зима на носу, реки скует. Чую я – последняя эта ходка, ныне рано снег ляжет, морозная зима будет.
– Как Бог даст. Прощевай!
– И вам не хворать.
Мужики с тачкой направились обратно к избе. А на кораблике невидимые мне в темноте люди стали отталкиваться жердями, и суденышко заскользило кормой вперед. Что за диво? Немного подождав, я подошел к месту, где только что был виден кораблик, и чуть было не упал от изумления. Канава или узкий канал пересекал поляну. Неужели вручную выкопали? Надо днем рассмотреть.
Я направился вслед за суденышком. Оказалось, через три-четыре десятка метров канал впадал в небольшую протоку, которая выходила к Шелони.
Лихо! Протока поросла камышом, вода почти стоячая, заметить с реки – невозможно. Пешком пошел к избе, стараясь не наступать на сучья. Охранник наверняка на посту и не дремлет. Пока шел – раздумывал, почему мешки возят на тачке, а не конной повозкой? Ответ нашелся быстро – лошадь с телегой не укроешь, надо каждый раз отводить домой, к тому же лошадь оставляет кучи навоза и требует пусть узкой, но дороги. А на тачке – между деревьями протиснулся, и все дела, ежели каждую ездку с мешками немного менять путь, то даже колеи не останется. Продумано все – явно во главе стоит кто-то разумный и хитрый, просчитывающий все мелочи – даже маскировку. Конечно, иначе их бы уже давно вычислили и повязали.
Я снова обошел избу сзади, приник к глухой стене и после некоторых колебаний все-таки просунул голову сквозь стену. Комнат в избе не было, одно большое помещение. Освещалось помещение колеблющимся светом нескольких масляных светильников и небольшим горном. Меня никто не заметил – относительно светло было только у горна, а глухая стена избы тонула в потемках. Зато мне было все хорошо видно, как на сцене. Вот подручный достал щипцами из горна маленький кружочек, уложил его в наковаленку с углублением, кузнец положил сверху железный кружок-чекан на длинной ручке, кивнул подручному, и тот кувалдой ударил по чекану. Наковаленку перевернули, и в деревянную бадейку выпал желтоватый кружочек. Подручный засмеялся – еще одна копейка готова.
– Цыц, закрой рот, давай работать. Нам сегодня всю бадейку наполнить надо, вишь – только дно едва прикрыли. Вот скажу Ефиму, что ленишься, – живо кнута получишь!
– Что ты, что ты, Гаврила, помилуй тя Бог. Я ничего, я работаю.
И споро подхватив новую заготовку, положил ее на наковаленку. Кузнец отработанным движением наложил чекан, удар кувалды – и новая монета летит в бадейку. Хм, я прикинул – на одну монету уходит около полутора минут, добавим время на короткие передышки – где-то около двух минут монета, за час – тридцать штук, за ночь – двести пятьдесят-триста штук. Надо же: станка нет, все вручную, а производительность – будь здоров. А если у этого неизвестного мне Ефима такая кузня не одна? Надо быстрее сообщить мытарю, пусть городской посадник со стражею возьмет этих субчиков за работой; попытает палач немного – выдадут Ефима, а может быть, ниточка и дальше потянется. Я свою работу сделал. И надо поторапливаться, через две недели работа может остановиться из-за зимы.
Отойдя от избы, я взял под уздцы коня, пешком отошел подальше, вскочил в седло – и в Псков. Пусть и есть где-то другие кузницы, вполне вероятно, но кончик веревочки – вот он. Ухватись за него и разматывай дальше.
Издалека были видны редкие огоньки в Пскове, да слышен шум трещоток квартальных сторожей. Оставив коня у кузнеца, прошел сквозь каменную стену.
В темноте с трудом нашел дом мытаря, забарабанил в окошко:
– Никодим!
Окно распахнулось, выглянула чья-то помятая бородатая рожа.
– Чего по ночам спать не даешь? Пошел отсюда, а то собак спущу.
– Никодима позови, важное дело.
– Дела днем решать надо, ночью люди спать должны.
– Зови, твою мать, а то сейчас сам в окно залезу!
– Не надо лезть, – раздался голос Никодима, – я уже и сам проснулся. Кто это людям отдохнуть не дает? По какому такому делу? – Выглянув в окно и увидев меня, коротко бросил: – Заходи.
За дверями загремели запоры, дверь распахнулась. Я вошел, и бородатый сторож бросил в спину:
– Ходють и ходють, даже ночью покоя нет от них.
Никодим подхватил меня под локоток и из сеней проводил в кабинет. Мы уселись, и он бросил:
– Говори, я думаю – попусту ночью будить не стал бы. Что случилось?
– Я кузню нашел, где лживые монеты чеканят!
С минуту Никодим хлопал глазами, видно спросонья не сразу дошло. Осипшим голосом спросил:
– Где?
– Как я и думал – на Шелони, недалеко от Порхова; протока там хитрая есть и избенка в лесу. Кузнеца Гаврилой зовут – больше узнать ничего не успел, решил тебе доложить.
– Это правильно, надо брать мерзавцев. Они там?
– Думаю, до утра будут там. И еще – суденышко видел, на него мешки с монетами грузили, только ушло суденышко. Через две недели хозяин обещал вернуться за новой партией – вроде как последняя ходка, реки от мороза встанут.
– Молодец, за несколько дней многое узнал, самое главное – гнездо нашел. Это сколько верст от Пскова?
Я мысленно прикинул:
– Да с пятьдесят будет.
– Ого!
– Работают они только по ночам, днем их там нет, вот к ночи и надо добраться.
– Сейчас к посаднику нас не пустят, не того мы полета птицы, чтобы нас в любое время пускали.
Мытарь поднялся с кресла, стал расхаживать по комнате, что-то обдумывал. Изредка он бросал на меня косые взгляды. По спине пробежал холодок, не понравились мне его взгляды, было в них нечто такое… Так смотрит убийца на жертву. Когда он повернулся ко мне спиной, я вытащил нож и лезвием сунул в широкий рукав кафтана. Со стороны ничего не видно.
– Ты сам их монеты в руках держал ли?
– Нет, но видел, как их чеканят.
Никодим облегченно вздохнул:
– Ну вот, а ты собирался посадника будить. Вот спросит он тебя – такие ли монеты делают? Что ты ответишь?
– Да говорил же кузнец с подмастерьем о монетах. Ежели не лживые деньги, чего им по ночам скрываться, тайно все на корабль грузить?
– Это еще не вина, может быть – они украшения для подвесок, что девушки носят, печатают? Ну-ка, подойди сюда, к столу.
Никодим разложил на столе карту, очень похожую на ту, что он мне дал. Подвинул масляный светильник ближе, бросил:
– Покажи, где это.
Я подошел, левой рукой показал место.
– Хм, верно.
И я краем глаза уловил движение. Поскольку я уже внутренне был готов к тому, что Никодим нападет на меня, резко отшатнулся и в ответ ударил его ножом по руке – до груди или живота я не дотягивался.
Никодим удивленно взглянул на свою руку:
– Шустер! Только из дома ты уже не выйдешь, слишком много успел увидеть и узнать. – Крикнул: – Заходите!
В комнату ввалились два амбала. В руке одного была увесистая гирька кистеня, другой держал здоровенный мясницкий нож.
Вечер переставал быть томным. Самая хорошая оборона – это нападение. Я мгновенно крутанулся на каблуках и метнул в мытаря нож. Никодим явно не был готов к такому повороту событий и даже уклониться не успел. Нож по самую рукоятку вошел в грудь. Мытарь наклонился и упал вперед, лицом на стол, схватился за карту и рухнул. Светильник перевернулся, масло вытекло и вспыхнуло. Я выхватил саблю и метнулся вперед. Колющим ударом вонзил лезвие амбалу с кистенем в живот и, выдергивая, провернул саблю для увеличения эффекта. Здоровые амбалы. В рукопашной на кулачках я им явно не соперник, они бы меня просто раздавили, но с реакцией у них было плоховато. Привыкли мешки да тюки на пристани таскать, да в кулачном бою носы сворачивать. Не исключено, что по ночным улицам шныряли, выискивая беззащитных жертв. Но здесь им не тут, не на того напали.
Амбал зажал рану рукой, из-под которой густо текла почти черная кровь. «В печень достал», – мелькнуло в голове.
– Ты это… чего… – И, не договорив, упал.
Грохот был такой, как будто упал шкаф. Наверное, все домочадцы проснулись.
Второй амбал оторопело спросил:
– Ты зачем Федьку? – И шагнул на меня, выставив вперед нож, который лишь немного уступал по длине моей сабле.
Я отпрыгнул в сторону, сделал обманный финт и саблей ударил его по плечу. Амбал взревел и выронил нож.
Я крикнул:
– Беги, пожар!
Амбал тупо глядел на меня, потом перевел взгляд на разгорающийся огонь. Вытерев саблю о скатерть, я вложил ее в ножны и ласточкой вылетел в окно. Слава богу – стекол в них не было, простая слюда. Стекла – удел князей и дворян, дорого стоило на Руси стекло.
Приземлившись на землю во дворе, перемахнул забор. В доме раздавались крики, окно ярко освещалось пожаром, огонь жадно лизал деревянный пол, шторки, мебель. Домочадцам сейчас будет не до меня, а вскоре и соседи сбегутся. Деревянные дома горят быстро, чуть промедлил – и пламя перекинется на соседние дома.
Чтобы усилить панику, я заорал:
– Караул, пожар! – Круто развернулся и помчался прочь.
Меня видели двое – амбал и дед-сторож. Наверняка уже утром городская стража будет меня искать. Надо уносить из Пскова ноги. Не дай бог, еще и посадник замешан в этом деле, тогда, если поймают – до суда не доживу, убьют при задержании, или по-тихому удушат в камере.
Срочно на постоялый двор. Надо забрать деньги и карту и убираться из города. Хорошо, что лошадь за городской стеной, не надо ждать утра. Доберусь до Великого Новгорода, а там видно будет.
Надо как можно быстрее в Москву, до князя. Если местные кузнецы-умельцы пронюхают про смерть Никодима – зашухарятся, попрячутся во все щели, пойди их найди потом. Да и улики уничтожить недолго. Монеты и чекан в воду – и никаких улик нет. Другое дело – вдруг сочтут пожар случайным? Тогда у меня есть шанс, что они продолжат дело, и их удастся захватить.
Поднявшись к себе, я прицепил к поясу кошель с деньгами, сунул за отворот кафтана карту на коже, попрыгал – ничего не звенит, лишь глухо позвякивают монеты в кошеле.
Вышел во двор и дойдя до городской стены прошел сквозь нее. Оседлав лошадь, выехал. Было темно, но конь каким-то чудом видел дорогу. Повернуть на север, к Великому Новгороду, или держать на восток, напрямую к Москве? А, была не была, держу на восток, тем более что на горизонте небо посерело, предвещая скорый восход светила.
В деревнях раздавались крики петухов. Еще через час рассвело, но я продолжал скакать. Надо торопиться, надо успеть!
Еще часа через три скачки я выдохся, а есть хотелось так, что в глазах темнело. В средние века худыми были только люди низкого звания, чем выше человек поднимался по социальной лестнице, тем дороднее и упитаннее был. Своего рода показатель достатка носителя жировых запасов.
Остановился у единственного деревенского трактира при постоялом дворе и заказал сразу гору еды. Учитывая, что был не сезон, и трактир в ранний час пустовал, вокруг меня забегали половые, и даже сам хозяин соизволил лично принести кувшин вина. Вино было дрянное, не иначе – разбавленное, но запивать еду надо было чем-то. Сама еда была вкусной. Я и не заметил, как умолотил половину молочного поросенка, уху со стерлядью и чуть ли не целый поднос пряженцев с мясом, грибами и рыбой. Когда почувствовал, что наедаюсь, поднял голову и чуть не поперхнулся. Вокруг меня кружком стояли повара, половые, мальчишки на побегушках, и завершал толпу зрителей хозяин. Все с немалым изумлением смотрели на меня. Вероятно, на их взгляд, я выглядел выдающимся обжорой, на которого стоило посмотреть и потом рассказывать приходящим в трактир.
Заметив, что я насытился, хозяин рявкнул:
– Что столпились? Не видели, как человек ест? Все по местам! – Сам же подсел ко мне, ласково заглянул в глаза: – Это где же так можно было оголодать?
– На службе государевой! – рявкнул я.
Хозяин обиженно поджал губы, но когда я щедро рассчитался за съеденное звонкой монетой, самолично проводил до выхода. По-моему, трактир можно было сегодня закрывать – я один выполнил их дневной план.
Усталость ушла, я вскочил на коня, которого тоже покормили отборным овсом, и не спеша поехал. После еды надо немного отдохнуть мне и коню. Добрался до Москвы за пять суток, почти загнав коня. Бросил у ворот коня, забарабанил в ворота. Князь конечно же уже отошел ко сну, но по моему требованию его беспрекословно разбудили. Старший дружинник Митрофан дело знал справно, коли требуют разбудить, значит – надо будить. Иначе он бы не занимал эту должность так долго.
Через несколько минут меня провели в кабинет князя. Еще немного ожидания – и выходит Овчина-Телепнев-Оболенский.
– Что случилось, что за срочность?
– Гнездо осиное нашел, где монеты поддельные чеканят. Один из главных – мытарь Никодим, пытался меня убить, но сам принял от меня смерть. В Пскове больше никто о моей находке не знает, даже посадник. Через две недели чеканку монет остановят в связи с наступающей зимой – ни сырье незаметно не подвезти, ни готовые монеты увезти. Если хотите людей захватить да разузнать у них, кто еще участвует в шайке – может, такая кузница не одна – то надо торопиться.
Я вытащил карту на куске кожи, положил на стол и пальцем ткнул – где место кузницы. Князь склонился и внимательно вгляделся.
– Очень хорошо, половина дела сделана, причем – самая тяжелая половина, теперь дело за нами. Сможешь в седле усидеть, дорогу показать?
– Тяжко, княже, не вели чего уже невмочь. Пусть дружина твоя готовится, я ночь посплю – с ног уже валюсь от усталости – и завтра в путь.
Князь с сомнением посмотрел на меня.
– Ой ли? Кони в дружине быстрые, плохих не держим. В седле удержишься ли?
– Должен, князь.
– Постой-ка, а где твой конь? Что-то Митрофан мне ничего не доложил. Загнал коня насмерть?
– Нет, у ворот привязан, еле стоит, аж качается.
– Иди, отдыхай. Привезите мне хоть одного живого из этих…
– Постараемся, а там уж как получится, Бог знает.
Я еле добрел до воинской избы и, не разуваясь, рухнул на свою постель.
Утро встретило непривычной тишиной. В воинской избе – никого, ни одного человека. Я даже не слышал, как они собирались. Когда воины собираются в поход, шума бывает много: звенят мечи, шелестят вынимаемые из ножен сабли, гремят щиты, глухо побрякивает железо кольчуг, ржут кони, стучат подковами. Такие сборы могут разбудить любого. Оказалось – не меня.
Умывшись, я побежал на кухню. Ел от пуза, не спеша, и вновь удивил аппетитом повара.
– Юра, ты из похода, но столько съесть человек не может, как бы у тебя заворот кишок не случился.
– Не волнуйся, заворот будет не на твоей совести.
Я поднялся, перепоясался саблей. Эх, ножны пустые, не успел нож свой забрать, так в теле у Никодима и остался, сгорел, небось, в пожаре. Жалко, хороший нож был. Некогда на торг идти, надо к своим. Если они выехали рано утром, верст пять уже отмахали. Мне дали свежего коня и я кинулся в догонку.
Теперь мой путь – на запад.
Часа через два я догнал всадников. Приближаться не стал, держался поодаль – чего пыль за ними глотать. На остановке я подъехал к Митрофану. Мне подвели запасного коня, и вся кавалькада сорвалась в галоп. Мамочки мои! Через полчаса все мои потроха екали и просили пощады. Так быстро на лошади я не гонял. Деревянное седло отбивало пятую точку, и я предпочел стоять в стременах.
Мы добрались до какой-то деревушки, Митрофан скомандовал:
– Отдых. Переседлать на заводных, самим перекусить. – Подошел ко мне. – Нам куда?
– В Дедовичи, это недалеко от Порхова, на Шелони.
Митрофан кивнул:
– Знаю, бывал в тех местах, давненько правда – весен пять назад.
Ратники взлетели в седла и сорвались с места. Я сделал нечто вроде зарядки, размял отбитые бедра и попу. Стало полегче. Вновь поднялся в седло, бросился догонять.
Чем ближе мы подъезжали к Пскову, тем больше портилась погода. Низкие тучи прижимались к земле, грозя дождем, поднимался ветер. Наконец въехали в город. Я решил пройти мимо дома, где жил мытарь, посмотреть – чем кончился пожар. От дома почти ничего не осталось, кроме печной трубы. Соседские дома стояли в целости. Слава Богу, невинные люди не пострадали, мне бы это не доставило радости.
Остановившись, я спросил у прохожего:
– Что случилось?
– Да две седьмицы назад ночью полыхнуло. Еле дома свои отстояли, а эвон – сгорел, вместе с хозяином. Хороший был мужик, – и прохожий перекрестился.
– А… беда такая. – Я покачал головой и отправился дальше.
Не должны в кузне узнать, как именно дом сгорел, и Никодим мертв, не вселенского масштаба событие. Пока новость дойдет, пока обдумают – случайность или злой умысел, тут и мы подоспеем.
На постоялом дворе все было спокойно, никто меня не спрашивал. Либо люди Никодима разбежались после пожара – хозяина, главаря-то нет, либо дело перешло в другие руки, и известные уже мне амбал и дедок-сторож затихарились. Впрочем, что приплетать сюда дедка? Сторожевал, в дела не посвящен. Сгорел дом – ушел в свою деревню или нашел другую работу. Так что единственный оставшийся свидетель и пострадавший – амбал. К посаднику он за правдой не пойдет – у самого рыльце в пушку. По здравом размышлении бояться мне пока нечего.


* * *


Поскольку день шел к исходу, мы договорились с Митрофаном так – дружина за мной идет по берегу. Ближе к кузнице двигаемся по лесу, благо я хорошо рассмотрел и запомнил более-менее проходимый путь.
Дружина двинулась по берегу, я чуть впереди. Вскоре за поворотом реки показался городишко Порхов. Уже недалеко. Я был проводником и двигался впереди маленького отрядика. Версты за две до кузни я остановился.
– Митрофан, думаю, – надо спешиться: упаси Господь, лошадь заржет – все сорвется.
– Дело говоришь, дальше обсказывай.
– По двое перекрыть берег и две тропы. Места я покажу. Основным силам окружить кузню и залечь, чтобы ни одна мышь не услышала и не увидела. А как тати все соберутся – по моему сигналу брать всех. Князь особо указывал – стараться брать живыми, чтобы допросить можно было; ну ты сам понимаешь – кто голова, есть ли еще где такие же кузни.
– Про то ведаю, князевы слова помню. План твой хорош. Я ратникам распоряжусь.
Следующие несколько часов прошли в беготне. Я разводил воинов по их боевым постам?засадам. Затем провел основной отряд к кузне. Не доходя метров двести, попросил попрыгать. Ратники захихикали, но исполнили. Звенели и бренчали почти все. Оно и понятно: их дело – саблями орудовать, при том тишина не нужна.
Митрофан крякнул – он и сам понял, что к чему.
– Все, что громыхает – снять! Потом подберете.
Когда ратники выполнили приказ, попрыгали вновь. О, теперь порядок, тихо, только топают громковато.
– Парни, идем тихо, прежде чем наступить на землю, посмотрите – нет ли сучка, валежинки какой?нибудь. Под ногой захрустит – враг раньше времени вас обнаружит.
Отряд пошел тихо, по крайней мере – старались, хотя сопели и матерились все равно. Хорошо хоть, пришли заранее, однако не факт, что охранника там нет. Не бросать же избу с кучей денег, пусть и фальшивых.
Вот и изба между деревьями показалась. Митрофан взмахнул правой рукой, и вся правая шеренга тихо ушла вправо, затем левая шеренга тихо ушла влево. Кольцо замкнулось.
Перед уходом Митрофан строго-настрого наказал всем – себя не проявлять, не кашлять, не чихать, не разговаривать. Кто мимо идти будет – пропускать, лица постараться запомнить. По сигналу – передовым – на штурм, вторым быть в оцеплении, буде кто сбежит из избы – ловить и вязать. После разберемся. Все ясно? Вопросов не было. Надо полагать – это не первое их задание. Мы с Петром, царствие ему небесное, ходили на задание парой. Эти парни занимались силовыми операциями – охрана важных лиц, захват или уничтожение неугодных – беглых, предателей, преступников, – одним словом – врагов государевых. «Альфа» и «Вымпел» в одном флаконе в средневековом исполнении.
Стемнело. Напряжение росло – появятся или устроят себе отдых? На тропинке появился человек. Если не ошибаюсь – это подмастерье, который бил кувалдой по чекану. Подойдя к избе, он поздоровался с кем?то невидимым. Значит, сторож все?таки был. С небольшими промежутками появились еще двое. Должно быть – все, полный набор. И только я собрался шепнуть Митрофану, что можно начинать, как по тропинке, верхом на коне, не спеша проехал еще один. Кто такой – неясно, случайный ли человек? Одежду в сумерках не рассмотреть. Лицо лишь смутно белело. Но явно не крестьянин или мастеровой – те на конях не ездят.
Я повернулся к Митрофану:
– Четверо, что пешком – это из кузни, кто конный – не знаю.
– Разберемся потом. Пора начинать.
Митрофан сунул пальцы в рот и свистнул. Лес сразу ожил, со всех сторон к избушке ринулись воины. Охранник попытался взмахнуть кистенем и упал, сраженный саблей.
Дверь в избу оказалась заперта. Хорошая дверь, из толстых дубовых досок с двумя железными поперечными полосами. Такую ломать – хороший таран нужен. Все смотрели на Митрофана.
– Чего стоим – впервой, что ли? Топоры в руки и рубите дверь.
– Воевода, топоры-то в сумах, на лошадях, за ними идти надо.
Митрофан от досады сплюнул:
– Так идите!
Двое ратников побежали к лошадям. Далековато мы лошадей оставили. Две версты туда, столько же обратно, и это – если не заблудятся. В лучшем случае час потеряем.
Лошадь «случайного» всадника оказалась привязанной недалеко от избы, рядом с неглубоким колодцем.
Ратники колотили в дверь: «Открывай!» В ответ – лишь матерные слова и возня за дверью. Наверняка свист Митрофана их насторожил. Ребята битые, тертые – слабак за такие дела не возьмется.
Вскоре возня за дверью стихла. Митрофан забеспокоился:
– А ну как они все монеты в горн побросают – долго ли медь да серебро расплавить? Улик никаких не будет!
Верно мыслит старшой.
Пока ратники бестолково топтались у двери, я тихонько отошел и зашел сзади, с глухой стороны избы. Никого. Да и чего тут стеречь, если окон и дверей нет. Просунул голову сквозь стену. Горел горн, освещая избу, в которой никого не было. Твою мать! Где же они? Я целиком прошел сквозь стену. Вот! В углу избы зиял черный проем распахнутого люка. Ушли! Мы, как последние идиоты, ломимся в дверь, а тати – в подземный ход.
Я отпер два внушительных железных запора и пинком открыл дверь. В избу ввалились с саблями наголо дружинники. Пока они удивленно разглядывали пустую кузницу, я указал Митрофану на открытый люк. Таких ругательств я не слышал давно:
– Троим – брать факелы – и в подземный ход. Надо посмотреть – куда он выведет, и поймать беглецов! Двоим – охранять избу, остальным – россыпью по лесу. Хватать и вязать всех, кого увидите. – Повернулся ко мне: – Чего же не предупредил о подземном ходе?
– Откуда я мог знать? Я в избе сам никогда не был.
– А сейчас как в нее попал?
– Потом говорить будем, сейчас давай ловить беглецов.
Мы вышли из избы. Я задумался. Куда мог вести подземный ход? Далеко вести он не мог, слишком большой был бы объем работы, опять же – своды крепить надо. Наверняка недалеко, метров пятьдесят – с таким расчетом строили, чтобы вырваться за пределы кольца штурмующих избу.
– Митрофан, больше ста саженей ход делать не будут, здесь где-то они, в лесу. Сейчас темно, и в двух шагах ничего не видно. Выставь посты за сто саженей от избы, остальным – взять факелы, прочесать каждый куст.
– Дело говоришь! – Митрофан принялся отдавать распоряжения.
Вдали послышался шум, треск веток, и к избе двое ратников вывели подмастерье. Под глазом у него наливался синяк, и глаз почти заплыл.
– Вот, на берег выбежал, никак один из беглецов.
– Положить на землю! Связали хорошо?
– Обижаешь, старшой, не первый раз мы.
– Смотреть в оба! Уйдет – шкуру спущу!
В это время темная тень из леса метнулась к колодцу, вскочила на лошадь, и мы услышали удаляющийся топот копыт! Луки никто из ратников не брал – зачем они нужны при штурме избушки?
Не знаю, что меня толкнуло – я выскочил вперед, подобрал лежавший булыжник и запустил его за всадником. Впереди раздался звук упавшего тела. Двое ратников помчались туда и через минуту приволокли беглеца. Он яростно отбивался, брыкался ногами, но и ратники занимались привычным делом, держали его за руки крепко. Судя по одежде – зажиточный. Красный кафтан, красные сафьяновые сапоги. Шапки нет, потерял при падении. Его споро связали и уложили рядом с подмастерьем. Митрофан отвел меня в сторону:
– Чем ты его?
– Камнем.
– Так у тебя в руках ничего не было.
– Причудилось, стало быть, тебе.
– Как же причудилось, когда он с лошади упал.
– Попал, стало быть.
Митрофан покачал головой и отошел.
В лесу раздались крики, шум борьбы, и дружинники вывели уже связанного кузнеца. Был он избит, в порванной одежде. Воины тяжело дышали, у одного ртом шла кровь.
– Приложил сильно, как бревном ударил! – Пожаловался воин.
– Варежку не разевай, ты должен был первым ударить, а не он, – тут же отпарировал Митрофан.
До утра тщательно обыскали прилегающий лес – тщетно. Ушел еще один из татей, так его и не нашли.
Рассвело, и мы обыскали избу. Чекана не нашли – куда?то его спрятали, а вот монеты в кожаных мешках никуда не делись. Преступники спасались бегством, забыв впопыхах об уликах. Нет, не забыли – чекан успели спрятать. Видно подумали – сбежим, чекан потом заберем, а монеты – ну что же, в каждом производстве бывают отходы, потери.
Митрофан тут же решил допросить пленных. Первым завели в избу беглеца, что был одет побогаче.
– Кто таков?
Молчит беглец, лишь голову горделиво вскинул.
– Ну ничего, это ты сейчас гордый. Как палачу в руки попадешь – заговоришь, не такие говорили, вспоминали все, о чем уж давно забыли.
Допрос кузнеца и подмастерья ничего особого не дал. Говорили, что их дело – монеты чеканить, а есть ли другие кузни и кто главный – не знают.
Митрофан вздохнул:
– Что делать будем, Юра? Думал – по горячим следам другие гнезда воровские разгромить, людишек повязать – ан не выходит. Сейчас вот думаю – посаднику Псковскому их передать или в Москву везти?
– Митрофан, я в таком деле тебе не советчик. Мое задание было – найти и помочь их захватить.
– Да, знаю, посоветоваться просто не с кем. Сделаю что не так – князь живьем в землю закопает. Крут он у нас. С воинами что советоваться? Они только сабельками махать горазды. Все мысли только о выпивке и девках. Какой с них спрос? А ты – человек непростой, не каждому князь особые поручения дает. Опасный ты человек! Подозревал, но сам не видел. Так что присоветуешь?
– Посаднику отдашь – вся слава у него будет, он и государю доложит, что разгромил татей. К тому же, не знаю, каков у него палач, не помрут ли раньше времени пленные?
– Разумно молвишь. Доставлю-ка я их в Москву. Пусть дольше, зато князь сам распорядится.
На том и порешили. Я отправился в Псков – за конем. Ратники княжеской дружины остались в кузнице – после долгого похода из Москвы надо было дать передохнуть всем – и людям, и лошадям.
Через день я уже на своем коне присоединился к отряду, и мы все вместе выехали в Москву. Пленники были привязаны к седлам заводных коней, к тому же время уже не поджимало так сильно, поэтому ехали – где шагом, где рысью.
С первым снегом въехали в Москву. Не выдержал боярин псковский допроса с пристрастием, многих выдал, но то уже была не моя забота, а псковского наместника. Мы с дружинниками отдыхали в воинской избе, занимались упражнениями по совершенствованию мастерства кулачного боя, на саблях, на ножах.
Через месяц меня вызвал князь.
– Чести великой ты удостоен. Сам государь хочет на тебя посмотреть. Завтра после обеда надень самую лучшую одежду, бороду оправь – вместе поедем.
Весь день я приводил одежду и себя в порядок. Дружинники уже знали о том, что я предстану перед государем, и бросали на меня завистливые взгляды.
Выехали на конях, чтобы не испачкать сапоги. Оставили коней у коновязи под присмотром слуги и вошли через ворота Спасской башни в Кремль. Я вертел головой, сравнивая этот Кремль со знакомым мне по экскурсиям нынешним. Кое-что узнавалось – например, колокольня Ивана Великого, Успенский собор, Кремлевский дворец – жилые палаты государя.
Нас провели через боковой вход и, поднявшись на второй этаж, мы попали в небольшой зал, в углу которого стояло обитое красным бархатом кресло. Вскоре вышел и он сам, прошествовал к креслу. Все согнулись в поклоне. Усевшись, государь милостиво кивнул князю.
– Так это тот молодец, о котором ты сказывал?
– Он самый!
Князь чуть подтолкнул меня вперед. Я поклонился. Как себя вести с государем, я не знал, решил действовать по обстановке.
– Шустер, нужное и важное дело для меня сделал, не без Божьей помощи. Язык за зубами держать умеешь ли?
Князь подал голос:
– Он уже не раз отличался подвигами во славу Отечества, государя и веры. Перед псковским делом зело помог тульскому воеводе в обороне города от крымчаков.
– Гляди-ка, – удивился государь. – Такие молодцы нам на службе нужны. И головой работать может, и при случае – сабелькой вострой помахать. Семья большая ли?
– Холостой пока.
– Что в награду хочешь?
Я смутился. О таком повороте разговора и не предполагал.
– Молодец-то у тебя, князь, еще и скромный. Не то что мои бояре – штаны на лавках протирают, а все себе чего-нибудь просят – деревеньку, послабление от налогов. – Государь снял с пальца перстень и протянул мне: – Носи!
Я принял перстень, поцеловал его, поклонился и надел на палец. Перстень был с прорезью и мог подойти под любой палец.
– Слушай, молодец, и помни – государь всем отец родной и о верной службе не забывает.
Я поклонился и вышел. Князь остался в зале, с государем, стрельцы охраны проводили меня к выходу. Я вертел головой, рассматривая убранство залов и коридоров, по которым меня вели. Богатство и роскошь поражали воображение. Рассмотреть бы подольше, потщательнее, но стрельцы шли быстро, не давая задерживаться.
Выйдя из дворца, я остановился, поджидая князя. Снял с пальца перстень, стал рассматривать. Хорошее золото, тонкая работа, большой бриллиант квадратной формы. Тяжелый перстенек. В голове промелькнула дурацкая мысль: «Сколько же такой может стоить в долларах?» К нему бы еще сертификат, удостоверяющий, что перстень носил лично государь всея Руси. Поскольку на Руси в это время наград еще не существовало – их ввел Петр I, то отличившимся дарили вещи с царского плеча – шубы, цепочки, перстни. И каждый, кто был обласкан монаршей милостью, с гордостью выставлял напоказ подаренную ценность. Вот и я теперь буду носить этот перстень вроде ордена.
Вдоволь налюбовавшись перстнем, погулял по Соборной площади, глазея по сторонам. Народу внутри кремлевских стен толкалось много. Приказчики, дьяки разных приказов, бояре, простые люди с челобитными. Вот только конных не было, запрещалось на конях въезжать на территорию Кремля. башни кремлевские не венчали ни звезды, ни двуглавые орлы – все это появится позже.
Незаметно пролетело время, и из резных дверей дворца государя показался князь. Мне показалось, что Овчина-Телепнев чем-то озабочен. Был малоразговорчив, даже не взглянул на мой перстень. Никак озаботил государь-батюшка новым заданием.
Дома в воинской избе ко мне сбежались все свободные от службы ратники. Каждый хотел посмотреть, а кое-кто и примерить на палец подарок государя. Восхищенно цокали, шумно переговаривались. Ну и по русскому обычаю потребовали обмыть. Кто был бы против? Деньги у меня водились, корчма недалеко, и обмывание затянулось до полуночи.

   Читать    дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

---

---

 Из мира - ...

---

***

---

***

Просмотров: 76 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: