Главная » 2023 » Октябрь » 10 » Атаман 006
13:20
Атаман 006

***  


Бойцы замялись, отошли в сторонку, начали шептаться, подошли ко мне.
– Не обижайся, атаман. Мы все решили остаться: здесь рать русская, будет добрая сеча. Полагаем, всем трофеи богатые достанутся, Полоцк город большой и богатый.
Я усмехнулся.
– Всего говорить не могу, только предчувствие у меня нехорошее, не победа воинство русское ждёт, а поражение.
– Все под Богом ходим, на всё Его воля, никому, даже тебе не дано знать, как судьба повернётся.
– Тогда желаю оставаться, всем удачи.
Я собрал пожитки, оседлал коня, перекинул перемётную суму, вскочил в седло. Бойцы мои, на кого я так надеялся, стояли молча, лишь Сергей помахал на прощание рукой. Была бы честь предложена.
Я ехал в одиночестве, на душе было горько. В стане русских предатель, битва будет проиграна – это я помнил ещё по истории, боевые побратимы не поехали со мной, позарившись на трофеи. Известно ведь – покорённый город отдаётся воинам на три дня. Горе жителям – всё мало-мальски ценное отбирается, грузится в их же телеги, запрягаются их же лошади. Кто сопротивляется – убивают нещадно. Почти все поголовно женщины будут изнасилованы – не трогали только старух и маленьких девочек. Участвовать во всём этом? Нет уж, увольте!
Так и ехал я неспешно. Обидно было, что не поверили, вышвырнули, как поношенные тапки. Да Господь с ней, с обидой – жалко многих тысяч русских воинов, которые падут из?за предательства. Я помнил из истории, что Курбского тогда не обвинят в предательстве, а лишь заподозрят в связях с князем Владимиром Старицким, запятнавшим себя в посягательствах на царский трон. Курбский открыто изменит России и перебежит в княжество Литовское через год, и имя его проклянут потомки. Но всё это будет потом.
В раздумьях о человеческой неблагодарности и размышлениях о собственной судьбе я добрался до Москвы. Калитку открыла Варвара, обрадовалась, приняла коня, и, пока я стаскивал перемётную суму, успела сбегать в дом. Дарья вылетела стремглав из кухни и бросилась мне на шею. Вот уж где мне рады, так в доме. Здесь мой тыл, моя крепость. Ну их всех – Адашева, Курбского, царя Ивана. Правильно говорит пословица – не в свои сани не садись, на чужой погост приедешь. Дёрнула же меня нелёгкая с Адашевым связаться, видно – не в добрый час. Всё, с этим покончено.
Пару дней я отсыпался, отъедался домашней снедью. Седалище отдыхало от седла. По дому, как всегда, оказалось полно дел.
Через пару недель по Москве поползли нехорошие слухи о сече под Полоцком, о больших потерях русского воинства. Ещё через неделю ко мне пришёл Сергей. Сел в трапезной, повесил понуро голову.
– Что случилось, Сережа?
– Атаман, извини, ты оказался прав. Разбили русскую рать, а товарищи мои – Леша и Кирилл – погибли. Сам их потом на поле боя отыскал и схоронил. Не знаю, как и к семьям идти… Стыдно перед тобой – мы ведь не поверили, богатые трофеи глаза застили, ушли бы с тобой – все живы остались.
Я кликнул Дарью, она принесла вина, закуски. Мы помянули своих погибших товарищей. Всё-таки свыкся я с ними, год почти бок о бок провели, да не за столом пиршественным, а с саблей в руке. Не ожидал я трагического исхода, не ожидал. Выпили, поговорили о жизни. Решили – коли от меня по своему желанию ушли – пусть Сергей сам к вдовам идёт, объясняется. А как дальше будет – жизнь покажет. Придётся, видимо, вдвоём всё сначала начинать. Определённый опыт и авторитет уже есть, клиенты найдутся, придётся продолжить охрану купчишек и делового люда.
Ночью не спалось, вспоминались погибшие товарищи. Уже под утро вдруг решилось – наказать надо Курбского, причём не откладывая в долгий ящик. И придумал я вот что – ограбить, экспроприировать ценности, нажитые князем продажей врагу русских жизней. Князь ещё с войском домой идут, дружинники его вместе с ним, в доме – слуги, в том числе, и оружные найдутся, будет сложно. Но когда вернётся князь с многочисленной дружиной, совершить задуманное станет невероятно сложно, а может – и невозможно. Поступок, может, и не очень благовидный, но по сути – правильный. Убить его – охрана не даст, ежели поймают – под топор палача без разговоров попаду, у меня нет никаких документов или свидетелей измены князя. Решив так, я быстро уснул, и проснулся лишь к обеду. Перед ночью надо было выспаться и набраться сил.
Я приготовил заранее пару толстых кожаных мешков. Сергея решил не вмешивать. Где находится дом князя, я знал, даже проходил как-то мимо. Не поленился, пошёл к дому, обошёл весь квартал, высматривая удобные пути подхода и отхода. Отход даже важнее – груз тяжёлый, бежать с ним не получится. А собственно, зачем с грузом идти, а если припрятать в укромном месте и вывезти потом? Мысль дельная, я даже место нашёл неподалёку, между амбарами.
Наступил вечер. Я вышел из дома, одетый в тёмные одежды. Дойдя до дома князя, спокойно прошёл сквозь забор и стену дома. Осматривать первый этаж дома не стал, зная, что спальни, кабинеты, хранилища ценностей обычно на втором этаже. Сразу по лестнице поднялся.
К моему удивлению, на втором этаже никого из жильцов не было, что, впрочем, и понятно. Князя нет, приближённых – дружинников и слуг – тоже, вся обслуга внизу. Я спокойно, не торопясь, проходил сквозь стены, одного взгляда хватало, чтобы оценить – спальня, кабинет, гостиная – всё не то. Оп! Личная оружейная комната князя, уже интересно. На стене висели сабли в богато украшенных ножнах, кольчуга изящной выделки мелкого плетения, золочёный шлём с бармицей, целая коллекция ножей – охотничьих, боевых, обеденных – с богато украшенными рукоятками, ножнами с гравировкой и чеканкой. Похоже, князь любил холодное оружие.
В углу стоял железный сундук с громадным навесным замком. Ломать – много шума будет, я вернулся в кабинет князя, обыскал стол, бюро, нашёл связку ключей; вернувшись, подобрал всё?таки ключ и отпер замок. Дужка со щелчком откинулась. Я поднял крышку, приблизил светильник. Ого, да здесь куча бумаг и пергаментов. Мельком просмотрел несколько – ничего интересного: дарственные на землю, на деревни, купчая на дом, ещё одна купчая – ха, это уже интересно, – дом?то в Полоцке.
Ай, князь, молодец. Правда, дом куплен давно, уже тому два года. Ну, это не преступление. Подняв бумаги, увидел ценности – киевские и новгородские гривны, завязанные мешочки – похоже, с монетами. Прикинул в руке – тяжёлые, никак с золотом. Я перебрал мешочки в руках; тяжёлые складывал в свой мешок, что полегче – обратно в сундук. В итоге, в одном моём мешке оказались сложенные мешочки, в другом – гривны. Их я выгреб все. Увязал мешки, приподнял – тяжело, в обоих мешках было не меньше пятидесяти?шестидесяти килограммов.
Я сложил в сундук бумаги, запер замок, отнёс ключи на прежнее место. Теперь внешне всё выглядело пристойно, ничего не говорило о происшедшем. Подхватив мешки, спустился вниз, прошёл сквозь стену и забор. Мешки сильно мешали, оттягивали руки и били по ногам. Дойдя до амбара, я запрятал мешок с гривнами, с полегчавшим грузом, не встретив никого из прохожих, вернулся домой. Мешок уложил от нескромных взглядов под кровать.
Утром выспался, взял одноколёсную тачку, приоделся победнее – почти в рванье и, не вызвав подозрений привёз домой второй мешок, укрыв его сверху старой холстиной. Дело сделано. С чувством исполненного долга не спеша поел, поднялся и улёгся в постель. Мне всегда хорошо думалось лёжа, и, когда надо было что?то хорошо обдумать, я ложился. Так и теперь. Встал вопрос – что делать с деньгами? Меня никто не видел, но умный и хитрый Адашев может догадаться. Улик против меня – никаких, но стоит перестраховаться.
Сначала я подумал отдать часть денег семьям Кирилла и Алексея. Но! Тратить начнут, женщины не смогут удержаться. А откуда у вдов денежки? Вестимо – атаман Котлов принёс, не дал вдов и сирот в обиду. Давайте у Котлова спросим, откуда у него денежки? Надо же – не знает, а может быть, атаман знает, кто рылся в сундуке у всеми уважаемого князя? Нет, этот вариант не пройдёт. Расколюсь сразу. Но и дома оставлять мешки не следует. Вдруг обыск – вот они, улики. Безо всякого там суда – вздёрнут на виселице. Вот незадача. Придётся вывезти за город и прикопать в приметном месте, пусть лежат на чёрный день.
Решив так, вскочил с постели, оделся по?походному, взнуздал коня и перебросил мешки через конский круп. Мешки заранее сверху обернул потёртой холстиной. Уж очень привлекательными выглядели кожаные мешки – из толстой свиной кожи, они так и кричали – мы набиты деньгами!
Беспрепятственно выехал из города и направился на север в сторону Пскова. Не хватало мне ещё встретиться с подъезжающей к Москве побитой русской ратью, особенно – с Адашевым.
Миновав часа за три около двадцати вёрст, в небольшой деревушке купил лопату. Вроде, всё продумал, а про лопату забыл при выезде из дома.
Долго искал приметное место – деревья в качестве приметы не годились: могут сгореть, упасть, в конце концов, их могут спилить. А вот и примета. На берегу небольшой речки стоит камень, здоровенный такой булыган – тонн на двадцать. Подойдёт. Я обошёл его вокруг, точно – подойдёт. Яркая примета, не забудешь.
Выбрал место поудобнее, вонзил лопату. Влажная от недалёкой реки земля поддавалась хорошо. На какую же глубину копать? Полметра? Мелковато. Я выкопал узкую яму, вроде колодца, чуть выше пояса. Вылез, сбросил мешки, забросал землею, утрамбовал ногами и сверху прикрыл куском аккуратно срезанного дёрна. Отошёл, осмотрелся. Ничего не указывало на то, что здесь что?то закапывали. Вот и хорошо: пройдут дожди, осядет пыль, и никто кроме меня не будет знать, что здесь зарыты ценности. Я даже толком не посмотрел, что в мешочках. Князь уже мог вернуться домой, и пропажа быстро обнаружится, лучше перестраховаться. Домой возвращался не спеша, отъехав с версту от схрона, зашвырнул в чащу лопату. А то выглядеть буду странно – всадник с лопатой. Всадник может быть с копьём, мечом, но не лопатой.
К вечеру уже был дома; настроение поднялось, я шутил, заигрывал с Дарьей. Грохнуть бы мерзавца, да руки у меня коротки пока, но хоть так наказал. Небось, бежать надумал – вишь, домишко прикупил в Литве, наверное, не маленький. Деньжат на дорогу собрал, а тут я его немного по носу и щёлкнул. Может, невелика для князя потеря, но всё же приятно.
Войско вернулось в Москву, плач поднялся в городе – многих ратников в семьях не дождались. Прошла неделя, две. Ничего о краже в доме князя Курбского не было слышно.

***   

===           

Глава VI                     


Ясным августовским днём ко мне прибежал Сергей.
– Атаман, на тебя одна надежда!
– Что случилось, рассказывай.
– Сестра у меня пропала.
– Как? Где? Когда? Подробней.
Пошла вчера к матери, деревушка тут недалеко от города – Востряково, и не вернулась. Я уже к матери съездил – она не приходила. Случилось что?то нехорошее, даже думать боюсь; не знаю, куда идти со своей бедой, о тебе сразу вспомнилось.
– Седлай коней, бери оружие, маскировочные халаты, поехали.
Мы с Сергеем проскакали от Москвы и до Вострякова. Каждый осматривал свою обочину – я справа, Сергей – слева. Никаких следов. Речки поблизости нет, утонуть не могла. В голове крутилась одна мысль – похитили. Но кто? И куда повезли? Главное – куда, по какой дороге. Сутки всего прошли; если знать дорогу, есть шанс догнать и отбить, если в плену у каких?то уродов. Девушка молодая, со слов Сергея – красивая, лакомыё кусок для тех, кто похищает с целью продажи в рабство. Обычно, насколько я наслышан, этим промышляют шайки местных: воруют женщин, держат взаперти, когда набирается человек восемь?десять, везут или на юг, в крымское ханство, или к татарам в Казань. Наверняка она пока здесь, после кражи человека притаятся, выжидать будут. Самый плохой вариант – если повезут кораблём; досмотреть невозможно, отбить – сложно, нас двое всего. Были бы все бойцы ватажки живы – было бы проще, да что уж теперь об этом сожалеть.
– Сергей, надо сегодня все близкие деревни объехать. Не факт, что найдём, но с людьми поговорить надо, не видел ли кто телегу, людей. Если похитили, то не один человек – их двое?трое будет.
Сергей немного воспрял духом.
– Есть здесь деревни, я знаю, поехали быстрей.
Подъехали к деревушке, постучали в крайнюю дверь, попросили воды напиться. Как бы случайно разговорились – отстали якобы от своих, теперь ищем – не проезжал ли кто, несколько человек?
– Нет, не проезжали.
– Благодарствуем.
Поскакали в другую деревню. Здесь повезло. Вынесшая ковш с водою молодица припомнила – да, проезжали вчера люди, на купцов одеянием похожи, коней в деревне поили; сами на конях, и три телеги с ними.
Мы с Сергеем переглянулись.
– А не видела, добрая душа, куда они поехали?
– Да одна у нас дорога – к Пскову, на шлях выходит.
Мы вскочили в сёдла и помчались. Хоть какая?то ниточка, зацепка малая. Были всё?таки люди, не ошибся я. Надо догнать, посмотреть, что это за купцы такие.
Маленькая дорога вывела нас на большой тракт. Ага, влево – назад, на Москву, вправо – к Пскову. Нам направо.
Въехали в деревеньку, соскочили с коней, начали расспрашивать. Да, были такие люди, проезжали, на Псков поехали.
Удача от нас не отвернулась. Мы гнали лошадей до вечера. У них – телеги, едут медленно, но и фора у них приличная – сутки! Я молил только об одном – чтобы это оказались нужные нам люди. Если вытянули пустышку – упустили время. Пока мы мотаемся тут, девчонку могли увезти в другом направлении. Известно, что из татарского плена редко кто возвращается, в основном – богатые, после выкупа. Серёге такая удача не светит, надо решать здесь и сейчас.
Уже в темноте въехали в большое село. Здесь, на перекрёстке дорог даже был постоялый двор. Надо отдохнуть, не то коней загоним.
Пока Сергей занимался лошадьми, я снял комнату, заказал ужин, успел расспросить холопов – не проезжали ли? – нет, ничего похожего не было. Неужели свернули куда? В молчании поели, легли спать.
Рано утром позавтракали вчерашней гречневой кашей с мясом, в дорогу взяли расстегаев рыбных, пирогов с капустой. Некогда есть на постоялых дворах, время дорого.
Я чувствовал, что мы их сегодня же догоним, надо только торопиться. Сергея не стоило и подгонять, он сам всё делал первым. Утренняя свежесть быстро отогнала остатки сна. Отдохнувшие кони ровно шли галопом, только деревья мелькали по сторонам. Чу! Я остановился. Вроде как дымком пахнуло, да не просто дымком – пищей что готовится на костре. Увидев, что я остановился, Сергей тоже придержал лошадь, развернулся и подъехал.
– Ты чего встал, атаман?
Я приложил палец к губам:
– Нюхай.
Лицо Сергея выразило недоумение.
– Чего нюхать?
Я прошипел:
– Воздух нюхай!
Сергей стал втягивать носом воздух, завертел головой:
– Никак костром пахнет, да кулешом мясным.
– Наконец-то, дубина стоеросовая.
– И на кой ляд нам костёр?
– Сергей, сам подумай – постоялый двор рядом, мы проехали всего – ничего, кто будет в лесу ночевать, да на костре еду готовить? Те, кому не след соваться на постоялый двор, к людям. Тем, кто в лесу, есть что скрывать. Понял теперь?
– Понял, атаман, – сокрушенно покачал головой Сергей.
– Отводим коней в лес, бери арбалет, стрелы, заряжай.
Мы завели коней в чащобу, чтобы их не было видно со стороны дороги, привязали к осине. Я двинулся вперёд, Сергей – за мной. Метров через сто пятьдесят – двести я услышал тихий мужской разговор. Остановился, жестом подозвал напарника.
– Слышишь?
– Говорят вроде.
– Не вроде, а говорят. Делаем так: я, не скрываясь, иду к ним, посмотрю, что за люди. Свой арбалет оставляю тебе. Ты идёшь сбоку и сзади, будешь подстраховывать. Если увидишь опасность, стреляй сразу, тем более – у тебя оба арбалета. А дальше – действуй по обстановке. Чует моё сердце – они это.
Дождавшись, когда Сергей отойдёт в сторону, я двинулся на голоса. Я не скрывался, намеренно шёл шумно, наступал на сухостой. Треск и хруст сопровождали мою ходьбу. Вышел на поляну. Моё продвижение услышали, были готовы.
Четверо добротно одетых мужиков стояли у телег, накрывая их дерюжкой. Я опасался, что если выйду тихо и появлюсь внезапно, мужики могут от испуга угостить стрелой из лука. На таком маленьком расстоянии и кольчуга не спасёт.
Я кашлянул, поздоровался. Мужики вразнобой ответили. Простые русские лица, открытые глаза, русые бороды. На шпыней не похожи, но слышал я не единожды, что купцы новгородские не брезгуют и прохожего ограбить, и девку, буде понравится, – умыкнуть.
– Куда путь держим, земляки?
– В Псков, пскопские мы.
– А-а-а, не бывал, не знаю. Чего везём?
– Да тебе-то что за дело, паря?
– Поглядеть хочу.
– Вона чего удумал! А калиту тебе не показать? Бей его, Абросим!
Не успел он досказать свои слова, как я метнулся на землю и кувырком ушёл влево. Неслышно подошедший сзади мужик уже наносил удар мечом, к моему счастью – по пустому месту. Только он хэкнул после удара, как раздался щелчок тетивы, и меченосец рухнул навзничь с болтом в груди. Не подвёл Серега.
Стоявшие у подвод мужики как по команде сунули руки в телеги, под дерюжку. Я вскочил, вырвал из ножен саблю. Тетива щёлкнула ещё раз, и самый здоровый из мужиков осел на землю, хватаясь за борта телеги. Я прыжками добрался до мужиков и приставил саблю к горлу одного.
– Бросайте оружие на землю, дёрнетесь – оба тут и останетесь.
Сергей подошёл сзади, с саблей в руке.
– Атаман, позволь телеги осмотреть.
– Давай.
Сергей откинул дерюгу со второй подводы – свёрток шкур, железные изделия – замки, навесы. Подбежал к передней телеге; сдёрнув дерюгу, подскочил от неожиданности. В телеге лежали три девушки; во рту – кляпы, руки и ноги стянуты сыромятными ремешками.
– Катерина!
Сергей выхватил нож, перерезал путы узницам, вытащил кляпы. Узницы со стонами разминали затёкшие руки и ноги.
– Вот значит вы какие, купчины. И что мне с вами делать? Самому здесь казнить, или посаднику на суд отдать?
В принципе, по любому, им – не жить. За похищение свободного человека имущество виновного отходило в доход властителю, а его казнили. Причём для человека свободного – смертью позорной – через повешение.
Оба купчины упали в ноги:
– Смилуйся, добрый человек. Не было у нас желания людей красть – это всё он. – Они руками показали на убитого. – Давайте девок покрадём, да в Пскове заезжим свеям продадим. У них женщин мало, спрос на них есть. Не губи души православные!
– О, ты смотри, Сергей, о вере вспомнили. А что ж вы о вере, о Боге не вспоминали, когда святотатство замыслили?
Оба пристыжено опустили головы. Тем временем, растерев руки и ноги, из телеги выбрались девчонки. Катерина обнимала Сергея, заливаясь слезами от радости. Она вместе с нами уже слышала об ожидавшей её участи.
– Девицы, решайте сами, что с ними делать – вы видели, кто из них что творил. Не врут ли?
– Нет, тот, который убитый, у них за главного был. Он всё и делал. А эти слова против не говорили.
– Ну что же, хоть не наврали. Девочки, решайте – что делать с ними. Не стоять же нам здесь до вечера?
Девочки переглянулись. Они до смерти были рады внезапному освобождению и не хотели портить себе настроение.
– Отпусти их, не знаем имени твоего.
Я подошёл к мужикам, они опасливо попятились.
– Стоять! – рявкнул я. Оба застыли обреченно.
– Скажите девчатам спасибо, не они – лежать бы вам сейчас без голов. За то, что девчат украли, да помучиться им пришлось связанными, да за то, что я время на погоню тратил, в виде наказания забираю у вас коней, телеги и груз.
Один из мужиков вякнул было:
– Так нечестно, это грабёж!
Я подошёл, ткнул саблей в горло:
– А когда девчонок наших от семей уводили в рабство, ты чего о грабеже не вспомнил? Иди, пока я не разозлился, и больше чтобы я тебя не видел.
Оба развернулись и пошли в лес.
– Сергей, иди, лошадей наших приведи. Не дай Бог, эти уроды на коней в лесу наткнутся, да на них и уедут.
Сергей помчался в лес, туда, где остались наши лошади. Я подошёл к костру, приподнял крышку котла. Пахло аппетитно. Сами поедим и девчонок покормим.
– Девочки, вас кормили?
– Как же, все три дня не евши.
– Так чего стоите? Снимайте котёл, ищите, где у них хлеб да припасы. Сейчас подхарчимся, да в обратный путь.
Пока девочки возились с котлом, я пошёл осмотреть телеги. Две я мельком видел, но стояла ещё одна.
Я сдёрнул дерюгу и изумился, свистом подозвал появившегося с лошадьми Сергея.
– Ого! – только и сказал он, едва взглянув.
Телега была полна шкурок соболя, горностая, куницы, бобра, лисицы. Вот это телега! А эти уроды ещё и девок воровать вздумали. Да если это всё богатство продать купцам иноземным, небольшой корабль купить можно, скажем, ладью речную.
Мы переглянулись и задёрнули дерюгу, ни к чему девкам видеть, соблазн одолеет.
Нас окликнули: – Спасители, ау, кушать готово, только убитых оттащите. – Мы подошли к расстеленной на земле холстине. Варево из котла уже было разлито по мискам. Немудрёная еда, но после передряги есть хотелось, что же говорить о девчонках, которые не ели несколько дней.
Запах от похлёбки стоял просто одуряющий. Перекрестясь, приступили к трапезе. Тишина прерывалась лишь частым стуком ложек. Вкуснотищу стервецы приготовили. Почти все попросили добавки, и котёл вскоре опустел. В животе разлилась приятная тяжесть, потянуло в сон.
– Эй, атаман, уходить надобно. Земля здесь уже тверская, московитов не любят. Пожалуются твои купцы стражникам Конаковским – это ведь недалеко – поди докажи, что это не ты их в лесу ограбил, телеги с грузом отобрал.
И то правда. Мы запрягли лошадей в телеги, посадив в качестве возничих девчат, сами сели на своих лошадей и двинулись в обратную дорогу. С телегами обратный путь занял времени значительно больше, но всё равно через пять дней мы подъезжали к Москве. Я остановил обоз.
– Девицы, всех ли ждут дома?
– Всех, небось родичи уже все глаза проглядели да проплакали.
– В следующий раз ведите себя осторожнее, не ходите поодиночке. Чтобы скрасить ваш плен, даю каждой по лисе-чернобурке на воротник.
Девки от восторга завизжали, захлопали в ладоши. Сергей по моему жесту достал из последней телеги по шкурке лисицы и вручил их девицам. Лучше бы я это сделал позже. Ни о каком продолжении пути и речи быть не могло. Девицы стали накидывать меха на плечи, красуясь перед товарками, придирчиво осматривали шкурки у подруг по несчастью – а вдруг у них лучше? Потом дружно кинулись ко мне целоваться.
Когда радость улеглась, я всё-таки попросил занять места на телегах. Пока доедем, начнет темнеть, не дай Бог – ворота перед носом закроют. Чего в чистом поле ночевать, когда дом уже рядом?
Въехали в Москву; двое девиц сразу попросились уйти, но Катя с Сергеем продолжили путь. Когда подъехали к их дому, я сказал Сергею:
– Подводу с мехами забираю себе, две остальные – с кожами и железом – твои. Лошади – тоже.
– Спасибо, атаман, трофеи по праву принадлежат тебе. Сестру от рабства спас, да ещё и богатства прибыло – не знаю, как и благодарить тебя. Буду нужен – располагай мной.
Я привязал верховую лошадь к телеге, сам сел на облучок и двинулся домой. Калитку на стук открыла Варя.
– Открывай ворота, видишь – с прибылью приехал.
Когда я въехал во двор, выбежала Дарья, кинулась обниматься.
– Что это в телеге у тебя?
– Тебе подарки, одну лису – Варе.
Женщины откинули дерюгу, увидели шкурки, стали примерять на себя, любуясь мехом. Дарья обняла:
– Это всё мне?
– Одну лису Варе, я пообещал, остальное – тебе.
Дарья мечтательно закатила глаза:
– Шубку пошью горностаевую, шапку из куницы, муфту для рук соболиную – все купчихи от зависти лопнут.
Эх, одно слово – бабы!
– Распоряжайся, как хочешь.
Женщины скоро перенесли лёгкий груз в дом, а я распрягал лошадей. В принципе – телега в доме нужна, стало быть, надо конюшню строить – для своей верховой лошади, да трофейной. А сейчас – баня, кушать да спать. Притомился я что-то.
Август пролетел в хлопотах по постройке конюшни и других домашних делах. Только успел конюшню завершить, завёл туда лошадей, как заявился Сергей.
– Опять что-нибудь приключилось?
– Нет, слава Богу. Посоветоваться пришёл. Царь Иван Васильевич охочих людей набирает, со стрельцами вместе ханство Крымское воевать. Пойдёшь ли?
– Нет, Сергей. Сам не пойду и тебе не советую, плохо поход кончится. Хочешь – слушай совет, ты же за этим пришёл, хочешь – иди, я тебя держать не могу, ты человек вольный. Дело какое-то делать надо, согласен. Что-то давно клиентов нет, а деньги нужны. Как подвернётся путное что – сообщу.
Дело не заставило себя ждать. Через несколько дней заявился Изя, мой старый клиент. Радостно поздоровался, пожал руку. Я проводил его в трапезную, поставил кувшин вина с немудрящей закуской.
– Есть дело для тебя, Юрий.
– Куда, когда?
– Завтра, со мной в Тверь; ненадолго – туда и обратно.
Что-то мне в нём на этот раз не понравилось – глаза бегали, не смотрел он мне в глаза. Никак, пакость какую-то удумал? В душе появилась тревога, лёгкое чувство неуверенности и беспокойства. Темнит Изя, не договаривает важного. С чего бы это?
Я не подал вида, что насторожился. Сам Изя не развеивал моих сомнений, руки суетливо бегали по столу, он периодически вытирал лицо платком. Отказаться, что ли? Но мне уже стало интересно: в том, что это он задумал пакость, я сомневался, стало быть – игрушка в чьих-то руках.
Поговорили, выпили по стакану вина, встали, пошли к выходу. Изя, как гость, шествовал впереди. У дверей я выхватил нож и, левой рукой схватив за голову, приставил нож к шее:
– Изя, что ты задумал, и зачем меня предал? Ты же жизнью мне обязан – не говорю о богатстве.
– Не убивай, я не сам.
– Кто?
– Я их не знаю; пришли вчера двое, одеты как купцы, но это переодетые люди – у купцов на ладонях нет загрубевших мозолей от вёсел или оружия.
– Дальше!
– Предложили выманить тебя из города, а дальше – не моя забота.
– Убить хотят?
– Не знаю, Юра, чем хочешь, поклянусь!
– Как думаешь, чьи люди?
Изя помялся.
– Точно не могу сказать, но думаю – кого-то из князей.
– Почему так решил?
– Повадки у этих людей, как у дружинников. Сам припомни – кого обидел.
– Ладно, Изя. Сделаем так. Встречаемся у городских ворот, едем, как будто я не знаю ничего. Если нападут – падай на дно телеги и лежи тихо, чтобы случайная стрела не задела. Никому ни слова!
– Хорошо, хорошо, отпусти голову и ножик убери.
Я сунул нож в ножны. Изя потёр шею, повернулся ко мне.
– Так даже лучше. Не нравилось мне быть подсадной уткой, да семья у меня – жена, дети, племянников куча, всех кормить надо. Пригрозили мне – или тебя за город выманить или головы лишишься.
– Сделаешь, как я сказал – цела будет твоя голова.
Изя, бормоча слова извинения, попятился к двери и исчез.
Я присел на лавку. Желать мне неприятностей могли два человека – Адашев и Курбский. У Адашева хватало сил и власти, чтобы меня задержать и доставить к себе или в Пыточный приказ. Отпадает. Остаётся князь Курбский. Как он смог узнать? Не Адашев ли под Полоцком меня слил? И теперь Курбский хочет убрать свидетеля своего предательства? О похищенных деньгах он по приезде узнал, это факт. Связать похищение со мной – вроде оснований нет. Никто меня в ту ночь не видел. Из домашних только Дарья заметила мою отлучку, но даже она не знала о мешках с монетами. Отпадает.
Точно. Люди князя пакость учинить хотят, причём пока непонятно – убить или захватить в полон. И пока неясно – выяснить пропажу денег или найти источник, откуда я узнал о предательстве князя. Скорее – второй вариант.
Я собрался, натянул старые лохмотья, вымазал лицо грязью и пошёл домой к Сергею. На моё счастье, он оказался на месте. Вначале он меня не признал, буркнул, что нищим подаёт только на паперти у церкви, но, когда я заговорил, узнал по голосу.
– Атаман, ты ли это?
– Тс, не кричи так громко, я это. Теперь твой черёд помогать.
Сергей положил на верстак струг, сел на лавку и предложил сесть мне.
– Говори, Юрий. Всё, что смогу, сделаю.
Я объяснил ситуацию с Изей. Сергей задумался.
– Если их будет несколько человек, можем и не управиться; если это дружинники, то оружием владеют лучше нас, противники серьёзные.
– Надо, чтобы ты меня подстраховал. Я буду отбиваться, как смогу, не вмешивайся. Если всерьёз убивать будут – только тогда. Ежели в плен возьмут – не лезь, проследи, куда отвезут. Вот тогда ночью забросай дом ручными бомбами, я принёс тебе парочку. Не забыл, как пользоваться?
– Как можно? Ты про дом упомянул – чей дом-то?
– Думаю, князя Курбского.
Сергей присвистнул: – Ничего себе!
Я поднялся. – Чтобы не привлекать внимания, я ухожу. Ты седлай коня, поезжай по дороге, выбери место для засады – завтра с утра выезжай пораньше, займи удобное место, чтобы обзор хороший был, да в случае необходимости из арбалета можно было стрелять, затихарись и жди. Если напасть хотят, далеко от города отпускать не будут. На том мы и расстались.
Придя домой, я проверил оружие, сказал Дарье, что отъеду на несколько дней.
С утра надел кольчугу под рубашку, взял арбалет, саблю, и в карманы засунул по бомбочке, выбрав самые маленькие, чтобы карманы не оттопыривались. Сердце гулко бухало в груди – как-то пройдёт сегодняшний день? Запряг коня и выехал.
Изя уже был на месте, беспокойно вертел головой. Поздоровавшись, выехали из города. Изя ехал впереди на телеге, я держался сзади. Маловероятно, что нападение будет в виду городских стен – слишком много людей на дороге, да и укрытия нет. Окружающие город леса давно вырубили на избы.
Дорога делала плавный поворот между двумя небольшими холмами, поросшими лесом. Вот они!
Навстречу нам ехали четверо верховых. Одеты купцами, да выправка выдаёт. То, что сабли на поясе – не диво, почти все торговые люди в походах были оружны – дороги неспокойны, много развелось шпыней, охочих до лёгкой добычи.
Я наложил болт на арбалет. Конные всё ближе и ближе. Когда между нами осталось несколько метров, конные выхватили сабли – дружно, как по команде. Не медля ни мгновенья, я поднял арбалет и всадил болт в грудь первому всаднику. Готов, тело безвольно упало на шею коня. Я отбросил арбалет – не успею перезарядить, только мешать будет – и выхватил саблю. Против троих опытных, да без щита – хреновато. Но схватка окончилась быстрее, чем я думал. Один из конных ловко бросил аркан, развернув коня, дал ему шенкелей. Меня просто выдернуло из седла, и я больно грохнулся о землю – так, что даже дыхание перехватило. Всадник проволок меня немного по земле, остановился. Двое других быстро спрыгнули на землю, завернули мне руки за спину и связали. Тот, что кидал аркан, спрыгнул с коня, подошёл и от души несколько раз врезал ногой по рёбрам. И хотя на мне была кольчуга с поддоспешником, было очень чувствительно.
– Засранец, Ивана завалил. Он сколько битв с супостатами прошёл, и целым выходил из сечи. Ну погоди, отдаст тебя князь после разговора – будешь Бога просить, чтобы умереть скорее.
Меня подняли за связанные руки, закинули в телегу. Рядом положили тело убитого мною дружинника. Изя сидел на облучке ни жив, ни мёртв от испуга. Один из дружинников прошёл по дороге, подобрал мой арбалет и сабли – мою и убитого дружинника, бросил в телегу. Нас накрыли сверху грязной дерюгой. Телега развернулась, и мы стали возвращаться в Москву. Трясло в телеге немилосердно, лежал я неудобно, на боку. На каждой колдобине на меня наваливался труп. Соседство не из приятных. Снизу было мокро из-за подтёкшей крови.
Телега остановилась; приглушая разговор, колёса застучали по деревянной мостовой. Стало быть, мы уже в городе.
Остановка, заскрипели открывающиеся ворота, телега въехала во двор. Дерюгу откинули, глаза резанул яркий свет. Меня грубо свалили с телеги, как мешок с зерном, и я больно ударился подбородком. Один из дружинников не упустил случая снова меня пнуть: – Это тебе за Ивана!
Убитого дружинника куда-то уволокли, вернулись за мной. Подняли за связанные руки и потащили в дом. Войдя в сени, по лестнице спустились вниз, в подвал. Солидно сделано – коридор, двери в несколько комнат. Никак здесь небольшая домашняя тюрьма? А что в подвале – то и хорошо. Никаких криков не услышат на улице. Вывезут потом труп на телеге, прикопают в ближайшем леске.
«Котлов? Кто такой? Не знаем такого и не видели никогда». Чёрт! Надо было собрать хотя бы знакомых Серёгиных – ведь предлагал вчера. Ладно, ещё не вечер.
Меня завели в одну из подвальных комнат. Я огляделся и слегка замандражировал – по стенам висели разные железяки, очень похожие на пыточные – клещи, какие-то винты с шипами, кнут. Похоже, я тут не первый, инструменты носили следы использования – ручки лоснились от употребления, и на стенах виднелись старые тёмные пятна, уж больно походившие на засохшую кровь. В углу комнаты горела небольшая печь, потрескивая дровами. В подвале, конечно, сыровато, неужели печь для сушки топят? Или для меня?
Меня усадили на стул. Руки так и остались связанными сзади. Пояс с меня сняли ещё раньше, вместе с ножнами от сабли и ножом. Но вот обыскать меня никто не удосужился, и я чувствовал тяжесть бомбочек в карманах кафтана.
В коридоре раздались шаги и голоса, в комнату вошли трое – впереди князь Андрей Курбский – я его узнал, видел мельком в лагере воинском под Полоцком, и с ним ещё двое – оба небольшие, жилистые, в простых рубашках с закатанными рукавами. Князь посмотрел на меня с любопытством: – Так это ты убил моего лучшего дружинника? Ты гляди, какой резвый! Уж на что Иван воин опытный был, а гляди-ка, и на него умелец нашёлся. Ты знаешь, кто я?
– Князь Андрей Курбский.
– Верно.
Князь прошёл в середину комнаты, уселся на стул, руки положил на стол.
– Поговорить с тобою хочу, смерд.
– Я не смерд, я вольный человек.
– И откуда ты такой взялся, что пакости людям чинишь, напраслину возводишь?
– Какую же напраслину на кого я возвёл?
– А кто Адашеву про меня наговорил, что я с литовцами в дружбе?
– Я и сказал, да только не я придумал.
– Кто же тебе подсказал про навет такой?
– Сам слышал, как в Полоцке воевода с посадником разговаривал.
Серые глаза князя потемнели.
– Вот я сейчас кнутами бить тебя велю – у меня мужики ох какие мастера по этому делу.
Мужики в углу гаденько захихикали.
– Говори, кто надоумил Адашеву про меня гадости говорить?
– Никто, сам слышал!
Андрей повернулся к мужичкам, кивнул. Тот, что стоял ближе, махнул рукой, и меня обожгло болью. И когда он кнут в руки успел взять?
– Ну, будешь говорить?
– Я всё сказал, и всё – правда.
Князь налил себе из кувшина вина в ендову, не спеша выпил, обтёр усы.
– Потрудитесь, ребятки.
Кнуты захлестали по моей спине, и через несколько минут кафтан оказался изодран в клочья.
– Хозяин, кольчуга на ём!
– Так снимайте!
Мне споро развязали руки, разорвали кафтан и бросили его в угол. Стянули через голову кольчугу, войлочный поддоспешник. Я остался в нательной рубахе. Всё снимать не стали, просто разорвали на спине. И – давай кнутами охаживать! Я решил не сдерживаться и орал. Господи, и зачем я связался с Изей, влез в эту авантюру? Я уже начал жалеть о содеянном – забьют насмерть, и тела потом никто не найдёт. Продержаться бы до вечера, не должен Сергей сдрейфить – покидает бомбочки в окна, а там и я с божьей помощью выкручусь. После каждого удара тело обжигало нестерпимой болью, остатки исподней рубашки из белой превратились в кровавую, прилипнув к телу.
В коридоре послышались шаги, вошёл дружинник, поклонился князю, подошёл и начал шептать в ухо. Князь кивнул головой, поднялся и пошёл к двери.
– На сегодня хватит, дайте ему воды, пусть набирается сил, завтра всё расскажет.
Мужики вытерли тряпицей руки, один поднялся наверх, принёс ведро воды.
– До встречи, голубок!
Дверь захлопнулась, проскрежетал замок. Я перевёл дух. О деньгах – ни слова, все попытки выбить признание – только о полоцком предательстве. В принципе, план сработал, я узнал, что мне надо, можно и бежать из этого недоброго дома. Только надо князю должок за битьё кнутом вернуть. А проговорился князь насчёт Адашева… Хорош дьяк, нечего сказать. Я рисковал шкурой, а он меня Курбскому же и сдал за три копейки.
Я встал и чуть не закричал от боли – так заполыхала огнём спина. Напился воды, во рту и в самом деле было сухо. Половину ведра вылил на спину. Чуть полегчало. Добрёл до кафтана, вытащил из карманов бомбочки, положил на стол. Поискал, нет ли в комнате жира какого-нибудь, или мази. Наткнулся на целый туесок с какой-то мазью, принюхался – на травах. Видимо, палачам приходилось и раны смазывать, дабы жертва не отдала концы раньше времени. Сорвал остатки исподней рубахи, обильно изнутри смазал мазью поддоспешник, напоминавший жилет из войлока, и надел на себя. Затем натянул кольчугу, что лежала кучкой рыбьей чешуи на полу, поверх неё – рубашку и кафтан.
В подвале было сыровато, хоть печка и тлела. Скоро она погаснет и остынет, будет совсем нежарко. Дрова лежали недалеко; я стал подбрасывать по полешку, поддерживая огонь. Мне нужно было не только тепло, но и огонь, чтобы вовремя запалить шнур от бомбочки. С кресалом всё выполнять долго и неудобно, мешкотно – как здесь говорили. Кстати, очень точно.
Я сидел на стуле, бомбы – на столе, и ждал. Интересно, услышу ли я, как взорвутся бомбы в доме? Всё-таки подвал глубокий. Очень мне Серёгина помощь нужна. Князь дома, даже если отлучился куда, то дружинников в доме, как холопов и слуг, полно. Нужны переполох, испуг, шум, неразбериха.
Время тянулось медленно. Часов у меня не было, окна в комнате – тоже, сколько часов прошло с тех пор, как меня бросили в это узилище, я не знал. Но чувствовал – пора уже.
Точно! Наверху жахнуло так, что затряслись стены, сверху посыпалась земля и какой-то мусор. Через несколько минут жахнуло ещё раз, по-моему, даже сильнее, чем первый. Видно, пороху поболее положил, не на заводе, чай, делали – сам, без весов, на глазок. Надо сматываться. Я поджёг фитили, прошёл сквозь двери; пройдя по коридору, поднялся по лестнице. Остановился ещё перед одной дверью. Снизу, через щель, ощутимо тянуло дымом, прислушался – по дому топало множество ног, кричали. Ну, твой выход, атаман!
Я прошёл сквозь двери – надо было торопиться, от фитилей остались небольшие кусочки, как бы самому не взорваться, а становиться террористом-смертником мне вовсе не хотелось. Швырнул в коридор дома бомбу и выскочил во двор. Там было полно народа. Я швырнул вторую бомбу в самую гущу, упал на землю и откатился за угол.
Первой взорвалась бомба в доме, вынесло остатки окон, двери повисли на петлях, из провалов окон и дверей повалил дым, через мгновение взорвалась бомба во дворе. Учёным я уже был, прикрыл уши ладонями и открыл рот. Людей поразметало, среди дыма слышались стоны и крики. Из окон появились языки пламени. О, классно!
Я промчался через дым, наступая на раненых и убитых. Калитка – нараспашку, и я выскочил на улицу. К дому уже бежал народ, огонь в деревянной Москве – страшная стихия.
Я уходил от дома дальше и дальше, крики затихали. Из переулка вынырнул Сергей, живой и здоровый.
– Атаман, рад тебя видеть! – И хлопнул по плечу. Меня от боли перекосило.
– Осторожно! На спине живого места от кнутов нет.
– Извини, не знал.
Мы добрались до моего дома, причём, если бы не Сергей – не дошёл бы, силы покидали меня.
Дарья очень удивилась, увидев меня: уезжал на пару недель – вернулся через пару дней. А когда я снял рубашку с кольчугой и поддоспешником, и вовсе заплакала. Кожа на спине вся была в кровавых рубцах. Хорошо – врачебный опыт помог, мазью поддоспешник смазал обильно, иначе сейчас его от живой плоти отдирать бы пришлось.
Дарья сбегала в свою комнату, принесла какую-то вонючую мазь, намазала спину, обмотала чистой холстиной. Я натянул рубашку.
Надо решать, что делать дальше. Из дома уходить – это однозначно. Даже если князь или его подручные не знают, где я живу, примчатся к Изе – тот покажет. Стало быть, времени у нас немного.
– Дарья, быстро собирайся, бери только деньги, все что есть. Вещи не бери, времени нет. Как бы обидчики мои сюда не нагрянули, под горячую руку и тебе достанется, или ещё хуже – заложницей возьмут.
Женщина не стала засыпать меня вопросами – о том, что положение серьёзное, говорила моя спина. Я поднялся наверх, оделся, через несколько минут появилась Дарья:
– Я готова, держи деньги.
– Ого, молодец, собрала целый мешочек серебра.
Мы спустились на первый этаж, я разбудил Варвару, отсыпал ей серебра.
– Варя, нам надо срочно уйти, оставайся за хозяйку, присматривай за домом.
Мы вышли на тёмную улицу. Плохо, что у меня не было оружия – саблю, нож, арбалет – всё забрали люди князя. Сейчас меня можно было брать голыми руками. «Чёрт, зазнайка, дальше своего носа не видишь, трудно было купить ещё один комплект оружия?»
Мы отошли от дома, я стал размышлять – куда направить ноги. На постоялый двор? Там могут оказаться люди князя; к Сергею? Тоже могут вычислить. Дарья как будто прочитала мои мысли:
– Тут недалеко живёт брат моего отца. Он уже старый, у него можно остановиться. Дом небольшой, переждём.
– Тогда чего мы стоим?
Дошли до дома, долго стучали, пока от крыльца не раздалось: – Кого носит по ночам, чего добрым людям спать не даёте?
– Дядя Вася, откройте, я – Дарья.
– Ох ты, Господи, сейчас, сейчас.
Калитку открыл седой старик. Мы поздоровались, Дарья обняла родственника. Василий провёл нас в маленькую комнату, вышел. Я с облегчением разделся, улёгся в постель на живот. Спина болела. Так и уснул. Утром не смог встать с постели, слабость и резкая боль в спине уложили меня. Как не вовремя!
Пришлось несколько дней отлёживаться. Дарья выходила в город, принесла с торга продукты и новости. В городе только и говорили, что о пожаре в доме князя Курбского, о жертвах пожара. Ну, я думаю, что жертвы были не столько от огня, сколько от бомбочек. Всё-таки – две бомбы от Сергея в окна, да две моих в гущу слуг князевых.
Когда я уже отлежался, когда затянулись слегка мои раны, пошёл на торг, купил саблю, нож, и после некоторых раздумий и колебаний – мушкет. Это была новинка. Пользоваться им было неудобно – заряжается долго, нужно иметь с собой мешочек пороха, мешочки с пулями, картечью, пыжами. Но! Если зарядить крупной картечью, при выстреле в толпу можно просеку проложить, в отличие от арбалета. У арбалета одно преимущество – бесшумность. От мушкета грохота и дыма много, пулей стрелять – недалеко и неточно, а для картечи – в самый раз, поэтому пули я и не покупал. А вот картечь взял самую крупную, около сантиметра в диаметре. По заряду пороха получалось восемь картечин. Ха! Считай, магазин от пистолета Макарова или Токарева, да все разом. К дому Дарьи не ходил и её туда отговорил идти – если нас где и ждут, так только там.
Через неделю после моего пленения я уже отошёл настолько, что был готов к путешествию. Пока я отлёживался, решил покинуть Москву, и лучшего места, чем Новгород, не придумал. Да, формально Новгород – под Москвой, посадник и суд – московские, но по сути, как была новгородская вольница, так и осталась. Даже деньги свои делали – часто на торгу в руки попадала «денга новгородска».
Вечером посоветовался с Дарьей, она решила остаться у родственника. Я знал, что через полгода князь Курбский перебежит к литвинам и получит за своё предательство обширные владения в Литве и на Волыни. Оказавшись в Литве, он выдал властям всех сторонников Москвы. В дальнейшем, Курбский активно действовал против Руси и царя Ивана, не раз возглавлял литовские отряды и, надо сказать, не безуспешно. В одном из походов он загнал в болото русскую рать и полностью истребил её. При этом князь не считал себя изменником. Он полагал, что пользуется старинным боярским правом «отъезда» – смены подданства и службы.
Мне нужно было укрыться всего на полгода. Уедет князь – минует гроза, тогда и Адашев убедится в чёрной душонке князя, поймёт, что прав был я тогда, под Полоцком. Итак, решено – уезжаю в Новгород, Дарья остаётся в Москве. Я подробно объяснил, где в случае нужды найти Сергея – он должен помочь.
Расставались тяжело. Я уезжал не на неделю, не на месяц, причём – в неизвестность. Половину денег из мешочка я оставил Дарье, смогу ли я поддержать её деньгами (в будущем) – я тогда не знал.
Пешком вышел из города. Нанял у рыбаков лодку с парусом и дошёл до Волока Ламского, там нашёл попутное судно, и с купцами по Шоши, Тверце, Мсте добрался до Господина Великого Новгорода. Старинный русский город встретил мощными городскими стенами и сиянием многочисленных церковных куполов.
Лепо!
На первое время остановился на постоялом дворе, решил пару дней осмотреться, отдохнуть после дороги. Чтобы узнать городские новости, хоть как?то быть в курсе городских событий, решил сходить на торг. Когда я вышел на торговую площадь, чуть не оглох от многоголосого шума, мычания коров, блеяния овец – торг, поистине, был велик – пожалуй, и за день не обойти. Я постоял, осмотрелся, пошёл по рядам. Приценивался к товарам, завязывал разговор, слушал, о чём говорят люди. И неожиданно для себя попал в поруб.
Я спокойно стоял у оружейной лавки, оглядывая выставленное для продажи смертоносное железо. По проходу шёл явно поддатый норманн – здоровенный верзила с вислыми усами, рожа красная от выпитого, жилистый, с руками чуть не до колен, ладони – в грубых мозолях от вёсел. И хоть он был без кольчуги, из?за спины выглядывали рукояти перекрещенных мечей, висящих на перевязи. Молодцу явно хотелось почесать кулаки, он искал приключений. Намеренно толкнул одного прохожего, другого. Навстречу ему шла пара: мужик с окладистой рыжей бородой, и с ним – явно жена, в кике, с лукошком для покупок. И хотя пара посторонилась, норманн качнулся в сторону и выбил лукошко из рук женщины. Из выпавшего лукошка покатились немудреные покупки – яблоки, морковь, репа. Норманн ухмыльнулся, пнул ногой овощи. Женщина бросилась собирать продукты, мужик стиснул кулаки.
– Что русич, силой померяться хочешь? Или кишка тонка? Все вы, русичи, трусы.
Такого принародного оскорбления мужик выдержать не смог, кинулся на обидчика. Но куда мастеровому против воина, сызмальства росшего в воинских забавах. Норманн ловко увернулся и завесил кулаком мужику в ухо. Тот упал, затем поднялся, присел, и, покачиваясь, тряс головой.
– Ну, кто ещё хочет?
И вдруг меня как чёрт под руку толкнул. Всё происходило на моих глазах, да и окружающие видели, но броситься на помощь никто не спешил. Уж больно нехорошая слава закрепилась за норманнскими гостями. Буйны, несдержанны, в питие неумеренны, оружием, с которым не расстаются никогда, владеют отлично.
Я вышел вперёд, из оружия был только поясной нож. Норманн – я их пока не различал – швед ли (по-местному – свей), норвег – выхватил оба меча из-за спины и завращал ими. Мечи слились в два сверкающих круга. Гиблое дело – он обеерукий. Обычный воин держит в правой руке меч, в левой – щит. Мастера – в каждой руке по мечу. Очень опасно! Но я ничего предпринять не успел: растолкав зевак, вышли трое городских стражников – в кольчугах, опоясаны мечами.
– Брось оружие, – это норманну.
Тот скрипнул зубами, но подчинился. Будь это в другом месте, я думаю, норманн запросто уложил бы всех троих, но – в чужом городе, на торгу – ни князю, ни посаднику это не понравится, до корабля своего такой храбрец и не дойдёт. В городской дружине тоже умельцы есть.
Воины подобрали брошенные мечи, связали меня с норманном верёвкой, старший встал впереди, двое воинов шли сзади. Я был обескуражен – я-то за что? Можно сказать – никаким боком. Единственное, что я успел, – сказать мастеровому: «На суд приди, свидетелем».
Нас провели мимо златоглавой Софии, по переулкам – на окраину, к небольшой бревенчатой избе, тюремщикам отдали мечи норманна и мой нож. Нас развели по разным камерам, заперли. Я не особенно переживал – ну, посижу ночку в тюрьме, не впервой в поруб попадаю. Завтра – княжий суд, разберутся, свидетелей много. В конце концов, если что пойдёт не так, я всегда смогу беспрепятственно покинуть стены узилища. Но не хотелось и в Новгороде быть беглецом, я чувствовал, что правда на моей стороне.
Я сгрёб в кучу лежавшую на полу солому и улегся. Чего зря время тратить, когда можно выспаться. Плохо, что знакомых нет – никто не придёт, еду не принесёт, а кормить арестованных за городской счёт не принято.
Так началась моя жизнь в Новгороде.

   Читать   дальше   ...    

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

---

---

---

***

---

***

Просмотров: 86 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: