Главная » 2019 » Октябрь » 11 » Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 015
16:35
Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 015

***

***Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов  023

***

Глава двадцать третья
Меч возмездия повис над плешивой головой Кушнир-Кушнарева. Тысячи его жертв: коммунисты и комиссары, советские офицеры и партийные работники, расстрелянные эсэсовцами по его доносам в «хитром домике», — взывали к отмщению.

А лагерфюрер Макс Шуберт, отмечая усердие провокатора, дружески похлопывал его по плечу:

— У вас есть возможности получить офицерский чин.

— Рад стараться, герр майор! — подобострастно отвечал Кушнир-Кушнарев.

— Старший надсмотрщик на вокзале Аусшвиц убил тридцать тысяч. И что же? Я сам читал в приказе: он получил высочайшее помилование и попал в личную охрану самого фюрера!

— Буду стараться, герр майор!

Подпольный интернациональный антифашистский центр Бухенвальда принял решение: уничтожить провокатора.

Гибель негодяя не должна была вызывать подозрений. После тщательного и всестороннего обсуждения подпольщики решили, что Кушнир-Кушнарев должен «заболеть» и умереть в больнице. Однако и этот вариант был небезопасен. Если и удастся утаить подлинную причину смерти бывшего царского генерала от эсэсовцев, то этого нельзя было скрыть от опытного глаза главного врача Адольфа Говена. Как же быть?

И вот подпольный центр принимает решение найти ключи к сердцу Говена. По заданию центра немецкие, чешские, французские и австрийские антифашисты, работавшие в канцелярии концлагеря, в больнице, Гигиеническом институте, уборщики, врачи, писари, разносчики обедов, повара следили за каждым шагом главного врача, запоминали каждое сказанное им слово. Полученные таким образом данные стекались к Рихарду, возглавлявшему отдел безопасности немецкой подпольной антифашистской организации. Однако тщательно проверенные сведения о майоре Говене ничего не давали подпольщикам. Говен, сын фрейбургского помещика, имеет твердый характер, железную волю, отличается стойкими взглядами. Он — фанатичный фашист, преданный до мозга костей Гитлеру. К своим сослуживцам, эсэсовцам относится высокомерно, презирая их «мышиную возню» с уничтожением людей. По своему складу ума он мыслит крупными масштабами и мечтает о грандиозных планах обезлюживания Европы и превращения ее в жизненное пространство для арийцев. У него нет никаких увлечений: не курит, не пьет. Из всех женщин он, кажется, боготворит одну — Эльзу Кох, но та к нему равнодушна.

Антифашистский центр вынужден был признать, что Говен орешек более крепкий, чем предполагалось. У майора нет уязвимого места. И все же Рихард нашел «ахиллесову пяту». Он обратил внимание на фразу, которую Говен сказал в финансовом отделе при получении денег — эта фраза фигурировала в одном из сообщений разведывательной сети. Взвешивая в руке плотную пачку марок, майор Говен шутливо произнес:

— Дер даллес, дер даллес… (Бедность, бедность…). Именно в этих двух словах Рихард и увидел «ключи к сердцу Говена».

— Нужна крупная сумма, — сказал Рихард на заседании центра Николаю Симакову.

Но какая именно сумма могла считаться для Говена «крупной», еще предстояло выяснить. Снова заработали все звенья разведки. Установили: ежегодно главный врач имеет от своего имения около двух тысяч марок чистого дохода. И тогда решили: дать ему сумму, равную его пятнадцатилетнему доходу.

Драгоценности поручили достать немцу-антифашисту Отто Галле и работавшему вместе с ним в вещевом складе русскому патриоту Косте Руденко. В вещевом складе хранились драгоценности, отнятые эсэсовцами у своих жертв. Начальник второго операционного отдела лагерной больницы политический заключенный коммунист Гельмут Тиман взялся выполнить основную часть задуманной операции: сделать предложение Говену.

Все сознавали — это риск. Но другого выхода не было. Русский военно-политический центр привел в боевую готовность ударную группу на случай провала. Если Говен откажется от взятки, его следовало немедленно умертвить. По условному сигналу Гельмута русские дружинники должны были напасть на сорок шестой блок, якобы для освобождения своих товарищей, над которыми собираются совершать медицинские опыты, и убить Говена. Заодно они могли расправиться и с Кушнир-Кушнаревым, дом которого находился поблизости. Участники налета сознательно пожертвовали бы собой ради общего дела: всех их ждала смерть.

Две недели Гельмут неотступно следил за Говеном. Ждал благоприятного момента. Русские патриоты были начеку, готовые в любую минуту броситься на ненавистного эсэсовца.

За неделю перед рождественскими праздниками наступил, наконец, долгожданный момент. Майор СС иногда, будучи в хорошем настроении, снисходил до дружеской беседы с Гельмутом и даже играл с ним в шахматы. Именно такое настроение у него было в субботу. Придя в больницу и быстро покончив с текущими делами, он кликнул Гельмута:

— Расставляй фигуры. Сейчас я с тобой разделаюсь. За прошлое поражение.

— Это мы еще посмотрим, герр майор.

Гельмут Тиман считался в Бухенвальде одним из лучших шахматистов. Он быстро расставил фигуры и многозначительно произнес:

— Сейчас я вам испорчу настроение, под рождество…

Игра проходила остро, с переменным успехом. К концу партия складывалась в пользу Говена. Гельмут Тиман искусно «проигрывал». Несколько раз он готов был начать нужный разговор, но не решался. Кровь молоточками стучала в висках. Во рту пересохло. Вот сейчас, вот сейчас…

Говен заметил волнение Гельмута. Но понял его по-своему.

— Что, не по душе проигрыш? То-то! Вот сейчас я тебе мат сделаю, — майор сделал ход конем: — Шах!

Тиман искусно проигрывал. Успех окрылял майора. Он даже подобрел и, усмехнувшись, бросил Гельмуту сигарету:

— Можешь закурить, говорят, иногда помогает.

Тиман облизал пересохшие губы и спросил:

— Герр майор, можно вам задать не служебный, а так сказать рождественский, вопрос?

— Слушаю.

— Герр майор, вы как-то рассказывали, что у вас есть свое имение. Возле Фрейбурга. Красивые там места!

Говен расплылся в улыбке.

— Какой там воздух! Наша, немецкая, Швейцария. Как там хорошо сейчас, ты даже и не представляешь.

Гельмут подался чуть вперед:

— Герр майор… Простите за любопытство, какой доход приносит вам имение?

Говен закурил сигарету и важно произнес:

— Три тысячи чистого.

«Врешь, голубчик, — подумал Тиман, — на твой счет поступает только тысяча восемьсот сорок две марки».

— А если бы вам сейчас, герр майор, на стол положили… — Гельмут немного помедлил и мечтательно произнес: — Ну, скажем, сумму, равную десятилетнему доходу. А?

Говен поднял глаза на Тимана и рассмеялся.

— Я не мечтатель.

— А все-таки, — не унимался Тиман. — Скоро рождество, можно и помечтать. Предетавьте, что однажды вы открываете кабинет и видите на вашем столе тридцать тысяч марок…

— Глупости, — сказал главный врач, — глупости вы говорите, — и, помолчав, снова рассмеялся. — Коммунист! Мечтатель! Все вы такие… Живете иллюзиями! То народам земной рай обещаете, этот самый коммунизм, то всякие пятилетние планы выдумываете…

Говен ткнул сигарету в пепельницу и продолжал:

— Учиться надо у американцев. Там не мечтают — делают деньги, — и уже совсем другим тоном, видимо, вопрос Тимана попал в цель, тихо спросил:

— А какая добрая фея их положит на стол?

Гельмут Тиман глубоко затянулся и, медленно выпустив дым, сказал, раздельно произнося каждое слово:

— Что бы вы сказали, герр майор, если бы Кушнир-Кушнарев неожиданно заболел… за тридцать тысяч.

Лицо майора стало жестким. Он впился глазами в Гельмута. Рука эсэсовца медленно потянулась к кобуре, но остановилась. Тридцать тысяч — это, черт возьми, целое состояние! Говен глотнул слюну:

— Хорошо, согласен.

У Тимана отлегло от сердца.

— Только не золотыми зубами, — брезгливо поморщился Говен. — Чистой валютой. В марках!

Через полчаса дежурный эсэсовец вручил провокатору повестку, подписанную самим главным врачом: Кушнир-Кушнареву предлагалось немедленно явиться в лагерную больницу для профилактики против сыпного тифа.

В одежде Кушнир-Кушнарева при осмотре была «обнаружена» вошь. Санитары «нашли» еще одну в постели провокатора.

— Придется вас положить в больницу, — сказал Тиман.

— Нет, нет, я в больницу не лягу. — задрожал негодяй. — И лекарств пить не буду! И уколы делать не дам!

Главный врач презрительно осмотрел дряблое тело наркомана: за эту гадину дают тридцать тысяч! И распорядился:

— Положить Кушнир-Кушнарева в отдельную палату, под мой контроль.

Потом бросил бывшему царскому генералу:

— Вас будет лечить сам начальник отделения доктор Тиман.

— Спасибо, герр майор, спасибо, — улыбка застыла на лице Кушнир-Кушнарева.

Провокатора поместили в отдельной палате. Еду для Кушнир-Кушнарева по распоряжению Говена доставляли солдаты из эсэсовской кухни.

Тиман понимал, что, пока марки не будут у Говена на столе, ни одного волоса не упадет с головы предателя.

А перевести драгоценности в валюту было не просто. Центр искал способ переправить их из концлагеря в Веймар и в городском банке обменять на деньги.

Кухонная команда еженедельно ездила в Веймар получать продукты для эсэсовцев. В команде были свои люди. Им и поручили ответственную операцию. Русский подпольщик Александр Позевай до войны работал в Киевском уголовном розыске и хорошо знал, как воры прячут золото и бриллианты. Его советами воспользовались немецкие друзья. Старый коммунист Роберт Зиверт, имевший связи с подпольной коммунистической организацией Тюрингии, дал явки в рабочих кварталах.

— Передайте от меня привет, и вам помогут.

В канун отъезда кухонной команды старший вещевого склада Отто Галле вынес драгоценности. Он их заранее отобрал и держал в специальном тайнике. Однако, несмотря на все предосторожности, эсэсовец Бамбус, отвечавший за вещевой склад, обратил внимание на исчезновение части слитков. Он кинулся прямо к Галле:

— Куда идет золото?

Отто не растерялся. Он таинственно прошептал:

— Герр коменданту.

Бамбус прикусил язык. Тут уж он был бессилен, против ветра не плюнешь. Он промычал что-то насчет осторожности и посоветовал:

— Ты только записывай для учета. А то берет начальство, а расплачиваться своими головами нам придется.

В канун рождества Гельмут Тиман выложил на стол перед остолбеневшим майором тридцать тысяч новеньких марок:

— Не трудитесь считать, герр майор, цифра точная. Говен опустился на стул. Несколько секунд неподвижно смотрел на тугие пачки, горкой наваленные на письменном столе. Тридцать тысяч. Черт возьми, целое состояние! Главный врач выдвинул ящик письменного стола и торопливо сложил в него пачки ассигнаций. Щелкнул замок. Майор СС Говен поднял глаза на заключенного:

— Кушнир-Кушнарев ваш. Смею надеяться, что не останется никаких последствий?

Тиман благодарно кивнул.

Гельмут уже подходил к двери, как вдруг в кабинете послышалось шипение репродуктора. Тиман насторожился. В следующее мгновенье из динамика раздался скрипучий голос рапортфюрера:

— Лагерь, слушай. Приказ! Руководителю блока девяносто девять немедленно явиться к воротам…

Тиман знал: в девяносто девятом живут палачи. Значит, предстоят новые казни.

— …Команда крематория, слушай! Немедленно выслать к воротам шесть человек…

Гельмут скрипнул зубами. Трусливые убийцы, торопятся жечь, замести следы.

— …Лагерь, слушай! Немедленно явиться к воротам Кушнир-Кушнареву!

Тиман вздрогнул. Значит, привезли русских… Нужен провокатор, предатель, чтобы уничтожить лучших… А он еще жив!

Гельмут сурово посмотрел на майора. Говен взял телефонную трубку и подчеркнуто спокойным тоном сообщил канцелярии:

— Кушнир-Кушнарев болен. Он находится в больнице в тяжелом состоянии.

Узник быстро вышел из кабинета. Надо скорей, сейчас же… Лишь бы не оказался включенным динамик. Лишь бы Кушнир-Кушнарев не слышал вызова… Надо успеть…

Около палаты он увидал встревоженного Пельцера. Приблизившись к санитару, Тиман полушепотом выдохнул:

— Динамик?

— Я проследил за этим, геноссе Гельмут. Динамик выключен. Провокатор пока ничего не знает.

Войдя в палату, Тиман любезно улыбнулся Кушнир-Кушнареву:

— Как себя чувствует господин генерал?

— Кажется, неплохо. — Кушнир-Кушнарев подобострастно оскалил гнилые зубы. Этому усердному врачу он начинал доверять. — Ваши уколы «таубенцукера» возвращают мне силы.

— О! Это совершенная правда. «Таубенцукер» — прекрасное средство! Я убежден, что вас уже можно выписывать из больницы. Но для большей уверенности сделаем еще укол.

И Тиман стал подготавливать шприц.

Бывший царский генерал, задрав рубаху, обнажил костлявую желтую спину.

Тиман вонзил шприц под кожу.

Провокатор судорожно взмахнул руками, застонал и рухнул на пол. Смерть была мгновенной.

А по всему Бухенвальду снова гремели репродукторы:

— Больница, слушай! Больница, слушай! Доставить Кушнир-Кушнарева к воротам в любом состоянии!

Главный врач Бухенвальда нервно нажал кнопку звонка. Вбежал дежурный санитар.

— Гельмута Тимана ко мне. Немедленно!

В конце концов пусть Кушнир-Кушнарев подыхает. Но в данный момент, черт возьми, гестапо нужно успокоить.

Без стука вошел Тиман. Говен нервно барабанил пальцами по столу:

— Необходимо Кушнир-Кушнарева на пару часов выбросить к воротам.

Тиман подавил усмешку.

— Кушнир-Кушнарев мертв, герр майор.

Говен вскочил. Заходил по комнате. Потом схватил трубку телефона. Он звонил самому лагерфюреру Шуберту.

— Макс, это я. Я, Говен… Как мне сообщили, этот несчастный Кушнир-Кушнарев уже мертв. Сдох! Понимаешь, сдох!

Десятки тысяч узников недоумевали. Приказы сыпались из репродуктора один за другим. Что-то случилось. Что именно — никто не знал. Но заключенные понимали: если эсэсовцы всполошились, нервничают, — значит, случилось нечто такое, чему узники могут радоваться.

Захлебываясь от гнева, рапортфюрер снова орал в микрофон:

— Больница, слушай! Больница, слушай! Немедленно доставить труп Кушнир-Кушнарева в гестапо.

Говен сидел за своим столом, сжав виски ладонями. «Труп царского генерала могут вскрыть. Станет ясна причина смерти. Черт возьми, из-за этого вшивого агента может завариться каша! И больше всех достанется мне… Моя диссертация… Карьера… Имение…»

Майор Говен, продолжая нервничать, неотрывно следил за движением минутной стрелки настольных часов.

Наконец раздался телефонный звонок. Говен судорожно схватил трубку и услышал хрипловатый голос начальника крематория:

— Герр майор, докладывает старший фельдфебель Гельбиг. Ваш приказ выполнен!

Майор СС Говен поднимается со стула. В кабинете раздается его громкий смех.

— Ха-ха-ха! Гестаповцы опоздали!..

Через минуту он любезно разговаривает с начальником гестапо:

— Слушай, Губерт, дружище, ты немного опоздал. Кушнир-Кушнарева нет. Эти остолопы из крематория уже сожгли его. Надо было раньше. Сожжен — и ничего не поделаешь.

На этот раз майор СС Говен говорил правду. Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов  024

***                               Глава двадцать четвертая
Глубокой мартовской ночью взвыли сирены, захлопали выстрелы. Сонных узников палками поднимали с жестких постелей и гнали на аппель-плац. Андрей вместе с другими, поеживаясь от холода, спешил на центральную площадь.

— Сами не спят, гады, и другим не дают…

Заключенные быстро заполняли площадь. Шли молча. Многие чертыхались, скрывая радость: ночная тревога — это побег!

Кто-то вырвался из клетки концлагеря! Счастливого пути, неизвестный товарищ!

Дежурный эсэсовец брызжет слюной в микрофон, и его голос разносится по Бухенвальду:

— …Администрация лагеря примет все меры к тому, чтоб навести порядок. Тот, кто не желает подчиняться железному порядку, пойдет в «люфт». Отныне и навсегда устанавливается система заложников. За каждого, кто вздумает бежать, будут отвечать его товарищи. Ибо они, зная о побеге, своевременно не информируют администрацию и, таким образом, являются косвенными соучастниками совершения побега. И если сегодняшние беглецы не будут обнаружены, тогда…

Из длинной речи эсэсовца стало известно, что совершен групповой побег. Бежали пятнадцать человек. Они сделали подкоп. Среди беглецов — Иван Пархоменко. Бурзенко узнал об этом, услышав хорошо помнившийся ему номер.

У Андрея захватило дыхание. Как бы он хотел быть в числе бежавших!

Пошел мелкий дождь. Холодные капли падают на разгоряченные головы, стекают струйками за спину. Одежда постепенно намокает. Узники жмутся плотнее друг к другу, пытаясь согреться.

— Теперь настоимся.

Время идет медленно. Блокфюреры зверствуют. Они мечутся, наводят равнение ударами палок. А до рассвета еще-далеко.

Наступает хмурое утро. Мелко моросит дождь. Узники промокли до костей. Одежду хоть выжимай. И долго ли еще будет длиться эта пытка?

Так прошел день. К вечеру загремели барабаны, послышались отрывистые команды. В распахнутые ворота въехала крытая грузовая автомашина. В кузове толпились автоматчики.

Беглецы пойманы!

Андрей похолодел. Он приподнимается на цыпочки и поверх голов товарищей видит, как мордастые эсэсовцы сбрасывают трупы на землю. Десятки тысяч узников притихли. Только гремят барабаны, да в микрофон визжит самодовольный фашист:

— …Такая участь ожидает каждого, кто осмелится высунуть свой нос за пределы лагеря. Великая, могучая Германия, самая гуманная и справедливая страна, может стать жестокой для тех, кто выступает против ее справедливых законов…

Надрывно гремят барабаны. Раздается команда Макса Шуберта. Кричат блокфюреры. Взмахивают палками надсмотрщики. Для устрашения и в назидание заключенных побарачно, команду за командой, прогоняют мимо растерзанных беглецов: смотрите и трепещите!

Первыми идут французы. Поравнявшись с теми, кто отважился попытать счастья и вырваться на свободу, они как по команде вскидывают руку. Они отдают воинскую честь героям.

Злоба перекосила лицо рапортфюрера. Эсэсовцы и надсмотрщики, взмахнув палками и плетками, бросились в гущу колонны. Палачам не понять, что они не могут сломить дух солидарности, силу дружбы людей, ненавидящих фашизм.

Узники, колонна за колонной, проходят перед изуродованными трупами смельчаков. Идут тихо, в скорбном молчании. Прощайте, дорогие товарищи! Придет время — мы за все отомстим…

Андрей вместе со своими друзьями всматривается в погибших. Их лица изуродованы до неузнаваемости.

Андрей замедляет шаги, ищет взглядом Ивана Пархоменко. Но его почему-то нет. Не может быть. Он вспоминает, что у Ивана была половина уха. Андрей еще раз внимательно просматривает убитых. Ивана среди них нет! Он жив! Он ушел!

— А это — это другие… Их вместо тех…

Весь день только и говорили о групповом побеге. По заданию подпольного интернационального антифашистского центра активисты вели разъяснительную работу среди заключенных. Они разоблачали «хитрость» эсэсовцев. Концлагерь походил на растревоженный улей.

Удачный побег Ивана Пархоменко и его группы всколыхнул душу боксера. Андрей целыми ночами напролет лежал с закрытыми глазами и думал, думал. Бежать. Бежать этой весною. Во что бы то ни стало!

Бурзенко чувствовал себя обиженным. Как же так? Иван Пархоменко, близкий человек, который был добрым наставником Андрея, не только не предложил ему участвовать в побеге, но даже не сказал о том, что побег готовится. Не пришел и проститься. Подпольный центр, конечно, знал о побеге, руководил им. Это факт. А Андрею никто из подпольного центра не намекнул на это. О нем забыли. Конечно, забыли! Но кто он такой, чтоб о нем заботились? Командир? Нет. Политработник? Он простой солдат, рядовой Советской Армии, комсомолец. И все. А сколько таких, как он? Тысячи. Десятки тысяч. И каждый рвется на свободу. А разве всех в побег снарядишь? Нет, чтобы освободить всех, другое требуется. Массовые выступления, чтоб всем сразу. Восстание!

При этой мысли Андрей оживился. Восстание! Вот тогда б досталось и эсэсовцам и зеленым. Боксер мысленно представил себя в первых рядах штурмующих. Горят эсэсовские склады, дым окутал административный городок. В проволоке проделаны проходы. Везде бой. Он, с группой товарищей, захватывает главные ворота, влезает на башню, срывает немецкий флаг и на его место прикрепляет красное знамя. Бухенвальд свободен!..

На этом радужная картина, нарисованная воображением, обрывалась. Восстание? А где оружие? С пустыми руками на пулеметные вышки не полезешь. Нужна военная организация. Чтобы, как в армии, — батальоны, роты, взводы. У каждого свое задание. Тогда б иное дело…

Сколько б Андрей ни думал, он приходил к одному решению: надо самому начинать готовиться к побегу.

И Андрей решил поговорить с Батыром.

Каримов, внимательно выслушав исповедь Андрея, спросил:

— А как же бокс?

— Никак, — разозлился Андрей. — И выступать больше не буду! Я хочу настоящей борьбы. Понимаешь, настоящей!

— А бокс что — не настоящая? — в прищуренных глазах Каримова прыгали насмешливые искорки.

Андрей промолчал и сердито посмотрел на ферганца.

— Слушай, земляк, — Каримов начал говорить по-узбекски. — У нас в Фергане есть пословица: «Дурная мысль хуже змеи — она укусит даже сидящего на верблюде». Не надо горячиться. Надо серьезно подумать.

О твоем желании совершить побег я доложу центру. Если сочтут нужным и возможным…

— А если не сочтут?

— Молодой, горячий, — укоризненно сказал Батыр. — А знаешь ли ты, шайтан, что ради тебя десятки людей рискуют своими жизнями?

— Ну уж, рискуют! — недоверчиво сказал Андрей.

— Да, рискуют. Рискуют, по указанию центра, чтоб тебе достать лишнюю пайку хлеба, чашку похлебки, кусочек мармеладу. Они сами не едят, тебе отдают. Рискуют наши товарищи, которые сидят в канцелярии, оберегая твою личную карточку. А то б ты давно уже зашагал к третьему окошку и вылетел в трубу, в «люфт». Ты у фрицев на примете. Рисковали и те, кто помогли тебе выбраться из команды штрафников, держали в госпитале, устраивали на легкую работу. Ты думаешь, что это все. так, за твои красивые глаза?

Андрей опустил голову.

— И теперь, когда на тебя возлагается большая надежда, ты хочешь бежать. Так не годится, друг. Бежать легче, чем бороться. Ты пока здесь нужен. Даже не представляешь, как нужен! Это не просто бокс. Это… — Каримов сделал паузу. — В общем, когда-нибудь сам узнаешь.

Андрея не удовлетворил этот разговор. Конечно, в словах Каримова была правда. Бурзенко во всем с ним согласен. Даже как-то на душе стало приятно, с ним говорили, как в армии: строго, требовательно, серьезно. Вместе с тем в словах ферганца Андрей ясно видел какую-то недосказанность.

И Андрей, оставаясь при своем мнении, решил еще поговорить с Иваном Ивановичем.                                                           ***                                            

                Читать            дальше      ...   

***

***

***

***

***

***

***

***

***... На ринге в Бухенвальде... Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов

***            Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 002 

***                   Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 003 

***    Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 004

***                 Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 005

***           Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 006 

***                              Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 007

***   Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 008

***           Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 009 

***                  Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 010 

***             Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 011 

***                  Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 012  

***     Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 013 

***          Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 014 

***             Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 015

***                Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 016

***   Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 017 

***      Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 018

***        Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 019

***              Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 020

***                Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 021 

***                   Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 022

***                        Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 023 

***   Ринг за колючей проволокой. Георгий Свиридов 024 

***

***

*** 

***                ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

Подполье Краснодара. Пётр Игнатов. Книга. Часть первая

***           Фотографии в альбоме «Пётр Игнатов Подполье Краснодара», 
Пётр Игнатов Подполье Краснодара (1).jpg

***

 

Пётр Игнатов Подполье Краснодара (140).jpg

Пётр Игнатов Подполье Краснодара (141).jpg

Пётр Игнатов Подполье Краснодара (142).jpg

Пётр Игнатов Подполье Краснодара (143).jpg

            ***

 

***                  Война инженера Игнатова (партизаны Кубани)                                                                            Подполье Краснодара. Пётр Игнатов.                                                                                              Подполье Краснодара. Пётр Игнатов. Книга. Часть вторая

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 ...Все вздрогнули невольно, переглянулись с недоумением, пока кто-то не поднял голову вверх и не увидел "раму"… Видать, она и скинула небольшую бомбочку ради озорства.

— Ну вот, прилетела гадина, теперича жди бомбовозов, — в сердцах вырвалось у папаши.

И у всех засосало под ложечкой… По дороге на фронт бомбили их эшелон три раза, и хотя потерь было немного, страху натерпелись. И сейчас страшно сделалось, потому как ежели налетит штук пять, они от этой деревни ничего не оставят, да и от них тоже. Тогда фрицы заберут деревню обратно с легкостью.

С тоской уставились ребята в небо, где кружила рама, выглядывая, что они здесь, в этой занятой деревеньке делают. А что они делали? Связисты протянули связь в избу, которую заняли ротный и политрук, пулеметчики, появившиеся недавно, выбирали позиции на краю деревни, остальные бойцы тоже искали какую-нибудь лежку поудобнее да поукрытистей. Кто бродил по деревне, кто шарил по избам и блиндажам, а кто просто дремал с устатку, привалившись куда придется.

Костик тоскливо глядел на кружившуюся в небе раму и сожалел...                                            Читать  далее ...   

***

***      Искупить кровью. Кондратьев Вячеслав Леонидович. 01          

***        Вячеслав Леонидович Кондратьев. ОТПУСК ПО РАНЕНИЮ. Повесть. 001                                                                             

***  Дорога в Бородухино. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 002  

***    Селижаровский тракт. 01. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 003  

***      Женька. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 006

***             

ЧИТАТЬ  книгу "СОРОКОВЫЕ"...

*** 

Вячеслав Кондратьев. ... Стихи... 

***    Правда Вячеслава Кондратьева 

***      На станции Свободный. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 001 

Селижаровский тракт. 001. Повесть. Кондратьев Вячеслав 

***          Сашка. 001. Повесть.Вячеслав Кондратьев 

***    Страницы книги. Сашка. Повесть. Вячеслав Кондратьев. 001 

***

***    

***         Поездка в Демяхи. Повесть. Вячеслав Кондратьев. Книга "Сашка".

***     ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ. Повесть. Вячеслав Кондратьев. ... 01 

***                

***

Окопная правда

 

Вячеслав Кондратьев и его «ржевская» проза

Отпуск по ранению. Театр. 1983 год. Воспоминания театральные 013

 

На склоне дней больной, одинокий Джонатан Свифт писал с печалью: «Потеря друзей – это тот налог, которым облагаются долгожители».

 

...  Ещё читать ... »

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 93 | Добавил: iwanserencky | Теги: борьба, литература, Ринг за колючей проволокой, за колючей проволокой, Георгий Свиридов, ринг, поединок, концлагерь, Андрей Бурзенко, Андрей Борзенко, бокс, слово, проза, Бухенвальд, боксёр, спорт | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: