Главная » 2019 » Апрель » 27 » ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ. Повесть. Вячеслав Кондратьев. ... 01
15:02
ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ. Повесть. Вячеслав Кондратьев. ... 01

***

 

   

***

ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ

 Вячеслав Кондратьев.                                                                                           Когда поезд тронулся, Анохин ругнулся про себя - «Какого черта меня дернуло, блажь это! Самая настоящая блажь! Выйду на первой же остановке — и обратно» Но поезд отходил поздно вечером, первая остановка была около часу ночи, вылезать из вагона на какой-то станции, ждать поезда на Москву неизвестно сколько показалось слишком хлопотно, и он остался.

Последние годы избалован он был вагонами «СВ», а сейчас ехал в обычном купе с тремя соседями, двое из которых, видать, вечно командированные, сразу же вынули дорожную шахматную доску и молча, сосредоточенно начали передвигать фигурки. Говорить им, наверно, было не о чем, переговорили об всем за свои совместные пути-дорожки. Третьей была довольно миловидная женщина. Она раскрыла книжку и углубилась в чтение, прерывая его лишь выходом с сигареткой — покурить.

Командированные, мужички под сорок, внимания на нее не обращали, да и она была безразлична к окружающим. Общего разговора не завязывалось, и Анохину нечем было отвлечься от ощущения напрасности и ненужности затеянной поездки, которое появилось у него сразу же, как он зашел в вагон.

Когда женщина очередной раз вышла покурить, он пошел за ней. В конце вагона они поначалу дымили молча, пока наконец он не спросил:

— В командировку едете?

— Да.

— И часто приходится?

— Довольно часто. Надоело,— вздохнула она.— хорошо, что в этот раз соседи ничего, без бутылок и карт! А то бывает...— Она махнула рукой.

 

А я вот  как-то  неожиданно  выбрался, а  сейчас жалею.

 

Она посмотрела на него равнодушно и ничего не спросилаа,  а   ему  хотелось какого-то   разговора, в котором надеялся прояснить для себя,   блажь  ли  эта   поездка, действительно назрело что-то   в душе  и заставило ехатъ.

Поехал, а вот сейчас не знаю, нужно ли это возврашение к прошлому? — продолжил он.

Женщина кинула взгляд на орденские колодки и сказала, стараясь придать голосу сочувствие:         

— К местам, где воевали, едете? .           

— Да... Точнее, не где воевал, а просто проходил по дороге на фронт.                                                                                                     Он помолчал   немного, потом   добавил:                        — Понимаете ли, как-то пролетела  жизнь  и оглянуться не успел. Несколько раз собирался, и все какие-то дела, оставлял на  потом. И  вдруг — скоро шестьдесят. Именно вдруг.

— Да, годы  летят  быстро. Пожалуй,  дольше  всего длиться детство и юность, а потом все быстрей и быстрей. А у нас, женщин, вообще век короткий. Вам  вот скоро шестьдесят, а вы еще мужчина... Небось, еще за  молоденькими приударяете?

— Увы, тоже все некогда... Всю жизнь было некогда — институт, аспирантура, диссертация, за ней другая, а сейчас кафедра... Вот если не переизберут, тогда, может, на отдых. Так и прошла жизнь.— Он вздохнул.

— Ну, зато добились  многого.  Это не всем удается. Я вот рядовой инженер до конца дней: командировки, отчёты, бумаги. Из-за этих командировок и мужа потеряла, ревновал очень...

— Может, не зря ревновал? — улыбнулся он.

— Наверно, не зря. Я компании любила, хотя серьезного-то ничего не было. Ухаживали, конечно, в рестораны водили. Я не отказывалась. Дома быт заел, а в командировках хоть какой праздник. Ревновал, а сам таким оказался...                                                                 Она бросила сигарету и достала следующую. Он щелкнул зажигалкой.

 — М-да... Вы, конечно, другие сейчас, чем женщины нашего поколения.                                                                                                               Он сильно затянулся сигаретой и после паузы нерешительно продолжил: — Вот скажите, Способны ли вы подарить себя совершенно незнакомому человеку, зная, что не увидите его больше, подарить лишь потому, что человек этот идет на смерть?

                          — Не знаю,— пожала плечами женщина.— Не задумывалась об этом. Но если человек нравится, почему и не «подарить», как вы выразились.

— Да, теперь все проще, разумеется. Если нельзя,но очень хочется, то можно... Женщина рассмеялась.

— Ну такое всегда, наверно, было. Просто теперишние люди откровенней.

— Нет, были какие-то рамки... А что касается, нравился ли женщине тот человек, то скажу — не видала она его.

— Вот как?! Совсем забавно!

— Для вас забавно, а для нас тогда все было гораздо серьезнее.

Она посмотрела на него, скептическая улыбка тронула губы.

— А не кажется ли вам, что вы несколько идеализируете свое поколение? Конечно, у вас была война, но ведь всякие были, не только такие хорошие, какими вы себя представляете.

— Возможно, вы правы. Действительно, нас сейчас несколько идеализируют: войну выиграли, Россию спасли. А мы были разные, и не все и не всегда хорошие. Хотя, наверно, в общем-то были лучше вас, молодых. Вы не выдержали испытания сытостью.

— Помилуйте,— рассмеялась   опять   женщина,—какая такая сытость? Я на свою месячную зарплату могу купить три дамских сапога! Вы на жизнь с колокольни своей кафедры смотрите, спуститься надо, профессор.

— Простите, но я не об этом говорил, в общем-то мы все сыты.

— Да, но копеечки-то считаем, да еще как!                                           Женщина бросила сигарету и собралась уходить.

— Погодите,— остановил он ее.— Знаю, противница вы и карт и бутылок в поезде, но кофейку мы сможем выпить?

— Вижу, поговорить вам охота. На ночь глядя кофе вроде не пьют, да ладно, давайте. Спать еще рано, я вообще, как представлю городишко этот, гостиницу, каждодневную мороку по кабинетам заводоуправления, так тоска какая-то.

  Они пошли в  купе. Командированные  уже улеглись на верхних  полках, один  похрапывал. Анохин раскрыл портфель, достал банку растворимого кофе, печенье, шоколад.                                                       Потом сходил за кипятком. Размешав  кофе, он поднял стакан:

  - Что ж, за знакомство. Меня зовут Сергеем Владимировичем.

  - Дина,— представилась она, беря стакан. Сверху на них глянул не спавший командированный и криво усмехнулся. Анохин заметил его взгляд.

— Поговорим, когда выйдем, а то товарищи уже спят. Они молча выпили кофе.

— Что же вы хотели порассказать? — спросила Дина, когда они вышли.      — Как я поняла, какая-то женщина по дороге на фронт «подарила», как вы выразились, себя кому-то — видимо, вам, и теперь вы едете в те места...

— Да, еду... Хотя вряд ли найду ту деревню, ведь названия даже не помню...

— И надеетесь разыскать эту женщину?

— Не надеюсь. Я сам не знаю, зачем еду. Наверное, все это страшная глупость, но потянуло и не дает покоя.

— Женщина-то ваша уже старуха, в деревне женщины быстро стареют.

— Понимаю и это. К тому же я и лица ее не видал...

— Занятно. А имя хоть знаете?

— Имя она сказала, но неопределенно. Когда я спросил, она ответила: «Ну, Катя... А может, Настя, какая разница, все равно больше не увидимся».

— И сколько же лет прошло с тех пор? — спросила она уже с интересом.

— Много. Около сорока... Смешно, правда?

— Да, надо бы пораньше, ну лет через десяток хотя бы,—усмехнулась Дина.

— Собирался я и пораньше, но все на потом оставлял, а жизнь пролетела... Да я говорил вам. Глупо и незачем ехать.

— Но едете? Наверно же, были женщины за эти годы?

— Да, были,—задумчиво произнес он.— Но не вспоминаются, бесследно прошли. А эта... Может, потому, что первая?

— Для мужчин вряд ли это имеет значение.

— Не скажите. К тому же война.

— Ну что ж, рассказывайте,— улыбнулась Дина.

— Да в общем-то и рассказывать особо нечего...— задумчиво начал он.              — Шли мы маршевой ротой на город Белый. Вышли из Нелидова уже к концу дня. Не помню сколько деревень прошли, но к ночи подошли к какой-то деревушке и, благо свободная от постоя оказалась, положились на ночлег. Я с отделением  попал  к одной старушке. Ну, тогда она старушкой мне казалась, а было ей, наверно, под пятьдесят.   Расположились кто где, она меня на печку положила. Видно, самый  жалкий был на вид и замерзший. Залез, согрелся быстро и в сон... Среди ночи просыпаюсь и чувствую, около  меня  кто-то лежит. Протянул руку — женщина! Ну, сами понимаете что для мальчишки впервые в жизни оказаться рядом с женщиной. Ну и...

— Можете без подробностей,— прервала она его.

— Да, конечно... Утром просыпаюсь — никого. Спрашиваю хозяйку, кого она рядом со мной положила, она мне в ответ, что племянница нежданно пришла на ночь глядя, а в избе народ, ну она ее ко мне на печку, как к самому молоденькому да тихому, который не тронет, и положила... Вот и все,       —закончил он, вздохнув.—  Название деревни ие спросил, помню только, что утром, идя дальше, какую-то речушку проходили.

— Речушку? Погодите, погодите... И мостик был?

— Да, небольшой.

— Не Демяхи ли эта деревня? Верст двадцать от Нелидова, говорили?

— Да, не меньше.

— Тогда, наверно, Демяхи. А речушка эта —Лосьмянка.

— А вы... вы... откуда это знаете?— даже зазаикался он.

— Знаю,— усмехнулась она, сунув сигарету в пепельницу.

— От-ку-да? — еле произнес он.

— А если не скажу, спать не будете? Ну, ничего, не поспите ночку, ничего с вами не сделается.

— Дина, милая, вы же меня, как в сердце... Что вы еще знаете?

— Больше ничего... Побледнели вы здорово.

Сергей Владимирович не только побледнел, он был ошеломлен тем, что далекое, вроде бы и не бывшее прошлое вдруг обрело реальность — да, существует живая и настоящая деревня Демяхи, и никуда от этого теперь не уйдешь, ну и еще — откуда эта женщина знает об этой деревне? Он не мог говорить, пока Дина не направилась по коридору,                     — Вы больше ничего не скажете? — бросил вдогон.

Она обернулась, пожала плечами и ничего не ответила. Он еще долго стоял и курил, а когда вернулся в купе, Дина уже лежала, укрывшись одеялом, и как будто бы спала.

Он знал, что вряд ли заснет, но все же разделся и прилёг. Мысли смешались. Откуда Дина знает название этой деревни? Откуда? А вдруг?.. Да нет, не может быть, успокаивал он себя. А почему не может быть? Все может. В купе был погашен свет, а ему хотелось разглядеть как следует ее лицо повнимательней, похожа ли, есть ли что-то общее? Но он слышал только ее дыхание...

Все было так и не совсем так, как он рассказывал об этом Дине. Да, топали они по занесенному снегом, неразъезженному большаку, бил в лицо ветер и сек снежном крупой, пронизывая насквозь тертые-перетертые шинельки "бэу". Мерзли ноги в ботинках и стыли руки во фланелевых, подбитых рыбьим мехом рукавицах. Хорошо еще, что не обвешаны были оружием, шли налегке с одними лишь тощими вещмешками, в которых болтались две пачки концентратов и несколько сухарей... И мечта у всех одна, как на всех маршах: забраться хоть на несколько минут в теплую избу и искурить там хотя бы одну цигарку, не на ходу, а сидя, а еще лучше лежа, растянувшись на полу. Вот и все.

И когда старший лейтенант, одетый, кстати, в полушубок и валенки, остановил роту около той деревни и сказал, что будут тут искать ночлега, никто не поверил. Вернее, побоялись верить, потому как если бы не вышло с этим, то каково будет переть дальше, когда силенки уже на исходе, хоть вались прямо в снег.

Но на ночлег в деревне приняли, разместили в каждой избе по отделению. Как вошли, так и повалились на пол, не став ждать, когда хозяйка подстелит какие-нибудь половички, или старые одеяла, или тулупы. Уже потом подкладывала она под спящих солдат разное тряпье, чтоб не на голом полу спали, а на него поглядела, покачала головой на его прежалкий вид и сказала:

— Тебя, миленький, на печку положу, больно уж ты измерзший. Да и командир вроде,— добавила, глянув на одну лычку на погоне.

Так и попал он на теплую печь, где не сразу кончил бить его колотун. Ботинки он снял, ватные брюки тоже, но остальное не снимал, накрылся чем-то, что было на печке, уткнул голову не то в подушку, не то в узелок какой-то и, когда малость согрелся, искурил цигарку, которую еле-еле завернул промерзшими пальцами, и заснул мертвым, без сновидений сном, словно в черную яму провалился.

   Как он проснулся и почему, сам не знал, но проснулся и почувствовал слева от себя, что кто-то лежит с ним рядом, около стенки. Вначале подумал, что хозяйка еще кого-то из ребят к нему положила, и хотел было опять уйти в сон, но пахло от лежащего рядом человека не солдатом — не махрой, не мужским потом, не портянками вонючими, а пахло будто бы парным молоком... Он протянул руку, и коснулась она щеки — мягкой, нежной, и понял он, что лежит с ним не мужчина. Он повернулся на бок, прижался и ощутил теплое женское тело в мягком платьице и уже как в полусне, как в наваждении каком-то прикоснулся губами к щеке и замер... Потом от щеки стали его губы приближаться ко рту девушки, и он робко поцеловал ее. Она не проснулась или сделала вид, что не проснулась. Тогда он осмелел и прижался к ее губам сильнее. По щекотнувшим ресницам ее он понял, что открыла она глаза — значит проснулась, и он уже ждал, что она сейчас отвернет свое лицо. Так и случилось: жестковатой рукой деревенской девушки она отодвинула его лицо от себя и отвернулась, прошептав: «Не надо, глупенький. Не надо».

Но то, что сказала она мягко, добавив ласковое «глупенький», толкнуло его на дальнейшее: он уже неробко повернул ее к себе... И случившееся показалось ему совершенно естественным, словно по-другому и не могло быть, только смущен он был своей неловкостью.

— Молоденький ты какой, не умеешь еще ничего,— прошептала она.— Первая я у тебя, что ли?

— Первая...—признался он.

— Кабы по-настоящему у нас все вышло, может, ребеночка от тебя заимела бы... Вот, не дай бог, убьют тебя, все-таки не совсем умрешь, останется от тебя дите...— Она помолчала, а затем спросила: — Боишься смерти-то?

— А кто ее не боится? Я уже второй раз иду, из госпиталя, знаю, что ждет.

— Господи, побьют всех вас, что нам, девкам, после войны делать?                                           

— Всех-то не побьют.

— Сколько годков-то тебе?

— Восемнадцать.

— Постарше я тебя буду,— призналась она.— Может, полегче тебе теперь будет на войну-то идти?

— Наверное...

— Ты вспоминай меня... И я вспоминать буду, молить, чтоб миновали тебя пули, чтоб живым остался...— шептала она, прижимаясь к нему.

И от этих слов, от тепла ее тела было ему так хорошо, что ушли из головы на время тяжелые мысли и предчувствия, всегда томящие солдат, идущих к фронту, в страшную неизвестность.

И когда получилось все вроде бы по-настоящему, он спросил, как ее звать.

— Ну, Катя, а может, Настя? Какая разница — не увидимся же больше... Если и живой останешься, вряд ли в нашу деревню возвернешься. Городской же ты, вижу...

— Да, москвич я...     

Они заснули, а когда под утро проснулся он и сразу же бросил руку влево, где лежала девушка, там никого не оказалось. Но то, что был это не сон, а все наяву, он не сомневался. Только почему ушла она не попрощавшись, не показав при свете своего лица? Застеснялась либо спешила куда, но оставила в памяти лишь нежность своей кожи да запах парного молока, уйдя из его жизни навсегда... Да, навсегда...

Он опять взглянул на лежащую напротив Дину. Она ровно дышала, и сон ее был, видимо, спокойный, и он подумал, что раз так, вряд ли есть какая-то связь между деревней Демяхи и ею. Но откуда она знает про эти Демяхи, почему не сказала ничего больше, заставив его мучиться в бессоннице, этого он понять не мог.

Еще на рассвете он оделся и вышел курить, все равно уже не уснуть. Присел и, глядя в окно, стал опять корить себя за эту глупую поездку, которая разорвала размеренный ход его жизни. Ну к чему она? У него есть взрослая дочь, недавно удачно вышедшая замуж, у него есть жена, намного моложе его, и прекрасно выглядит; у него есть кафедра, прекрасная квартира; и вот каким-то дурацким эхом войны ворвались в его душу фронтовые воспоминания и заставили его ехать черт те знает куда,в какую-то деревню, название которой он только что случайно узнал.

 

   Выкурив натощак, чего никогда не делал, две сигареты, он почувствовал легкое головокружение и тошноту и хотел было вернуться в купе, чтоб съесть припасенный на дорогу бутерброд, но увидел Дину в сиреневом халатике, с полотенцем в руках. Чтоб не стеснять ее, он вышел в тамбур, где сквозило и гремели колеса на стыках. Пришлось взяться за третью сигарету, хотя курить и не хотелось. Проторчав какое-то время в тамбуре, он вошел в вагон. Дина сидела на ящике для мусора н курила.

— Доброе утро,— сказал он. — Тоже натощак курите?

— Я перекусила малость.,, Ну что, помучились ночью? — с усмешечкой спросила она.

— Помучился,— глухо ответил он.— Откуда же вы?.. Но Дина перебила его:

— Надо искупать грехи молодости... А то — «испытания сытостью вы не выдержали». Вы, небось, хорошо зарабатываете?

— Не жалуюсь.                             

— И жена еще, наверное, работает? Ведь помоложе она вас, угадала?

— Угадали.

— Лет на пятнадцать, верно?

— Тоже угадали.

— И дом полная чаша?

— В общем-то да, жаловаться грех.

— Так какого же, извините, хрена понадобилось вам в эти Демяхи переться? Кого вы там найти надеетесь? Женщину, с которой ночку провели сорок лет тому назад? Зачем она вам? Или думаете, ребеночка она вам родила? Так ребеночку-то этому тоже сорок. Мужик уже или баба — немолодые. Ну, зачем вам туда?

Дина говорила почему-то раздраженно, даже зло, и это удивило его. Он спросил:

— Почему, Дина, вы так неприязненно говорите?

— А что же мне, умиляться вами: какой, дескать, хороший — через сорок лет вспомнил, поехал, видите ли. Покой свой нарушив на старости лет. какое благородство сохранил, совесть не потерял...

— Ну зачем вы так? — мягко попросил он ее.

— Зачем?! Да потому, что мать моя тоже в войну вот так «подарила» себя, как вы выразились, одному, вроде вас... Но у них-то хоть какая-то любовь была, писал он годик, а потом замолк... И вообще не люблю я вас, мужиков. Кабы я вас этими Демяхами не огрела, так наверняка что-нибудь надумали, благо я сразу вам призналась, что одинокая, безмужняя, на сто шестьдесят рэ с сыном живу.

— Про сто шестьдесят не говорили.

— Так догадаться нетрудно — красная цена инженерши с пятнадцатилетним стажем. Помоложе я вашей жены?

— Помоложе.

— Вот что вам теперь и надо! С молоденькими боитесь, да и понимаете, ради чего они на вас клюнуть могут, ну, а с такими, как я, можно, хлопот никаких. Противно!

— Дина, разве я вам дал какие-либо основания для такого? Помилуйте, путаете меня с кем-то, но я-то при чем?

— Простите, сорвалась. Недавно с главным инженером нашим ездила, так вот... «СВ», купе отдельное, угощеньице...— Она помолчала немного.       — Может, вы и другой, хотя и сомневаюсь, одним миром мазаны — добились всего к шестидесяти, денежки лишние завелись, всего навалом, почему бы и не порезвиться, впереди-то годков мало осталось.

— Наверно, есть в ваших словах правда, печальная правда,—задумчиво сказал Анохин,— Не было у нас юности, тяжелая была молодость... Конечно, недобрали мы многого... Но стоит ли судить так строго, Дина?

— Я не сужу... Просто противно, когда тебя купить хотят, да к тому же по дешевке. — Она резко выбросила докуренную сигарету в окно и собралась уходить.

— Дина, так скажите, пожалуйста, откуда вы эти Демяхи знаете? — остановил он ее.

— Ладно, скажу... Мой бывший муж родом из-под Белого, так мы очень часто на машине к его родным ездили, как раз по этой дороге, что из Нелидова идет, ну и поневоле почти все названия деревень запомнила, а у этой речушки Лосьмянки останавливались всегда... Ну, полегчало? А то, наверно, невесть что подумали.

— Подумал... Спасибо, Дина. Но сказать, что полегчало, не могу.

— Возвращаться вам надо, профессор, да и выкинуть все мысли об этой затее. Подумайте, сколько лет прошло,— уже мягче сказала Дина и пошла в купе.

— Да, выкинуть,— как-то отрешенно повторил он к достал четвертую сигарету.

Но тут вагонная жизнь пошла своим чередом, около туалета выстроилась очередь, и он, не докурив, вернулся в купе. Командированных не было, видно, умывались. Дина сидела и читала. Он присел напротив, достал кофе и свои припасы.

— Кофе у вас прекрасный,— заметила Дина, разглядывая этикетку.— Ветеранский паек?— и усмехнулась.

— Да... Я схожу за кипятком,— поднялся он.

— Знаете ли что, возвращайтесь-ка вы в Москву.

— Нет уж... Надо пройти это до конца.

— Да, пришло, конечно, времечко и о душе подумать,— и опять скривились ее губы в насмешливой улыбке.

— Хоть бы пожалели малость, женщина же вы,—сказал он и вышел.

Когда он вернулся со стаканами и присел, Дина продолжила:

— Мне, честно говоря, и жалко вас, и злость берет. Поздно опомнились. Что бы приехать в эти Демяхи после войны сразу или лет через пяток хотя бы! И Катя ваша, или Настя, как ее там, молодая еще была, и ребеночек, ежели оказался, то махонький... Так не до того было.

— Не до того, конечно... Кем был-то? Нищим студентом. И захотел бы что дать, так не из чего.

— Струсили, значит?

— Наверно.

— Да и ни к чему все это было. Подумаешь, в какой-то деревне... Лица даже не видел... Ведь верно?

— Верно,— покорно произнес он.

— А сколько так вот было? Во скольких деревнях живут дети таких вот прохожих солдатиков? А вы? Через сорок лет очнулись? Поздно. А сколько тех, которые вообще все забыли! А дети-то их живут где-то, не зная отцов. Вот и я такая. Тоже, небось, после войны о другой жизни мой миленький папаша думал, о городе, об учебе. Зачем ему к сельской учительше возвращаться, хотя и знал он, что дочь у него... А вы — благородное поколение, Россию спасли, совесть у вас необыкновенная... Ладно,—перебила она сама себя.— Опять завелась.

Она помолчала, а потом сказала:

— Я бы своего папочку, если бы он появился, на порог не пустила. Вот так.

— Ваша мать жива?

— Да, вместе сейчас живем... Трудная у нее жизнь была,— задумчиво сказала Дина.— Кстати, сходить вам скоро.

— Да, да...

Вернулись командированные, привычно вынули из портфелей еду и стали дожидаться чаю. Вскоре принесли и чай. Анохин же стал собираться, убрал свою снедь в портфель, накинул плащ.

— Прощайте, Дина. Хорошо, что вас встретил, что вы сказали мне про эти Демяхи, а то бы вряд ли нашел, вряд ли вспомнил эту деревушку. Какой-то счастливый случай.

— Счастливый ли?—усмехнулась она.— Подумайте все же, профессор, не возвратиться ли вам сразу из Нелидова в Москву?

— Я подумал... До свидания, товарищи,— кивнул он командированным. Те ответили тоже кивками. Они уже вынули шахматную диску и расставляли фигуры.

Анохин вышел в тамбур. Поезд замедлял ход, приближаясь к станции. Вряд ли узнает он это Нелидово, изменилось все, наверно, за сорок лет, да и шли они тогда не от станции, а чуть западней. Но что-то дрогнуло у него в душе, когда поезд остановился и он вышел на перрон. Он почему-то редко вспоминал войну, его никогда не томила фронтовая ностальгия, ему ни разу не захотелось побыть в местах, где воевал. Видно, слишком крутила жизнь, слишком занят был все время своей работой, наукой и, чего греха таить, карьерой, но в хорошем смысле этого слова, как ему самому казалось. Он знал себе цену и хотел быть на той ступени служебной лестницы, которой соответствовал. Десятилетнее заведование кафедрой его вполне устраивало, дальше он не стремился, да было уже и поздно. Наверно, его переизберут и на третий срок, а там видно будет...

Нелидово оказалось совсем незнакомым   местечком.                                     Читать   дальше   ...                                       ***                                                                  

***

***

***

***     ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ. Повесть. Вячеслав Кондратьев. ... 01  

***         ПОЕЗДКА В ДЕМЯХИ. Повесть. Вячеслав Кондратьев. ... 02 

***

***

***                  Поездка в Демяхи. Повесть. Вячеслав Кондратьев. Книга "Сашка".


Вячеслав Леонидович Кондратьев

***   

Поездка в Демяхи. Повесть. Вячеслав Кондратьев. Книга "Сашка". 001

***

Поездка в Демяхи. Повесть. Вячеслав Кондратьев. Книга "Сашка". 002

***

... Читать дальше »

***

***

***

 

***

***

 

 


                   ***   

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***                                                                        

***  Дорога в Бородухино. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 002  

***    Селижаровский тракт. 01. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 003 

***  Селижаровский тракт. 02. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 004

***    Селижаровский тракт. 03. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 005 

*** Женька. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 006

***             

ЧИТАТЬ  книгу "СОРОКОВЫЕ"...

*** 

Вячеслав Кондратьев. ... Стихи... 

***    Правда Вячеслава Кондратьева 

*** ***  На станции Свободный. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 001 

Селижаровский тракт. 001. Повесть. Кондратьев Вячеслав 

Селижаровский тракт. 002. Повесть. Кондратьев Вячеслав 

Селижаровский тракт. 003. Повесть. Кондратьев Вячеслав       Селижаровский тракт. 004. 

Селижаровский тракт. 005. Повесть. Кондратьев Вячеслав 

Селижаровский тракт. 006. Повесть. Кондратьев Вячеслав  

       Селижаровский тракт. 007. Повесть. Кондратьев Вячеслав 

***          Сашка. 001. Повесть.Вячеслав Кондратьев 

***    Страницы книги. Сашка. Повесть. Вячеслав Кондратьев. 001 

***

***

***                  ***

***    ***  

***

 

              ***
Прикрепления: Картинка 1 · Картинка 2 · Картинка 3  

***

Просмотров: 269 | Добавил: sergeianatoli1956 | Теги: чтение, повесть, проза, Книга Сашка, писатель Вячеслав Кондратьев, Вячеслав Кондратьев, писатель, О людях, литература, текст, Поездка в Демяхи | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: