***
Мы еще посидели немного, мне как раз принесли кофе. Просто слушали музыку, вдыхали ароматы сдобы, смотрели друг на друга и молча наслаждались атмосферой.
Хорошо было.
Наконец, когда уже кофе был допит и принесли счет, я расплатился за нас обоих, хоть Диана и порывалась рассчитаться за себя сама. Но я старомоден.
Тогда она посмотрела на меня и сказала:
- Слушай, Сергей, а чем ты обычно занимаешься по вечерам?
- Да вот все как-то бытовыми делами, — пожал плечами я. — А что?
- Понимаешь, завтра будет выставка, очень интересная. Новый совершенно авангардный художник, Леонард Паровой. Я всегда хотела посмотреть его картины, потому что он так обалденно рисует! Ты знаешь, я же когда-то училась в художественной школе, еще в детстве, очень люблю рисовать и люблю рассматривать картины… — Она покраснела. — Может, сходим?
Почему бы и нет. В принципе, чем я занимаюсь по вечерам? Ухаживаю за Валерой и убираю пустые бутылки из-под водки в квартире Сергея. Хотя и вечеров-то у меня здесь еще особо и не было, но, может, положительные эмоции как раз и станут тем небольшим якорем, который добавит еще пару дней жизни к организму Сергея, а то совсем все с ним плохо…
А вслух сказал:
- Хорошо, договорились.
- Давай там же встретимся. Возле галереи. — Она назвала адрес и коротко извинилась. — Все, Сергей, я побежала, а то мне надо домой.
И унеслась.
А я сидел за столиком, пил остывший кофе и думал: что мне делать и чем может визит этих странных людей закончиться: они были либо из прокуратуры и расследовали гибель трех пациентов, либо от Хусаинова и тоже искали компромат. Явно этот Рубинштейн Соломон Абрамович не оставил все просто так. Рыл, скотина, носом землю.
Я еще немного посидел, а затем отправился на массаж, потому что время уже капитально поджимало. По пути задумался вот о чем.
В той жизни для меня так и осталось загадкой, что именно может зацепить одного человека в другом, если объект симпатии далеко не красавец. Серега Епиходов, конечно, богатырь, но такой запущенный, что поверить, будто я нравлюсь Диане было довольно тяжело.
Но вот что еще удивительно: я ей нравился. Уж не знаю, чем, но такое чувствуется на каком-то глубинном уровне.
Так что, двигаясь в сторону спа-салона, я размышлял о том, стоит ли мне с Дианой начинать встречаться или нет. Судя по всему, молодому телу Сереги, начавшему оправляться от подавления никотином и алкоголем, женщина была нужна даже в таком непотребном состоянии, невзирая на его самочувствие. Потому как влекло меня к ней.
То есть не Серегу, уже меня. В кафе чуть не произошел конфуз — почувствовав симпатию Дианы, я невольно ощутил отклик, интерес к ней, а это повлекло пробуждение органа, который у Сереги, я думал, только для того чтобы мочиться.
В общем, я рассуждал так: общение и близость с женщиной запустят нормализацию гормональных процессов, поспособствуют улучшению самочувствия…
Потом я поймал себя на том, что страдаю хренью. Ну правда, как дуралей. Какие на фиг гормоны, о чем я думаю, находясь в теле молодого мужика, которому светит возможность встречаться с красивой девушкой?
Я покачал головой, обращаясь к себе: «Серега, бросай ты это занудство и будь проще!»
К тому же, я отчетливо понимал, что сам себя забалтываю, убеждаю, что рассматриваю Диану как некий удобный вариант, функцию, а не как живого человека, с которым приятно и хочется быть, чтобы не дай бог не влюбиться по уши. Но тем не менее такой вариант отбрасывать тоже не стоило!
При этой мысли я усмехнулся.
Ладно, время покажет.
* * *
Я как раз начал переходить дорогу и не заметил летящего в мою сторону большого и мощного внедорожника. От неожиданности я отпрянул и чуть не упал; коробочки с БАДами вылетели у меня из кармана и рассыпались по тротуару.
— Осторожнее! — выдохнул я, сердце колотилось как бешеное.
Но вместо того, чтобы извиниться, распахнулись дверцы, и из внедорожника высыпали крепкие ребята, которые подошли ко мне с явно недружественными намерениями.
— Епифанов? — не спросил, а обвинил главный из них, высокий плечистый парень, явно злоупотребляющий фитнесом в спортзале и стероидами.
Одеколоном от него несло так, что я чуть не задохнулся.
— Типа того, — нахмурился я и посмотрел на него. — Епиходов.
— Да какая нах разница! — выругался тот.
Неужели Серега еще и этим что-то должен?
Очевидно, мой пристальный взгляд одеколонистый качок воспринял как акт агрессии, потому что еще больше набычился:
— Я Руслан, жених Лейлы, которую ты, скотина, чуть не зарезал в больнице! — вызверился он, чуть не обрызгав слюной.
— Если бы не я, ты бы уже был вдовцом, а не женихом, — процедил в ответ я, глядя ему прямо в глаза. — Если не веришь, иди в больницу и узнай там, в каком она была состоянии и сколько минут ей оставалось жить! Мне пришлось взять на себя ответственность и поиметь кучу проблем — и все ради того, чтобы спасти жизнь твоей невесты! Если бы стали дожидаться консилиума врачей и бригады из других больниц, она бы точно или не дожила, или превратилась в овощ! Никто, мать твою, ответственность не хотел брать за ее жизнь, понимаешь? Там счет на минуты шел!
Лицо Руслана вытянулось. Сказанное ему явно не понравилось, но мне уже было все равно. Заколебали!
— А то, что ты сейчас вот это изображаешь передо мной, вообще за гранью! Еще и рассыпали мои вещи — это все вместо благодарности!
— Какая тебе еще благодарность? Ты, алкаш! Ты уже трех пациентов залечил, скотина! — опять вылупился он на меня. — Тебя же выпнули нах из больнички!
— Это еще надо доказать! — брякнул я и вдруг сам удивился своим словам. — То, что меня уволили, опять же, — это не твое дело. И в-третьих, если у тебя такие сомнения, никто не мешает поехать в Москву, в клинику академика Ройтберга, и взять там заключение по результатам операции. И вот когда врачи скажут, где я был неправ, тогда и будешь на меня наезжать. А если так, на личных фантазиях, то я на тебя в суд подам!
— Да ты что? Да ты знаешь, кто я? — забыковал он. — Я — Руслан Ахметов!
— Да хоть бы и Кадыров! — зло выпалил я. — Мне все равно, кто ты, потому что тут я прав, а ты — нет. Я знаю, кто я, и знаю, что спас человека. Еще знаю, что ваша вот эта вся благодарность выразилась в том, что из-за вас меня из больницы уволили и теперь ты мне нервы треплешь! Что ты от меня сейчас хочешь? Она жива? Жива! Если это не так, зарежь меня, убей, а пальцы гнуть передо мной не надо, не на того напал!
Я посмотрел на него, меня переполняла ярость. Он не выдержал первым, отвел взгляд, презрительно сплюнул, а затем пнул одну из баночек БАДов ногой так, что та отлетела, ударившись в столб-тумбу с объявлениями.
От удара баночка раскололась, и пилюли брызнули во все стороны на тротуар, на дорогу, на клумбу… А жених Лейлы еще и прошелся по пути к своему внедорожнику так, чтобы сапогами их все раздавить, все до единой. Остальные мужики молча сели за ним в машину.
Внедорожник, взревев, уехал, напоследок щедро обдав меня грязью из ближайшей лужи.
А я так и остался там стоять, недоумевая, что теперь делать. Кажется, на меня ополчились все, причем на ровном месте. Меня это так задело, что вмиг подскочило давление.
Тренькнула Система и перед глазами высветилась табличка; я глянул и обомлел: ну да, минус полдня жизни.

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.

Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!

–11 часов от продолжительности жизни.

Ну спасибо тебе, Лейла, лучше бы я тебя не пожалел тогда! Зачем я вообще за это взялся? Вот так делай людям добрые дела, а потом это все тебе возвращается руганью и проблемами…
Я, как смог, стряхнул брызги грязи с рук и одежды и отправился в спа-салон.
Когда добрался до рабочего места, я уже успокоился. Хрен с ним, с женихом Лейлы Хусаиновой. Правда в этой ситуации на моей стороне, а что там было до меня, буду разбираться по ходу пьесы.
Однако, стоило добраться до седьмого павильона, как я снова неприятно удивился. Там висела табличка, на которой было написано:

'Уважаемые клиенты!

Процедуры, на которые вы записаны, по техническим причинам перенесены в павильон номер 15. Это всего сто метров вправо.

Приносим свои извинения!

Администрация'.

На всякий случай я сфоткал эту табличку на телефон и отправился прямиком к менеджеру разбираться. Он опять сидел на своем месте и записывал что-то в брендовый блокнотик.
— Здравствуйте, — начал я. — А что это за объявление такое на седьмом салоне висит? Вы меня переводите в пятнадцатый, что ли? Почему мне не сказали вчера?
— Нет, сейчас этих клиентов возьмет уважаемый Карун. Он обещал выручить нас.
— Не понял? В каком смысле выручить? А как же я?
— Мы выяснили, что вы не являетесь профессиональным массажистом, и у вас нет никаких документов. Поэтому радуйтесь, что мы вас хотя бы до суда не довели, и уходите отсюда поскорее, пожалуйста, — ответил он и отвел взгляд.
— У меня вообще-то есть диплом ВУЗа, а это, между прочим, высшее медицинское образование, — тихо сказал я. — Более того, я оперирующий хирург.
— Но диплома массажиста у вас нет, — покачал головой менеджер и криво ухмыльнулся.
«А у этого псевдо-реечного Каруна есть, что ли?» — хотел спросить я, но промолчал. Потому что здесь действительно крыть мне было нечем. Диплома массажиста у Сергея действительно не имелось. Поэтому я молча развернулся и, не прощаясь, ушел.
Ну все так-то. Все! Я отрубил себе все пути к отступлению. БАДов у меня больше нет. С массажем тоже ничего не вышло. Полный провал. И что делать? Не знаю. Идти домой — там опять убираться, бегать с Татьяной по парку? А работать где? Я вздохнул.
Нет, не привык я сидеть сложа руки, и пассивное бездействие меня категорически не устраивало. Поэтому оставался единственный вариант — ехать в Москву и пытаться снять там свои деньги, пока не вернулась Ира и не обнаружила все мои заначки: и натуральные, и цифровые.
А с деньгами дело явно пойдет веселей. В крайнем случае те же курсы массажистов можно закончить и не думать, что намазать на хлеб во время учебы.
Дома я через сайт купил билет на самолет до Москвы, быстренько пересмотрел и распихал продукты, вынес мусор, взял Валеру с коробочкой и отправился к соседке.
Татьяна была на работе, поэтому я пихнул коробку с Валерой растерявшемуся Степану, велел того кормить и не баловать, написал на бумажке, сколько раз, положил в коробочку мазь от лишая, запретил его пока гладить и выпускать из коробки, а сам отправился в аэропорт.
* * *
Я ехал на электричке к аэропорту и улыбался. Мысль о том, что уже к вечеру я верну себе свои деньги, «нажитые непосильным трудом, хе-хе», грела душу.
Да, ситуация отчасти напоминала известный анекдот, когда чувак купил грязное яблоко за рубль, помыл его и продал за два, на эти деньги купил два грязных яблока, помыл и продал за четыре, потом еще и еще… И так он пахал целых две недели, а потом у него умер двоюродный дядюшка в Израиле и оставил ему в наследство миллионы, вертолет и личный остров в Карибском бассейне.
У меня, конечно, не миллионы (хотя почему это нет? Таки кое-что имеется) и вертолета с островом нет, но зато на такие средства встать на ноги будет довольно легко.
Я уже предвкушал, как сделаю ремонт в квартире (а может, и новую квартиру куплю), обязательно присмотрю новую машину и пролечусь в лучшем санатории. И как раз раздумывал над важной проблемой, а какое место лучше?
Остановился на двух вариантах: или в Кисловодске, или на берегу Балтики. Но главное правило при выборе санатория (нормального санатория), если хочется пролечиться, а не просто отдохнуть и расслабиться, — это искать место в глубинке, эдакое совдеповское.
Да, там не всегда есть ремонт в номерах (чаще нет), еда в столовой значительно ниже ожиданий, персонал смутно понимает, что такое сервис и довольно-таки креативно относится к уборке и обслуживанию клиентов, но зато там еще сохранились традиции советской курортологии и прекрасная медицинская база. Даже если ванны чугунные и слегка по бокам покрыты ржавчиной, а на массаж нужно носить свою простыню. Но эффект от лечения там на порядок выше, чем в современных «звездных» санаториях с усиленным комфортом и ежедневными пробничками фирменного шампуня и геля для душа. А цены, соответственно, ниже. И, выбирая санаторий, я готов терпеть ежедневный салат «Витаминный» на ужин, но зато пройти полный курс качественного профилактического лечения. Хотя в моем случае речь уже не о профилактике.
В аэропорт я прибыл в превосходном настроении. Вещей у меня с собой не было, даже багажа. Ключи, паспорт, мелочь и карточка в кармане. Честно говоря, я планировал кое-чего позаимствовать в бывшей квартире. Один мой портфель из кожи игуаны чего стоит. Или пуховик, который выдерживает температуру до минус пятидесяти и весит всего триста граммов. Я в нем на Эверест поднимался несколько лет назад. Хотя нет, пуховик не буду брать, он слишком приметный.
Так что в здание аэропорта я входил с предвкушающим видом победителя. А что, всего один перелет, и я на месте. А там по знакомому маршруту быстро домчусь домой. Ключ у меня запасной, считай, есть. Я прекрасно помнил, где я его прятал, потому что часто забывал на работе то очки, то ключи. Поэтому очки у меня были под рукой на каждом столе, в каждом портфеле, на каждой полочке — то же самое и с ключами: несколько штук были предусмотрительно заныканы в разных местах на всякие пожарные случаи.
Я уже прямо мечтал, что сейчас окажусь в своей родной квартире, осталось немного: пройти электронную регистрацию — багажа у меня все равно нет, затем на посадку, через все эти досмотры, выждать там определенное время, посидеть в самолете час-два, и я на месте.
Внутри я отмахнулся от предлагающих упаковать багаж двух хитрых частников и двинулся к стойке регистрации.
Когда дошла моя очередь, служащая взяла мой паспорт, провела его через электронный регистратор. Там что-то пиликнуло, женщина впилась взглядом в экран компьютера, а затем посмотрела на меня как-то не так.
— Минуточку, — сказала она сухим официальным голосом и нажала на кнопку.

...

===

Глава 22

Ждать пришлось минут пять, и все это время женщина за стойкой регистрации старательно делала вид, что что-то важное у нее на экране происходит, а сама она очень занята, прежде чем к ней торопливым шагом подошел мужчина в униформе.
Она что-то ему шепнула, и они уже вдвоем посмотрели на меня.
Я немножко занервничал. То есть, нервничать я начал раньше, но теперь стал еще больше.
— Что случилось? — напряженным голосом спросил я. — Что-то с паспортом не так? Ведь по внутреннему можно же летать, а я в Москву.
— Нет, нет, с паспортом все так, — пробормотала женщина, вильнула взглядом и опять неуверенно посмотрела на мужчину.
Тот откашлялся и сказал:
— Извините, но вы не имеете права покидать территорию города Казани.
— В каком смысле? — не понял я.
— Вы невыездной. В списках невыездных. И покидать территорию города не можете… — Я заметил, что он тоже старался не смотреть мне в глаза. — Извините, приносим свои извинения, но зарегистрировать ваш билет и посадить вас на рейс мы не можем, к большому сожалению.
Он даже выражался как-то топорно, коряво, но смысл был понятен.
— Обалдеть, — пробормотал я ошеломленно.
Москва, богатство, моя квартира, портфель из игуаны, которые я уже буквально нащупывал своими руками, — все это вдруг оказалось все зоны досягаемости.
— И что же делать? — растерянно посмотрел я на женщину. А потом меня осенило, и я прямо спросил: — Сверху команда пришла? Или прямо от Хусаинова, да?
Служащие смутились. Мужик тут же принял строгий и официальный вид и зло рявкнул:
— Не положено! Идите, мужчина, пока полицию не вызвали!
— Мужик, не задерживай! — закричали из очереди.
Там уже собралось довольно много народа. Люди теряли выдержку, дети пищали, какая-то старушка, потрясая клюкой, грозно взирала на меня и возмущалась, какая нынче молодежь пошла несознательная, лишь бы время отнять, а уже надо идти. Длинноногая девушка с надутыми губами капризно и визгливо говорила, что, дескать, теперь она точно не успеет в дьюти-фри закупиться. Толпа волновалась.
— Ладно, — хмуро сказал я.
Забрав паспорт и распечатанный электронный билет, я подошел к кассе, где продавали билеты.
— Мне нужно вернуть деньги за билет, — сказал я. — В другой раз полечу.
Кассирша молча взяла билет, паспорт, что-то там пошуршала и затем, покачивая головой, вернула все обратно.
— У вас невозвратный билет, — сказала она картонным голосом.
— Как невозвратный?
— Ну да, вот так. Вы, когда покупали, забыли галочку нажать о том, что билет можно потом сдать, и не доплатили страховку, поэтому мы не можем его принять.
— Черт, — озадаченно пробормотал я и отошел от кассы.
Растерянно, не зная, что делать, я остановился посреди аэропорта и долго так стоял, а меня обтекала толпа. Люди неслись с баулами, с телегами, нагруженными вещами, тащили за руки детей, вели родственников. Девицы с разноцветными волосами несли букеты цветов, гордо придерживая под руку своих кавалеров. Все были заняты, все куда-то летели. Один я стоял, как придурок, и не знал, что теперь делать.
Нет, понятно, что я формально прав. Наверное (все-таки я не знал всех Серегиных залетов). Но в той жизни я пожил достаточно, чтобы уяснить раз и навсегда одно: если настроил против себя влиятельного даже на местном уровне человека, кричать о своих правах смысла нет. Потому что здесь, на уровне края, области, республики, именно он и ему подобные — те, кому подчиняется закон. А не наоборот. А такой маленький человек, как Серега Епиходов, может только строчить жалобы.
Так что, здраво все взвесив, драться с ветряной мельницей за место в самолете я не стал. Нужно искать обходные пути, но какие? Лесом выбираться? Или на товарняке зайцем? С моим здоровьем?
Настроение, еще полчаса назад прекрасное, резко сдулось, я вышел из аэропорта. Еще и деньги потерял за билет. Вроде и сумма-то небольшая, но для казанского Сереги довольно ощутимая. Он, то есть я, мог бы на эти деньги несколько дней жить. Ну да ладно, прибавлю к общему счету, который предъявлю Хусаинову.
А вот за те деньги, за которыми я в Москву собирался, обидно прямо до слез, потому что это мои деньги, честно отработанные, и если сейчас что-то не предприму, я точно останусь без них. Стоит Ирине только вернуться.
Сидя в аэроэкспрессе, я всю дорогу печально смотрел на улицу.
* * *
В полном раздрае я брел по парку. На главной аллее, под старыми липами и кленами, сиротливо мокли под мелкой моросью лавочки. Чтобы чуть прийти в себя, я плюхнулся на одну из них, что поближе. Сидел, смотрел перед собой невидящим взглядом и все думал, думал. И вот что теперь делать?
Получается, у меня на данный момент нет совершенно никаких ясных перспектив. Понятно, что я очень и очень хороший хирург, и мои диагнозы, благодаря Системе, совершенны, но что толку от моих навыков и возможностей, если доверия ко мне ни у кого нет? Да, пока нет, но у меня и времени нет, чтобы это доверие восстановить или заработать. А так… да, можно было бы и документы слепить новые, а то и жениться по расчету, сменив фамилию, и карьеру новую начать в столице, а то и где-то в ближнем зарубежье. Но времени нет. Да и что-то внутри меня зарубилось прям не сдаваться, а вопреки всему подняться из грязи именно здесь. Ради Сереги, его погибшего ребенка и любимой женщины, ради его родителей.
Так, ну и что в сухом остатке?
С казанскими больницами жирная точка, с массажами — тоже, во всяком случае, пока диплом не получу. А это деньги и время, которого у меня точно нет. С БАДами вообще ничего не вышло. Еще и придется деньги за них возвращать. Спасибо придурошному жениху этой Лейлы…
— Можно? — прошамкал рядом скрипучий голос.
Я поднял голову — рядом стояла старушка-божий одуванчик. В линялой, видавшей виды куртке, растянутых трениках и шали пыльно-розового цвета, несколько раз обмотанной вокруг шеи. И в вязанном крючком чепчике в нелепых ромашках. Такая себе старушка-веселушка на минималках.
— Да, конечно, — вежливо сказал я, стараясь скрыть раздраженное недоумение и отодвигаясь к краю скамейки.
Окинул взглядом пустой парк — все скамейки свободны.
— Я здесь привыкла голубей кормить, на этой скамейке, — словно прочитав мои мысли, прошамкала она и поправила очки в по-советски широкой роговой оправе. — Они тоже только здесь привыкли… а в других местах боятся…
— Голуби — это как крысы в городе, только летающие, — проворчал в ответ я: досада не уходила, возможно, потому что я и так был изрядно недоволен, что не улетел на Москву, хотел хоть посидеть спокойно. А тут старушка эта.
— Они же не виноваты, — тем временем безмятежно пожала плечами она, — вон там, за деревьями, видишь, молодожены, как из церкви выходят, сразу белых голубей на счастье в небо выпускают. А что с ними дальше будет, и с детками потом ихними, голубятами — это уже никого не заботит. Вот и расплодились…
Она пожевала губами, а затем споро принялась развязывать какие-то пакетики, тесемочки, коробочки. Посидеть и спокойно подумать не получалось. Я уж было вознамерился уходить, как старушка опять повернулась ко мне:
— Помоги-ка! — строго велела она и протянула мне какой-то кулек. — Не могу узел развязать.
И продемонстрировала дрожащие артритные пальцы с раздутыми суставами.
— Только осторожно! Не просыпь! Я для них специально хлеб жарю, — похвасталась она. — Масло беру у одной тут… нерафинированное, деревенское… пахуче-е-е… м-м-м… я раньше, в детстве, любила взять большой кусок ноздреватого серого хлеба, у нас с кукурузной мукой его тогда пекли, полить немножко таким маслом и посыпать крупной солью… вкуснотища-а-а-а-а… — Она мелко-мелко рассмеялась, аж затряслась вся. — А сейчас такое уже и не едят. Гамбургеры им подавай и эту… как ее? А-а-а… пиццу! — Она сокрушенно покачала головой.
Я бы с ней мог поспорить, но настроение было не то. Поэтому распутал туго затянутый кулек, протянул ей и встал.
— И все бегут куда-то, бегут… — вздохнула она, явно огорчившись, что я уже ухожу. Видимо, соскучилась по общению с людьми. — Вот куда ты торопишься?
Вопрос прозвучал неожиданно.
И неожиданно для самого себя я честно ответил:
— Должен был в Москву сейчас улететь, но не получилось. И что теперь делать — не знаю…
— Улететь! Не получилось! — передразнила меня старушка и, вздохнув, покачала головой в смешном чепчике. — Значит, не так сильно и хочешь. Она насмешливо хихикнула и добавила: — А вот раньше никакими самолетами и не летали. И ничего страшного. Никто не огорчался. Если куда-то надо — то и пешком дойти можно было. Вон тот же Ломоносов… А ведь еще есть поезда, автобусы, машины…
Она принялась деловито рассыпать на дорожку поджаренные кусочки хлеба и загулькала:
— Гуль-гуль-гуль-гуль…
Со всех сторон начали слетаться голуби, появляясь, словно из ниоткуда. Старушка что-то там им ворковала, потом строгим голосом тихо отчитывала. А голуби ворковали ей в ответ, жаловались, или хвастались.
Я встал с лавочки:
— Спасибо вам! Пойду я.
— Да за что спасибо? — удивилась она. — Это я тебе спасибо сказать должна. На лавочку пустил нас и пакет развязал…
Она опять загулькала голубям, а я тихо, не делая резких движений, чтобы не спугнуть птиц, ушел.
Топал по аллейке и улыбался. До Москвы я доберусь, чего бы мне это ни стоило!
* * *
Вернулся домой, чтобы переодеться. У Сереги барахла, считай, и не было. Но его хлипкую городскую ветровочку следовало сменить на куртку потеплей. Раз, благодаря Хусаинову, меня внесли в списки «невыпусканцев», или как там правильно, — значит, и на поезд, и на автобус взять билет я не смогу. Там тоже паспорт нужен, да и проверок сейчас куча. Не факт, что получится с проводником договориться.
Кроме того, в любом случае нужно пройти через весь вокзал. А там турникет и везде камеры — меня могут пробить по базе, и тогда проблем не оберешься. Ну его! Лучше не рисковать понапрасну.
А вот поймать попутного дальнобойщика — вполне себе неплохой вариант. Да и на проходящий автобус на трассе вполне попасть можно. Они там не проверяют особо.
Я торопливо перекусил — дорога предстояла не из простых — и сделал себе пару бутербродов: цельнозерновые хлебцы с кабачковой икрой и немного сливочного масла, отдельно завернул рыбу, положил банан на десерт. Кто его знает, какая там еда в придорожных забегаловках, а мне сейчас нужно тщательно контролировать питание.
Запаковав все в пакет и сунув в карман куртки, я глянул на часы — самое время выдвигаться.
И тут в дверь постучали.
Три резких удара — бах-бах-бах! Потом тишина. Следом послышался быстрый топот по лестнице наверх, словно кто-то, завершив дело, поспешно удирал с места преступления.
Я замер, прислушиваясь. Кто там, черт возьми?
Подойдя к двери, я посмотрел в глазок — площадка пустая. Только тусклый свет лампочки освещал потертые стены.
Открыл дверь и обомлел. Картина маслом: на коврике перед порогом, аккуратно выложенная почти по центру, лежала горка свежего дерьма. Еще теплого, потому что легкий парок поднимался в холодном воздухе подъезда.
От запаха конечных продуктов чьего-то метаболизма перехватило дыхание, и я невольно отшатнулся.
Наверху, словно завершая инсталляцию, демонстративно хлопнула дверь.
Внутри медленно, но неумолимо закипала злость. Да что же вам всем Серега Епиходов сделал, что вы ему срете и срете, кто во что горазд, а?
Ну нет, мать вашу, хватит с меня!
Нужно выяснить, кто устроил эту… инсталляцию. Алла Викторовна живет на этом же этаже, прямо напротив, — возможно, она видела, кто блин мне тут под дверь насрал.
Выйдя на лестничную клетку и прикрыв за собой дверь, я постучал к соседке. Раз. Еще раз, погромче. Тишина — ни шагов, ни голоса.
Не открывает. Странно. Надеюсь, с ней все в порядке, и она просто вышла в магазин.
И тут сверху, будто специально дождавшись этого момента, внезапно ударила музыка. Громкая, с треском перегруженных колонок и отчетливым басом, пробивающим бетонное перекрытие. «Лох — это судьба! Лох — это судьба!» — надрывно орал из динамиков голос Васи Стрельникова.
Я медленно повернул голову обратно к своей двери, подозревая, что инсталляция пока неполная, и убедился, что у нее есть еще и подпись. На стене рядом, прямо на уровне глаз, кто-то выцарапал: «ЛОХ». Крупно, криво, с нажимом, но при этом старательно, будто автор вкладывал в каждую букву частичку души.
— Брыжжак, твою мать, — процедил я, недобро посмотрев наверх.
Ну а кто еще? Только этот хренов меломан, осквернитель стен и моего коврика.
Творческий подход к мести, ничего не скажешь. Однако тупо, этого тоже не отнять.
Медленно сжимая и разжимая кулаки, я, интеллигентный человек, вдруг захотел подняться этажом выше, выбить к чертям эту дверь и объяснить Брыжжаку человеческим языком, что хирурги знают анатомию лучше, чем кто-либо. Знают, куда именно ударить, чтобы это запомнилось навсегда, но при этом не оставило следов для экспертизы…
Я сделал шаг к лестнице. Потом еще один. Кровь стучала в висках в такт песне «Лох — это судьба!», будто подначивая, подзадоривая, требуя действий.
Поднялся на этаж выше. Дверь Брыжжака. Облупившаяся краска, потертая табличка «73». Изнутри басы выдавливали воздух на лестничную площадку.
Я ударил в дверь ладонью. Раз. Еще раз. Еще.
— Открывай! — рявкнул я. — Брыжжак, открывай, мать твою!
Заехал кулаком, а он у меня пудовый, как ни крути, и дверь загремела о косяк, где-то внутри что-то дребезжало. Еще раз. И еще. Удары перерастали в грохот, а во мне разгоралась ярость, накопившаяся за эти дни.
— Я тебе сейчас дверь вышибу, урод, слышишь? — рычал я, колотя всем телом, весящим почти сто тридцать килограммов. — Откроешь, урод, или выбью к чертям!
Дверь ходила ходуном: еще немного — и замок не выдержит, потому что такая масса против хлипкой конструкции… Уже понятно, чья возьмет!
И вдруг музыка оборвалась. Разом, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Резко стало тихо, и я застыл с занесенным кулаком, тяжело дыша. Что странно, никто из соседей даже носу не высунул узнать, что происходит.
А у Брыжжака за дверью послышались торопливые шаги. Потом негромкий голос, такой писклявый, что захотелось рассмеяться, крикнул:
— Никого нет дома!
Я моргнул от удивления, потому что голос пытался звучать по-женски, но был мужским. Брыжжак обосрался во второй раз? Да блин, поверить в такое не могу! Может, там реально женщина? И инсталляцию наложила тоже она? Или вообще не она и не Брыжжак?
Мистическая загадка заняла мои мысли, и адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту и ощущение нелепости происходящего. Я стоял на чужом этаже, с отбитой ладонью, задыхаясь от ярости, а за дверью пряталась какая-то баба и врала, что дома никого нет.
— Слышишь меня? — спокойно сказал я. — Я сейчас уйду, а ты выйдешь и уберешь то, что навалил! Ясно?
Молчание. Но за дверью кто-то явно стоял. Слушал.
— Я спросил — понял?
— Никого нет дома! — Таким голосом разговаривал Косой в «Джентльменах удачи», когда переоделся в женщину.
Да твою ж мать… Сосед явно психически нездоров. Надо ему потом провести диагностику.
Я развернулся и медленно пошел вниз, ноги подрагивали то ли от адреналина, то ли от бешенства, которое так и не нашло выхода, да и ладони горели.
Глубокий вдох — на четыре, через нос. Задержка на семь. Долгий выдох через сжатые губы — восемь. Мантра: «Хорошо, Эдуард Андреевич Брыжжак. Я запомнил твое творчество. Запомнил все до мелочей». И обещание, пункт в плане на будущее: «Я с ним разберусь. Обстоятельно разберусь, когда вернусь из Москвы».
Четыре-семь-восемь, Серега. Четыре-семь-восемь.
После трех циклов Система смилостивилась и не стала отнимать у меня жизнь из-за стресса. Я взял его под контроль и перенаправил злость в нужное русло. На энергию, чтобы добраться до Москвы.
Да и некогда мне было прямо сейчас разбираться с Брыжжаком. Чувство, что с каждым часом шансы на благополучный исход тают, становилось все острее. Нужно было спешить.
Впрочем, и оставить все так я тоже не мог: вонь разнесется на весь этаж, соседи увидят — и все, я снова тот самый алкаш Епиходов, который даже у собственного порога гадит. Вопрос только в том, оттарабанить дерьмо к Брыжжаку или… Не, не буду уподобляться маргиналам с пропитыми мозгами. Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, а то ведь уже я стану подлецом-говносеятелем.
Зайдя обратно в квартиру и достав из-под раковины пакет, я вернулся на площадку. Глубоко вдохнув чистого воздуха и задержав дыхание, аккуратно, стараясь не касаться самой субстанции, подцепил коврик за края и быстро завернул его в пакет вместе со всем содержимым. Ничего, куплю новый.
И тут наверху снова включилась музыка, правда, уже не так громко: «Лох — это судьба! Лох — это судьба!».
— Сам ты лох, — хмыкнул я, обращаясь не сколько к Васе Стрельникову, сколько к Брыжжаку.
Завязав пакет тугим узлом и спустившись во двор, я швырнул его в мусорный контейнер.
Вернувшись наверх и зайдя в ванную, тщательно вымыл руки с мылом до локтей, как перед операцией. Дважды. Потом еще раз, на всякий случай. Хрен его знает, что за микробы в дерьме Брыжжака. Судя по всему, разносят тупизну и кретинизм.
Песня про лоха, поставленная на повтор, продолжала играть, но я уже окончательно успокоился.
Но с тобой, Брыжжак, мы еще не закончили!
Для убедительности погрозив наверх кулаком, я на время забыл об этом психе.
Схватил сумку и быстро проверил содержимое: паспорт, бутерброды, вся наличность. Вроде ничего не забыл.
После чего вышел на площадку и запер дверь на оба замка.
Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, обжигая легкие. Вдохнув полной грудью, я зашагал к выходу из двора, и в этот момент вдруг зазвонил мобильник.
Я взглянул на экран, там было написано «Харитонов Ростислав Иванович», и сильно удивился. Вроде же попрощались навсегда. И вот чего ему надо? Неужели просек нашу хитрость с Мельником по увольнению меня по собственному желанию? Или что-то с теми тремя пациентами?
Телефон продолжал настойчиво звонить. Надо было отвечать. Я нажал «принять вызов».
— Сергей? Категорически приветствую! — прозвучал в трубке излишне бодрый голос бывшего начальника. — Как ты там? По работе еще не соскучился?
— Здравствуйте, Ростислав Иванович, — ответил я и, не отвечая на явную поддевку, спросил: — Случилось что?
— А знаешь, случилось! — Голос бывшего шефа заискрился солнечной лучезарностью. — Тебя очень хочет видеть лично Ильнур Фанисович!
Он сделал загадочную паузу, видимо, для того чтобы я проникся и спросил, зачем он хочет меня видеть.
Я проникся, но спросил совершенно другое:
— А кто такой Ильнур Фанисович?
— Да ты что, Сергей! — фальшиво рассмеялся Харитонов. — Забыл, что ли? Это же господин Хусаинов! Отец Лейлы, которой ты так блестяще сделал операцию! И, между прочим, желает тебя отблагодарить! Так что гордись!

Глава 23

Я аж вздрогнул, непроизвольно, правда. Что-то как-то не але. Жених чуть не прибил, в аэропорту не выпустили, а отец хочет поблагодарить? Или у них теперь разные точки зрения?
Но озвучивать не стал. Пока не стал.
Тем временем Харитонов вкрадчиво, словно на кошачьих лапках, спросил:
— Ты можешь прийти в больницу? Сейчас только. Мы ждем…
— Могу.
— Только давай быстрее… пожалуйста! — Харитонов отключился.
Гадать о причинах такой срочности не стал. Очевидно, что отец Лейлы попросил, а Харитонов и рад услужить. Но спешить и брать такси не стал. Подождут.
Спокойно пошел пешком, дыша свежим воздухом и очищая голову от негативных мыслей. Потому что все они скрашивались одной такой, от которой хотелось петь. Я! Все еще! Живой!
Стоило зайти в больницу, как знакомые звуки и ощущения окутали меня со всех сторон. Запахи лекарств и дезинфицирующих средств вперемешку с озоном от кварцевых ламп, запахом горохового супа, кофе и человеческих страданий, страхов и робких надежд. Впрочем, в данный момент я был в таком состоянии, что не обращал на всю эту лирику никакого внимания.
Когда я поднялся на третий этаж, где находилось наше хирургическое отделение, знакомая медсестра посмотрела на меня странным взглядом и торопливо отвернулась.
Я сделал вид, что не заметил, прошел в кабинет к Харитонову. Из-за двери доносились голоса. Явно там сейчас собралось много людей.
Обозначив стуком свое присутствие, я вошел внутрь.
В кабинете заведующего отделением хирургии собралось несколько человек: сам Харитонов, который вид имел торжественный и важный, какой-то незнакомый пожилой толстяк с холеным капризным лицом, скорее всего, легендарный Хусаинов. А еще были Соломон Абрамович Рубинштейн и двое каких-то незнакомых мне мужиков, очевидно, пришедших с ними.
Мельник, кстати, тоже здесь был. А вот его вид мне не очень понравился: он был бледным, а при взгляде на меня быстренько отвел взгляд. Также присутствовали еще несколько человек из нашего отделения, все ведущие врачи из хирургии.
— Добрый день, — бесстрастно поздоровался я и напомнил Харитонову о цели своего визита: — Вы мне звонили.
— Да-да, проходи, Сергей, — каким-то совершенно непривычным для него возвышенным тоном сказал Харитонов. — Вон, присаживайся туда.
Он кивнул мне на простой деревянный стул, который стоял в самом дальнем углу, у края стола, и разительно отличался от остальной мебели в кабинете. Очевидно, специально принесли для меня.
В такие игры я тоже умел играть, прекрасно понимая, почему меня хотят усадить именно туда — эдакий психологический прессинг, мол, твое место вон где. Но я не собирался быть бедным родственником, сиротинушкой, которого пригласили из барской милости. Спокойно, ни слова не говоря, я взял стул и неторопливо подтянул его к центру комнаты, где сел так, чтобы мне было удобно и хорошо видно всех. А всем — меня.
У присутствующих вытянулись лица, но они постарались скрыть это. Правда, один молодой хирург глянул на меня одобрительно и торопливо спрятал смешинку в глазах. Остальные смотрели гневно и осуждающе, мол, как посмел?
Зато у Харитонова глаза на лоб полезли, и он стал похож на свежемороженого сома, которого кровно обидел другой свежемороженый сом. Тем не менее он никак не прокомментировал мои действия, лишь бросил нечитаемый взгляд на пожилого приземистого мужика.
Тот набычился, зыркнул на меня и велел:
— Ну, рассказывай.
— Простите, мы знакомы? — с некоторым изумлением лениво изогнул бровь я.
— Это же Ильнур Фанисович! — подсказал со своего места Мельник, явно не выдержав моего неправильного и непочтительного поведения.
— Вот как. Ну что ж, приятно познакомиться, — кивнул я, посмотрел на мужика и представился: — Сергей Николаевич Епиходов.
Харитонов и Хусаинов переглянулись, причем завотделением хирургии отчетливо побледнел.
Первым не выдержал Рубинштейн. Он растянул губы в язвительной ухмылке и сказал голосом, из которого прямо сочился елей:
— Ты хоть знаешь, зачем тебя сюда позвали… Сергей Николаич?
— Ростислав Иванович позвонил и сказал, что Ильнур Фанисович хочет меня отблагодарить за спасение дочери. А тебе какое дело?
Всю прошлую жизнь я терпеть не мог хамов и воинствующих невежд. Сейчас нарвался и на тех, и на других, но нахамил не поэтому. Честно говоря, сам удивился тому, что сказал и как себя вел. Похоже, сознание мое еще не в полной мере взяло рычаги управления мозгом Сереги.
Что уж говорить о Рубинштейне! От моего тона и ответного обращения на ты того аж перекорежило. Он хотел что-то сказать, но Хусаинов положил ему руку на плечо, и тот подавился невысказанным ответом.
А Харитонов густо покраснел и метнул сконфуженный взгляд на Хусаинова.
Остальные тоже переглянулись.
В кабинете повисло ощутимое напряжение, а я сидел и молчал, ожидая продолжения.
И я ни капли не слукавлю, если скажу, что происходящее меня развлекало. Видимо, Харитонов неверно расшифровал желание местного царька и подумал, что тот хочет меня отблагодарить. Не угадал. Но чего-то ради они все здесь собрались же?
Вот это мне и было интересно. А как-то переживать из-за этого фарса я не собирался, потому что после всего, что со мной произошло, эта возня стала казаться мелочью. Да, неприятно, да, несправедливо и немного обидно, но я, вообще-то, умер и воскрес. Может быть, сам боженька меня пометил! Причем переродился я со своего рода суперспособностью. Так что буду просто наблюдать за актерами и, исходя из развития их сценария, либо подыграю, либо сломаю им весь хренов спектакль. И не такое ломал Епиходов в прошлой жизни.
Первым не выдержал Хусаинов:
— Ты скотина! — заверещал он, подпрыгнув на стуле. — Мерзавец! Щенок! Алкаш! Ты своими вонючими граблями полез в голову моей дочери! Убить ее хотел, как и тех троих! Да я тебя за это сгною! Все! Тебе конец! В моем городе ты работы не найдешь нигде! Никакой! Даже коврики в морге мыть не позволю, сука такая!
Он кричал, брызгая слюной, наверное, минут пять. Все сидели с перепуганным видом, у Мельника и Харитонова вытянулись лица — конечно, они, наверное, думали, что он меня поругает, но что так попрет, никто из них не ожидал.
Я спокойно выслушал его выступление и, когда он набрал воздуха, чтобы перевести дыхание, спросил у Харитонова, лениво растягивая слова и не глядя на Хусаинова:
— Ростислав Иванович, вы мне позвонили и сказали, что некий Хусаинов будет меня благодарить за спасение дочери. Что-то я не совсем понимаю, что сейчас происходит?
Харитонов побледнел.
— Ты, скотина, должен руки целовать… — начал он, но я его опять перебил:
— Я никому ничего не должен, Ростислав Иванович. Тем более руки целовать. Единственное, о чем я действительно жалею, что спас эту женщину. И что теперь у меня куча каких-то странных претензий от ее родственников. То жених ее мне угрожает, теперь этот человек. За что? За спасение ее жизни? Это впервые в истории такое. Или я помешал каким-то тайным планам?
При этих словах Рубинштейн вздрогнул. А Харитонов весь побагровел, у него аж глаз дернулся.
А я продолжил:
— И знаете, в данный момент я больше всего раскаиваюсь, что мой долг врача превысил здравый смысл, и спасение жизни пациентки было для меня важнее, чем ее статус, — сказал я.
Потом посмотрел на Хусаинова, у которого от моей наглости в зобу дыхание сперло, и сказал ему:
— Если у вас все, господин Хусаинов, я пойду. На вашу благодарность, я так понял, могу не рассчитывать.
— Сгною, — прохрипел Хусаинов и рванул галстук на шее.
Я пожал плечами: в принципе, если он действительно поставит себе такую цель, то я ничего не сделаю. Если захочет, действительно сгноит. И от пули снайпера никто не застрахован. Но и я вот так просто сидеть сложа руки не буду. Тоже мне, хозяин города нашелся!
И снова мысли были не только мои. Я-прошлый явно не стал бы идти на прямой конфликт! Да что со мной не так? Нет, нужно валить, пока еще чего не наговорил.
— А за каждого из убитых тобой пациентов тебе придется заплатить их родственникам по три миллиона отступных! — злорадно выкрикнул мне в спину Рубинштейн.
— Это с какой стати? — удивился я и аж остановился в дверях.
— Суд был! — хохотнул тот. — Решение тебе уже должно прийти на Госуслуги. Два часа назад был!
— Даже суд был? — еще больше удивился я. — Без меня? Без уведомления?
— А никто тебе не виноват, что ты не видел уведомление! — Рубинштейн цвел, как майская роза. — Мы на работу все прислали. А ты же алкаш, бухал где-то и не явился! И срок выплаты тебе — две недели! Иначе поедешь на Воркуту!
Понятно, что это липовое решение, состряпанное по звонку. Я не юрист, но очевидно, что настоящий суд так быстро не делается — тут же просто подписали то, что велел местный барин. Хороший адвокат разнесет это решение в хлам, оно юридически ничтожно. Но когда это мешало власть предержащим? Да уж…
Я кивнул, давая понять, что услышал, но уже в дверях обернулся и, глядя в глаза Хусаинову, сказал ему очень тихим голосом, игнорируя остальных:
— Я уже жениху вашей дочери это говорил. Но думаю, он не смог запомнить столько информации. Поэтому повторю здесь, при всех. Созовите консилиум и проконсультируйтесь у независимых врачей, правильно ли сделана была операция, правильны ли были мои действия. А еще лучше — пригласите их из Москвы, из клиники имени академика Ройтберга. Там работают лучшие нейрохирурги у нас в стране и в мире. А потом, когда получите их заключение, я жду извинений. Адрес вы знаете.
С этими словами я вышел из кабинета. И даже дверью не хлопнул.
— Нигде! Больше в медицине тебе места не будет! — верещал вслед Хусаинов, и потом еще что-то кричал.
— Епиходов! Подожди, Сергей… — бубнил Харитонов.
Что-то кричали остальные, шумели, но я уже не слушал.
Быстрым шагом вышел из больницы, и вязкая досада резанула мое сердце. Я понимал, что эта страница моей жизни, увы, перевернута.
Система тренькнула и высветилась табличка:

Внимание! Критическая стрессовая перегрузка!

Зафиксировано экстремальное повышение уровня кортизола и адреналина.

Дисфункция по оси «гипоталамус-гипофиз-надпочечники»!

Критическое негативное влияние на сердечно-сосудистую и нервную системы!

Обнаружены признаки эмоционального истощения.

Ресурсы организма на пределе.

— 4 дня 12 часов от продолжительности жизни.

Капец, в общем. Хотел я того или нет, но все же не робот, а потому разозлился.
Обернувшись, посмотрел на здание больницы и спокойно, без эмоций, приговорил: капец вам всем, сволочи.
Посмотрим еще у кого яйца крепче!
И, скорее всего, это были уже мои мысли. Просто безо всякой интеллигентной шелухи.
* * *
Не заходя домой, я отправился прямиком на трассу. К счастью, Казань, как и любой другой город, была достаточно растянута территориально, так что кое-где на окраинах оставались «слепые» локации, где ни камер, ни патрульных постов за каждым деревом не было.
Поэтому я выбрал небольшую безлюдную улицу, где находились какие-то промышленные склады, ангары, недостроенные здания и прочая ерунда. По навигатору прошел по ней, пару раз свернул и оказался на трассе.
Машины здесь неслись в несколько рядов с такой скоростью, что у меня чуть шапку не снесло. Я прошел еще какое-то расстояние, и да, действительно нашел остановку. Судя по указателям, где-то неподалеку располагалась деревня Константиновка. Я сел на лавочке и только тут перевел дух.
Фух, руки тряслись, совершенно как у древнего старика. От острого чувства несправедливости, обиды и неопределенности будущего (и страха смерти) меня накрыла паника.
Опять тренькнула Система, и я взглянул на уведомление:

-5 часов от продолжительности жизни.

Внимание! Функциональность Системы понижена до 1%!

Невозможность полноценного мониторинга состояния организма.

Вот же скотская жизнь. Негодяи Харитонов и Хусаинов отняли у меня сегодня суммарно практически пять дней жизни. И, к сожалению, все то, чего я добивался эти дни правильным питанием, физическими упражнениями, дыхательной гимнастикой, не просто откатилось назад, а резко ушло в большой минус. И Система снова урезала функциональность.
Я сидел на продуваемой всеми ветрами остановке (стекло из боковой стенки было выбито) и чувствовал, как остро ноет сердце, отдавая в правой руке, как горят уши, как стучит кровь. И понимал, что еще чуть-чуть — и придется мне с этим телом распрощаться.
Ну что ж, Серега Епиходов из города Казани, прости меня, я попытался, но не смог, к сожалению.
Тем временем, когда рядом притормозила большая фура, на которой было написано «Жатецкий гусь», я почти резво вскочил и подошел к открывшейся двери. Водитель, парень лет тридцати, выскочил оттуда и прошелся вокруг фуры, стуча ногой по колесам.
— Спустить бы надо, — ворчливо бросил он мне, найдя собеседника, затем развернулся и спросил: — Закурить есть?
— Нет, бросил, — сказал я.
— Жаль. Я бы тоже бросил, но курить хочу, а у меня сигареты закончились, и до следующей остановки еще километров двадцать ехать. Уши вянут… — нелогично сообщил водитель.
— Слушай, а ты куда едешь? — спросил его я.
— В Серпухов, — ответил мужик и почесал затылок, — а что?
— Да я до Москвы добираюсь. Срочно надо, а билетов уже ни на что нет. Часом, не сможешь меня хоть немного туда подбросить?
— Да не вопрос. Могу, — пожал плечами мужик, — но за бесплатно, сам понимаешь… — Он изобразил рукой такой знак, который был понятен всем мужикам всего мира.
— Да-да, конечно, я заплачу, только скажи сколько.
— Давай два косаря, нормально будет? — сказал он и, видя мое недоумение, быстро пояснил: — За автобус столько же заплатил бы. А у меня даже комфортнее будет, и обзор на трассу лучше, ха-ха!
— Давай, — согласился я и вытащил две тысячи рублей из кармана.
Хорошо, что я перед этим рассовал деньги по карманам более-менее мелкими купюрами. А то не хватало, чтобы он увидел, что у меня при себе крупная сумма, оставшаяся после того, как Михалыч «смилостивился». Интересно, как там его колоноскопия?
Водитель сграбастал деньги, просиял и уже очень даже дружелюбно ответил:
— Еще пару минут стоим, помочиться надо, а ты пока это… запрыгивай. А потом поедем.
С этими словами он повернулся к дороге спиной и зажурчал на обочину. А я влез в кабину. Ну, грубо говоря, влез — это громко сказано. Еле-еле по лестнице, которая не доставала до земли добрых полметра, я подтянулся на слабых, дрожащих, жирных руках и кое-как впихнул шарообразное тело Сергея внутрь кабины. Фух, эти небольшие физические усилия вымотали меня так, словно я разгружал вагоны всю ночь.
Через некоторое время на водительское сиденье плюхнулся водитель, и загудело зажигание.
— Григорий, — представился он, и машина тронулась с места.
— Сергей, — ответил я.
Какое-то время мы ехали молча, пока парень перестраивался в нужный ряд, а затем он спросил, чтобы начал разговор:
— И че так резко ломанулся на Москву? До завтра подождать нельзя было? Или ты в бегах?
— В командировке я, — отбрехался я. — А срочно, потому что узнал, что моя на Мальдивы с мужиком отправилась. А билетов на самолет нет уже, да и на поезд до завтра ждать. Зла не хватает! Вот хочу поехать и разобраться!
— О-о, бабы… они такие, — оседлал любимую тему мужик. — Вот моя Надюха… ты прикинь, мы жили с ней почти два года, и вот я же постоянно в разъездах, как-то приезжаю, а соседка говорит, она там уже с каким-то другим живет. Ты представляешь? И знаешь, че я сделал? Взял арматурину и пошел разобрался, перебил ему ребра.
— Так тебя за это и посадить могут, — сказал я.
— Да нет, Надюха так перепугалась, что никто ничего на меня не заявлял. И тот утырок тоже. Сам виноват — нечего на чужих баб заглядываться.
— И чем все закончилось? — спросил я.
— А что, вернулась она ко мне, еще прощения просила. Сейчас нормальная, крепкая семья, еще и ребенка заделали. Вот скоро уже буду отцом, — похвастался он и улыбнулся от уха до уха с довольным видом.
Дальше ехали молча. Через некоторое время водитель включил шансон. Я внутренне морщился, но вынужден был слушать.
Потому что спасибо, что хоть так везут.
Через какое-то время уже изрядно стемнело, мы доехали до небольшого пятачка, на котором в ряд сгрудились фуры. Почему-то из всех мелькавших по пути заведений типа «У Палыча», «Чайхана Dreаm», «Кафе Виктория» и «Вдали от жен» мой водила выбрал именно забегаловку «Нивушка», ну да ему лучше знать.
— Пошли, поужинаем хоть, — кивнул головой парень и направился к дверям.
Я молча пожал плечами и отправился следом. Голова гудела от дорожного шума, блатняка и скрипуче-тарахтящих «братишки, кто подскажет, на каком километре…» и «солью бензин», гундосящих из рации. Очень хотелось немного посидеть в тишине — хотя бы относительной. Народу там, подозреваю, видимо-невидимо. Судя по количеству фур, водилы это заведение знали и держали за премиум-люкс-на-сотом-километре.
Григорий с хозяйским видом зашел внутрь и тут же замахал тощей бабенке лет примерно сорока-сорока пяти, стоящей на раздаче.
— Привет, Катюха, — сказал он, улыбаясь. — А вот и я. Небось соскучилась?
— Ночей не спала, — засмеялась женщина беззлобно. — А ты когда назад? Заезжай к нам, погуляем, как в прошлый раз. А то все проездом да проездом, все бегом и бегом. Сколько тебя ждать можно?
Гриша приосанился и усмехнулся.
— Ничего, Катюха, еще два рейса осталось. Сейчас заказ весь выполню, и тогда мы с тобой ух и загуляем!
Пока парень улыбался, блестя зубами и топчась на месте словно ретивый конь, короткая очередь перед нами протянулась к оплате, толкая по рельсам заполненные подносы, и я пригляделся, чем тут кормят. Ничего особого, как и предосудительного, не заметил. То же, что и всегда в таких заведениях. Антрекоты, бефстрогановы, запеченный лосось… С десяток вторых, с пяток гарниров.
Но не успел я подумать, что тут взять, наиболее полезного для — теперь уже моего — желудка и организма, Григорий перебил:
— Рассольник давай и голубцы. И ему, и мне. — И с видом завсегдатая махнул мне рукой: — Не пожалеешь.
Жалеть, как и спорить, я не стал. Молча расплатился на кассе, бухнул поднос на стол и направился в туалет.
Помыв руки, я с тоской посмотрел в туалетное зеркало, в котором отразилась бледная физиономия Сергея с темными кругами под глазами. Да, последние события сильно меня подкосили. Точнее, вот это тело. И что будет дальше, непонятно.
Я вздохнул. Ну что ж, других вариантов у меня все равно нет — нужны деньги. А сейчас самое время поужинать.
Я кивнул своему отражению и отправился в зал.
Гришка куда-то пропал, на столе стояли его грязные тарелки и мои — с рассольником и голубцами. Рассольник показался мне подозрительным, как будто вместо нормального мяса его готовили на чем-то ином. Да и запашок от него…
Тогда я принялся рассматривать голубцы. Выглядели они съедобно. И термическая обработка была. Пока я размышлял о голубцах, чтобы не терять время, вытащил домашний бутерброд и смолотил его.
Напротив меня за стол плюхнулась Катюха, видимо, получившая перерыв в смене, прошлась по мне демонстративным рентгеновским взглядом и широко улыбнулась:
— Кофе чего не заказал, здоровячок-красавчик? Может, принести?
— Лучше чай, — сказал я, проигнорировав заброс, и на всякий случай добавил: — Зеленый.
— Ага, — сказала Катюха, но не двинулась с места, — а, может чего покрепче, а? Чего покрепче… потанцуем… м-м-м?
Ответить я не успел.
Тренькнула Система, и я чуть не выругался, читая диагноз.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,2 °C, ЧСС 94, АД 125/85, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— ВИЧ-инфекция (стадия 3, субклиническая).

— Хронический вирусный гепатит C.

— Хронический бронхит (курение).

— Гингивит (хронический).

— Дефицит витамина B12.

— Анемия (легкая степень).

Катюха-то ВИЧ-инфицированная! Не говоря уже про все остальное!
У меня сразу пропал аппетит что-либо есть в этом заведении.
Интересно, а эти забегаловки на трассе Роспотребнадзор вообще не проверяет? Они медосмотр не проходят? Как ее можно было допустить до общепита?
Ответить не успел, в кафе сунулся Гришка:
— Ты еще долго там, Серега? — спросил он меня. — Ехать надо, пока пробки не начались. А то, если не проскочим, часа три потом стоять придется.
— Иду, — ответил я ему и сказал Катюхе: — Слушай, подруга, ты бы в больницу сходила, что ли. Кровь сдай.
— Зачем? — равнодушно спросила Катюха, потеряв ко мне интерес из-за того, что я уже уезжаю.
— Ты сходи и сдай, — не стал вдаваться в подробности я. — Нутром чую, нужно тебе.
Катюха не ответила. А я вышел на улицу.
Рассольник и голубцы остались нетронутыми на столе.
Уже в машине я какое-то время размышлял, как бы начать разговор. Затем не выдержал и решил говорить прямо:
— Слушай, Гриш, — начал я, — ты же с этой Катькой… того?
— Чего? — сперва не понял Григорий, а потом сообразил, о чем я, и с довольным видом ухмыльнулся. — А то! А че, понравилась? Так ты не думай, Катюха, она того, приветливая со всеми. Так что можешь подружиться. Я не в претензии. А там, дальше, я тебя еще с Зойкой познакомлю. Бабец, что надо! Там такие сисяндры, что ой! Мечта!
— Нет, я не к тому веду, — сказал я и, предупреждая вопрос Григория, добавил: — Зря ты с нею того…
- Чего того? — нахмурился Григорий. - Что с ней не так?
Пока я, с присущей мне в прошлой жизни деликатностью, подбирал слова, прямолинейный Серега — чья порывистость, теперь уже окончательно ясно, все еще сидит во мне, — опередил. Видимо, нейронные связи старого хозяина тела до конца не прервались: базовые поведенческие паттерны, особенно импульсивные, хранятся глубже коры, почти на уровне стволовых структур, и вспыхивают быстрее, чем я успеваю их подавить.
- Она ВИЧ-инфицированная. А у тебя дома жена, вы ребенка ждете… ты бы в Серпухов как приедешь, сходил проверился…
Машина так резко затормозила, что от неожиданности я чуть не влетел в лобовое стекло.
- Что случилось? - не понял я.
- Приехали! - отрывисто рыкнул Григорий. - Вылезай!
- А как же Москва? - Я начал вылезать, оглядываясь и пытаясь сориентироваться - этот участок трассы был мне совсем не знаком. - Уже приехали?
- Это ты приехал! Бегом давай!
Машина, сердито обдав меня газами, унеслась, а я остался одиноко стоять на продуваемой всеми ветрами трассе.
И так захотелось курить, что я скрипнул зубами.
 

...

 Читать  дальше  ...   

***

***

***

***

***

***

Источники : 

https://fb2.top/dvadcaty-dva-neschastyya-850175/read

Слушать - https://baza-knig.top/litrpg/157259-dvadcat-dva-neschastja-kniga-1-danijar-sugralinov.html

***

***

***

***