***

Я закрыл глаза, пытаясь уснуть.
Зазвонил телефон.
Неизвестный номер. Я нахмурился и нажал на зеленую кнопку.
— Да?
— Серый, — голос прозвучал жестко и спокойно. — Это Сан Михалыч. В среду в восемь вечера. Знаешь где. Чтоб как штык! Если не придешь — сам знаешь…
Гудки.
Я медленно опустил телефон. Сердце застучало сильнее. В среду — это послезавтра. Восемь вечера. Триста двадцать тысяч, которых у меня нет.
Система снова активировалась.

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано критическое повышение уровня адреналина и кортизола.

Негативное влияние на сердечно-сосудистую систему!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 6 дней 17 часов 58 минут…

Гребаный Михалыч! Своим звонком, падла, отнял двое суток жизни! Все, что нажито непосильной ходьбой через полгорода…
Завтра, а вернее, уже сегодня, учитывая, что уже далеко за полночь, мой первый день в качестве безработного.
А послезавтра, похоже, может стать последним вообще.

...

===

Глава 10

Спалось на удивление хорошо. Просыпался пару раз в туалет — простата явно решила заявить о себе раньше срока, не достигло еще это тело критического возраста, но после каждого похода мгновенно проваливался обратно в сон. Только мелькнула мысль: какого черта Система не показывает полную картину? Потом дошло: ресурсов ей не хватает, а потому она фокусируется на самом критичном.
Проснулся сам, без будильника. Часы показывали семь утра с небольшим. Не доспал, конечно, но лучше встать, чем сбивать режим.
Хотя тело ныло и требовало остаться в постели. «Ну хотя бы часик-другой, все равно на работу не надо…» — пытался разжалобить меня рептилоидный мозг прежнего Епиходова и почти уговорил, но привычка прошлой жизни взяла верх. Я вставал в шесть утра, это тело хотело спать до обеда, но сознание и сила воля упрямо заставили ноги коснуться холодного линолеума.
Поднявшись, я потянулся, с завыванием зевнул и осторожно поднял руки. Суставы скрипнули, как у старого заржавевшего робота.
Встав, я добрел до кухни.
Был у меня — у того меня, в прошлой жизни — ряд утренних ритуалов. Занимали они минут пять-десять, не больше, а давали не только заряд бодрости и настроения на весь день, но и прибавку к здоровью. Мелочи, но они работали, причем не только у меня — это еще и подтверждалось наукой. Вот только — фигня какая! — привычки остались в старом теле. От прошлой жизни у меня только сознание, и оно знает, что делать, но мозг и мышцы Епиходова не помнят ни единого движения.
И тогда я понял: придется начинать все сначала. По одной привычке за раз. Шаг за шагом.
И поставил чайник.
Не стал кипятить — нагрел до горячего, налил в большую кружку на треть литра — из нее прошлый Серега, похоже, литрами заливался дешевым кофе.
Медленно, маленькими глотками, смакуя каждый, я начал пить всю теплую воду.
К сожалению, лимона не было, но и так нормально.
Ночь для тела — как пустыня. Пока спишь, не пьешь, зато теряешь воду: дыхание, пот, туалет. Вроде бы сколько той воды можно потерять с выдохом? А ты дыхни на стекло и увидишь. И таких вдохов у каждого — до двадцати в минуту!
Короче говоря, к утру кровь густеет, а слизистые пересыхают. Из-за этого организм просыпается обезвоженным, и теплая вода — самый мягкий способ его разбудить. Она скользит вниз, увлажняет пищевод, желудок, дает сигнал кишечнику: пора работать. И тогда и печень расправляется, и желчный пузырь получает команду, и почки благодарно вздыхают.
Надо бы прикупить лимонов или концентрат лимонного сока и морской соли еще. Капля лимона — это просто вкус и рефлекс: кислинка на языке, и слюноотделение включается автоматически, да и желчь выплескивается чуть активнее. Щепотка соли — буквально щепотка, пара кристалликов — это электролиты. После ночи организм удерживает воду лучше, если в ней микродоза натрия. Клетки говорят «спасибо», а голова перестает быть ватной. Проверено десятилетиями жизни доктора Епиходова. Есть, правда, нюанс: при язве желудка или скачущем давлении лимон и соль лучше не добавлять, просто оставить теплую воду. Но у Сереги вроде как язвы нет, судя по показаниям Системы и ощущениям. А с давлением я разберусь.
Тут ведь вот еще что важно понять — и я это за десятилетия работы видел сотни раз. Молодежь больше боится рака, СПИДа или герпеса, а про атеросклероз даже не думает. Слово какое-то старперское. Мол, склероз — это когда дед забывает таблетки выпить. Ну и пусть себе, меня-то это когда коснется!
А ведь именно атеросклероз через свои последствия: инфаркты, инсульты — убивает больше всех. И начинается он не в старости, а намного раньше, просто, как тот северный пушной зверь, подкрадывается, сука, незаметно. «Атеро» с греческого «каша», потому что древние врачи, вскрывая трупы, видели эти жирные отложения в сосудах и вот такую незамысловатую аналогию проводили. А «склероз» — «уплотнение», «затвердевание». То есть не про память вообще, а про то, что сосуды теряют эластичность и грубеют. Когда сосуд микротравмируется из-за завихрений крови или микровоспаления, виной которому вирус или сочный бургер с трансжирами и булочкой, которая не испортится и через сто лет, на внутренней стенке нарастает мягкая бляшка из холестерина и жиров.
Организм пытается её заштукатурить — откладывает кальций, фибрин. Бляшка каменеет. Стенка сосуда превращается в ломкую трубу, которая плохо реагирует на скачки давления и вообще не гнется, как должна. Ну и там, где бляшка, сосуд сужается, как в трубочке для питья газировки, если в ней что-то застревает.
Пока сосуд сужен на треть, человек ничего не чувствует. Живет себе, работает, ругается с женой или, наоборот, прибухивает с мужиками на рыбалке и пьет вино с подружками, покупает машину в кредит. А кровь уже проходит хуже, ткани недополучают кислород, сердце вкалывает с перегрузкой. Потом — бац! — бляшка лопается, тромб перекрывает поток, и либо падаешь с инфарктом, либо половина лица съезжает вбок. А там уже как скорая успеет.
Вот почему профилактика атеросклероза — это не таблетки в семьдесят лет. Это вода по утрам, нормальный сон, движение, спокойствие, полезная еда. Тот самый стакан теплой воды, который я только что выпил, снизил вязкости крови, помог сосудам не спазмироваться и уменьшил микровоспаления. А они, не устану это повторять, — первый шаг к бляшке.
Провел рукой по шее, нащупывая пульс на сонной артерии. Я умер от её разрыва в прошлой жизни.
Теперь у меня второй шанс, и я не собираюсь его упустить. Хотя очень многое бывший владелец тела, к сожалению, уже довел почти до необратимой точки. Одно радует: сорока еще нет, многое можно исправить. Хотя и после сорока… было бы желание.
С этими мыслями я, допив, сполоснул кружку и заметил уведомление Системы:

+2 часа 33 минуты к продолжительности жизни.

Удивительно, но хороший ночной сон не отнял жизнь, а тоже прибавил, и в сумме у меня стало почти семь дней.
А еще я окончательно проснулся.
Зарядка, на которую я кое-как уговорил тело, была совсем легкой: три приседания, три подъема ног лежа на пресс и три отжимания от стены — все, на что хватило. Немного разогнал кровь и лимфу. Это дало организму мягкий толчок к работе: улучшится циркуляция крови, активируется лимфоток, а значит, клетки быстрее получат кислород и питательные вещества, а продукты обмена быстрее выведутся. Даже такая короткая разминка повышает чувствительность тканей к инсулину, улучшает работу сердца и сосудов, а также активирует выработку эндорфинов — природных стимуляторов бодрости и настроения.
Позавтракав с деревенским творогом (спасибо матери Сергея, она у каких-то знакомых фермеров брала), я принялся за дело. Справедливо рассудил, что уборка — это тоже физическая активность, которая вполне может заменить пробежку.
Когда убирал в комнате, резко зазвенел будильник; от неожиданности я неосторожно махнул рукой — ваза грохнулась на пол и разлетелась на мелкие осколки.
— Ой, — сказал я, впрочем, без какого-либо раскаяния. Честно говоря, ваза была уродская. Как и все в этой квартире.
Не поленился сходить на кухню за веником и принялся сгребать все на листочек бумаги — даже совка у моего предшественника не оказалось! И неожиданно заметил нечто интересное.
Хм…
Я нагнулся и осторожно раздвинул куски стекла — деньги. Немного, примерно рублей триста, по два, пять и десять рублей монетами.
Не знаю почему, но я находке страшно обрадовался — впервые после попадания в это тело я нашел клад. Пусть мизерный, но зато прибыль.
Видимо, Серега совсем забыл о них.
Если не считать тех денег, которые дал Михаил Петрович, а я сегодня же отнесу их Светлане из магазина, хоть часть долга погашу, у меня все это время были сплошные убытки. А так продукты на ближайшие два дня есть (спасибо родителям Сергея), а вот мыло и шампунь я теперь куплю. Брусок мыла, самого дешевого, какого-нибудь «Ромашкового» или «Земляничного», можно взять рублей за сорок-пятьдесят, а остального хватит на самый дешевый шампунь марки «Чистая линия». Эх, жаль, что на мочалки для мытья посуды не наскребу. Но у моего предшественника столько барахла — уж тряпку-то точно найду. А еще хорошо было бы взять нормальный крем для бритья, и станочки… угу, и губозакатывательный аппарат! Чтоб уж наверняка!
Я открыл шкаф и антресоли, окинул взглядом поле предстоящей битвы и закручинился: уборка здесь требовалась генеральная. Но других вариантов не было. Поэтому смел весь мусор на бумажку и выбросил в пустой пакет из «Пятерочки», в котором Сергей приносил пиво.
Немного подумав, бросил туда же какие-то грязные тряпки, замызганные кухонные полотенца, липкие и серые, грязные пятна на которых не возьмет даже серная кислота (утрирую, но их и в самом деле проще выбросить). Добавил еще пару найденных в самых неожиданных местах бутылок из-под водки.
Нормально.
Забив пакет, я вышел во двор и направился к мусорникам.
По дороге размышлял, где достать денег.
Внезапно, когда уже выбросил пакет, рядом с контейнером из-под куста раздался тоненький писк.
От неожиданности я аж отскочил — решил сначала, что крыса.
Но нет, присмотревшись, увидел, что это котенок. Грязный, худой настолько, что на спине аж просвечивался острый хребет, шерсть свалялась в пластилин и в некоторых местах зияла проплешинами. Явно стригущий лишай.
Звереныш смотрел на меня единственным открытым глазом, мутным и в корочках, и открывал ротик, из которого слышался еле уловимый ультразвуковой писк.
Он явно умирал. От голода и болезней. От холода. Стопроцентно у него еще и глисты.
— Привет, — сказал я ему.
От звука моего голоса котенок подался навстречу, но лапы его подломились, и он рухнул на грязный асфальт.
— Осторожнее, — сказал я ему и задумчиво добавил: — И вот что с тобой делать?
Котенок поднял голову и издал требовательный писк, уже погромче.
— Не ругайся, — ответил я, — и извини, брат, я животных в принципе люблю на дистанции. А держать в квартире питомца считаю нецелесообразным. Тем более в такой квартире, как моя сейчас…
И уже развернулся уходить, но искоса взглянул на котенка. Думал, он сейчас еще больше пищать начнет.
Но нет, он, видимо, понял, что я ухожу и ничего не получилось, и умолк. Явно сил больше пищать не было.
Я отошел немного, а потом оглянулся. Так, на всякий случай. Нужно было убедиться, что он за мной не бежит.
Он не бежал.
Сидел с закрытыми глазами и лишь мелко-мелко дрожал.
Вот и хорошо, что не бежит.
Я торопливо, чтобы не передумать, рванул обратно в квартиру.
Практически на одном дыхании взлетел к себе на этаж, отпер дверь, разулся и принялся убираться дальше.
Планировал вытащить из шкафа все грязное, что там есть, и отсортировать его. Не знаю почему, но носить белье и одежду Сергея я брезговал. Как и пользоваться его посудой. Если с постельным бельем я еще худо-бедно проблему решил с помощью найденного относительно чистого пододеяльника, то с остальным — беда.
Кроме того, нужно было перебрать забитую стиральную машину, отыскать стиральный порошок и попытаться проверить — работает ли она.
И самое главное — ванная с посудой! Отвратительно, но куда деваться?
Я вздохнул и продолжил уборку.
От этих несложных действий на лбу появилась испарина — слишком быстро это жирное тело уставало. Явно, помимо всего прочего, у него еще и митохондриальная дисфункция. Проще говоря, клеточные «электростанции» работали из рук вон плохо. Вместо того чтобы эффективно превращать пищу в энергию, они ленились, как асфальтоукладчики в жаркий июльский день. Исправить несложно, нужно грузить их работой, двигаться, но требует времени.
Я хмыкнул, поняв, что даже во время уборки мой разум пытается анализировать все, что происходит, и тут же ищет пути решения.
Стиральный порошок, к счастью, я нашел. Причем даже неплохой, «Миф», правда, для белого, «Альпийская свежесть», но мне сейчас было без разницы — требовалось хотя бы попробовать отстирать этот ужасный ужас. Или придется все выбрасывать.
Так как я теперь стал безработным и, судя по послужному списку, особых вариантов у Сергея не было, вряд ли удастся найти нормальную работу в Казани. Подозреваю, что стоит мне устроиться в любое медучреждение, как Харитонов сразу позвонит и даст «лестную» характеристику.
Я принялся скидывать грязные вещи на кучу, но внутри что-то постоянно царапало, некая неправильность. Тревога. Или даже досада.
Система молчала, так что это не было связано с моим физическим состоянием, просто сделалось не по себе.
И тут зазвонил телефон. Я уже от этих звуков шарахаться начал. Взглянул на экран — незнакомый номер. Опять Михалыч? Но надо было ответить — вдруг что важное.
Втайне надеясь, что это спамеры или очередной соцопрос, я ответил:
— Да?
— Алло! — сказал в трубку знакомый голос. — Сергей Николаевич, как вы?
— А кто это? — осторожно спросил я.
— Это… Диана. — Голос в трубке чуть дрогнул. — Не узнали?
— Да помехи какие-то, сразу и не узнал, — соврал я и, чтобы реабилитироваться, добавил: — Мы же вроде как были на ты.
— Не совсем, — смущенно рассмеялась она. — Но ладно, давай на ты. Ты так быстро ушел…
— Ушел… — вздохнул я. — Так вышло…
В трубке помолчали.
— Понятно… — после затяжной паузы сказала Диана. Ей явно было не по себе. — Ну ладно, тогда пока. Звони, если что…
— Хорошо, — ответил я, и в трубке пошли гудки.
Я еще покрутился по квартире, ругая себя за то, что скомкал разговор. Она ведь явно хотела поддержать, а я поступил, как надутый сыч! Совсем забыл, как общаться с молоденькими девушками…
Пометался по квартире туда-сюда — состояние тревоги и досады не проходило. И это явно не касалось Дианы. После разговора с ней я чувствовал небольшую вину, но не досаду. Тогда с чего бы это?
И тогда я вспомнил о котенке.
Неправильно я поступил с ним. Не по-человечески.
От осознания этого простого факта мне вдруг стало легче. Я торопливо натянул старую куртку и сбежал по ступеням к мусорникам.
Котенок был на том же самом месте. Он уже даже не отреагировал на мое появление.
Просто сидел и смотрел прямо перед собой.
Не надеялся больше.
— Еще раз привет, мелкий, — сказал я ему.
Левое драное ухо котенка чуть дернулось в мою сторону, а так он даже головы не повернул.
— Слушай, парень. Хорош обижаться! — укоризненно сказал я. — Ну не люблю я животных, особенно дома держать. Но тебя так и быть, пока возьму. А то здесь не место для маленьких котят…
Я помолчал. Котенок не реагировал.
— И холодно к тому же, — зачем-то добавил я и предложил: — Слушай, так это… пошли ко мне? А там разберемся. Я тебя подлечу, а потом мы тебе хорошего хозяина найдем. Просто подлечить тебя надо, понимаешь? Я все-таки доктор, хоть и безработный пока…
Котенок не реагировал, видимо, не очень-то и верил в мою врачебную мощь.
Я осторожно взял его хрупкое, почти невесомое тельце и прижал к себе. Чтобы укрыть от ветра. Котенок ожил и доверчиво приник.
— Вот и хорошо, — пробормотал я, — раз ты не против, пойдем тогда. Правда, у меня там не очень и убрано. Но и ты, честно говоря, тоже не образец чистоты. Так что пока так…
Мимо по тротуару прошла дама в добротном белоснежном пальто и такой же шляпке. При виде меня она брезгливо сказала:
— Совсем эти бомжи обнаглели, уже по дворам помойки обшаривают!
Я ничего отвечать не стал. Просто понес котенка домой.
В квартире осторожно опустил его на пол.
— Побудь пока здесь, — велел я, — тебе бы сперва лапы помыть. Хотя и все остальное тоже. Но вряд ли ты выдержишь водные процедуры в таком состоянии. Да и в ванной у меня пока что обстановка не соответствует.
Я посмотрел на съежившийся комочек.
— Молока бы тебе. Да только где его взять?
Немного подумал и решился — взял пустую миску от гречки, что приносила соседка НедоРосомаха и отправился к ней.
Почему к ней? Потому что на днях, когда искал у Аллы Викторовны что-то сладкое, в холодильнике молока не заметил. И вряд ли она сегодня сбегала и прикупила. А вот, судя по габаритам НедоРосомахи, у нее и молоко, и все остальное обязательно должно быть.
Стоило только нажать на звонок, как дверь моментально открылась. Такое впечатление, что златозубая соседка ожидала меня.
— Здравствуй, — сказал я, — как там Степан? Грызет?
— Не-е-ет! — рассмеялась она и, увидев у меня в руках миску, сказала: — А я уже сама хотела идти забирать. Думаю, типа забыл.
— На работе был, закрутился, — пробормотал я, — извини. Спасибо за котлеты и гречку. Было очень вкусно.
— У меня сегодня вермишель с сосисками, — с довольным от похвалы видом заявила она. — Будешь? Сосиски с сыром которые. Телячьи типа. Я белорусские только беру. Они самые вкусные.
— Нет, спасибо. Мне мама целую сумку еды наложила, — улыбнулся я.
— Поня-а-а-атно, — несколько разочарованно сказала соседка и повернулась таким образом, чтобы ее внушительная грудь немного подпрыгнула.
— А у тебя молоко есть? — спросил я.
— Есть, — удивилась она, — но там где-то полпакета осталось только. Или даже меньше. Степка все выпил… Он любит молоко. Как и его ка-а-азел-отец…
— Да мне всего пару ложек надо, — объяснил я.
— Зачем? — удивилась соседка. — В кофе? Так сливки лучше…
— Да понимаешь, нашел котенка на улице. Жалко же. Вот забрал. А он совсем маленький. Покормить надо…
— Так он еще и глистатый, наверное! — выпалила соседка.
— Не наверное, а точно, — подтвердил я. — И в лишаях. Но обрабатывать его я буду завтра. Нет у меня дома антигельминтных препаратов.
— Чего?
— Ну, глистогонных.
— Так это! Типа у Козляткиной есть! — воскликнула НедоРосомаха и моментально взяла быка за рога: — Так, Епифанов, пошли!
— Я Епиходов!
— Да хоть Епископов! Гоу! Гоу! Резче!
— Куда?
— К Козляткиной, — выпалила она и первой начала спускаться широким кавалерийским шагом.
Я отправился следом. Ну а куда деваться?
— У Маринки три кошки, — по дороге деловито объясняла она, — вот третью она тоже вроде как типа из питомника откуда-то привезла. Тоже глистовала и лечила ее долго. Там стопудово должно что-то остаться.
Мы отправились к пресловутой Маринке в соседний подъезд, и вскоре стали обладателями капель от глистов.
— Только дозировку смотрите, — напутствовала нас Козляткина, вручая подруге капли, — это для взрослых кошек. А если котенок… да еще обессиленный… Хм… Нет! Нельзя его пока травить, пусть в себя прийдет!
Я поблагодарил, сдерживая дыхание — в доме с порога сшибало ядреным кошачьим духом.
— Епиходов вообще-то врач! — гордо заметила недоРосомаха и с триумфом посмотрела на соседку.
— Ох и Танюха! — хохотнула та многозначительно, а мне подмигнула.
Я предпочел сделать вид, что смысла их краткого диалога не понял. Зато узнал наконец, как ее зовут.
— Идем к тебе, Епиходов! Будем спасать котенка, Серега! — заявила Танюха категорическим авторитарным голосом и двинулась ко мне. Даже не спрашивая моего мнения.
Пришлось идти, ведь заветные капли, как и пакет с молоком, были у нее в руках.
— Ох и срач у тебя! — ахнула Танюха и слегка осуждающе посмотрела на меня.
Я философски пожал плечами: так-то она права, так что смысла отрицать не было.
— Немного запустился, да, — кивнул я, подтверждая ее правоту.
— Ничего себе немного! — утробно хохотнула соседка и спросила деловито: — А где кошак?
— В комнате.
— Как ты додумался его в комнату пустить, если он весь глистатый и в лишаях! — набросилась она на меня.
Я пожал плечами — у меня что в комнате, что везде — кругом грязища. Во всяком случае, опарышей я собственными глазами видел.
— Утибозецки мои! — прокомментировала Татьяна внешний вид котенка. — Задохлик какой масянистый! Как зовут?
— Не знаю, — развел руками я, — не придумал еще.
— Будет Пират, — категорически решила Татьяна, — или Бандит. Уж больно рожа у него наглая.
Рожа у котенка действительно была продувная и жуликоватая.
— Блюдце неси, Епиходов! — потребовала женщина.
Если бы она сказала пойти в феврале в лес за подснежниками или найти цветочек аленький — это и то было бы гораздо легче выполнить. Ведь всю посуду Сереги я благополучно выбросил на помойку. Это если не считать той, что мокла (который день) в ванной.
— Нету, — ответил я и для дополнительной иллюстрации развел руками.
— А как ты кушаешь? — удивилась она.
— Ну, не из блюдца — это точно, — как мне казалось, дипломатично и вполне аргументированно ответил я.
— Тогда чашку неси! Или большую тарелку! Или что-нибудь!
— Ничего нет, — повинился я, потому что перейти пешком пустыню Намиб, слетать на Луну или свергнуть правительство Буркина-Фасо было бы проще провернуть, чем найти у меня что-то из чистой посуды.
— Да е-мое! Что за мужики! Ты как выжил вообще? — простонала она, круто развернулась и утопала обратно к себе.
— Вот так, брат, и живем, — пожаловался я котенку и грустно добавил: — Это она еще в ванную не заходила.
И вздохнул. У меня было какое-то предчувствие.
Но тут примчалась златозубая соседка и притащила блюдце, но ставить его на пол не спешила. Помахала передо мной и гордо сказала:
— Вот! Принесла. Молоко, у меня, кстати, безлактозное, потому что у Степки от отца его непереносимость лактозы передалась. Поэтому приходится брать такое. А то от обычного у него понос и живот клокочет так, что ночью просыпаюсь от этого бурления. Да и Маринка всегда говорила, что такое котятам даже лучше. От обычного у них тоже… того.
Осторожно налила туда немного молока и поставила перед котенком. Но тот смотрел и не реагировал.
— Почему он не пьет? — спросила она меня обеспокоенно.
— Болен, — сказал я.
— Но он же голодный! — возразила она. — Должен пить! Или есть!
Я задумался.
И тут тренькнула Система:

Попытка активировать диагностический модуль…

Успешно!

Диагностика завершена.

Объект: Felis catus (домашняя кошка), возраст 42 дня.

Основные показатели: температура 35,2 °C, ЧСС 180, ЧДД 45.

Обнаружены аномалии:

— Истощение (критическая степень).

— Глистная инвазия (тяжелая форма).

— Дерматомикоз (стригущий лишай, множественные очаги).

— Обезвоживание (выраженное).

— Конъюнктивит (гнойный, правый глаз).

— Гипотермия.

Все ясно. Мелкий нахватал полный букет. Ему бы согреться в первую очередь, успокоиться…
— Так, Татьяна, давай-ка мы поступим так, — сказал я. — Я буду говорить, что делать, а ты — помогать.
Соседка удивленно на меня взглянула, но после недолгого раздумья кинула, хоть и неуверенно.
И мы начали действовать. Правда, закапывать в котенка препарат против глистов не стали, чтобы не травить и без того ослабленный организм. Права Маринка.
Зато накормили, залив пипеткой (это у Сереги в аптечке было) немного молока. Он проглотил. С трудом, но глотнул. Затем смазали его раны (точнее, края раны) йодом. К сожалению, ничего другого не было. Завтра я попробую купить противогрибковые препараты от лишая и начну лечить его полноценно. Но сейчас требовалось хотя бы купировать очаг инфекции.
После процедур оставили его на какой-то тряпке на полу у батареи. Пусть приходит в себя. Рядышком поставили блюдце с молоком.
— Фух! — сказала Татьяна, которая все это время ассистировала. — Такое ощущение, что я вагоны разгружала. Даже со Степкой так не уматывалась. А он у меня та еще егоза был.
Я усмехнулся. На языке вертелось «как его пропавший без вести отец». Но ответить не успел. Татьяна окинула хищным взглядом мою обитель и сказала:
— Теперь возвращаясь к твоему бардаку…
У меня аж сердце екнуло.
— А что не так? — вкрадчиво спросил я.
— Все не так, — сварливо ответила она, — нельзя в таком сраче жить.
— Видишь ли, у меня больное сердце…
— Больное сердце и срач — не вижу связи! — категорично заявила Танюха.
— Я потихоньку убираюсь, — попытался оправдаться я. — Пытаюсь, во всяком случае…
— Оно и видно, что потихоньку! — вздохнула она. — Здесь надо сделать мощный рывок!
— И все сжечь, — добавил я, — напалмом выжечь всю эту нечисть.
— Да зачем жечь-то? — не поняла моего юмора Танюха, и ее глаза вдруг блеснули. — А давай я тебе тут все поубираю?
От неожиданности я чуть не сел там, где стоял.
— В смысле?
— В прямом, — хихикнула она, глядя на мое изумление. — Я же в клининге работаю.
— Но услуги клининга, насколько я знаю, стоят отнюдь не дешево, — осторожно сказал я. — И вряд ли это будет в ответ на осмотр Степана. С таким же успехом я мог ему лоб зеленкой помазать…
— Зачем лоб? — округлила глаза Танюха.
— «Эффект плацебо», — пояснил я.
Вряд ли соседка знала такие слова, но согласно кивнула и перевела разговор.
— Ты же врач.
— Врач, — подтвердил я.
— А значит, иметь такое знакомство вдвое выгодно.
— Но я врач — хирург, — мягко сказал я, — и вряд ли тебе может грозить прободная язва кишечника или феохромоцитома надпочечников? Может, ты в моих услугах никогда и нуждаться не будешь. Кроме того, в таких случаях у нас в стране оперируют совершенно бесплатно…
— Тьфу-тьфу-тьфу, — суеверно отпрянула Татьяна и тут же добавила, заглядывая мне в глаза: — Нет, мне совсем другая услуга нужна.
Первым моим порывом было схватить ее за шкирку и выкинуть в подъезд, но, во-первых, ее габариты не уступали габаритам Сергея, а во-вторых, всегда нужно выслушать человека до конца.
Поэтому я задал закономерный вопрос, старательно выдерживая нейтральность в голосе:
— Что за услуга?
— Ты же толстый? — начала издалека соседка.
Я внутренне усмехнулся, стараясь, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул — из Танюхи прям-таки фонтаном били врожденный такт и деликатность.
— Э… допустим.
— Не допустим, а так и есть. Толстяк! Жирный прям! И я тоже! А знаешь, что ученые говорят?
— Что? — подозревая неладное, спросил я и сделал шажок назад. — Какие ученые?
— Британские ученые! Они говорят, что вдвоем худеть проще! К тому же ты тоже врач! Должен знать всякие секреты!
— Э… К чему ты клонишь?
— Помоги мне похудеть! — взмолилась Танюха и добавила: — И еще стать красивой! Сил моих уже нету! Вроде и жру не так много, а жопа еще больше растет! И подбородков аж три! Я уже все перепробовала.
Бог ты мой. От неожиданности я даже икнул, но вовремя взял себя в руки и… кивнул:
— Договорились, я тоже планирую похудеть. — И тут же добавил, пока она не выдумала еще чего-то: — Но для этого тебе нужно будет слушаться меня.
— В каком смысле? — Голос ее чуть дрогнул.
— Если я скажу не есть вот этот продукт, то, как бы тебе ни хотелось, ты его есть не будешь. Иначе собьешь весь эффект лечения. И будешь еще и на меня плохо действовать.
— А-а-а-а! Ну, если так, я согласна! — с облегчением рассмеялась Танюха. — А то я уже подумала…
Я кивнул. Проблема у Танюхи была почти такая же, как у Сергея, — неправильный образ жизни, отсутствие физических нагрузок и любовь к фастфуду. Плюс возраст.
А то исповедуют всякие непроверенные диеты и голодания, резко худеют, радуются, хвастаются, а потом начинают стремительно набирать вес. И еще удивляются — почему так?
Нет, мы пойдем другим путем.
Я уже собирался проводить Танюху, когда она вдруг замерла, глядя на неподвижный комочек у батареи.
— Серега… — протянула она. — А он дышит вообще?
Проследив за ее взглядом, я похолодел — котенок лежал слишком неподвижно, грудная клетка не поднималась.

Глава 11

Я рванул к батарее, опустился на колени. Подхватил крошечное тельце — холодное, безжизненное. Мертвый вес. Пульс почти не прощупывался. Дыхание — ноль.
— Серега! — голос Танюхи дрогнул. — Он же…
— Тихо, — резко оборвал я, переключаясь в режим врача.
Котенок весил граммов двести, не больше. Сердце величиной с виноградину. Легкие — с грецкий орех. Реанимация младенца — одно дело. Но котенок?
А, к черту, терять все равно нечего. Кроме одного невезучего котенка. Принцип тот же, что и с людьми, просто главное — не переборщить с силой.
Я положил бездыханное тельце на ладонь животом вниз, головой к запястью. Придерживая указательным и большим пальцами грудную клетку, начал легкие, ритмичные сжатия двумя пальцами со скоростью сто двадцать компрессий в минуту. Несильно, на миллиметр-полтора.
— Раз. Два. Три.
Ничего.
— Десять. Одиннадцать. Двенадцать… — Я продолжал отсчет, но уже ни на что не надеялся.
Танюха замерла, зажав рот ладонью.
Я перевернул котенка на спину, поднес к лицу. Приоткрыл крошечную пасть — язык синеватый, слизистая бледная. Осторожно подул в нос и рот разом, совсем чуть-чуть воздуха, буквально полувыдох, потому что слишком сильно — и можно разорвать альвеолы.
Снова компрессии. Двадцать. Тридцать. Сорок.
Еще выдох.
Грудная клетка чуть приподнялась.
Еще.
— Ну же, — пробормотал я сквозь зубы, — не сдавайся, мелкий. Ну же!
Танюха всхлипнула, а я продолжал. Пятьдесят компрессий. Шестьдесят. Пальцы действовали автоматически — годы операционной практики, тысячи манипуляций. Даже в этом разваливающемся теле мышечная память хирурга сохранилась.
Семьдесят.
И вдруг — крошечная судорога. Ребрышки дернулись под пальцами.
Я замер, затаив дыхание. Рядом сопела в ухо Танюха, напирая на плечо огромным бюстом.
Еще одна. Котенок втянул воздух — хриплый, булькающий вдох.
— Живой! — ахнула Танюха и радостно взвизгнула. — Серега, он живой!
Грудь заходила судорожно, неровно. Я перевернул котенка набок, легонько постучал по спине — из пасти вытекла капля жидкости. Еще один вдох. Еще.
Дыхание выровнялось. Частое, поверхностное, но регулярное.
Котенок слабо качнул головой и издал тоненький писк.
Я выдохнул, только сейчас осознав, что сам все это время почти не дышал. Сердце колотилось, а ладони тряслись от прилива адреналина. Ей богу, на сложнейших операциях так не волновался!
— Молодец, — тихо сказал я, поглаживая крошечную голову одним пальцем. — Молодец, боец.
Танюха смахнула слезу тыльной стороной ладони, шмыгнула носом:
— Ох, Епиходов… Думала все, капец… А ты… ты вообще…
Голос ее дрогнул, моя боевая соседка тупо не нашла слов.
— Доктор, — устало ответил я, укладывая котенка обратно на тряпку у батареи. Аккуратно накрыв его краем старого полотенца, я добавил: — Просто доктор.
Котенок свернулся калачиком, зарылся мордочкой в ткань и затих. Но теперь его бока мерно поднимались и опускались. Живой!
Я поднялся с колен, чувствуя, как ломит спину и подрагивают ноги. Взгляд упал на Танюху — она смотрела на меня совсем другими глазами. Не с насмешкой или с жалостью, а с каким-то удивленным уважением.
— Ну вот, — кивнул я и попытался улыбнуться. — Теперь точно будем его откармливать.
— Будем, — твердо кивнула она. — Обязательно будем.
* * *
На клининг моей квартиры Танюха бросилась со всем неистовством бабьей мощи. Мне же теперь можно было освободившееся время потратить на более полезные занятия. И я начал с главного — всегда надо начинать с главного.
Решил искать работу.
Возможно, кому-то такой выбор покажется глупым, учитывая, что жить этому телу оставалось от силы неделю, но… Ну а что еще можно сделать? Да, можно пройти полное обследование — ЭКГ, УЗИ сердца, коронарографию, лечь в стационар, получить адекватную терапию. Но в том-то и беда — это тело уже не спасти никакими операциями и лечением. Разве что полной сменой образа жизни. И то если начать прямо сейчас.
А для этого желательно повысить качество этой самой жизни. А для качества что нужно? Правильно — деньги. Без них даже аспирин в аптеке не купить.
Не говоря уж о вполне неиллюзорных угрозах от Михалыча, которому долг нужно вернуть позавчера. Как и Марату со Светой из продуктового.
Так что да. Я решил искать работу.
Прежде всего проанализировал все те активы, которые на сегодняшний день имелись у меня как у носителя личности Сергея Епиходова из Казани. Краткий анализ показал, что устроиться на работу по специальности врачом я не могу никак. Харитонов этот вопрос так не оставит: и попытайся я устроиться куда-нибудь даже санитаром — все равно позвонит и наговорит очень много нелицеприятного.
Поэтому на какое-то время я решил с медициной завязать. Хотя с такой Системой… сам бог велел. Или Бог. Или Б-г. Не знаю, кто и что, но после перерождения мои атеистические взгляды слегка пошатнулись. Понять бы еще, кто и зачем это сделал, с какой целью?
Впрочем, об этом буду думать потом, а сейчас…
Так, в общем, медицина пока не рассматривается.
Пу-пу-пу.
Черт, других вариантов-то особо тоже нет. В принципе, можно устроиться в ветеринарную клинику помощником, ставить уколы и всякое такое. Но, как уже говорил, все живые формы материи я люблю в основном теоретически, исключая венгерскую рыбу евдошку, которая уже с полсотни лет как считается почти вымершей, то есть риск пересечься с нею стремится к нулю. Шучу, конечно. Но считаю, что для того, чтобы возиться с больными животными, надо их любить настолько, чтобы эта работа приносила хотя бы какое-то моральное удовольствие. Я же в себе такого позыва особо не ощущал. Поэтому такой вариант сразу отмел. Кроме того, ветеринария все-таки была на стыке с медициной, где на горизонте маячил пресловутый Харитонов.
Да, я мог устроиться еще в одно место — в зоологический магазин, продавать всякие корма для животных, глистогонные препараты, игрушки, когтеточки, хомячков, гуппиков и золотых рыбок, попугайчиков и всяких дрессированных осликов. Но этот вариант пока оставил, как самую последнюю возможность.
А еще я мог и умел читать лекции на медицинскую, экологическую и биологическую тематику. Но, к сожалению, после беглого осмотра диплома Сергея обнаружил, что у него лишь обычная медицинская академия, без права преподавания. Переподготовку Сергей проходил в основном по своей специальности, да и то минимальную. Видно, что он был недостаточно дальновидным, потому что никаких дополнительных профессий параллельно не осваивал.
А вот я в свое время получил корочки как «менеджер в сфере здравоохранения» и «преподаватель». Это давало возможность подработать: к примеру, я, кроме практики в нашей московской больнице, еще преподавал в вузе, а также читал научно-популярные лекции в Центре одаренных детей. Сергей же такую возможность упустил, и начинать сейчас обучение тоже не представлялось возможности — деньги и работа мне требовались немедленно.
Это было неправильно. Нынче наступили такие времена, что для того, чтобы оставаться на месте, нужно бежать с опережением. И учиться приходится всю жизнь, в том числе осваивать смежные профессии для последующего масштабирования. А вот Сергей был лодырь в этом плане. И плоды его безалаберности теперь приходилось пожинать мне.
Пришлось бросить взгляд на другую сферу, связанную с обслуживанием. Понятно, что при таком жирном теле, как у Сергея, устроиться в фитнес-центр или салон красоты каким-нибудь диетологом, нутрициологом и так далее я тоже не мог. Потому что, глядя на меня, клиентки будут в ужасе и с подвыванием разбегаться.
Потом я подумал устроиться в доставку пиццы, суши и прочей фастфудовской белиберды. Но здесь тоже имелось два нюанса: машина все еще торчала на штрафстоянке, так что в доставку на дальние расстояния без личного автомобиля меня однозначно бы не взяли. А если брать доставку пиццы и ездить на велосипеде, жирное тело Сергея долго не выдержит. Да и велика у меня нет. И самоката. Поэтому и эта работа отпадала. Во всяком случае, на данный момент.
Я задумался — больше адекватных вариантов на ум не пришло. Поэтому я отправился в одно из кадровых агентств по трудоустройству. Решил, что, в принципе, даже если они мне работу не найдут, то хотя бы сориентируют. Да, конечно, можно было зайти на сайт Trudvsem и «Работа России» и глянуть вакансии. Но там требовалось регистрироваться, делать анкету и формировать запрос. И тогда моя анкета была бы в доступе для любого человека из любого уголка страны. И тот же Харитонов мог бы спокойно отследить, куда я устроюсь. Это мне не подходило совершенно. Поэтому оставалась только серая схема — с помощью поиска через подобные агентства.
Одевшись, я удостоверился, что Татьяна самозабвенно продолжает уборку. Сказал ей, что вернусь примерно через сорок минут, и отправился в ближайшее агентство, которое нашел по навигатору. Соседка, конечно, женщина любопытная, но вряд ли найдет что-то ценное или компрометирующее. Серега Епиходов был сам на себя ходячим компроматом.
Пойти решил через соседний двор, чтобы не огибать весь квартал, и там же нарвался на неприятности.
Под аркой толпилась группа подростков лет шестнадцати-семнадцати — трое парней в спортивках с капюшонами. Они курили, плевались, перегораживали проход.
Один из них — коренастый, с пушком над губой — резко сделал шаг навстречу, сделал вид, что хочет ударить, засмеялся и нарочито небрежно выдохнул дым мне в лицо.
— Осторожнее, а то можно упасть, — сказал я ровно, обходя его.
— О, а жирный-то вежливый! — с издевкой в голосе протянул второй, тощий и прыщавый. — Подкинь косарь на жижку для вейпа, а?
— Может, тебе еще ключ от квартиры?
— Дурак, что ли? Какой ключ? — Коренастый преградил мне путь, широко ухмыляясь. — Косарь одолжи, будь братом, да?
Его друзья гнусно захихикали. И в целом ситуация была мерзкой — подростки вдвое младше средь бела дня пытаются меня грабануть. Как-то я совсем подзабыл о том, что такое возможно. Сытая и спокойная жизнь в столице, мать ее так.
Я посмотрел парню прямо в глаза — спокойно, без страха, без агрессии. Из-за высокого роста Сереги получилось даже надменно, сверху вниз. Посмотрел тяжелым, но спокойным взглядом хирурга, который сообщает родственникам, что операция прошла неудачно.
— Отойди.
— А то че? — Коренастый попытался изобразить наглость, но голос предательски дрогнул и дал петуха.
— Ничего. Просто отойди. Мне неинтересна эта игра. Слишком взрослый я для нее, мальчик.
— Кто мальчик? — забычил коренастый.
— Он тебя мальчиком назвал! — загоготал третий, нагнетая ситуацию.
— Ну а кто, девочка, что ли? — усмехнулся я.
Тощий и третий заржали, а коренастый парень переминался с ноги на ногу. Ухмылка сошла с его лица.
— Завалили! — обернувшись, рявкнул он.
Тощий за его спиной неуверенно хихикнул, но уже как-то натянуто. Третий вообще отвернулся, делая вид, что разглядывает стену.
— Че, дядька, обиделся? — попытался отыграть коренастый. — Не ссы, шучу я.
Я молча обошел его и направился к выходу из-под арки. Никто не последовал. Только тощий пробормотал вдогонку:
— Странный какой-то… скуф…
Я внутренне ухмыльнулся. Конечно, странный. Когда ты держал в руках чужую жизнь, базарные понты перестают на тебя действовать. А что скуф — так это тоже ненадолго. Я буду не я, если за год не вылеплю из этого тела если не Аполлона, то нечто приемлемое.
Агентство по трудоустройству располагалось на соседней улице в большом монументальном здании.
Внутреннее пространство было нарезано на отделы, которые арендовали разные фирмы, каждая из которых перегораживала и делала ремонт в соответствии со своим видением и кошельком. Поэтому тут царил такой хаос и разновкусие, что аж глаз от этого визуального шума дергался. Кроме того, не все даже ремонт делали — были и такие (большинство), что просто арендовали прилавок и там продавали свой нехитрый скарб.
Причем настолько это все было разномастным и пестрым, что непонятно, как здесь можно ориентироваться. К примеру, продавец рыбацкой одежды, сапог и прочей ерунды мог стоять рядом с лотком брендовых женских сумочек — понятно, что они паленые, но тем не менее. А недалеко был конфискат спортивного барахла, еще рядом — одежда для беременных, возле него — продавец китайских чаев и благовоний, затем ортопедический салон, и так далее.
Тем не менее, поблуждав немного средь этих вещевых лабиринтов, я все-таки выяснил, хоть и с трудом, где находится кадровое агентство по подбору профессий. Оказалось, на втором этаже.
Осталось найти лестницу.
Я пробирался между прилавками, пытаясь сориентироваться, когда сзади меня грубо толкнули в плечо.
— Эй, куда прешь? — рявкнул грузный мужик в спортивке, отталкивая меня к стойке с дешевыми сумками.
За ним семенила жена — крашеная блондинка в леопардовых лосинах.
— Ты че, ослеп? Людям мешаешь! — подхватила она визгливо.
Я обернулся. Мужик уже развернулся широкой спиной, небрежно отодвигая товар на прилавке. Судя по всему, считал вопрос закрытым.
Прежний Серега, наверное, промолчал бы. Или в лучшем случае пробурчал что-то невнятное. Но за свою жизнь я неоднократно отчитывал нерадивых ординаторов и ставил на место зарвавшихся чиновников от медицины.
— Вы меня толкнули, — сказал я спокойно, но внятно. — Было бы правильно извиниться.
Мужик замер, медленно повернулся. На лице читалось искреннее недоумение — словно заговорила мебель.
— Ты че сказал?
— Я сказал, извинитесь. Вы толкнули человека.
— Ты меня учить вздумал? — Он сделал шаг навстречу, наливаясь краской. Жена схватила его за локоть, но он стряхнул ее руку. — Да я тебя щас…
Я не отступил. Держал взгляд — спокойный, жесткий. Не агрессивный, но и не испуганный. Взгляд человека, который видел смерть на операционном столе и не боялся базарных хулиганов.
— Вы хотели что-то сделать? — Я говорил негромко, но отчетливо. — Здесь камеры. Свидетели. Рекомендую просто извиниться и идти дальше. По-человечески.
Секунды тянулись. Мужик переминался, щеки наливались пунцовым. Жена дергала его за рукав уже настойчивее:
— Рустем, пошли, не надо… Пошли, блин!
Наконец он сплюнул в сторону, процедил сквозь зубы что-то нечленораздельное — то ли «ладно», то ли ругательство — и развернулся, грубо подталкивая жену к выходу.
Я выдохнул. Руки слегка дрожали — тело все-таки отреагировало на стресс, хотя сознание оставалось холодным. Несколько человек оглядывались с любопытством, но никто не комментировал. И Система не стала вопить, что повышен уровень кортизола — сочла стресс исчерпанным.
Хорошо. Теперь можно искать эту чертову лестницу на второй этаж.
С трудом, но я все-таки нашел ее — это оказалась узкая боковая лестница, тщательно замаскированная в алькове так, что ее почти не было видно.
По ней я поднялся наверх.
Очевидно, в советское время здесь были помещения для торговых служащих: когда-то тут сидели директор, бухгалтерия, канцелярия, кадры и прочее. Сейчас же все эти комнаты тоже сдавались в аренду.
Нужное мне помещение с агентством я нашел как раз между гадалкой-ясновидящей Серафимой «Таро–Приворот–Любовная магия–Связывание душ–Верну мужа» и агентством по туризму «Мир на ладони», которое прямо сейчас предлагало скидки на поездки в Удмуртию. Турагентство, видимо, проживало последние дни, потому что было закрыто, и плакаты с ярко раскрашенными островами под пальмами выглядели замызганными и ободранными. Видимо, несознательные граждане предпочитали не Удмуртию или Якутию, а недружественную Турцию.
Но зато нужное мне кадровое агентство вполне работало.

Глава 12

Я вошел без стука в давно не крашенную дверь. В небольшом, остро воняющем человеческим потом и «Дошираком» со вкусом мраморной говядины помещении находилось три стола, за которыми сидели люди. Напротив каждого были свободные стулья, очевидно, для рекрутов, жаждущих трудоустроиться.
Я глянул на кадровиков.
Ближе всех располагалась дородная женщина неопределенного возраста, похожая на гренадера, с двумя подбородками, узкими, жирно подведенными глазками и непонятно-мышиного цвета волосиками, затянутыми в тугой пучок. Она была укутана в гигантских размеров платье — как я знал, такое называлось «стиль бохо», и бесформенные тетки его нежно любили. Зато шею ее щедро обвивала гирлянда из бусиков, а толстые сосискообразные пальцы были обильно унизаны кольцами.
Второй агент оказался сухоньким тощим мужичком в белой рубахе и черном канцелярском костюме, плечи которого обильно засыпала белоснежная перхоть; свою намечающуюся лысину он зачесывал волосиками снизу вверх, что придавало ему сходство с Цезарем в лавровом венке.
Третьим агентом была девица с раздутыми от филлеров губами, примерно лет двадцати, в ядовито-розовом худи с капюшоном, вся в наколках. Она сидела и яростно отбивала что-то на клавиатуре видавшего виды компьютера.
Недолго думая, я направился в сторону мужика.
— Слушаю вас, — сразу подобрался тот, словно тигр перед прыжком. — Чем могу помочь?
Две дамы: та, что постарше, и девица в наколках — посмотрели на коллегу с ненавистью и отвернулись. Видимо, конкуренция между агентами достигла вселенских масштабов, и борьба за случайных клиентов шла нешуточная.
Я опустился на стул и положил перед ним листок с распечатанным резюме. С собой у меня был еще вузовский диплом Сергея, а также грамота, выданная ему за участие в какой-то конференции. Я посмотрел — мероприятие было внутреннее и особой роли не играло, но на всякий случай прихватил и ее: иногда и такая, на первый взгляд, ерунда может сыграть решающее значение.
— Ищу работу, — многозначительно сказал я.
— Так-так-так. — Глаза потенциального агента полыхнули огнем. — Ну что же!
Причем «ну что же» он сказал как-то яростно и угрожающе.
Я обозначил кивок, мол, слушаю внимательно.
— Моя услуга будет стоить две тысячи рублей, прежде чем мы начнем работать, — вкрадчиво предупредил он.
— Насколько я понимаю, — уточнил я, — оплатить я должен после оказания услуги, если вы мне найдете работу. Но сначала хочу посмотреть, что вы можете предложить.
Слова «после оказания» я подчеркнул голосом.
Мужик печально вздохнул и помрачнел. Плечи его чуть поникли. Конкурентки за соседними столами злорадно хихикнули. Тем не менее он спросил у меня, кто я такой и кем хочу работать.
Я ответил, что мне все равно, лишь бы платили. Тогда тощий скривился, нахмурился и спросил, какой уровень оклада желаю. Я сказал, что хотелось бы побольше, но устроит тысяч сто. Хотя бы для начала. В месяц.
Мужик совсем скис, буквально полминуты проклацал пальцами по засаленной клавиатуре старого, еще с кубическим монитором компьютера, распечатал на струйном принтере листочек и обреченно положил передо мной.
Я глянул. Мне предлагались исключительно вакансии дистрибьютеров на сетевой маркетинг, работа в книжном магазине, реализация каких-то БАДов и сетевуха еще по какой-то ерунде типа пластмассовых свистков на чайники и ножей для чистки овощей. Я просмотрел и запомнил фирму, что занималась БАДами, названия было вполне достаточно, адрес потом найду в интернете.
— Зарплата от сорока тысяч в месяц, крупные премии, участие в мотивационных семинарах и тренингах успеха, — с отчаянной надеждой прошептал мужик, заискивающе заглядывая мне в глаза.
— Не интересует, — строго сказал я.
От огорчения его лысина, что просвечивала сквозь жидкие пряди немытых волос, аж потухла, но потом заблестела еще сильнее.
— Других вакансий для вас нет. — Мужик разочарованно поджал губы.
— Ладно, тогда пойду дальше.
Я встал и, не прощаясь, вышел из агентства. Все, что мне надо было, я уже узнал — здесь была такая сеть, как «Токкэби», где продавали корейские БАДы. Ну а так как у меня медицинское образование, найти какие-нибудь безвредные для здоровья людей БАДы и втюхивать их я, в принципе, смог бы.
Была опасность, что, как и в любых сетевых пирамидах, заставят отработать первый месяц, а потом просто скажут, мол, вы не прошли испытательный срок, и не заплатят. Такими методами промышляли недобросовестные сетевые компании — в той жизни мне об этом рассказывали коллеги. Но спросить-то я могу — а вдруг повезет? Тем более нужная компания, судя по навигатору, находилась совсем рядом.
Спустившись по той же узкой лестнице обратно на первый этаж, я направился к выходу. У дверей универмага как раз тормозила машина «Яндекс-Такси» — белый «Хендай-Солярис». Из нее с трудом выбралась пожилая женщина с тяжелыми сумками.
Я помог ей, потом начал переходить дорогу и тут же услышал рев мотора. «Солярис» резко рванул с места — водитель явно спешил на следующий заказ — и едва не снес меня, проскочив в нескольких сантиметрах. Я едва отпрыгнул, а мое сердце ухнуло вниз.
— Ты совсем ослеп? — заорал я, разворачиваясь.
Водитель затормозил, опустил стекло. Это был мужик лет пятидесяти с красным лицом и взъерошенными, засаленными волосами. Под глазами темнели круги, а сам он был небритый, в мятом свитере.
— Сам не видишь, урод, куда прешь? — рявкнул он в ответ.
— Ты чуть не сбил меня!
— Ты охренел? Сам под колеса полез! Ну, мать твою, я тебе щас бошку оторву, урод! — Мужик выскочил из машины, хлопнув дверью. — Вообще охренели!
Он вспыхнул, шагнул ко мне, и я автоматически напрягся.
Но в тот же момент почувствовал слабость, а перед глазами мелькнул знакомый полупрозрачный интерфейс.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 37,2 °C, ЧСС 147, АД 178/112, ЧДД 24.

Обнаружены аномалии:

— Гипертонический криз (II стадия).

— Критическое повышение уровня кортизола.

— Риск острого нарушения мозгового кровообращения.

— Хроническая гипертоническая болезнь (декомпенсация).
Пульс высокий, АД под сто восемьдесят. Это уже не просто криз — это предынсультное состояние. Да у этого мужика сейчас может лопнуть сосуд в голове! Прямо здесь, посреди дороги!
— Слушай, — спокойно сказал я и примирительно поднял руки, — давай успокоимся.
— Че успокоимся? — Мужик размахивал руками, лицо побагровело еще сильнее. — Думаешь, мне легко, мать твою? Двенадцать часов за рулем, заказов нет, бензин дорожает! Еще ты тут под колеса лезешь и батон крошишь, мать твою!
— Стоп! — заорал я ему в лицо.
От неожиданности он сделал шаг назад, и я заговорил спокойно и вежливо:
— Я врач. У вас сейчас давление под сто восемьдесят. Вам нужно немедленно сесть и успокоиться.
— Какой нахрен врач? — Но голос дрогнул. Мужик схватился за виски. — У меня просто голова болит…
— Не просто болит. У вас гипертонический криз. Если не остановитесь, может случиться инсульт. — Я сделал шаг ближе, понизив голос. — Садитесь в машину. Сейчас.
Он качнулся, схватился за дверцу. Лицо побелело.
— У вас есть какие-нибудь таблетки от давления? — спросил я.
— В… в бардачке… — Мужик обвалился на водительское сиденье, тяжело дыша.
Я обошел машину, открыл бардачок. Среди мусора нашел блистер «Каптоприла». Вытащил таблетку, протянул ему.
— Под язык. Осторожно. Не торопитесь. И дышите медленно.
Он послушно сунул таблетку под язык, закрыл глаза. Дыхание постепенно замедлялось. Через несколько минут краска начала сходить с лица.
— Лучше? — спросил я.
Он кивнул, не открывая глаз.
— Вам нужно ехать домой и отдыхать. Никакой работы сегодня. И завтра к кардиологу. Обязательно. Это не шутки — у вас декомпенсация гипертонии. В следующий раз можете не успеть.
Мужик открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом.
— Спасибо, — прохрипел он. — Прости, что наорал…
— Ладно. Главное — живой. Поезжайте домой.

...

Я отошел от машины. Водитель посидел еще минуту, потом завел мотор и медленно, осторожно тронулся. Я проводил «Солярис» взглядом…
И в этот момент в правом верхнем углу поля зрения вспыхнуло новое уведомление:

Внимание! Положительная динамика!

Зафиксировано снижение уровня кортизола на фоне оказания медицинской помощи.

Активация дофаминовой системы вознаграждения.

Положительное влияние на нейроэндокринную регуляцию!

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 8 дней 23 часа 14 минут.

Кровь прилила к моему лицу, когда я осознал, что к прогнозу прибавились сутки. Точно не мистика или божественное вознаграждение. Скорее, правильные гормоны включились. Ведь когда спасаешь человека — мозг выбрасывает дофамин. Кортизол падает. Пульс замедляется. Давление снижается. Я чувствовал, как в груди разливается тепло, расслабляются плечи, дыхание становится глубже.
Я сделал добро.
Кто молодец? Я молодец.
Хорошие хирурги живут долго даже при диких нагрузках. Их работа лечит. Приносит удовольствие.
А мое измученное хроническим стрессом тело только что получило то, чего ему не хватало годами — смысл.
Хорошо. Теперь можно искать «Токкэби».
Компания оказалась в соседнем здании — небольшой офис на первом этаже с яркой вывеской и корейскими иероглифами.
И да, в «Токкэби» меня принял менеджер самого, наверное, младшего звена, судя по люто отутюженному костюму, о стрелки на брюках которого можно было пальцы порезать до кости. Увидев, что у меня медицинское образование, служащий моментально подобрался:
— А почему вы ищете такую работу, Сергей Николаевич? Почему не идете в больницу? — задал он вполне резонный вопрос.
— Потому что у меня конфликт с завотделением, — честно сказал я. — Поэтому некоторое время, месяца два-три, пока начальство там не поменяется, мне нужно где-нибудь перекантоваться.

...

 Читать  дальше  ...   

***

***

***

***

Источники : 

https://fb2.top/dvadcaty-dva-neschastyya-850175/read

Слушать - https://baza-knig.top/litrpg/157259-dvadcat-dva-neschastja-kniga-1-danijar-sugralinov.html

***

***

***

***