***

...
Он стоял, ссутулившись и наклонив голову. Одной рукой сжимал поручень с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Дышал он часто, но тяжело, с трудом, словно каждый вдох давался с усилием, а губы были слегка синюшными.
Остальные пассажиры, судя по всему, решили, что он просто пьяный. Девушка рядом демонстративно отодвинулась, сморщив нос, мужчина в костюме бросил брезгливый взгляд и отвернулся. Никто не собирался вмешиваться или просто не замечал.
Но я увидел другое. И, будто услышав мои тревожные мысли, проснулась Система и вывела перед глазами бледным, едва различимым текстом:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 118, АД 92/58, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

— Острый инфаркт миокарда (передняя стенка левого желудочка).

— Кардиогенный шок (начальная стадия).

— Гипоксия (критическая).

Текст тут же погас, словно Система выжала из себя последние крохи энергии и снова ушла в спящий режим. Но мне хватило и этого, подтверждение только укрепило мою уверенность в том, что действовать нужно немедленно.
Я шагнул вперед, протискиваясь сквозь плотно стоящих пассажиров, которые недовольно расступались, и подошел к мужчине. Заглянул в лицо, пытаясь установить контакт.
— Вам плохо? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
Мужчина с трудом поднял на меня мутный взгляд, попытался что-то сказать, но вместо слов издал только хрип. Рука его соскользнула с поручня, он начал заваливаться набок, и мне пришлось перехватить его.
— Человеку плохо! — громко сказал я, оборачиваясь к остальным пассажирам. — Помогите, пожалуйста!
Несколько человек повернули головы, но никто не двинулся с места. Типичная апатия, проявляющаяся в нежелании вмешиваться, в страхе перед лишними проблемами, в привычке проходить мимо.
Так, нужно обращаться лично, иначе ничего не добьюсь. С толпой иначе нельзя, у толпы должны быть имя, фамилия и персональная ответственность.
— Эй, ты! — Я пнул под колено мужчину в деловом костюме, сидевшего перед нами. — Да, мужик, я к тебе обращаюсь! Тут у человека инфаркт! Вызови сто двенадцать! Сейчас же! Скажи, что человек с сердечным приступом в вагоне метро, станция… «Электрозаводская». Скажи, что нужна скорая и дежурный!
Мужчина кивнул и достал телефон. Хорошо, что не стал выяснять и отмазываться, молодец. Более того, он поднялся и указал на сиденье.
— Кто рядом, освободите место! — скомандовал я стоявшим поблизости и соседям мужчины. — Помогите уложить его нормально!
Люди начали нехотя подниматься, девушка в наушниках испуганно отшатнулась, но пожилая женщина с клетчатой сумкой неожиданно быстро поднялась с места и помогла мне усадить мужчину, а потом и уложить. Я расстегнул ему куртку, ослабил воротник рубашки, чтобы обеспечить хоть какой-то приток воздуха.
— Не вставайте, — сказал я ему, глядя в остекленевшие глаза. — Сидите спокойно. Дышите ровно. Сейчас поможем.
Поезд начал тормозить, приближаясь к станции.
— У вас есть лекарства? Нитроглицерин? Таблетки какие-нибудь? — спросил я, но мужчина только мотнул головой, его дыхание становилось все более поверхностным.
Давление у него было низким, и давать нитроглицерин в такой ситуации рискованно. Но мужчина задыхался, боль скручивала его так, что он едва держался в сознании. Каждая секунда имела значение. Я понимал риск, но выбора не было, и потому повысил голос:
— У кого-нибудь есть нитроглицерин? Срочно! Аспирин хотя бы!
Пожилая женщина, уже помогавшая мне, порылась в своей клетчатой сумке и достала маленькую коробочку.
— Вот, у меня есть, — сказала она, протягивая блистер. — Я сама сердечница.
— А аспирин?
— Есть, — кивнула она и вынула вторую упаковку.
— Спасибо вам огромное, — бросил я ей и повернулся к мужчине, который уже начинал оседать. В глазах его я прочел ужас, он был в сознании, но не понимал, что происходит.
Открыв ему рот и вложив туда таблетку аспирина, я сказал:
— Разжуйте и проглотите. Это важно.
Когда он послушался, я аккуратно выдавил из блистера таблетку нитроглицерина.
— Откройте рот еще раз, — приказал я, приподнимая его подбородок. — Под язык. Быстро.
Он с трудом разжал губы, и я положил таблетку под язык. Нитроглицерин должен подействовать — расширить сосуды и хоть немного облегчить сердцу работу. Если мы, конечно, не опоздали.
Тем временем поезд остановился, двери с шипением распахнулись. Я высунулся и крикнул:
— Дежурный! Дежурный по станции! Нужна помощь! Человек умирает!
На платформе я увидел несколько удивленных лиц, но никто не спешил подходить.
Мужчина в костюме протиснулся ближе, протягивая мне телефон:
— Они говорят, скорая выезжает, спрашивают, в сознании ли он.
— В сознании, но едва, — быстро ответил я. — Говорите, что подозрение на острый инфаркт миокарда! Цианоз, холодный пот, затрудненное дыхание! Дали нитроглицерин! Пусть везут реанимацию!
Мужчина повторил в трубку мои слова, а я продолжал следить за состоянием пациента. Дыхание его оставалось поверхностным, но, кажется, не ухудшалось. Пульс на сонной артерии прощупывался, хотя и был слабым, нитевидным. Нитроглицерин начал действовать, это было хорошо.
Мне помогли вынести инфарктника на платформу, где наконец показался дежурный — мужчина средних лет в форменной жилетке, который, увидев происходящее, быстро направился к нам. За ним бежала молодая девушка с аптечкой.
— Что случилось? — спросил дежурный.
— Сердечный приступ, — коротко ответил я. — Дали нитроглицерин. Скорая едет?
— Да, уже выехала, — кивнул дежурный. — Сейчас поможем.
Девушка открыла чемоданчик, и я увидел там тонометр, еще один блистер нитроглицерина, валидол. Скромный набор, но лучше, чем ничего.
— Давление измерьте, — сказал я. — И приготовьте еще одну таблетку нитроглицерина на случай, если понадобится.
Она кивнула, быстро наматывая манжету тонометра на руку мужчины. Я продолжал следить за его дыханием и пульсом, держа пальцы на сонной артерии. Каждая секунда на счету, и мне нужно было удержать его в сознании до приезда скорой.
— Как вас зовут? — спросил я, наклонившись к его уху. — Слышите меня? Как вас зовут?
— Вла… Влади… Владимир, — с трудом выдавил он, и я почувствовал облегчение. Значит, в сознании, держится.
— Владимир, вы молодец, — сказал я, похлопав его по плечу. — Держитесь. Скоро приедет скорая, вас увезут в больницу, там помогут. Просто дышите спокойно, не напрягайтесь.
— Как… зовут… тебя? — спросил он, схватив меня за руку.
— Сергей.
Он показал на свой карман и сказал:
— Телефон… мой вытащи… номер… свой запиши…
— Зачем?
— Запиши, сказал! — На мгновение его голос обрел силу, и я послушался, сделал, как он хотел, хотя понятия не имел, зачем ему мой номер.
Тем временем девушка с тонометром посмотрела на дисплей и сглотнула:
— Девяносто на пятьдесят семь. Пульс сто двадцать.
Низкое давление и тахикардия. Классический кардиогенный шок. Ситуация критическая, но мужчина пока держится.
— Еще одну таблетку нитроглицерина не давайте, — быстро сказал я девушке. — Давление и так низкое, можем ухудшить состояние. Просто следите за ним.
Через несколько минут, которые тянулись как вечность, на платформе показались двое медиков в ярких жилетах, толкающих перед собой каталку.
Когда они подбежали, я, не дожидаясь вопросов, начал докладывать:
— Мужчина, примерно пятьдесят лет, острый коронарный синдром. Цианоз, повышенное потоотделение, затрудненное дыхание. Дали нитроглицерин под язык около пяти минут назад. Давление девяносто на пятьдесят семь, пульс сто двадцать, нитевидный. В сознании, но оглушен.
Один из медиков, крепкий мужчина с седыми висками и усталыми глазами, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд:
— Вы врач?
— Хирург, — коротко ответил я.
Он кивнул, принимая информацию, и вместе с напарником они начали перекладывать Владимира на каталку. Я помог им, поддерживая пациента за плечи, и они повезли его по платформе к выходу.
Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя усталость.
Пожилая женщина с клетчатой сумкой, которая помогала в вагоне, тронула меня за руку.
— Вы большой молодец. Вы его спасли. Не каждый бы так поступил.
— Не знаю, спас ли, — честно ответил я. — Но шанс у него теперь есть.
Она кивнула, и я увидел в ее глазах слезы. Может, у нее тоже было что-то с сердцем, или просто она понимала, насколько близко Владимир был сейчас к смерти.
Дежурный постучал мне по плечу, сказав:
— Спасибо за помощь пассажиру.
Он пожал мне руку, а я кивнул, не находя слов. Что тут скажешь? Просто сделал то, что должен был.
Система молчала, ее функциональность по-прежнему была близка к нулю, но в глубине сознания я ощутил какое-то едва уловимое тепло, словно она одобряла мои действия, даже находясь в практически выключенном состоянии. Впрочем, может, я просто фантазировал.
Неважно. Я спас человеку жизнь. Или, по крайней мере, дал ему шанс. И это, что ни говори, единственное, что имело значение прямо сейчас.
Дождавшись поезда, в вагоне я опустился на свободное место, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чувствуя, как накатывает усталость. «Увольнение» в спа-салоне, стычка с женихом Лейлы, встреча в больнице с самим Хусаиновым, потом ночь на трассе, нежданная встреча с Ириной и подлость Михайленко и Лысоткина… Все это вымотало меня до предела. Меня и мои нервы.
Мне бы сейчас в хороший купейный вагон и поспать хорошо, а не напрашиваться в попутчики до Казани.
С этой неутешительной мыслью я провалился в сон, но вскоре проснулся от громкого голоса:
— Станция «Щелковская». Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

...

===

Глава 4

До нужного участка Щелковского шоссе я добрался на автобусе, выйдя на остановке сразу за МКАД.
Прошел метров двести по обочине, отыскал относительно безопасное место, где машины уже набирали скорость после светофора, и поднял руку.
Машины проносились мимо, не сбавляя скорости. Минут через пятнадцать пальцы начали деревенеть от холода, а ноги затекли. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться, и уже начал жалеть, что не остался в Москве еще на день. Можно было переночевать в отеле или хостеле, привести себя в порядок.
Мимо проехала фура, обдав меня выхлопными газами. За ней легковушка с тонированными стеклами. Потом еще одна. И еще. Никто не останавливался.
Так, может, попробовать пройти дальше, к повороту? Там поток машин медленнее, больше шансов. Я двинулся вдоль обочины, проклиная себя за то, что не взял теплую одежду. Хотя какая теплая одежда, если у меня все вещи остались в московской квартире, а точнее, уже давно увезены Ириной неизвестно куда. Не удивлюсь, если распродать успела или отвезти в комиссионку.
Еще минут десять я голосовал на новом месте. Руки совсем окоченели, нос покраснел, дыхание вырывалось белыми облачками пара.
И тут проезжавший мимо внедорожник, черный «крузак», начал сбавлять скорость.
Да ладно! Я не поверил своим глазам, но машина остановилась метрах в десяти, так что мне оставалось только рвануть к ней, стараясь не бежать, чтобы не выглядеть слишком отчаянным.
Передняя пассажирская дверь открылась, и оттуда выглянул мужчина лет тридцати пяти, крупный, широкоплечий, с короткой стрижкой и аккуратной бородой. Лицо у него было спокойное, открытое.
— Куда едешь? — спросил он.
— Казань, — ответил я, подходя ближе. — Или хотя бы в сторону Казани. Любой попуткой.
— Залезай, — мужчина кивнул на заднее сиденье. — Мы как раз в Казань. Повезло тебе.
Я не поверил своим ушам. Прямо до Казани? Такого везения у меня не было уже очень давно.
— Серьезно? — переспросил я, открывая заднюю дверь.
— Серьезно, — усмехнулся мужчина, — садись давай, холодно же.
Я забрался в салон, захлопнул дверь и сразу почувствовал блаженное тепло. Даже пахло в машине как-то уютно. Печка работала на полную мощность, из динамиков тихо играла какая-то татарская музыка. За рулем сидел еще один мужчина, очень похожий на первого, только чуть старше и без бороды.
— Я Ролан, — представился тот, что открыл дверь, повернувшись ко мне. — Это мой брат Алан. Мы тоже из Казани, были по делам в Москве, теперь домой едем.
— Сергей, — коротко представился я, пристегиваясь. — Спасибо, что подобрали. Я уж думал, замерзну тут.
— Да нормально. — Алан посмотрел в зеркало заднего вида и тронулся. — Сам по молодости голосовал, знаю, каково это.
Ролан протянул мне термос.
— На, выпей чаю. Горячий, согреешься.
Я взял термос, открутил крышку и налил себе в маленькую кружку-крышечку. Чай оказался крепким, сладким, обжигающе горячим. И с молоком. Я сделал несколько глотков, чувствуя, как тепло разливается по груди, а пальцы постепенно отходят от холода.
— Спасибо, — повторил я, возвращая термос. — Выручили меня здорово.
— Не за что, — махнул рукой Ролан. — Ты вообще откуда? Москвич?
— Раньше был москвичом, — уклончиво ответил я. — Теперь живу в Казани.
— Понятно. — Ролан кивнул, не расспрашивая дальше.
Хорошие ребята, не лезут с вопросами, почему да как. Я даже немного напрягся, но интуиция молчала, подвоха я не чувствовал. Оба похожи на татар, и то, что едут в Казань, могло быть счастливым совпадением.
Тем временем машина набрала скорость, трасса потянулась перед нами ровной серой лентой. Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как усталость накатывает волной. Тепло, тихая музыка, мерное гудение двигателя. Глаза начали слипаться сами собой, да и за окном темнело.
— Ты спи спокойно, отдохни, — услышал я голос Ролана, словно издалека. — Мы тебя разбудим, когда приедем.
Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Меня разморило, сознание поплыло, и через пару мгновения я уже спал…
Проснулся от того, что машина остановилась. Открыл глаза, не сразу понимая, где нахожусь. За окном уже светлело.
— Приехали, — сказал Алан, оборачиваясь. — Мы на въезде в Казань. Тебя куда?
Я потер лицо руками, прогоняя остатки сна. Черт, сколько я проспал? Несколько часов точно.
— На Марата можете? — спросил я. — Двадцать седьмой дом.
— Можем, — кивнул Алан. — Мы как раз туда едем, почти рядом живем.
— Спасибо.
Везение какое-то невероятное. Прямо до дома практически довезли.
Ролан повернулся ко мне, протягивая термос.
— Еще чаю хочешь? Пока ты спал, мы заезжали в кафешку, там нам налили свежий.
— Спасибо, не откажусь.
Взяв термос, я налил себе в кружку. Чай был не таким вкусным, как до этого, но достаточно крепким и сладким, чтобы проснуться.
— Ты чем занимаешься, если не секрет? — спросил Ролан, пока Алан вел машину по утренним улицам Казани.
Я задумался на секунду. Что сказать? Врать не хотелось, но и правду всю рассказывать тоже.
— Был хирургом, — честно ответил я. — Теперь вот уволен. Ищу новую работу.
— Понятно, — кивнул Ролан. — Сложная профессия. Ответственная.
— Очень, — согласился я. — Особенно когда что-то идет не так. У каждого хирурга свое личное кладбище.
Мы помолчали. Алан свернул на знакомую улицу, и я уже начал высматривать свой подъезд, когда вдруг почувствовал странное тепло в голове. Словно что-то включилось внутри черепа.
И тут перед глазами вспыхнул текст, яркий, четкий, совсем не такой, как те бледные строчки, которые Система выдавала в метро.

Внимание! Критически важные позитивные изменения в организме!

Зафиксирована положительная динамика по всем системам:

— Без алкоголя: 180 часов.

— Без никотина: 180 часов.

— Регулярное питание: 7 дней.

— Физическая активность: стабильная.

— Снижение уровня кортизола: 43%.

— Нормализация метаболизма: в процессе.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: 6 месяцев.

Функциональность Системы восстановлена до 3%!

Я ошарашенно уставился в текст. Целых полгода у меня теперь?
Но это было не все, открылись новые уведомления:

Подключен эмпатический модуль: эмоционально-когнитивное сканирование.

Доступны функции: базовое распознавание эмоциональных состояний окружающих.

Что? Какое еще эмоциональное сканирование? Я моргнул, пытаясь осмыслить происходящее, и невольно перевел взгляд на Ролана, который сидел вполоборота, глядя в окно.
И тут перед глазами снова возник текст, на этот раз другой:

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Ролан, 36 лет.

Доминирующие состояния:

— Спокойная удовлетворенность (68%).

— Доверие базовое (54%).

— Легкая усталость (41%).

Дополнительные маркеры:

— Поза расслабленная, открытая.

— Нет признаков напряжения или скрытой агрессии.

— Естественная доброжелательность.

Я перевел взгляд на Алана, и Система тут же выдала новую информацию:

Сканирование завершено.

Объект: Алан, 42 года.

Доминирующие состояния:

— Сосредоточенность ( 81%).

— Солидарность групповая ( 72%).

— Спокойствие, отсутствие тревоги (63%).

Дополнительные маркеры:

— Внимание на текущей активности.

— Нет признаков раздражения или нетерпения.

— Ответственность за группу.

Я сидел, ошарашенный, пытаясь переварить информацию. Система… показывает мне эмоции людей? Их состояние? Это… это же невероятно. И немного жутко, если честно. Теперь от меня никто не скроет свое настроение, это же… Это же… Получается, это и своеобразный детектор лжи? Ведь так получае…
Тут я увидел перед своим лицом чью-то руку, которая двигалась вверх-вниз.
— Эй, Сергей, ты чего задумался? — Это Ролан повернулся ко мне.
— Да так, не проснулся еще, — быстро ответил я. — Последние дни выдались тяжелыми.
— Понятно. — Ролан кивнул. — Ничего, дома отдохнешь. Почти приехали.
Алан свернул на мою улицу и остановился у подъезда.
— Этот твой дом? — спросил он.
— Да, спасибо огромное! — Я потянулся к ручке двери. — Вы меня очень выручили. Сколько с меня за дорогу?
— Обижаешь, ничего не надо. — Ролан махнул рукой. — Мы все равно сюда ехали.
— Я настаиваю… — неуверенно проговорил я. — Ну, хоть на бензин…
— Не надо, — твердо сказал Алан. — Иди домой спокойно, Сергей. Отдыхай. В другой раз кому-нибудь поможешь.
Я кивнул, не настаивая. Хорошие люди попались.
— Спасибо вам, — еще раз поблагодарил я, открывая дверь. — Счастливо.
— И тебе удачи, — ответил Ролан. — Работу найдешь, не переживай. Доктора сейчас везде нужны. От знакомых слышал, в сельской местности вообще нехватка. Так что подумай.
Я вышел из машины, захлопнул дверь и помахал им рукой. «Крузак» тронулся и скрылся за поворотом.
А я повернулся к подъезду и зашагал к двери. Дома меня ждал Валера, который за эти сутки наверняка уже извел Степку с Танюхой своим мяуканьем, и куча нерешенных проблем.
Но впервые за долгое время я чувствовал что-то, похожее на надежду.
* * *
Зайдя домой, я первым делом залез с телефона на свой виртуальный счет и увидел, что деньги — около десяти миллионов, выведенных со старых счетов, — так и не поступили.
Да, я огорчился. Сильно огорчился. Все-таки огромные деньги, с помощью которых я вполне мог решить все проблемы Сергея и помочь детям. Но ничего сделать не мог. К тому же у меня уже так случалось, что деньги застревали где-то на счетах в Гонконге или Сингапуре дня на два или даже на три. Но потом их все равно переводили клиенту.
Поэтому я решил подождать. Вдруг это просто техническая неполадка. Тем более, сегодня воскресенье. Да и думать о том, что деньги ухнули куда-то не туда, мне совершенно не хотелось.
Более того, я тщательно гнал от себя эту мысль. Организм Сергея требовалось беречь. А от лишнего стресса у него опять часть жизни отнимет. Так что долго гадать, как такое могло произойти, я себе позволить не мог. Уж лучше жизнь, чем деньги.
С этими мыслями я собрался на пробежку. Время раннее, планов пока нет, а ноги затекли после ночи в машине так, что икры зашлись тупой, ноющей болью. Разогнать кровь нужно было обязательно, иначе рисковал заработать тромб.
Вспомнил пациента, которого как-то привезли после рейса Москва — Владивосток. Мужик провел восемь часов не вставая, потому что стеснялся побеспокоить соседей, а потом встал в аэропорту и рухнул прямо у багажной ленты. Тромб оторвался и понесся прямо в легочную артерию, перекрыв кровоток, словно затычка в узкой трубе. Еле откачали. Вот так и бывает, когда долго сидишь: кровь застаивается, густеет, в глубоких венах голеней формируются сгустки, которые просто ждут своего часа.
Выходя из дома, прихватил с собой деньги и пачку неоплаченных счетов за коммунальные услуги — наследство от Сереги. Благо уже видел терминалы оплаты неподалеку, можно будет заодно и долги погасить наличкой.
Спустившись, быстрым шагом добрался до парка. Там пахло сыростью и прелыми листьями, которые устилали дорожки неровным рыжим ковром.
Сегодня бегать я не планировал. Тест-драйвы тела показали, что это пока не мое, а точнее, не Серегино. Зато быстрая ходьба — самое то. Аэробная нагрузка умеренной интенсивности, при которой организм учится эффективно использовать кислород и жир в качестве топлива, не загоняя сердце в красную зону.
Я начал с разминки, размахивая руками и делая несколько выпадов, чувствуя, как неохотно просыпаются мышцы. Потом взял темп: широкий шаг, руки согнуты в локтях под девяносто градусов, энергичные махи в такт движению. Пятка касается земли первой, потом перекат через всю стопу и мощный толчок носком. Именно так работают профессиональные спортивные ходоки, превращая обычную прогулку в полноценную тренировку.
Скорость держал около шести километров в час, может, чуть выше. Достаточно, чтобы пульс поднялся до ста двадцати, но не настолько, чтобы задыхаться и хрипеть.
А главное, что при такой нагрузке начинают просыпаться митохондрии. Эти крошечные энергетические станции внутри клеток обычно дремлют у тех, кто ведет сидячий образ жизни, еле-еле вырабатывая необходимый минимум энергии, а оттого болеют и повреждаются. Но стоит дать организму аэробную нагрузку, и включается целый каскад адаптивных реакций. Клетки начинают синтезировать новые митохондрии. Одновременно улучшается капилляризация мышц — образуются дополнительные мелкие сосуды, доставляющие больше кислорода и питательных веществ. А сами митохондрии учатся работать эффективнее.
Короче говоря, регулярная быстрая ходьба буквально перестраивает энергетику организма изнутри, увеличивая и количество митохондрий, и их мощность. Результат прост и понятен: больше энергии, меньше усталости, лучше выносливость.
Удивительный парадокс, но легко объяснимый именно этим: у тех, кто много двигается, энергии больше, чем у тех, кто ведет сидячий образ жизни. Хотя казалось бы…
Вот только объяснять это телу было бесполезно. Оно упрямо ныло, протестуя против нагрузки. Ноги гудели, икры побаливали, в боку периодически покалывало. Но я продолжал идти, держа темп, и постепенно начал привыкать.
Даже приятно было ощущать, как мышцы разогреваются, а кровь начинает циркулировать активнее, разгоняя утреннюю вялость.
Что еще примечательно, во время такой активности здорово прочищаются мозги. Все в разуме становится каким-то чистым, ясным, понятным. Как, например, моя поспешная идея навестить Лейлу Хусаинову, которая пришла мне в голову по дороге в Казань. Нет, делать мне рядом с ней пока нечего, да и не пропустят. Связаться тоже никак, и что остается? Ждать, когда она со мной сама свяжется. Но кое-что я могу сделать…

Не надеясь на скорый ответ, я написал Мельнику:
«Михаил Петрович, как дела у моей подопечной?»

Похоже, он вставал очень рано или был на дежурстве, потому что ответил через пару минут, я даже круг не успел закончить:
«Состояние стабилизировалось. Сознание восстановлено, жизненные показатели в норме. Родственники перевезли ее в платную клинику».

И через минуту еще одно:
«Я не ставил в курс твоего отца о последних событиях. Но, Сергей, тебе нужно что-то делать!»

Хмыкнув, я спрятал телефон в карман и покачал головой, потому что Мельник не сказал, что нужно делать. Вряд ли он сам понимал, почему и за что меня прессуют. Со стороны выглядело так, что меня хотят задавить за то, что я подверг риску жизнь девушки. При этом подразумевалось, что рядом не было ни двух других нейрохирургов, ни ответственного за все Харитонова. Скорее всего, ответственность переложили на Мельника, и потому-то тот и пошел у них на поводу. Но в его понимании «что-то делать», скорее всего, значило искать компромиссы с Харитоновым и Хусаиновым. А их я и без его участия всегда найду. Другое дело, что после того, что я узнал от Лейлы, искать их мне не хочется.
Поэтому… лезть на рожон пока не буду. Буду действовать в юридическом поле.
А насчет Лейлы… Остается только ждать от нее новостей, потому что теперь мне ее найти не то чтобы нереально, но нет смысла. Только вызовет лишние подозрения.
С этой мыслью я все-таки побежал, решив немного разогнать сердце.
А на третьем кругу я заметил деда Эльдара, который, похоже, только пришел. Вспомнилось, как на днях во время моей первой пробежки он насмехался надо мной. Сейчас дед сидел на той же лавочке — и не холодно же ему! — читал газету и попыхивал сигаретой, выпуская дым сизыми клубами.
Когда я проходил мимо, дед поднял глаза и узнал меня.
— О, бегун! — хмыкнул он, откладывая газету. — А «Динамо» бежит?
— Все бегут, — отшутился я.
— Сегодня уже не подыхаешь? Прогресс, однако.
Я притормозил, переводя дух.
— Сегодня решил не бегать. Ходьба полезнее для начала.
— Умно, — кивнул дед и затянулся. — А я вот думал, ты больше не появишься. Многие так: начинают, понимают, что сложно и больно, и все, бросают.
— Не, я упертый. Жить хочется, Эльдар Александрович.
— Это хорошо. — Тверской усмехнулся и постучал пальцем по пачке сигарет. — Мне бы твою упертость, да в молодости. Может, тогда и не курил бы, как паровоз. А то тоже… жить хочется.
Я посмотрел на него внимательнее, включив профессиональный режим оценки. Тогда Система выдала диагноз: критический стеноз сонных артерий, прогноз выживаемости меньше года. Но сегодня она молчала. Впрочем, мне и без Системы было ясно, что дед в плохом состоянии: бледный, одышка даже в покое, заметно, как грудь тяжело поднимается.
А еще я вдруг заметил страх. Страх, который люди пытаются спрятать за показным равнодушием и иронией. Он читался даже в его последних словах: «А то тоже… жить хочется». Значит, все-таки боится он смерти?
Система вдруг проснулась, словно услышав мой мысленный вопрос:

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Эльдар Александрович Тверской, 67 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (82%).

— Переживания по поводу конечности существования (76%).

— Сопротивление судьбе (скрытое, подавленное) (61%).

Дополнительные маркеры:

— Показное равнодушие (защитный механизм).

— Напряжение мышц плеч и шеи при упоминании здоровья.

— Желание дожить до значимого события.

Я невольно прищурился. Что еще за ситуативный страх у тебя, дед?
— Эльдар Александрович, — сказал я, решаясь ему помочь. — А вы к врачам-то ходите?
Он поморщился, затушив окурок о край лавочки.
— Зачем? Чтобы они мне про давление нотации читали? Или таблетки выписывали, от которых толку ноль? Горстями мне их глотать теперь, что ли?
— А если толк будет?
— Не будет, — отмахнулся он. — Мне уже шестьдесят семь. В моем возрасте только помирать и остается.
— Ерунда, — резко сказал я. — У вас стеноз сонных артерий. Это сужение сосудов, которые несут кровь в мозг. Сейчас у вас, судя по симптомам, процентов под семьдесят. Может, чуть меньше. Если ничего не делать, то да, инсульт неизбежен. Причем скоро.
Дед вздрогнул, и я увидел, как расширились его зрачки. Попал в точку.
— Откуда ты знаешь? — хрипло спросил он.
— Я врач. Вернее, был. — И присел на край лавочки рядом с ним. — Хирург. И у вас все как в учебнике. Бледность, одышка, отеки, синюшность. Ваше сердце работает на износ, пытаясь прокачать кровь через суженные сосуды.
— Ну и что теперь? Все равно помирать, ничего не поделаешь, поздно.
— Нет. — Я покачал головой. — Сейчас стеноз лечится. Есть операция, которая называется каротидная эндартерэктомия. Или стентирование, это попроще. Расширяют сосуд, вставляют стент, и кровоток восстанавливается. После этого вы можете прожить еще лет двадцать. Может, и больше.
Дед помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом резко повернулся ко мне.
— И куда мне идти? К участковому терапевту? Он меня в очередь на полгода поставит, а там уже и ноги протянуть недолго.
— Не надо к участковому, — сказал я, вставая. — Идите прямо сейчас в приемный покой девятой городской больницы. Попросите Михаила Петровича Мельника. Он начальник отделения неотложной помощи. Хороший врач и человек. Он вас посмотрит, назначит обследование. Томографию сделают, все проверят. И, если подтвердится стеноз, вас сразу на операцию возьмут.
— Сразу? — недоверчиво переспросил дед.
— Сразу. Мельник не из тех, кто будет тянуть. Если случай острый, он действует быстро. Скажите ему, что вас направил Сергей Епиходов.
— Какие шансы… что выживу?
— Очень высокие. Я не вру, можете перепроверить. Риск осложнений один, ну, максимум два процента, а летальность вообще мизерная. Главное, после процедуры на самом деле пить все таблетки, что вам пропишут. И обязательно нужно бросить курить, Эльдар Александрович, а потом гулять почаще, раз уж вы так и так в парке много времени проводите. И бросить будет легче с ходьбой, научный факт, она настроение улучшает, вырабатывает гормоны счастья, как никотин, и сердце укрепляет.
Эльдар Александрович долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Ладно. Попробую. Хуже уже не будет.
— Будет лучше, — твердо сказал я. — Поверьте.
Дед поднялся с лавочки, пошатнувшись, и я машинально подставил руку, поддерживая его под локоть.
— Спасибо, Сергей, — пробормотал он. — Может, ты и правда врач. Хороший врач.
— Был, — повторил я. — Но стараюсь им оставаться.
Проводив деда взглядом, я двинулся дальше. Еще один круг по парку, потом нужно разобраться с коммуналкой.
Терминал нашелся быстро, возле торгового центра на выходе из парка. Весь в рекламных наклейках и с потертым сенсорным экраном, который реагировал на прикосновения через раз.
Я достал квитанции из кармана и стал разбираться. Благо система была интуитивно понятной: выбрал раздел «Коммунальные услуги», потом отсканировал QR-код, и терминал показал задолженность в сумме за все — тридцать пять тысяч! Даже немного больше.
Серега, видимо, последние месяцы вообще не платил. Или не мог. Хорошо еще, что отключить, кроме горячей воды, ничего не успели, а то сидел бы я без света и воды, как в каменном веке. Да и насчет горячей воды — может, ее не только мне отключали? Ну, ремонт трубопровода там или еще что.
Засунув чеки в карман, я отправился в «Пятерочку» за углом, а по пути испытывал новые возможности Системы: изучал настроение прохожих. В отличие от диагностического модуля, эмпатический включался по моему желанию. Нет, он не читал мысли, но выявлял доминирующие в человеке эмоции.
Ведь на самом деле любой человек в любой момент времени переживает сразу несколько эмоций. Это не одна четкая реакция, а набор ощущений разной силы. Легкое беспокойство может соседствовать с проблеском удовлетворения, раздражение — с усталостью, привычная фоновая тревога — с интересом к тому, что происходит вокруг. Но среди множества чувств всегда есть одно-два, которые звучат громче остальных и задают тон поведению. Эмпатический модуль как раз и улавливал эту ведущую ноту, показывая мне то, что сейчас перевешивает: раздражен ли прохожий, обеспокоен, спокоен, зажат или воодушевлен.
В магазин я зашел, четко зная, что мне нужно. Быстро подхватив красную пластиковую корзинку, пробежался по рядам. На полке со специями с некоторым трудом отыскал сушеную мяту и чабрец. Захватил смеси сушеной зелени, чеснока, черный и красный перец. Жаль, ромашку не нашел, пришлось взять ромашковый чай. А заодно прихватил френч-пресс — простенький, но на первое время сойдет. Так же взял замороженную бруснику, имбирь и лимоны для заваривания, и упаковку замороженного филе хека и смесь замороженных овощей на ужин.
Взял замороженные, потому что качество и выбор свежих меня не сильно устроили. Скажем так, вообще не устроили. Похоже, за свежими овощами и фруктами лучше все же на рынок. К тому же замороженные овощи почти не уступают свежим, потому что их замораживают сразу после сбора, сохраняя клетчатку, минералы и большую часть антиоксидантов, и даже витамин C в них снижается процентов на двадцать максимум, но это даже меньше, чем у «свежих» овощей, пролежавших на складе, а потом на прилавке несколько недель.
После чего направился домой с ощущением, что утро провел продуктивно.
Дома первым делом переоделся, сунув промокшую потом одежду в стирку, запустил машинку, поставил закипать электрочайник и принялся за завтрак.
Готовить я в прошлой жизни, честно говоря, не особо любил, но голод брал свое. Достал из холодильника яйца, помидор, луковицу, банку кабачковой икры.
Разогрел сковородку, бросил кусочек сливочного масла. Оно зашипело, потрескивая и растекаясь по поверхности золотистой лужицей и наполняя кухню аппетитным ароматом. Нарезал лук полукольцами, помидор кубиками. Бросил на сковородку, помешивая деревянной лопаткой, и вскоре ощутил запах жареного лука с томатами.
Разбил три яйца прямо поверх овощей, посолил, поперчил. Подождал, пока белок схватится, а желток останется жидким, как я люблю.
Пока яичница жарилась, заварил чай с чабрецом, намазал ломоть черного хлеба кабачковой икрой. Та была густой, с кусочками моркови, петрушки и чеснока, а после пробежки аппетит проснулся такой, что я не выдержал и съел бутерброд до крошки.
Потом переложил яичницу на тарелку, выключил плиту и сел за стол, налив себе кружку горячего чая из заварника. Получился крепкий, темно-коричневый. На поверхности масляно блестела радужная пленочка — первый признак качественной заварки.
Сидя за столом, жуя завтрак и потягивая обжигающий чай, я вдруг подумал, что, может, не все так плохо. Долги начал гасить, здоровье подтягивать, даже деду вон помог. Мелочи, конечно, но хоть что-то. А вот новый модуль Системы — это уже что-то, что можно назвать суперсилой.
Кто-то от природы владеет развитой эмпатией, умеет чувствовать чужое настроение, понимать мотивы, ставить себя на место другого. У кого-то это умение сильно урезано, как у психопатов. Но то, что давал эмоционально-когнитивный модуль, выходило за рамки обычной эмпатии: мне теперь показывали точные проценты, доминирующие состояния, физиологические маркеры. Соврать мне в лицо при таком раскладе становилось практически невозможно.
Я начал мысленно прикидывать варианты использования нового модуля, машинально моя посуду под шумом воды. Звонок в дверь я не расслышал сразу, осознав его только со второй или третьей попытки.
Потом, когда понял, что кто-то звонил, вытер руки и пошел открывать, но за дверью уже никого не было. Я уж было решил, что это Брыжжак снова навалил инсталляцию, опустил взгляд и увидел под дверью записку.
Развернул неровно выдернутый из школьной тетрадки листочек.
Крупным прыгающим почерком там было написано:

'Надо поговорить.

Т.'.

Глава 5

«Т» — это Танюха, тут к гадалке не ходи.
Ну, раз надо, схожу — и поговорим. Мало ли что могло случиться. Тем более я все равно собирался туда идти забирать Валеру. Я взял пакет с московскими конфетами с орехово-фруктовой начинкой и отправился на седьмой этаж.
Дверь открыл Степка, который многозначительно посмотрел на меня и зачем-то подмигнул с таинственным видом. Но конфеты схватил сразу и сразу же убежал к себе в комнату.
Татьяна сидела в гостиной. И была сильно расстроена.
При виде меня вид у нее стал еще более несчастным и виноватым.
— Рассказывай! — велел я, подозревая, что это все не просто так. — Что ты уже натворила?
— Ну, сорвалась я типа немного, — надулась, словно рыба фугу, Татьяна, отчего ее шея совсем спряталась в жировых складках, а потом сделала вид, будто ее это вообще не касается.
— Немного — это сколько? — спросил я и, прищурившись, пристально посмотрел на соседку. Судя по ее цветущему виду и жирному блеску на коже, там явно было отнюдь не немножко. Подозревая худшее, спросил без обиняков: — Что, опять оливье ела? Или шубу?
Полагаю, один из моих вопросов ударил прямо в цель, потому что Татьяна вспыхнула и густо покраснела.
— Говори! — велел я свирепым голосом (в воспитательных целях).
— Оливьешки немного…
— Она целый тазик сожрала и даже мне не оставила! — высунувшись из своей комнаты, сразу же наябедничал Степка.
— Благодарю, Степан, — чопорно кивнул ему я. — А ты там как, ногти еще грызешь?
Степка спрятался, не желая отвечать на столь вероломный и неуместный в данной ситуации вопрос.
— Возвращаемся теперь к тебе и твоему питанию. — Я опять посмотрел на Татьяну. — Значит, тазик оливье вчера вечером ты сожрала. И все?
Соседка опять густо покраснела.
— И кастрюльку борща! — опять подал голос вездесущий Степка.
— Как хорошо ты воспитала ребенка, Татьяна, прямо Павлик Морозов на минималках, — от уха до уха ехидно улыбнулся я. — Значит, еще была кастрюлька борща. Полагаю, литра на три? Или на пять? А еще я почему-то думаю, что когда ты ела борщ, то хлебала его с хлебушком? А на хлебушке немного сметанки, да?
— Колбаски… немного… — прошептала Татьяна, нехотя кивнула и виновато вздохнула. В глаза мне она старалась не смотреть.
А я вспомнил, что теперь могу заглянуть ей в душу. И заглянул, потому что по моему желанию Система включила модуль эмоционально-когнитивного сканирования.

Попытка активировать эмпатический модуль…

Успешно!

Сканирование завершено.

Объект: Татьяна, 38 лет.

Доминирующие состояния:

— Стыд разъедающий (72%).

— Вина невротическая (68%).

— Избегание мыслительной работы (защита от осознания) (61%).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта.

— Попытка изобразить безразличие (неудачная).

— Покраснение лица (вегетативная реакция стыда).

Но у Танюхи все это было и без Системы понятно. Что называется, на лице написано.
— Ну и, наверное, кусочек сала тоже навернула? — ухмыльнулся я. — Раз борщ. Какой же борщ, да без сала, правильно? Это же просто неприлично, когда борщ, да чтоб без сала!
— Да не ела я сало! — возмутилась Татьяна и стала вся эдакая возмущенно-возмущенная.
— А что ела?
— Бекончика поджарила на шкварки! Это типа разные все-таки вещи! — Последние слова она говорила уже тихо, почти шептала.
— Ладушки, пусть будут разные, — согласился я и опять переспросил: — А на десерт что было?
— И все… Больше ничего! Мамой клянусь… ну… булочку… одну…
— Там не одна булочка была! — опять наябедничал Степка из своей комнаты, который подслушивал наш разговор и явно радел за справедливость.
— Выпорю! — грозно рыкнула Татьяна в сторону Степкиной комнаты, но оттуда не отреагировали.
— Детей бить непедагогично, — поучительно заметил я. — А ведь он всю правду говорит, Татьяна. И имей в виду, он сейчас смотрит, как ты нарушаешь свои же собственные правила. И каким человеком ты его в результате воспитаешь? Как дальше он будет по жизни себя вести? До какого объема разожрется?
— Типа будет как ты, — ехидно зыркнула на меня Татьяна. — Может, станет таким же толстым и запущенным.
Я кивнул и вздохнул.
— И что, разве я эталон для подражания?
Татьяна опять понурилась, плечи ее поникли.
— Тань, ну нарушила, значит, нарушила, — сказал я. — Это уже не изменишь. А вот что изменишь, так это то, что можно сделать, чтобы все съеденное не развесилось на боках и заднице. Завтра с утра пойдем с тобой в парк жирок растрясти, так что будь готова.
— Как обычно? — упавшим голосом спросила Татьяна.
— Да. К шести. Сегодня уже нет, я умотался капитально. Но завтра начнем все заново.
Татьяна вздохнула:
— Судя по тому, как это все трудно, я уже думаю, надо оно мне или нет, — сказала она, не глядя мне в глаза. — Тем более ты мне деньги за клининг заплатил… Значит, никто никому ничего не должен.
Я посмотрел на нее. Меня такой расклад совершенно не устраивал. Потому что путь, который она выбрала, вел не просто к дальнейшему ожирению, но и к таким проблемам со здоровьем, что Степка мог сиротой остаться. Причем в ближайшие лет десять. А классик писал, что мы в ответе за тех, кого приручили.
— Татьяна, — сказал я, — давай разберемся с твоими проблемами раз и навсегда. Вот сейчас. Нам хватит буквально двух минут, так что давай все отложим и проанализируем. Мне нужно все твое внимание. Хорошо? Потом я уйду.
— Хорошо, — сказала Татьяна механическим голосом, не глядя на меня.
— Вопрос первый, — сказал я. — Зачем тебе худеть и менять себя?
— Сейчас, — заговорщицки сказала Татьяна, быстренько подбежала к дверям зала и закрыла плотно дверь.
Я удивленно поморщился:
— Что за шпионские игры?
— Это чтобы Степка не слышал, — доверительно шепнула она. — А то он такой любопытный, как пятиклассница.
— Но Степка ведь меньше, чем пятиклассница, — захохотал я.
— Вот то-то и оно, — фыркнула Татьяна.
— Так все же? — вернул я разговор в конструктивное русло.
— Ну, прежде всего, я типа хочу быть красивой, — мечтательно сказала Татьяна.
— А зачем? Ты и так вполне даже ничего. Если снять с тебя еще эти мега-ресницы… Почему ты, кстати, их до сих пор не сняла? Ты что, надеешься, как в той песне? Хлопать ими и взлетать?
— Ногти я уже сняла, видишь? — Она покрутила предо мной руками с обычным бежевым маникюром. — А ресницы… Понимаешь, мой мастер, который типа будет мне это делать, взял мой заказ, но сделает только через четыре дня, там же очередь у него…
— А, ну хорошо, — кивнул я. — Пусть так, с глазами шутить действительно не надо. Лучше пусть опытный мастер делает. Теперь давай вернемся к остальному. Так все-таки в чем у тебя затык? Ведь, в принципе, ты же можешь ходить и так — заворачиваться в какие-то хламиды или бесформенные халатики и ходить. Никто особо не будет твой жир видеть. Да и кому оно надо — разглядывать все это? Волосы только из морковного оттенка перекрасишь в более какой-то нейтральный, спокойный, и достаточно. Вполне нормально будет, хоть и чуть ниже уровня среднестатистической женщины.
Татьяна вздохнула:
— Я же замуж хочу, я тебе уже об этом уже говорила…
— Прекрасно, — сказал я. — И ради этого ты хочешь измениться, правильно?
Она кивнула.
— Хорошо. Понял тебя. Ладно, давай тогда разберем этот вопрос подробнее.
— Да что тут его разбирать, — удивилась она. — Все типа и так понятно. Я желаю встретить того единственного прекрасного принца, и чтобы он… ну, это… к моим ногам бросил сердце и все остальное.
— Все остальное — это рука, нога, ключи от квартиры, машина и ПИН-код от банковского счета с миллионными вкладами. Правильно?
Татьяна захохотала, аж все три подбородка затряслись. «Знойная женщина, мечта поэта…» — пронеслось в голове.
— Почему бы и нет? — отсмеявшись, сказала она. — Пусть будет принц! А альфонса мне не надо, у меня уже один был типа такой.
Она метнула торопливый взгляд в сторону Степкиной комнаты. Я понял, что она имеет в виду его без вести пропавшего отца.
— Хорошо, — подытожил я. — Тогда все-таки объясни мне такое: вот ты хочешь выйти замуж. С этим все ясно. А вот какой должен быть твой жених, ну, или там муж, мужчина, в общем, человек, в которого ты будешь влюблена?
— В смысле, какой?
— Просто опиши мне его. Каким ты его видишь?
Татьяна чуть задумалась, а потом опять густо покраснела, бросила на меня смущенный взгляд и начала перечислять с придыханием:
— Это должен быть высокий блондин с голубыми глазами, а ресницы должны так слегка завиваться наверх, как у…
— Хорошо, — перебил ее я. — А еще? Ресницы — это хорошо, но не это ведь главное. Ты лучше все остальное назови — образование, пристрастия, привычки. Все, все, все про него говори.
— Ну, даже не знаю, — замялась Татьяна, но глаза ее загорелись. — Он должен быть… ну, типа любить спорт, типа подтянутый… Кубиков чтобы шесть было на прессе. А еще он должен иметь свое жилье, лучше трех… нет, четырехкомнатную квартиру, дом не хочу, и еще машину иметь, хорошую, джип, только не китайца, и на работу чтобы ходил, в смысле, ездил, и чтобы он зарабатывал деньги, чтобы возил нас со Степкой типа на курорт летом, на море куда-нибудь, может, даже и в Анапу аж…
— А если в Турцию? — спросил я.
— О, в Турцию — это вообще было бы здорово! Я там никогда не была, только мечтаю. Я вообще нигде по заграницам не была!
— То есть это должен быть обеспеченный человек, правильно? — подытожил я.
Она опять кивнула и, затаив дыхание, наблюдала за мной.
— Итак, твой избранник — красивый, высокий, спортивный мужчина. Обеспеченный, с машиной, с собственным жильем и с отсутствием вредных привычек. Так? Я все сказал, все правильно перечислил?
— Все, — кивнула Татьяна и смутилась.
— Отлично. А теперь уточни мне еще такой вопрос… А он же может быть врачом, адвокатом или обязательно должен иметь свой бизнес?
— Лучше типа инженером! — быстро перебила меня Татьяна. — Айтишник — это ваще круто! Им щас ипотеку дают с маленьким процентом!
— Прекрасно. Но я тебя не совсем об этом хотел спросить, — сдержал усмешку я от невеликих Танюхиных притязаний. — В общем, представь прямо сейчас, визуализируй вот этого своего мужчину, о котором ты мне рассказала. Представила его?
Татьяна прикрыла глаза и с мечтательной улыбкой кивнула:
— Угу.
— Тогда представь, что это просто какой-то чужой мужчина. И что он к тебе не имеет никакого отношения. Вроде как артист, которого ты видишь по телевизору. Представила?
Она снова кивнула.
— А теперь вообрази рядом с ним женщину, супругу или невесту, или пусть даже любовницу. Неважно. Какой у нее образ, да и весь спектр качеств, что ты перечислила? Какая у него может быть женщина? Расскажи, только подробно. А еще лучше опиши ее.
— Ну, она должна быть тоже худенькая, чтобы у нее бока не отвисали, красивая такая, ухоженная, с длинными густыми волосами, типа фитоняшка, а еще она должна иметь образование, интересоваться искусством, музыкой, быть хорошей хозяйкой… — начала перечислять Татьяна.
Я дождался, пока она перечислит все критерии, а это затянулось надолго, потом сказал:
— А теперь третий вопрос. Возьми вот эту идеальную женщину, что ты сейчас описала, ее образ и себя. И поставь вас с ней рядом…
— Да ладно! — распахнула глаза Татьяна.
— Не отвлекайся! Продолжаем. А теперь сравни ее и себя. И посмотри внимательно: чтобы тебе стать такой, как она, чего тебе не хватает? Давай, перечисляй.
— Ну, я толстая, она худенькая… — растерянно пробормотала соседка. Голос ее уже не был столь мечтательным.
— Так. На сколько килограммов разница у вас?
— Ну, двадцать… двадцать пять даже…
— Видишь, для того чтобы твои двадцать килограммов скинуть, что надо сделать?
— Не есть оливье и борщ с беконом и колбаской по вечерам и бегать утром в парке, — потерянно пробормотала Татьяна. — Или не бегать. Но ходить. В общем, двигаться.
— Замечательно! — одобрил я. — Теперь пошли дальше. Следующий твой критерий: она красивая. Красивая — это какая, как кто? Что значит, она красивая? Вот представь, какой-то образ звезды или актрисы, которую ты считаешь красивой…
— Как Вероника Файнберг-Кудряшова, — после минутного раздумья Татьяна назвала имя актрисы, о которой я вообще никогда не слышал и не представлял, кто это такая.
— Покажи мне лучше фото, — сказал я. — И объясни, в чем, по-твоему, ее красота?
Она быстренько пощелкала по телефону и показала мне фотографию в социальной сети. Объяснить не смогла.
— Посмотри, — помог ей с анализом я, — судя по фото, у нее красота естественная, минимум косметики. Максимум — хороший образ жизни, подтянутое тело. Правильно я понимаю?
— Правильно.
— А у тебя что? Морковные волосы и наращенные ресницы? Ну, хорошо, хоть ногти ты сняла. А еще жирные бока, обтянутые яркими лосинами. Это подходит под ее образ?
— Нет.
— Тогда что тебе надо сделать?
— Типа перебрать гардероб?
— Стоп, стоп! Да подожди ты с гардеробом! — возмутился я. — Гардеробом ты займешься только после того, как приведешь свое тело в порядок, и никак не наоборот.
— И что, я так и буду ходить как дурочка типа?
— Ну, если ты до сих пор ходила как дурочка и чувствовала себя при этом нормально, то почему не можешь еще немного так походить?
— Ну да, — вздохнула Татьяна, с отвращением посмотрев на свои леопардовые лосины, которые плотно обтягивали безразмерные ляжки.
— Вот и замечательно, — сказал я. — Теперь, когда мы поняли, что тебе надо изменить в себе, чтобы стать тем идеалом, на который посмотрит идеальный мужчина, можешь сесть и разработать план. Итак, по поводу похудения мы обсудили, по поводу того, что мы спортом занимаемся, договорились. Что еще?
Татьяна вздохнула и задумалась. Как же тяжело с ней. К анализу она явно не привыкла.
— Значит так, Татьяна! Я даю тебе это как домашнее задание. Давай сейчас не будем обсуждать, чтобы не терять времени, да и устал я сильно. Сама продумай, посмотри, погугли, поищи где-нибудь советы. А потом, когда составишь для себя комплексный план, — а ты его сама должна составить под свои привычки, — придешь и покажешь его мне.
— А почему я? Ты же доктор, ты лучше составишь! — попыталась поторговаться Татьяна.
— Да, конечно, лучше. Но я составлю, исходя из своего понимания. Видишь, я тебе подсказал, как лучше сделать, чтобы худеть — не есть вечером, налегать на зелень, ягоды, овощи, фрукты и срезать все мучное и сладкое. А ты сразу же сорвалась! И хорошо хоть это были оливье и борщ, а не торт «Наполеон» и пицца! Но вместо оливье лучше бы ты шубу поела, там хотя бы свекла и селедка, они полезные. В общем, тебя хватило ровно на один день.
— На три! — возмутилась Татьяна.
— Так это еще хуже! Потому что знаешь, как ты предала свое тело?
— Как? — насторожилась она.
— А вот так. Слушай, что с тобой происходило, и пусть тебе будет стыдно. В первый день на здоровой еде твое тело было в шоке: «Где булочки? Где сахар? Что за фигня?» На второй день паника сошла на нет, и твой организм на нормальной пище начал разгонять метаболизм, думая: «Ну ладно, мне это нравится, может, хозяйка взялась за ум, так что пора начать уже тратить все эти накопленные жиры, а то что-то не комильфо».
Я сделал паузу, а Татьяна дернула плечом, буркнула:
— А потом че?
— Потом, на третий день твой организм, не веря своему счастью, начал строить новое тело и исцеляться. В крови твоей была ровная глюкоза, инсулин — спокойный, полезная микробиота в кишечнике бурно размножалась, плясала и радовалась клетчатке, очаги микровоспаления по телу начали угасать, а печень пела песню «Спасибо Танюхе, что дала продышаться!» Да ты, наверное, и сама поняла, что тебе хотелось уже меньше сладкого?
Она отвела взгляд, а я объяснил:
— Это потому, что твой организм начал переходить на использование жиров. А теперь ты все это отменила, и счетчик сбросился. И органы твои уже не радуются, а снова болеют и пашут как проклятые, чтобы не дать тебе загнуться.
— Я поняла. А с планом че? Мне делать?
— Конечно! Потому что если я дальше буду за тебя все составлять, то просто-напросто оно не подойдет под твое мышление, мировоззрение, и твой образ жизни. Поэтому лучше, если ты все-таки сделаешь все сама, основываясь на своем темпе и на своем образе жизни.
— Договорились, — просияла Татьяна и улыбнулась во все тридцать два зуба.
— Ну ладно, я тогда пошел. Жду тебя утром, ровно в шесть, — сказал я и поднялся с табуретки.
Однако Татьяна подниматься, чтобы провести меня к двери, не спешила, нарушая все законы гостеприимства. Вместо этого она продолжала улыбаться, а потом вдруг расстроенно сказала:
— Ты не заметил!
— Чего не заметил? — не понял я.
— Я же зубы сделала.
И она еще раз улыбнулась, только теперь я обратил внимание, что у нее нет золотой коронки, а во рту сверкают хорошие, чистые, белые зубки. Я даже удивился, вспомнив, что мне самому в прошлой жизни под мой зуб коронку недели две делали. Хотя, может, ей поставили временную. Или прогресс в стоматологии опередил меня.
— Слушай, ну ты молодец, Тань! — искренне похвалил я. — Ты сделала, по сути, самое сложное, самое главное!
— Почему? — спросила Татьяна.
— Потому что все боятся идти к стоматологу даже просто на осмотр, не то что начинать делать зубы, а ведь это самое сложное! И самое важное. Хорошие зубы — еще один залог крепкого здоровья, от них очень много в здоровье желудочно-кишечного тракта зависит… — Я запнулся, осознав, что снова начинаю еще одну лекцию. Поэтому быстро закруглился, тем более у Танюхи аж лицо перекосило от моих слов: — Короче, умница, считай, первый шаг ты таки сделала. Поэтому тазик оливье я тебе прощаю. А вот завтра мы начнем бегать, и я очень надеюсь, что сегодня уже тазика оливье не будет.
Кивнув Татьяне, я крикнул Степану, который точно нас подслушивал:
— Степан, проследи!
И открыл дверь, чтобы выйти из квартиры.
Но тут из комнаты Степана с диким возмущенным ревом вылетел Валера.

...

 Читать  дальше  ...   

***

***

***

***

***

***

Источники:

https://my-lib.ru/read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

---

https://gigabooks.ru//read/dvadtsat-dva-neschastya-2-daniyar-sugralinov/

***

***

***

***

***

***