Главная » 2023 » Октябрь » 21 » Атаман 055
00:35
Атаман 055

===
Глава 3 (Продолжение)
Мы выехали из деревни. Хотя луна и светила ярко — было полнолуние, но все равно дорогу было видно плохо. Гнать галопом, значит — переломать лошадям ноги. Я и ездил-то по этой дороге один раз, когда с Макаром решили соседку-боярыню навестить да поближе познакомиться.
Меж тем зарево становилось все ближе и ярче.
Когда до деревни оставалось совсем немного, мы увидели бежавшего по дороге запыхавшегося мальчонку. Завидев нас, он юркнул в кусты.
Я поднял руку, дав знак отряду остановиться, и отъехал к обочине дороги.
— Эй, я тебя видел! Вылезай из кустов!
В ответ — тишина, только кусты зашуршали.
— Вылазь, покажись, а то стрелять велю!
Из кустов на дорогу выбрался мальчонка лет десяти, в порванной рубахе и босиком.
— Кто таков?
— Митька, из деревни я.
— Чего бежал?
— Татары у нас! Деревню подожгли! Помогите, дяденька!
— Много ли татар?
— Много!
Откуда им тут большим отрядом взяться? Засеки порубежные есть. Или заставу порубежную вырезали втихаря да — в набег? Послать гонца в Коломну? А если просто небольшая банда мародеров татарских просочилась? То-то позору на мою голову будет! Надо разведать. Опять-таки — заставы порубежные не сплошной цепью стоят, небольшая банда вполне проникнуть могла. Может — сами справимся?
— Митька! Дорогу знаешь?
— Конечно знаю, пастушок я, коз да овец гоняю.
— Садись ко мне, дорогу покажешь. Мальчонка подбежал ко мне. Я за руки поднял легонькое тельце и усадил Митьку перед собой.
— Давай показывай дорогу!
Мы остановились на опушке леса. Перед нами предстала страшная картина: горела деревня, и от пылающих в ночи изб было светло как днем. По улицам, размахивая саблями и копьями, носились конные, метались испуганные люди, истошно кричали женщины и дети.
— Вот что, Федор. Я забираю пару твоих и еще русинов. Деревню обойду по полям — Митька вот путь кажет. Ты же нападай. Постарайся тихо подскакать, потом — залп из пищалей, и в сабли их бери. Коли немного их окажется — порубим.
— А если банда большая?
— Тогда сразу гонца посылай в Коломну, пусть известит наместника.
— Слушаюсь, княже. Начинать по сигналу?
— Какой к лешему сигнал, Федор? Сразу, как встретишься с врагом, так и начинай.
По моему сигналу от колонны отделились двое федоровских ратников и двое русинов. Они подъехали ко мне.
— Вот что, братцы. Басурмане в деревне бесчинствуют. Нам придется обойти вокруг деревни и ударить им в тыл. Сколько их, я пока не знаю, но — рубиться без страха, чтобы видели — русские здесь! Вперед!
От деревни мы старались далеко не удаляться. Митька показывал путь.
В деревне от пожаров светло, со света в темноте ничего не видно, а крика в деревне хватает, и нас не услышат. Поэтому наше нападение получится внезапным для врага.
Мы обогнули деревню, в это время на другом конце ее громыхнул залп. То вступил в бой Федор.
Татары бросили гоняться за людьми и кинулись в сторону выстрелов. Однако не все.
— Выезжаем на улицу. Как только татары встретятся — сначала стреляйте сами — без моей команды, потом саблей работаем. Вперед!
Мы выбрались на улицу. Я остановился и ссадил Митьку.
— Малец, заховайся где-нибудь в огородах. В избы не ходи.
Мы рысью поехали по улице.
Из распахнутых ворот крайней избы выскочил татарин с узлом в руках. Ему бы узел бросить и за саблю схватиться, да видно — жалко добра награбленного стало, замешкался. Это стоило ему жизни. Так и умер с узлом в руках. Срубил его русин, только голова по земле покатилась.
— Вы оба — проверьте избу, не осталось ли кого живых?
Русины спрыгнули с коней, кинулись во двор и вскоре вернулись.
— Ни татар, ни русских.
Мы доехали до следующей избы. Вдруг из-за поворота, из переулка вылетели на конях два татарина и — на нас, с копьями. Ратник федоровский вскинул пищаль. Ба-бах! Обоих так и вынесло из седел. Все-таки картечь лучше пули.
Снова русины пошли проверить избу и вышли понурые.
— Вся семья порезана, кровищей весь пол залит.
У следующей избы нас снова атаковали. Один татарин вылетел на лошади с саблей наголо, но был сражен выстрелом из пищали. Второй прыгнул на меня с плоской крыши сарая с ножом в руке. И ничего бы я не успел сделать, да лошадь моя в сторону от испуга шарахнулась, и татарин, промахнувшись, грохнулся оземь в шаге от меня. Подняться снова ему была не судьба. Из пистолета, что держал в руке, я влепил ему тяжелую свинцовую пулю в лицо, и захлебнулся татарин своей кровью.
А навстречу еще татары скачут, да не один, не два — около десятка. Черт! Нас — пятеро против них. Выдюжат ли русины макаровские, не дрогнут ли, не сбегут ли с поля боя?
— Сабли наголо! — скомандовал я.
Сошлись! От ударов саблями искры летели да звон стоял.
С левой руки я выстрелил из второго пистолета во врага и кинулся на подмогу ратнику, на которого наседали сразу двое, и он едва успевал отбиваться. Ударил татарина в бок саблей, да вот незадача — клинок скользнул по кольчуге.
А тут и Федор с десятком своим по улице летит, лишь сабли сверкают в свете пожара. Вовремя! С лихим посвистом, под крики, сопровождаемые непереводимыми словами, теснили они от изб не ожидавших такого отпора татар.
Дрогнули татары, кинулись от горящей деревни в сторону, к реке.
— Догнать и порубить!
Все бросились за убегавшими татарами. Кто-то из отступавших сбросил со своей лошади узел, едва не попавший под копыта моего коня. Не хватало еще мне упасть с конем и шею себе свернуть.
Один из ратников остановился, перевел на миг дух, вытащил лук, наложил стрелу на тетиву и замер, прицеливаясь. Тетива щелкнула. Впереди раздался вскрик и звук падения тела.
Я подскакал.
— Молодец, Демьян! И как только ты его в темноте разглядел!
— Ненавижу тех, кто на землю нашу убивать православных христиан пришел. Я таких в темноте не глазами — сердцем вижу.
Вырвавшиеся вперед ратники Федора догнали и принялись добивать убегавших татар.
— Федор! Прочеши со своими всю местность вокруг. Вдруг спрятался кто. Если обнаружите — постарайтесь живым взять. «Язык» нужен — узнать сколько их было и, главное — как просочились они на наши земли. Русинов я с собой беру.
— Будет исполнено, князь!
Федор собрал ратников и отдал распоряжение. Конники рассыпались широкой цепью и стали осматривать местность — овраги, заросли кустарника, скирды с рожью. Я же с двумя русинами направился в деревню.
Недалеко от центра ее стоял многоголосый плач. Туда я и подъехал.
У одной избы я увидел несколько повозок, доверху набитых узлами с трофейным добром. Понятно, татары приготовили обоз. Рядом с повозками стояли связанные люди. Воспользовавшись нашим нападением и отсутствием татар, они безуспешно пытались развязать узлы и освободиться. Тщетно. Разбойники связывали на совесть.
— Хлопцы, рубите веревки!
Русины соскочили с коней и ножами шустро перерезали пеньковые веревки. Освобожденные кинулись к своим избам — узнать, что с семьями. Лишь одна женщина бросилась ко мне. Грязное лицо, порванный сарафан, трясущиеся руки.
— Князь!
Я всмотрелся в ее лицо. Вроде бы тут меня никто и знать-то не должен, кроме боярыни. Ба! Да это же она и есть — сама боярыня Василиса Куракина! Вот уж никак не признал ее среди крестьянок.
Я соскочил с коня.
— Прости, боярыня, не сразу признал. Богатой будешь! — сморозил я от неожиданности ночной встречи.
— Какое там богатство, князь?! Усадьбу спалили ироды, людей многих поубивали, саму в полон взяли. Да из дома моего все мало-мальски ценное вытащили. Откуда теперь богатству быть? — горестно развела она руками. — Спасибо тебе и поклон низкий за выручку-спасение!
Боярыня поклонилась мне в пояс.
— Быстро ты на помощь пришел, я и не чаяла, что так скоро здесь будешь.
— Подожди-подожди, ты о чем это говоришь? Ты что, гонца ко мне посылала?
— Ну конечно! Как только татары нагрянули, я холопа своего, Гришку, к тебе за помощью послала, лучшего коня дала.
— Видно, не доехал твой холоп — не было никого. Федор, десятник мой, случайно зарево от пожара увидел да меня поднял. А на дороге — уже совсем рядом от деревеньки твоей — мальчонку встретили, пастушка Митьку.
— Неуж татары Гришку убили? Среди тех, кого в полон взяли, его не было.
— Да и мы убитых на дороге не видели. Утек, наверное, от испуга, да от татар подальше и спрятался. Что делать думаешь, боярыня?
— А что мне остается? Усадьбу, еще мужем построенную, восстанавливать буду. Осень уже, и зима на носу, жилье нужно. А ну как дожди зарядят? Избы ведь сгорели. Только вот ума не приложу, что делать — все ценности татары забрали.
— Экая беда! Вон — все узлы на повозках лежат. Осмотри сама, коли холопам веры нет. Что из дома своего найдешь — забери, в хозяйстве все пригодится.
Боярыня кивнула, соглашаясь. Я уже собрался ехать дальше но улице, сопровождаемый двумя русинами, как боярыня вскинулась:
— Князь, ты еще не уезжаешь?
— До утра побуду — рассвета уже недолго ждать. Сюда спешили, а обратно чего в потемках ехать — ноги коню переломать можно да себе шею свернуть. Тем более, хлопцы мои вокруг деревни твоей все прочесывают — не притаился ли где недобиток какой?
— Слава тебе, Господи, услышал Ты мои мольбы. Плохо в имении без боярина, без сильной руки!
И столько жалости к себе да сожаления в голосе ее было, что меня аж передернуло. И в самом деле. Мне, мужику, — и то тяжко управляться с имением, времени на все не хватает. А каково ей тут одной?
Из темноты возник Федька.
— Князь! — в голосе его слышалось ликование. — Пленного взяли да еще холопа боярыни, в стогу прятался. А рядом конь бродил. Его, сказывает. Только че бросил-то? В голову не возьму — темнит он. А еще…
Федька похлопал по узлу с барахлом.
— Чего в узле?
— Откуда мне знать, не смотрел покуда.
— Коли вещи, можете себе оставить — то ваш трофей! Разделишь среди людей своих потом. А коли злато-серебро…
Я не закончил предложение. Федор кивнул:
— Нетто мы не понимаем!
— Волоки сюда татарина и холопа. Допросить желаю.
— Это мы мигом!
Федька обернулся, заложил пальцы в рот и свистнул.
К нам подъехал ратник. К седлу его была привязана длинная веревка, к другому концу которой были привязаны связанные по рукам двое мужиков. Кто из них татарин, а кто холоп, было ясно и так — по одежде.
Я обратился к холопу.
— Назовись!
— Гришка, холоп боярский.
— Подожди-ка, это ведь тебя боярыня ко мне за помощью посылала? Тогда почему тебя в стоге сена нашли?
— Прости, боярин, испужался я! Федор хлестанул его плеткой по спине.
— Князь перед тобой, смерд!
— Вот что, Федор. Холоп этот трус и предатель. Не исполнил он боярского поручения — за помощью ко мне скакать. Свяжи его, да утром суд учиним.
Холоп, заслышав мои слова, упал на колени и завыл.
— Заткнись, пес смердящий! — Федор от души еще раз угостил его плетью.
— А ты кто? — повернулся я к татарину.
— Юнус.
— Расскажи-ка мне, Юнус, сколько человек в набеге участвовало и где прошли порубежье?
Татарин молчал.
— Не хочешь говорить? Ты думаешь, я просто так возьму да отрублю башку тебе, как воину? Не воин ты, а разбойник. Поутру отдам тебя на растерзание крестьянам этой деревни. За то, что вы здесь натворили, они тебя живьем на части порвут.
— Не надо отдавать, — испугался расправы татарин.
— Тогда говори живей.
— Нас было… один десяток и еще семь.
— Федор, убитых татар считали?
— Нет еще.
— Посчитайте, свериться надо.
— Откуда пришли?
— Из Казанского ханства! — горделиво поднял голову татарин. — Из улуса Юмчи-бека.
— Где шли?
— По Дикому полю — на той стороне Оки.
— Так ведь заставы на порубежье стоят?
— Напились они, мы их ночью и вырезали всех, — пренебрежительно сплюнул татарин.
Меня передернуло — и что у них за привычка постоянно плеваться?
— Здесь переправились? — показал я рукой в направлении Оки.
— Нет, здесь, однако, река широкая, мостов нет. Дальше отсюда.
— Так выходит — эта деревня у вас не первая в набеге?
— Еще одна была — вчера ночью на нее напали. Богатую добычу взяли.
Татарин замолк, поняв, что проговорился, да было поздно.
— Добыча где?
— В этой деревне ничего взять не успели, ты отбил.
— А из первой деревни, где добыча богатая была, куда трофеи дели?
Татарин замолчал.
— Федор! Попроси нашего гостя дальше говорить.
Федор спрыгнул с коня, вытащил нож и полоснул им по щеке татарина. Татарин завыл и схватился рукой за щеку.
— Князь! Промахнулся я в темноте. Позволь ему глаз вырезать, — подыграл Федор.
— Зачем глаз? Не надо глаз! — заверещал до смерти испуганный татарин.
— Как детям да старикам животы вспарывать, так вы горазды, а за свой глаз ишь как испугался!
— Князь, не надо глаз. Все скажу. Там, на берегу, две подводы стоят. При них — десятник с двумя воинами. Там добыча.
— Ну, смотри мне — коли врешь, бабам тебя отдам.
Татарин радостно затряс головой.
— Федор, бери ратников — и за мной! Макаровским — пленника охранять, да смотрите мне, чтобы не убег. А то я сам головы вам поснимаю.
В предрассветных сумерках мы направились к Оке. Над водою стоял туман, и было промозгло.
— Федор, бери половину воинов и иди вверх по течению, я же с остальными — вниз. Если помощь нужна будет — пальни.
— Выполню, князь.
Мы разделились и стали двигаться вдоль берега, стараясь не шуметь. В тумане, у реки голоса и так далеко разносятся.
С той стороны, куда ушел Федор, раздался выстрел.
Мы остановились, прислушались. Я подозвал Демьяна:
— Так. Демьян, ты охотник. Потому поручаю тебе вот что сделать. Спустись по берегу еще на версту — только тихо. Посмотри, нет ли там еще где татар? Остальные — за мной!
Мы развернулись и, не особо таясь, рванули через кусты, вверх по течению реки — на выручку Федору. Только помогать уже не пришлось. У подвод лежало двое убитых татар — явно из простых.
Я огляделся по сторонам, ища глазами старшего татарской охраны.
— А десятник их где?
— Как нас завидел, сука, так к воде сиганул с мешком. Я ему в спину и стрельнул. Поплыл в Казань свою, кверху задницей. Не встречали?
— Шутки у тебя, Федор! А что за мешок-то? Где он?
— На дне теперь, а что в нем — не знаю.
— Ну, так достал бы, коли упустил.
Все ратники, как по команде, начали упорно разглядывать землю под ногами. Понятно — в воду лезть желающих нет, тем более что еще не рассвело. Пуще смерти они боялись навок, русалок и водяных. По поверьям, ночью в воде — их власть. Утащат в подводное царство или жизнь выпьют.
— Ладно, посмотрите, что в подводах лежит. Чай — трофей ваш.
Ратники с удовольствием ринулись к подводам. Вот так всегда: как барахло смотреть — так все кинулись, не то что в воду лезть.
Я смотрел, что достают из узлов. Небогата добыча: одежда, полушубки, сапоги. Чего же это пленный говорил о богатой добыче? Все-таки надо доставать тот мешок из реки.
А вот и немного провизии обнаружили воины — мешок крупы, вяленой рыбы. Очень кстати! Проголодавшиеся ратники развели костер, зачерпнули котлом воды из реки и высыпали туда найденную в повозке крупу.
Вскоре запахло кашей. Ложки у всех с собой были — это непременный атрибут в любом походе. На день воин идет или на месяц — нож и ложку всегда с собой берет. У кого-то ложка за голенищем сапога, а у кого-то — в чехле на поясе, как у меня.
Тут послышался топот копыт. Я всмотрелся — это Демьян вернулся.
— Князь, проехал, как ты сказал, вниз по реке. Никого!
— Ну и хорошо. Давай к костру! Каша готова. Федор разделил на всех вяленую рыбу, мы уселись вокруг котла и по очереди черпали ложками кашу. Была она без соли, но ее прекрасно заменял вяленый лещ.
В животе разлилось приятное тепло. Мы передохнули немного, кое-кто уж и захрапеть успел. Меня не оставляла мысль о мешке на дне реки. Быть может, всего в нескольких метрах от нас находится такое богатство. Но — надо! Надо действовать!
Я встал, сбросил одежду, стянул сапоги. Федор смотрел на мои приготовления удивленно.
— Ты чего, княже?
— За мешком полезу, коли все боятся, — буркнул я.
Федор и сам потупился.
— Ты же знаешь меня, князь, я не одну сечу с тобой прошел, не трус я. С врагами злейшими воевать пойду — скажи только, а в воде — нечисть речная, супротив нее с саблей не попрешь.
Я улыбнулся суевериям отважного десятника, посмотрел на коряги, торчавшие у берега, на волны, с шелестом набегающие на гальку, поежился от одной мысли о предстоящей малоприятной процедуре и вошел в воду. Холодная вода обожгла ноги. Я невольно дернулся, сзади ахнули. Обернувшись, я увидел, что все ратники с тревогой наблюдают за мной. Федька трижды перекрестился, что-то шепча губами.
Конечно, можно было бы и с берега нырнуть, да — вдруг под водой на корягу какую наткнусь. Шею себе верну, а молва недобрая сразу пойдет — мол, на на-их глазах водяной князя утопил.
Зайдя по пояс, я наклонился и стал обшаривать руками дно. Ил один, да и все. Пошел вдоль берега, зашел поглубже, вновь ощупал дно — ногами. Ничего!
— Федор! В каком месте татарин мешок бросил?
— Да вроде там где-то.
На берегу заспорили: «Дальше, кажись — выше по течению».
Ладно, чего их слушать, не приметили. Да то и понятно — на воде ориентиров нет.
Когда я уже совсем замерз и подумывал о выходе на берег — погреться у костра, ноги наткнулись на что-то плотное. А мне здесь — уж по шею. Пришлось нырнуть.
Руки нащупали что-то плотное — никак кожаный мешок? Я попытался его поднять. Какое там! Тяжелый, черт, вроде его и в самом деле водяной держит.
Я вынырнул, глотнул воздуха. Все ратники подошли к реке и стояли у самого уреза воды, не представляя, чем мне можно помочь. Я нырнул снова, подтянул мешок волоком по дну под водой, в сторону берега. Снова вынырнул, а то от нехватки воздуха уже в висках стучало. Отдышался и — опять под воду. С каждым нырком удавалось подвинуть мешок поближе к берегу. Как же татарин так далеко его зашвырнул? Или мешок воды набрал и еще более оттого потяжелел?
Когда уже можно было стоять почти по пояс, я поднял мешок и с силой швырнул его на берег, заорав:
— Поберегись! Это водяной!
Мешок со звоном упал на гальку, не пролетев и метра — настолько он был тяжел.
Ратники брызнули в испуге в стороны, даже Федька не удержался. Ох и смеялся же я, даже про озябшее тело забыл. Стыдно бывалым воинам стало, руки мне протянули, помогли на берег выбраться. Федор подал какую-то тряпку. Я обтерся насухо, оделся и обулся.

***  

===

Глава 4                  


Я присел поближе к костру, стуча зубами от холода. Федор меж тем подтащил мешок ко мне поближе.
— Раз-звяжи! — у меня до сих пор зуб на зуб не попадал.
Федор ножом просто взрезал веревочку у горловины мешка, потому что она набухла от воды и не развязывалась. Любопытствующие ратники попытались было сунуть нос в мешок, но Федор рявкнул:
— Как в воду лезть, так вас не было, а как добычу смотреть, так вы поперед князя норовите! Брысь отседа!
Ратники отошли, но не далеко. Уж очень им интересно было узнать, что там, в мешке?
Федор запустил руку в мешок, вытащил в кулаке серебряные монеты и массивную серебряную же цепь с крестом. Среди ратников пронесся завистливый вздох.
— Федя, все из мешка вывали на тряпку, а то там воды полно.
Федор сбегал к подводам, принес чистую рогожу, опрокинул над ней мешок.
Зазвенели и покатились но рогоже монеты. Небольшой грудой лежали кольца, перстни, цепочки, серебряные чарки и ковш.
— Ого! — откинулся назад Федор.
— Дай всем воинам по рублю серебряному, а подводы с добром дома поделите.
Распоряжение мое было встречено восторгом и ликованием.
— Князь, вот повезло-то! — торжествовал Федька.
— Не рано ли радуешься, Федор? Как бы боярыне злато-серебро возвращать не пришлось. Жаловалась она, что совсем без ценностей осталась. А вот рухлядь, что в подводах — то уж точно ваш трофей.
— И это трофей, князь! — горячился Федька. — Все, что на саблю взято — наше!
— Так не по-соседски, Федя. Сейчас в деревню вернемся, покажу боярыне все, что в мешке. Признает ежели за свое, то верну.
— Ай — яй-яй! Креста на тебе нет, князь! — чуть не застонал Федор. — Кони да пищали для макаровских ратников надобны, а ты своими руками добытое серебро отдать хочешь!
— Молчи, Федька. Знаешь поговорку: «Жизнь — государю, а честь — никому».
Федька обиженно сопел всю дорогу.
Занималась утренняя заря. Впереди показались черные остовы сожженных изб и блуждающие вокруг люди. Пахло гарью. Мы въехали в деревню — вернее, в то, что еще вчера было Окуневым. С полуобгоревших изгородей хрипло перекрикивались два чудом уцелевших петуха, возвещавших наступление тяжкого для погорельцев дня.
Страшное зрелище открылось нашим взорам. Подожженные татарами избы догорали. Черные головешки еще тлели и курились дымком. На месте сгоревших изб лишь высились печные трубы, да и то не везде, а лишь там, где не топили по-черному.
Ехали мы медленно, обоз разогнаться не давал. Может, оно и к лучшему: глазели по сторонам — прикидывали ущерб. Вчера, во время боя, было просто не до этого. Теперь же, когда рассвело, мы воочию увидели, какое горе и разрушение принесли своим неожиданным и стремительным набегом татары. Треть изб и построек была сожжена. У каждого двора лежали на холстинах тела убитых.
У хлопцев моих от ярости и ненависти зубы скрипели.
— Вот нелюди!
Мы подъехали к сгоревшему дому боярыни. Она вышла навстречу нам, уже умытая и одетая в простенький сарафан, но явно не боярский, из холопских запасов — из тех, что понаряднее.
— Здрав будь, князь. Прости великодушно, но угостить тебя и воинство твое нечем.
— Да мы уж и откушали немного. Мы тут пленного татарина судить собрались. Вот, холопа твоего, Гришку, сыскали. Что с ним делать думаешь?
— Высечь его, да пусть на свинарнике работает. Пригрелся в боярском доме, как змея, да и подвел в нужный момент.
— Воля твоя, боярыня, только уж больно ты мягка. Он не поехал за помощью, струсил, в стогу прятался, бросив коня. Сама подумай, если бы мы не поспели на помощь вовремя, вы бы все сейчас за татарскими лошадьми на аркане в плен бежали. Думаешь, на чужбине да на скудных харчах и тяжелой работе долго протянуть можно? Или на невольничий рынок в Кафе отвезли бы и продали в рабство. Вспомни — даже у соседей — вернулся ли кто-нибудь из плена?
Боярыня наморщила лоб и задумалась.
— Нет, не припомню таких.
— Ладно, я тебе сосед, и не след мне тебя поучать. Сейчас татарина осудим, да и к себе поедем. Собери людей.
Жители деревни к полусгоревшему барскому дому собрались быстро.
Я сидел на коне — больше просто не на чем было. Боярыня стояла рядом. Макаровские русины привели связанного татарина. Я поднял руку:
— Православные! Люди русские! Сейчас будем суд чинить. Один из разорителей деревни вашей — перед вами. Как народ скажет, так с ним и поступим. Остальных с Божьей помощью удалось живота лишить.
Из толпы стали раздаваться гневные крики. Татарин втянул голову в плечи и затравленно озирался.
— Все видели зверства и бесчинства татарские?
— Видели! — разом выдохнули люди.
— Чего заслуживает татарин?
— Смерти! Казнить его! Вздернуть супостата! — кричал возмущенный народ.
Я посмотрел на боярыню Куракину. Она устало кивнула головой.
— Быть посему! Федор! Повесить татя! Чтобы и другим неповадно было.
Ратники нашли сук покрепче, перекинули через него заготовленную Федором веревку, и вскоре татарин уже болтался в петле. В самом деле — чего на него время тратить? Не в Охлопково же везти под охраной? Все свидетели и пострадавшие — здесь. И пусть все видят: скорая и справедливая кара настигнет каждого разбойника и убийцу.
После казни все крестьяне быстро разбрелись по избам. Много у сельчан сейчас забот: в первую очередь — гробы делать да погибших хоронить — по-человечески, по-христиански. А потом — жилье восстанавливать, живым надо жить дальше.
Я же подъехал к боярыне, соскочил с седла. Махнул рукой Федору. Он опустил передо мной тяжелый кожаный мешок.
— Василиса! Трофей мы взяли. По «Правде» все, что с мечом у врага отбито — мое. Но я хочу остаться в добрососедских отношениях с тобой. Посмотри, нет ли здесь и твоего добра?
Федор осторожно высыпал на холстину ценности из мешка. Боярыня склонилась, перебрала руками блестящие чаши, цепочки.
— Нет, князь, не признаю своего.
Федор шустро собрал обратно в мешок ценности и довольно улыбнулся.
— А мое добро, князь, не сыщешь ли? Ведь усадьбу поднимать надо! — с надеждой в голосе спросила Василиса.
— Невозможного просишь, боярыня!
— Да я понимаю, князь, сгинуло добро мое. Не возвернешь уже. Не осуждай — по-бабьи спросила.
Плечи ее поникли.
Жалко мне ее стало. Я задумался. Что можно предпринять? В голове мелькнула неожиданная мысль: «А попробую-ка я чудесный порошок из подземелья, что прошлое зримым делает». Чем дьявол не шутит — вдруг чего выгорит?
— Ладно, попробую помочь тебе. Ежели не выйдет у меня ничего — не взыщи. К твоему дому пойду. Только вот одному мне побыть там надо. Федор! Не пускай никого к дому барскому, пока я там буду.
— Исполню, как велишь, князь, — понимающе кивнул Федор.
Боярыня стояла, не зная, что и думать. Ратники окружили сгоревшие дом и подворье цепью, но довольно далеко от пепелища.
Я зашел через обгоревшие, валяющиеся на земле ворота во двор. Мне сразу же бросился в глаза лежащий недалеко от забора труп татарина с торчащими из спины вилами. Что же здесь могло произойти ночью?
Запинаясь за бревна и рискуя сломать ноги на обгоревших досках пола, я прошел к остову одной из печей барского дома. Рядом багряно курился кусок упавшей балки.
Я достал один из мешочков с зельем и бросил несколько крупинок на тлеющие угли. Затрещал огонек, поплыл дымок. Вокруг меня начали появляться видения событий, происходивших здесь в недавнем прошлом.
Я увидел, как татарин вбежал в дом и стал выгребать ценности из боярского сундука в свой мешок. Потом он выбежал на крыльцо, бросил в дом горящий факел и побежал с мешком во двор.
«Стало быть, — смекнул я, — ценности унесены из боярского дома». Только где они? Я колебался. Что делать? Подойти к несуществующему на самом деле, можно сказать — призрачному окну или стоять на месте? Вдруг мое движение разрушит видение? И все-таки я решился. Осторожно ставя ноги между обгорелых досок и балок, я приблизился к окну и выглянул.
Татарин уже собрался выбегать со двора, как из-за угла горевшего дома выбежал холоп с вилами и с силой всадил их в спину татарина. Тот выгнулся от нестерпимой боли, выпустил мешок из руки, выхватил саблю и ударил холопа в грудь. Потом упали оба. Затем холоп шевельнулся, приподнялся на четвереньки, схватил одной рукой мешок и медленно пополз за угол дома. Эх, жалко, что нельзя повернуть видение, как голограмму — посмотреть за угол. И звука нет — все происходило, как в немом кино.
И вот видения прекратились.
Я сошел с пожарища, обошел вокруг сгоревшего дома боярыни. Судя по всему, ранен холоп был серьезно. С таким ранением и мешком далеко не уползешь. На пепелище обгоревших человеческих останков нет. Стало быть, надо искать следы пропавшего мешка за домом.
Где же здесь может быть тайник? Понятное дело, холоп лучше боярыни должен знать, где на заднем дворе есть потаенные места, и куда мешок спрятать можно.
Я начал обходить подворье. На заднем дворе стояли хозяйственные постройки — амбар с сорванным замком и распахнутой настежь дверью, сарай, дверь которого валялась рядом. Для очистки совести я добросовестно заглянул в них. Пусто! Нет, не стал бы холоп прятать здесь ценности.
Я прошел дальше. Чем это так воняет? В отдалении стоял сарайчик. Судя но запаху — загон для свиней. «Вот! Свиньи!» — мелькнула дерзкая мысль. Татар из живности интересовали овцы, коровы, лошади и вся домашняя птица — утки, куры, индюки. Есть свиное мясо им вера их мусульманская запрещала. Потому к свинарникам они брезговали даже подходить.
Я решительно направился к свинарнику. Заслышав мои шаги, свиньи захрюкали, завизжали. Понятно — жрать хотят. В круговороте событий скотину никто не кормил и не поил. Самим бы уцелеть!
Я заглянул за свинарник. Вот он! Седой старик лежал на животе, прикрывая собой мешок — видно, старался укрыть его от посторонних взоров.
«Прости, отец!» — я перевернул мертвого холопа на спину, поднял окровавленный мешок и вернулся к пепелищу.
Да, повезло боярыне! Можно звать всех.
— Василиса! Федор! Идите сюда!
Быстрым шагом оба подошли и выжидающе посмотрели на меня.
— Нашел я ценности твои, боярыня! Вот они, в татарском мешке. Посмотри, твое ли?
От вида окровавленного мешка боярыня побледнела, но держалась. Я кивнул Федьке. Федор взрезал ножом веревку у горловины мешка и высыпал содержимое его на землю. Покатились монеты, звякнул серебряный подсвечник, золотая ендова, блеснула в лучах солнца подвеска, из травы засиял драгоценный камень перстенька.
— Мое! — сразу вскрикнула Василиса.
Лицо ее просветлело, и она кинулась мне в ноги.
— Великая благодарность тебе, князь! Сам Господь тебя ко мне послал!
— Не меня благодари, боярыня, за спасение ценностей твоих. Я что — я только нашел их. А добро твое старый холоп твой спас. Он и татарина, умыкнувшего сокровища твои, убил. За свинарником сейчас лежит, бездыханный. Вот он — герой!
— Неуж Порфирий это? Я еще малая была, а он у тятеньки моего уже служил.
Василиса пошла в конец двора, заглянула за сарай и вскрикнула в испуге: «Бедный Порфирий!»
— Похорони его по-человечески, да в церкви прежде отпой. Заслужил холоп таких почестей службой верною.
Боярыня смахнула слезу со щеки.
— Выполню все, Георгий Игнатьевич.
— Тогда прощай, Василиса! Поедем мы.
— Постой!
Василиса подошла ко мне, порывисто обняла да и поцеловала — горячо, в самые губы.
— Доброго соседа мне Господь послал — не то что негодяй Никифоров. Князь, может, примешь меня под свою руку?
— С защитой всегда помогу, только гонца сразу посылай, как тревожное что почувствуешь, да надежного, а не такого, как Гришка!
— Уж урок этот я запомнила. Теперь прощай, князь!
Я приготовился дать команду ратникам и взглянул на Федора. Он теребил в руках шапку, и взгляд его был какой-то непривычно задумчивый.
— Случилось что?
— Князь, — нерешительно начал десятник, — позволь слово молвить.
Я вопросительно посмотрел на Федьку.
— Скажи, тот трофей, что мы в деревне этой у татар отбили — наш ноне?
— Конечно. А что?
— Мы, — он оглянулся на притихших ратников, — в общем, меж собой мы порешили так: пущай эти пожитки окуневским погорельцам и останутся. Ну невмоготу нам смотреть, как бабы убиваются на пепелищах, и детки голодные надрываются. Не принимает душа христианская последнее забирать, коль знаем, чье это. Не татары же мы! — Федька перевел дух. — А нам и того добра хватит, что на подводах лежало, на берегу, те пожитки — не отсель.
Я, признаться, в душе ожидал этого от ратников своих, но не вмешивался в события. Они жизнями рисковали, многие ранены — холстинами наскоро раны свои перевязали, и потому это — их выбор!
— Ну конечно. То по совести будет, и я рад, что вы так порешили.
Василиса, стоявшая рядом, слушала, не находя слов. Лишь слезы стекали с ее щек на подбородок.
Федька махнул рукой стоявшим поодаль ратникам. Те мигом сгрузили узлы с пожитками окуневских крестьян и бережно поставили их в ряд.
— Ну что ж, пора прощаться, Василиса! Дела!
Я скомандовал «По коням!», и ратники с небольшим обозом тронулись в путь. Раненые, что не могли сами в седле держаться, ехали на подводах.
Я оглянулся и увидел, как Василиса, одной рукой вытирая слезы с подбородка, другой осеняла нас вослед крестным знамением.
Мы выехали из деревни на дорогу, ведущую в Охлопково, но еще долго слышались плач и стенания, раздававшиеся почти из каждой избы.
Ехали не спеша. Все устали — ночь-то выдалась бессонной. Да, победа была нашей, но с привкусом горечи — много русских людей погибло. А не приди мы на помощь вовремя, еще больше было бы убитых, а живые — угнаны в рабство. И еще одна русская деревня была бы стерта с лица земли.
Меня одолевали тяжкие раздумья. Как свести к минимуму потери при набегах татар? Предотвратить набеги я своей малой ратью не могу — не в моих это силах. Заставы на порубежье стоят, немалые силы на то тратятся, а все равно небольшие банды прорываются, просачиваются на Русь. Стало быть, надо сделать две простые вещи. Во-первых, поставить в усадьбе на высоком месте вышку или хотя бы пока на высоком дереве соорудить площадку для наблюдения ратником. При пожаре, или если татары вдали покажутся, он упредить дружину успеет.
И второе. Необходимо с соседями объединяться — с теми, у кого рати малые есть. Сообща отбиваться сподручнее. Ладно вот как сейчас, когда татар мало было — одолели басурман. А если пройдет отряд побольше, даже полусотня? Что бы я тогда смог сделать со своим десятком?
Когда неприятель — казанцы или крымчаки — большой силой идут, о том лазутчики да заставы наместника в Коломне или самого государя известят. Навстречу врагу сильному большое войско двинется. Но кто будет собирать многотысячную рать на сотню татар? Никто, даже наместник Коломны не успеет этого сделать. Сожгут татары одну-две деревни, как сейчас, и назад ускачут с добычей.
Потому самим боярам нужно привлекать к защите своей поместных дворян. Когда нападение произошло, можно послать гонца к наместнику — в ту же Коломну. Но пока соберутся малые дружины сел и деревень, татары уже успеют вдоволь побесчинствовать, людей побить и в полон увести. А преследовать их на землях Дикого поля не принято было. Местность чужая, незнакомая. Татарин все пути-дороги знает, и каждый встречный — земляк ему.
Для нас же встречный — враг или лазутчик. И воинам нашим за рекой непросто: хоть трава в Диком поле и растет — есть чем коней кормить, так ведь и вода нужна. Знать надо, где колодцы, ручьи и речушки. А сейчас даже мордва, живущая по соседству, вся под татарином, и нам они — враги покамест.
Добрались до Охлопково. Еще на лесной дороге, не доезжая деревни, из леса навстречу нам вышли ратники Макара.
— Свои! Ну слава богу! Что там стряслось?
— Татары на Окунево напали, да мы их побили, но и раненые, видите, есть у нас.
— С победою вас! Да, досталось и нашим хлопцам… — ратники с сочувствием смотрели на пострадавших товарищей. — А что на подводах? Никак с трофеями вы? — Они завистливо поцокали языками.
Молодец Макар, дозор выставил, хотя большой силы он не представлял. Пищалей нет, коней тоже — надолго задержать татар такой дозор бы не смог. Надо, и причем срочно заняться безопасностью.
Завтра же отправлю Макара с подводой в Коломну. Пусть покупает коней и пищали, вижу — пора пришла. Придется отложить дела и заняться защитой поместья. В противном случае все, что построено с таким трудом, пожечь могут татары, холопов убить или угнать в полон. И прекратит свое существование вотчина князя Михайлова, останется лишь выжженная земля. Ну — нет, пока я жив, не допущу такого!
Уже на въезде в имение ко мне подбежал Макар.
— Князь, у нас здесь все в порядке, тихо.
— Зато у соседки, боярыни Василисы Куракиной — ты ее должен помнить — большое горе приключилось, гости незваные побывали. Избы пожгли, холопов многих поубивали.
— Ох, беда-то какая!
— И что удивительно — наша помощь лишь случайно вовремя пришла.
— За то Федору спасибо.
— Нет, Макар, больше таких случайностей я не допущу. Сегодня всем, кто ночью в Окунево был, — отдых. Ратникам, что со мной ходили, трофеи но справедливости делить. Ну а твоим, кто ночь в дозоре стоял, — отсыпаться. Ты же, Макар, возьми несколько ратников своих, и на лошадях Федора объезд сделайте — через Обоянь, Чердынь и Вереши. Как там? А завтра с утра тебе и Федору быть у меня.
— Слушаюсь, князь!
Устал я. Поел без аппетита, да и сразу в постель улегся.
В Охлопково было непривычно тихо, ратники отдыхали. Ничего, пусть сил набираются, завтра они им понадобятся.
Подремав немного, я поднялся с постели и подтащил поближе кожаный мешок с трофейными ценностями. Надо же ревизию провести, чего мне досталось. Оказалось — не так уж и много. После раздачи всем ратникам на берегу Оки серебряных рублей осталось их у меня шестьдесят два. Да еще цепочки, кольца и всякие-разные чарочки-ендовы потянут на четверть, а может, чуть менее полупуда веса.
В общей сложности после ночного боя у меня оказалось около полтораста рублей. Неплохо, если учитывать, что отделался малой кровью — несколькими легкоранеными. Наше счастье, что татары не ожидали удара и в деревне были разрознены, грабежом занимались. Боюсь, что в чистом поле потери были бы более значительны.
Прискакал Макар:
— В деревнях наших все спокойно, князь!
— Хорошо. Отдыхай. Утром — ко мне!
Вечер прошел в размышлениях, а утром, сразу после завтрака, подошли Федор с Макаром, и я начал в избе совет. Надо было обсудить, как быть дальше с защитой усадьбы.
— С последним набегом татар мы все урок получили. То, что Федор пожар увидел да подоспели мы боярыне Василисе Куракиной на помощь вовремя в трудный момент, то хорошо. Но это счастливая случайность, все могло сложиться и по-другому. Отдохнули бы татары в ее имении, с силами собрались, а следующей ночью на нас напали и порезали бы сонных. Так не годится. С себя вину не снимаю, закрутился за делами. Но более так продолжаться не может. Призвал я вас на совет, как начальников ратных. Хочу услышать от вас, как защиту усадьбы разумеете.
Поднялся Макар:
— Вспомни, князь, Опочку. И поселение вроде как небольшое — крепостной стены даже не было. А вот валом земляным окружили, и никакой нашей… — он осекся, вовремя вспомнив, что мы тогда были врагами, но тут же исправился, — …польской рати, даже с пушками, взять Опочку было невмочь!
— То верно, Макар. Но вал возводить со рвом глубоким и тыном крепким — это же сколько времени уйдет, а татары снова могут нагрянуть в любой момент. Что поначалу делать будем?
— Мыслю так, — подал голос Федька. — Пока что-нибудь покрепче построим, дозор нужон за подступами. Для того дерево надобно выбрать и наблюдение сверху окрест наладить — денно и нощно.
— А верно мыслишь! Ты, Федор, сегодня же подберешь сосну повыше, да чтобы еще и на пригорке была, на вершине наблюдательный пост оборудуешь — с площадкой, лесенкой. И впредь, и днем и ночью, ратников ставить будете — оба! И ты, Федор, и ты, Макар. Уговаривайтесь между собой, но чтобы воин на вышке стоял всегда. И не спал, а то прикажу прямо на вышке и повесить такого. Расслабились мы все, а враг — вот он, рядом шастал.
— Князь, а почему чуть что, так Федор? Федор — туда, Федор — сюда! Мне вот вышку ставить, а Макар что?! — возмутился Федька.
— Не перебивай! Ратники Макара конны должны быть, да с огненным боем. Тянуть более негоже. Потому, Макар, бери подводу и людей своих и — в Коломну. Коней всем купишь, пищали и огненный припас к ним. Головой отвечаешь за коней — чтобы строевые и справные были, да за пищали — все самолично проверь! Ну а уж как вернешься, вся учеба на тебе. Да то ты и сам знать должен — верховая езда, рубка, стрельба из пищалей. Выложись, но чтобы через месяц все твои ратники не хуже десятка Федора оружием владели.
— Времени мало для того, князь!
— Татарин спрашивать не будет, готов ты встретить его с оружием или нет. Тех русинов, что поопыт-нее, десятниками поставь, пусть тоже учат делу ратному. Федора попроси помочь — он не одну сечу прошел, может поучаствовать в подготовке новичков.
— А что я… — начал было Федька.
— Федор, как ты в бой с ними пойдешь — плечом к плечу? Ежели они слабину дадут, дрогнут, так и тебе не выстоять. Я вас не делю на старых и новобранцев. Вы все — Федор и Макар с людьми своими — моя малая рать. И государь с меня спросит, ежели что. Все понятно?
— Все, князь, — нехотя согласился Федор. Макар просто кивнул головой.
— Макар, вот деньги — в твое распоряжение!
Боже, это ж почти все мое трофейное серебро уйдет на воинов Макара! Но делать нечего. Экономить на защите усадьбы — себе дороже обойдется.
Довольный услышанным, Макар взял мешочек с деньгами и вышел.
— Возвышаешь ты его, князь! — Федька сидел насупившись.
— Иначе нельзя, Федор. Мне подготовленные ратники нужны, сам сегодня ночью видел, как лихо твои воины с татарами разделались.
Моя похвала опытному десятнику немного успокоила Федора, но надолго ли? Вижу — трудно ему с Макаром уживаться.
Федька собрал свой десяток, и все вместе пошли на холм выбирать дерево повыше.
Сосен на участке было не много, больше лес низкорослый — береза, ольха, так что и выбор был небольшой.
Вскоре уже застучали топоры. А вечером ко мне заявился потный Федька.
— Принимай работу, князь, готово!
Федор подвел меня к высокой сосне, что стояла недалеко от строящегося боярского дома. К стволу дерева были прибиты поперечины.
Поплевав на ладони, я полез вверх. Несколько ниже вершины была обустроена небольшая площадка с ограждением по периметру. Я осмотрелся. Далеко видать! Вон Ока с плывущими корабликами, моя деревня внизу, а чуть дальше — Обоянь, Чердынь и Вереши. Я повернул голову вправо — и Никифоровка видна, точнее сказать, угадывается — далековато все же. Но коли пожаром займется — думаю, дозорный увидит. Эх, бинокль бы сюда или подзорную трубу, да не пришло их время.
Я обернулся всем корпусом. Ха! Отсюда и деревня Василисы Куракиной видна, избы сгоревшие. А левее — верстах в пяти, еще чье-то имение. Вот туда я завтра и направлюсь, надо поговорить об организации защиты деревень и совместного отпора непрошеным гостям.
Осторожно я слез с сосны.
— Ну что же, неплохое «воронье гнездо», далеко местность просматривается.
Польщенный Федор заулыбался.
— Только вот что же вы навес сделать позабыли? Дозорному что — под дождем мокнуть, коль заморосит? А снег ежели? Да и летом под солнцем стоять — голову напечет.
— Это мы мигом поправим, князь, до ужина еще! — с ходу оглядываясь по сторонам, откуда какие материалы тащить, бодро заверил Федька.
— Давайте, хлопцы, надо поскорей закончить. И сегодня же первый дозорный дежурить должен.
— Не беспокойся, князь, мы службу знаем.
Я же занялся устройством ворот и ограды. Собрал артельных от плотников — и рязанских и владимирских. Мастеровые недовольны были, что их от работы оторвали.
— Ко всем обращаюсь я, мастеровые люди. Татары вчера напали на соседнюю деревню. Нападение удалось отбить, но и селяне пострадали. Понимаю, что уговор у нас с вами был на избы и конюшни. Нарушать его не след, но прошу! Отложите на время все, что начали. Тын вокруг деревни поставить надо. Не ровен час, гости незваные нагрянут, а за тыном отсидеться проще. А уж потом — за избы да за конюшни возьметесь.
Сразу выступил артельный от «косопузых»:
— Мы так не уговаривались, князь.
— Подожди, — перебил его артельный от владимирцев, — князь дело говорит — вишь, нужда пристала. — Он повернулся ко мне: — Помочь можно, а как платить будешь?
— Сговоримся. Сядем рядком, да поговорим ладком.
— Тогда пусть холопы твои землю начинают рыть, а уж забор ставить — наша забота. Ты только покажи — где?

Я с обоими артельными обошел участок, наметил, где тын стоять должен. Тем более что часть бревен уже была приготовлена холопами по моему распоряжению. Мы уговорились о цене и ударили по рукам.
И закипела стройка. Холопы рыли землю, плотники острили бревна, тяжелой «бабой» забивали их в ямы и крепили бревна меж собой.
— Князь! А ворота-то где будут?
— Да вот, пожалуй, парадные — тут, на дорогу, а там, к полю — для выезда с возами да ратникам на учения.
Через два дня вернулся Макар со своими ратниками. Все — на конях, с пищалями за спинами. А шуму наделали — топот копыт, земля дрожит, гиканье. Впереди — Макар, в кафтане нараспашку. Так и распирает его гордость за свою братию ратную! В изумлении он остановился перед тыном.
— Ого! И когда же вы успели?
И невысок был тын — метра четыре в высоту, однако — преграда, на коне не одолеешь. Меня подозвал рязанский артельный.
— Хозяин, зряшную работу делаем!
— Почему же? — удивился я.
— Из дуба али лиственницы делать надо — тогда века простоит. А это сгниет скоро. Два-три года — и все, что в земле, трухою станет.
— Где же я тебе дуб возьму, коли он здесь не растет?
— Тогда смолу ищи. Мы ту часть, что в земле будет, обсмолим — глядишь, лет десять, а то и более простоит.
— За совет спасибо. Да где же смолы-то столько взять?
— Где-где! На верфях, вестимо, где корабли да ладьи смолят.
— Я тебе денег дам и подводу — купи.
— Э, нет, князь! Сам ищи.
— И на том спасибо — за дельное слово. Пришлось Андрея в Коломну посылать — смолу раздобыть и привезти. Зато теперь концы бревен смолили.
Следующим днем я поехал в село, что видел с вышки, взяв с собой Федора и двух ратников. Князь я или не князь? И корзно красное надел — для представительного вида.
Село нашли не сразу, поплутали маленько. Оно оказалось довольно большим и, как положено, с церковью.
Федор, скакавший несколько впереди, спросил местного:
— Как село-то называется?
— Так — Горькая Балка.
— Экое название необычное. Хозяин-то у вас кто?
— Боярин Татищев — вона его дом, в два поверха.
— Спасибо, добрый человек.
Мы подъехали к дому. Федор постучал рукоятью плети в ворота. Вышел холоп.
— Скажи боярину — князь Георгий Игнатьевич Михайлов к нему. — Холоп исчез за воротами.
Вскоре ворота распахнулись.
— Милости просим, князь! — Оба холопа, открывшие ворота, склонились в поклоне.
Все спешились, ввели коней во двор. А уж на крыльце — боярин дородный с боярыней дожидаются. Оба — словно колобки, щеки — как у хомяков, глаза жирком заплыли. Друг на друга похожи, прямо по поговорке «Два сапога — пара».
— Здравствуй, князь! Рады видеть дорогого гостя в доме нашем. Не откажи — испей с дороги нашего сбитня!
Боярыня поднесла корец. Я слегка склонил голову в приветствии, взял корец обеими руками, медленно выпил, перевернул и вернул хозяйке.
— В дом прошу, князь, — проворковал радушно боярин, переглядываясь с пухлой супружницей. — То большая честь для нас, не каждый день князь в гости приезжает.


Хозяева провели меня в гостиную, усадили в красный угол. А уж слуги в трапезную закуски таскают.
Поговорили, как водится, о погоде, о собранном урожае. Сразу говорить о деле считалось неприличным. Отдав дань приличиям, я начал разговор.
— Сосед я ваш, князь Георгий Михайлов. Недавно жалован государем нашим, Василием Иоанновичем, землею, усадьбу теперь обустраиваю.
— Славно!
— Неспокойно здесь, однако! — При этих словах моих супруги вздрогнули и испуганно переглянулись. — Третьего дня на соседку вашу, боярыню Василису Куракину, татары ночью напали.
— Ой, слыхали уже, беда-то какая! — запричитала боярыня, сокрушенно покачивая головой.
— Подожди-ка, князь! Не ты ли, со своей малой ратью им помог?
— Было такое, не скрою.
— Почетно для нас, Георгий Игнатьевич, коли такой герой в нашем доме.
— Так вот, зачем я к вам приехал-то. Хочу предложить силы наши объединить, чтобы в случае нападения сообща действовать, дабы не разбил нас неприятель поодиночке.
Боярин потеребил куцую бороденку, заерзал на скамье и закашлялся. Боярыня смущенно посмотрела на супруга, перевела взгляд на стол и начала упорно рассматривать щербинку на его поверхности.
Наконец, боярин справился с собой:
— Я… да мы бы и с радостию… но никак не можно. Извини, князь, не могу. Ратников у меня мало, десяток всего. Под тебя отдам, как сам защищаться буду?
Боярыня обхватила пухлые щечки руками и испуганно закивала головой.
— Так у тебя даже забора трухлявого вокруг села нету.
— Ты что, князь, в моем доме меня же поносить вздумал? — боярин вскинул бороденку и сверкнул глазами, не находя нужных слов.
— Прости, боярин, коли обидел невзначай. Просто заметил, когда проезжал.
— До сих пор Господь миловал, авось и на этот раз минует нас лихо.
— На Бога надейся, а сам не плошай.
— Ты, князь, видно, из служивых, тебе все сабелькой помахать охота. У меня же хозяйство большое и крепкое, о нем голова болит, а холопьев мало.
— Ой, большое, князь! — подхватила боярыня.
— Жаль, что не договорились. — Я решительно поднялся с лавки.
— Куда же ты, князь? А угощение? Нехорошо не емши-то из гостей.
— Не кушать я приехал — о безопасности поговорить. Прощай, боярин.
Я поправил плащ и сбежал с крыльца, провожаемый недоуменными взглядами Татищева с супружницей. Ожидавшие меня во дворе ратники вывели за ворота коней, мы поднялись в седла и припустили рысью из Горькой Балки.
— Что, не согласился боярин? — спросил Федор.
— Как угадал?
— Да по лицу твоему мрачному.
— Придется обо всем позаботиться самим, Федя. Жаль — не получилось у меня. Татищев отказался, да и если б даже и согласился — силы у него невелики. Куракина в погорельцах, воинов совсем нет — еще и самой подниматься надо, в Никифоровке боярина пока нет, а когда государь землю эту кому-нибудь пожалует — неизвестно. Да и придет новый человек — слишком много дел сразу навалится.
Куда ни кинь — везде клин. Ну что же, никуда не денешься, получается — действительно, мне одному тянуть этот воз надо. Буду стараться, пока сил моих хватит.
Подъезжая к Охлопково, мы услышали пальбу. Что у них там случилось? В деревню влетели галопом, а это, оказывается, Макар своих стрельбе учит. Поставил в поле чурбаки и тренирует ратников. Похвально рвение сие, но предупреждать все-таки надо, чтобы не пугать попусту.
А через пару дней меня неожиданно посетил Федор Кучецкой. Вот уж кого не ждал…

Я в это время находился в избе. Вбежал Федька, выпалил с порога:
— Княже, дозорный на дереве крикнул — в версте отсюда конные! Да важные такие — никак бояре какие, сюда скачут, видать — к тебе!
Немало удивившись, я вышел. Кто бы это мог быть? Ждать ответа пришлось недолго.
Е-мое! Во двор въезжала кавалькада конных.
Впереди — двое ратников в сверкающих кольчугах, за ними на коне грузно восседал Федор Кучецкой, а уж дальше свита — несколько бояр. Замыкала колонну четверка ратников.
Бояре из свиты шустро соскочили с коней, поддержали стремя и помогли спуститься с коня Федору. Хм, он и сам обычно проделывал это неплохо. На публику играет, видно. Черт, а у меня и сбитня нет, вино только.
Пока бояре оправляли шубу на Федоре, я метнулся в избу, налил вина в трофейную чашу и вынес. Мы пошли навстречу друг другу.
— Здравствуй, Федор!
— И тебе здоровья и удачи, Георгий!
Федор принял чашу, не спеша осушил, крякнул от удовольствия. Он уже собрался вернуть мне чашу, но она неожиданно привлекла его внимание — Кучецкой залюбовался чеканкой и резьбой по краю чаши. Видимо, понравилась.
— Прими от меня в дар чашу сию, вижу — по нраву тебе она.
Федор кивнул и, не оглядываясь, протянул руку с чашей назад. Боярин из свиты принял ее.
— В первый раз я у тебя. Государь с поручением посылал в Коломну. Думаю — дай заеду к побратиму. Подъезжаю, а у тебя тут уж острог целый. Тын, избы, конюшни. Пойдем-ка, покажешь свое хозяйство.
Мы пошли по территории усадьбы. Я шепнул Федьке:
— Быстро кабанчика на вертел, стол готовь! Федька-заноза кивнул и исчез.
— Это у тебя что тут?
— Баня.
— А это?
— Вторая конюшня.
В это время послышалась частая стрельба. Охрана Кучецкого за сабли схватилась, бояре начали встревоженно оглядываться.
Я их успокоил:
— Да это мои хлопцы стреляют, руку да глаз набивают.
— Молодец!
— А что это за лесенка на сосну?
— Вместо вышки смотровой — покамест ее сделаю, с сосны холопы боевые наблюдение ведут, дозорный денно и нощно за местностью бдит.
— Гляди-ка! — удивился Кучецкой. — У тебя тут прямо как на заставе.
— Жизнь заставила. Недавно татары заставу нашу на порубежье вырезали, прорвались в эти места да усадьбу боярыни Василисы Куракиной, грабить начали; людей ее многих побив, избы пожгли.
— И что? — встрепенулся Кучецкой.
— Федор, десятник мой, пожар ночью узрел. Поднял я людей своих да татар — в сабли. Ни один не ушел.

 Читать   дальше   ...    

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

***

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира - ...

---

***

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 84 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: