Главная » 2023 » Октябрь » 20 » Атаман 052. Юрий Корчевский. Атаман – 6. Княжий суд
00:19
Атаман 052. Юрий Корчевский. Атаман – 6. Княжий суд

***   

===

Атаман – 6


Юрий Корчевский

Княжий суд

Счастье помогает смелым.

Вергилий, римский поэт. Энеида

Глава 1


Пировать — это, конечно, здорово. Отвлекает от насущных дел, но все пиры когда-нибудь да заканчиваются, и наступают будни.
Встал рано — не спалось. Поднялся в свою комнату. Через окно проходил свет занимавшейся утренней зари, который окрасил стены в алый цвет. Неестественно огромный диск солнца вполовину всплыл над горизонтом, подёрнутым лёгкой дымкой, — день обещал быть погожим. В такие минуты на светило можно смотреть не мигая, открытыми глазами — для глаз полезно, да и мысли в порядок приводит.
Нравились мне эти недолгие мгновения утром, они позволяли сосредоточиться на главном — его не заслоняла второстепенная мишура.
А поразмышлять мне было о чём. За несколько лет, что я в этом времени, в полной мере пришлось испытать превратности судьбы. Приходилось побывать в шкуре изгоя, преследуемого людьми князя Телепнёва-Оболенского — тогда смерть в затылок дышала. Кто бы мог подумать — и это после того, как я спас московского князя от верной погибели! Давно ли то было? И вот теперь милостью государя — сам князь!
Вспомнилось предсказание Книги судеб, найденной под развалинами дома князя Лосевского, убитого собственным сыном. Похоже, действительно, книга пророческая. Как там сказано? — «…будет за заслуги… жалован княжеским званием, но ненадолго».
Последнее слово меня озадачило. Кто, когда прервёт княжение? Однако в голову ничего стоящего так и не пришло. «Поживём — увидим. Если случится что — княжение подхватит сын Василий. Титул-то наследственный!»
Солнце уверенно взбиралось по небосводу. Вдали послышался колокольный перезвон, разорвавший утреннюю тишину — церковь Воскресения собирала паству на заутреню. Дом уже проснулся — домочадцы и слуги включались в круговерть будничных хлопот. И меня ждали дела. Княжеские…
Дворяне подчёркнуто почтительно обращались ко мне «князь». Первое время льстило, иногда — удивляло с непривычки, даже оглядывался посмотреть, где тут князь. Потом привык, воспринимая как должное, что при встрече с вологодскими боярами те первые шапки ломали да кланялись. А ведь они — родовые дворяне, бояре с рождения; я начинал в ополчении поместном ещё неопытным воеводой, когда они уже сотни в сечу водили. Думаю — завидовали, но внешне это никак не проявлялось. Да бог с ним, с чинопочитанием. Не до того сейчас мне — закрутился в делах. И то сказать — то походы, то приключения, хозяйством и заняться некогда.
Я несколько дней пропадал в вотчине: без хозяина на земле — никак. Хоть и управляющие были толковые — что Андрей, что сын его, а всё же и свой пригляд нужен. Да и деньги теперь потребуются немалые. Льготный год, на который государь освободил меня от налогов в казну, закончился.
Занимаясь повседневными делами в Вологде и Смоляниново, я с жадностью ловил новости с порубежья. Мне было важно знать, как станут развиваться события после нашей победы под Великими Луками. Готовит ли Сигизмунд ответный удар, будет ли искать союза с Крымом против России? Вопросы для меня не праздные. Если польский король пойдёт войной, государь снова призовёт меня в войско, и мне будет не до Смоляниново, и тем более — не до подъёма деревень в моём уделе под Коломной. Могу ли я расслабиться и продолжить многочисленные дела, прерванные войной?
Конечно же наш государь не станет ждать у моря погоды, а будет выстраивать отношения с соседями, искать союзников, исходя из своих, державных интересов. Мне важно было как-то ориентироваться в большой политике, чтобы определиться, где приложить свои усилия в этом году — здесь или под Коломной?
Раздумывая на досуге об этом, я старался вспомнить историю этого непростого периода. Великий князь московский Василий Иоаннович продолжил дело отца — всеми силами стремился расширить своё влияние на земли, окружающие Московию, и распространить свою власть на Псков, Смоленск, Рязань, Казань, Астрахань… Историки назовут это «собиранием» земель в единое государство. Естественно, проходило объединение с помощью войск и немалой кровью — таковы времена. А в войнах не обойтись без союзников.
Отец Василия III, Иван III, во главу угла ставил задачу ослабить Золотую Орду. Союзником и другом государя был тогда крымский хан Менгли-Гирей: интересы Москвы и Тавриды совпадали. Но вот позади поход русского войска и отрядов казанского хана Мухаммед-Эмина в Дикое поле, в помощь Менгли-Гирею — против ханов Орды. Орда разгромлена и распалась на осколки — небольшие ханства. Кому они достанутся?
Теперь, когда могущество Орды увяло, недавний союзник, крымский хан, сам мечтает владеть Астраханью и Казанью: «собрать земли правоверных» и возродить «царство Батыя» под своей рукой. Такого Василий III допустить не мог. «Значит, — думал я, — судьбу Поволжья и прикаспийских земель решит сила оружия, и мне надо быть готовым к походу». Но когда?
Прошла весна, наступило лето. Оставив на время дела, я отправился в Москву, к Кучецкому. То, что поведал мне Фёдор, удивило и насторожило меня одновременно. Оказывается, ноне мы и крымцы — в друзьях! Хан Магмет-Гирей предложил Василию III союз против Литвы и направил отряды свои громить войско нашего врага — гетмана Константина Острожского, демонстрируя дружеское отношение к Москве! Глядя на побратима, я видел — и Фёдора такие отношения коробят, он морщился, стараясь скрыть досаду, однако политика — дело особое!
Ещё Фёдор сказал, что Сигизмунд изумлён нападением хана, которого дотоле считал своим союзником. Теперь же хан с торжеством разбойника опустошал королевство. Наёмники — немцы и богемские славяне — после поражения под Опочкой с досадой покидали войско польского короля. По Литве толпами скитались беженцы из сожжённых крымцами деревень.
Я вернулся в Вологду. Вскоре и сюда дошли новые вести — русские полки вступили на земли княжества Литовского! Со дня на день я ждал вызова к наместнику Плещееву. Однако — обошлось. Государь послал воевать Литву дружинами из ближних городов.
Я продолжал дела в Вологде, снова отложив поездку на Оку.
Так шло время — в ожидании развязки.
Меж тем Плещеев сообщил, что дружины смоленского князя Василия Шуйского, псковского князя Горбатого, Стародубского князя Курбского дошли до самой Вильны. Другая рать — московских воевод Василия Годунова, князя Елецкого, Засекина — штурмует Витебск и Полоцк. В походе на Литву третья рать — под началом царевича Феодора. Дружины вологодских бояр пока не собирали, но — всё может быть. Я жил в ожидании вызова к наместнику, безвыездно.
«Так кто же для нас Магмет-Гирей? Друг и союзник или хитрый противник?» — недоумевал я. Ослеплённый успехами, Василий Иоаннович склонился к первому и заключил-таки договор с кровожадным ханом. Дорого заплатит Русь за близорукость государя! Доказав Сигизмунду, что призрачный союз варваров хуже явной вражды, Магмет-Гирей то же докажет и Василию. Но ещё два года будет накапливать силы для жестокого удара, до поры скрываясь под личиной друга.
На следующий год Сигизмунд не выдержал. Видя бедственное положение державы, опустошаемой войной и язвой, он умоляет Василия III о перемирии, заодно задабривая щедрыми дарами злодея Магмет-Гирея.
Ну что же, теперь можно и на Оку ехать — на новые земли, коими государь одарил. Тягло большое, земель много, новых воинов искать теперь нужно, дружину свою увеличивать. К тому же — не думаю, что хозяйство моё под Коломной в порядке: на землях сих хозяина долго не было. Вернее, как я успел уже узнать, был пять лет назад боярин там, да в сече сгинул. За неимением детей земли те государю отошли. И какой там пригляд без хозяина был, я догадывался: с голоду крестьяне не мрут — уже хорошо, лишь бы налоги в казну платили.
А на днях случай произошёл — сколь странный, столь и удивительный. Дело было так. После пира дал я своим холопам три дня отдыха: родню посетить, по девкам пройтись. И всё бы ничего, но после такого отдыха — дня через два — приходит ко мне Фёдька-заноза. Мнётся, вид какой-то странноватый, вроде испуган чем.
— Ну, Фёдор, говори смелее, — старался успокоить я своего десятника. — Ты же не из робких, на татар в атаку ходил, а сейчас — как девица красная. Говори, что натворил? Так и быть, строго не накажу, добрый я нынче.
— Да не натворил я ничего, княже.
— Тогда что тебя так встревожило?
— Тут такое случилось, княже…
И Федька, с трудом подбирая слова и сбиваясь, начал рассказывать о происшествии в Смоляниново, лишившем бывалого воина покоя.
— Поскольку ты, княже, отдых дал, я с Артемием, что из нового десятка, в Смоляниново подался. Артемий — к кружевнице, она его ещё в плену татарском приворожила, а я с ним на пару.
— Ой, не темни, Фёдор, — к кому?
— Да к Глаше. Вдовая она, вот я её и приметил. Я заметил смятение парня, поддержал.
— Давай уж сказывай, может и не так страшно всё. Федька передёрнул плечами, набрал воздуха и выпалил:
— Ну, днём погуляли — молодые же, сам понимаешь, умаялись. Тут и вечер подступил, спать пора. Глаша — та быстро заснула, а мне всё сон нейдёт. Уж ночь на середину, а я ворочаюсь на полатях, про жизнь сумлеваю. Наконец, сморило меня — заснул. И привиделся мне сон, да как наяву.
Фёдор замолчал, — может, с духом собирался, а может, соображал — говорить или не надо?
— Помнишь того мертвеца — в подземелье, с ножом в спине?
— Это ты про прежнего владельца? Как его, дай бог памяти — князя Лосевского, что ли?
— Он! Как есть — тот самый мертвец, в лохмотьях! Руки ко мне костлявые тянет, стонет: «Схороните меня, без этого душа не упокоится!» Поверишь ли, весь сон как рукой сняло! Проснулся в холодном поту, а сердце колотится в груди, как после бега долгого, и вдохнуть не могу — воздуха не хватает. Смотрю — Глаша спокойно спит, из оконца в избе свет лунный дорожкой на полу хаты лежит. Вдруг — представляешь? — слышу, будто что-то скрипнуло под оконцем. Я встал и, как был, подошёл глянуть — чего там? Тут на луну туча набежала, потемнело враз — не видно скрозь пузырь ничего, в трубе ветер завыл… А скрип — батюшки мои! — у двери уже. Прислушался — пёс Глашкин скулит во дворе. Я креститься начал. Жуть… Так до утра глаз и не сомкнул.
У Федьки стучали зубы, он замолчал, переводя дыхание. Мне, конечно, приходилось слышать подобные истории, но они не касались меня, потому и не относился к ним всерьёз.
— Ну-ну, успокойся, Фёдор. Приснился тебе кошмар, так то всё пьянство твоё!
Какое, княже! — запротестовал Фёдор. — Я сперва тоже так думал. Утром на Глашу смотрю — хлопочет, как обычно, ну и успокоился как-то. Да только ненадолго. Ночью опять он мне во сне явился, снова руки тянет ко мне, пальцем костлявым за околицу указует, где, значит, колодец тот заброшенный. Проснулся я, барин, посреди ночи, ни жив ни мёртв — едва утра дождался. Ну и дёру дал, в Вологду — тебе обсказать. Вот те крест — так всё и было. И боюсь мертвяка до ужаса, до дрожи в коленях. Ничего так раньше не боялся. Ратником своим сказать не могу — засмеют, а хуже того — подумают, что разум потерял. Вот и пришёл к тебе. Ведь ты-то сам его видел: сидит в лохмотьях, а у самого нож в спине.
— Стилет, — механически поправил я.
— Вот-вот, оно самое. Что делать-то будем — неспроста энто… Никак — душа князя убиенного маяться будет, пока не упокоим. Может, похороним? — он глянул на меня с надеждой.
— Фёдор, дела у меня сегодня, а завтра подумаю.
— На тебя одна надёжа, княже. Спать он мне не даст. Жить уж спокойно не могу, а у Глаши и появиться страшно теперь.
Фёдор ушёл. Я силился припомнить, есть ли на скелете верёвочка или цепочка с крестом. Ежели крещёный, то и священник отпоёт, и душа успокоится. А если нет? Вдруг он католик? Где мне тогда католического священника искать? Вот задал Федька задачу. И не отмахнуться — Федька меня выручал часто, да и десятник он неплохой.
А узнаю-ка я у привидения. Что-то давно я с ним не общался.
Я поднялся к себе в кабинет, заперся, достал старый манускрипт. Начал читать заклинания. Появилось знакомое облако, а в нём — лицо привидения.
— Ну, здравствуй, князь!
— Откуда знаешь? Я не говорил.
— А зачем мне говорить? Знаю — и всё.
— Князь Лосевский, чей скелет в подземелье, был христианином?
— Был, так и крестик на нём висит.
— Не смотрел я, да и темно там. Не очень-то весёлое место.
А чего ты вдруг заинтересовался?
— К холопу моему являться стал, похоронить просит.
— Ай-яй-яй! Неуж без просьбы сами не додумались? Со священником отпойте убиенного да похороните. Оружие его забери, очень занятная штука — колишемард называется. Тебе оно пригодится. На Руси про него ещё два века не узнают.
— Что-нибудь ещё скажешь?
— С потомками Лосевского тебе вскоре встретиться придётся. Вацлав, внук князя в седьмом поколении, здесь появится. Книга судеб его интересует.
— Как я его узнаю?
— Узнаешь. Берегись его. Он чёрной магией владеет. Чародей он слабый, поскольку умом ленив, но мелкие пакости устроить может.
— Это какие?
Но вопрос мой остался без ответа. Привидение стало бледнеть, облачко — рассеиваться, и всё исчезло. Вот так всегда: скажет немного, да и исчезает в самый интересный момент.
Утром я вызвал Фёдора.
— Вот что, Фёдор. Решил я — и в самом деле князя Лосевского схоронить надо. Православный он. Только о деле сем никому ни слова. Прознает кто — расспросы начнутся, откуда покойник. Ты и я! Понял?
— Как не понять. Только ведь гроб нужен и подвода ещё. А отпевать где?
— Подводу в Смоляниново возьмём, там же и плотник есть — гроб сколотит. И в церкви местной отпоёт священник, а кладбище рядом.
Когда едем?
— А прямо сейчас. Верёвки только возьми покрепче, да факелы или светильники.
— Боюсь я что-то, княже.
— И мне не по себе, но думаю — обойдётся всё, дело то богоугодное, должна, наконец, душа христианская покой обрести.
Фёдор ушёл седлать лошадей. Вскоре мы с ним уже скакали по дороге. Добрались до Смоляниново. Фёдор убежал к плотнику — сказать, чтобы гроб сделал и крест. Я же с Андреем, управляющим имения, хозяйство объехал.
Через полдня меня нашёл Федька:
— Готово всё, княже!
Мы выехали к развалинам бывшей княжеской усадьбы.
Фёдор трясся на подводе с лежащим на ней гробом, прикрытым рогожей и подпрыгивающем на ухабах, и небольшим крестом, с перекладиной наискосок. Он всё косился на выглядывающую из-под рогожи крышку гроба, стуча зубами. Я ехал рядом на лошади, поглядывая по сторонам.
Добрались быстро, благо было недалеко.
Фёдор отодвинул бревенчатый щит и отпрянул — из черноты подземелья потянуло холодом. Я сбросил верёвки. Фёдор мялся.
— Ты чего?
— Можно, я после тебя? Я засмеялся:
— Вот уж не думал, что ты мертвяков боишься. Фёдор вздохнул обречённо и перекрестился, бормоча молитву.
Мы спустились вниз. Сверху упал ком земли. Зубы Фёдора снова начали выдавать чечётку.
По переходам мы добрались до мрачного помещения, где так и сидел скелет в ветхих одеждах.
Я попытался вытащить стилет из спины. Не тут-то было. Скелет начал заваливаться назад — я едва успел придержать его за плечо. Фёдор, увидев качнувшуюся мумию с пустыми глазными впадинами и задранной бородой, побелел и отвернулся. Мне пришлось приложить усилия — грани клинка застряли между рёбер.
Стилет я сунул за пояс, скорее — по привычке. С пояса скелета отстегнул ножны со шпагой и прицепил на свой пояс. Лезть с оружием по узким переходам неудобно, но возвращаться сюда ещё раз не хотелось.
Мы завернули скелет в холстину, что предусмотрительно взял с собой Федька. Потащили к выходу. Скелет был лёгок, но нести его было неудобно.
В колодце Фёдор выбрался наружу, я обвязал свёрток верёвкой, и Федька вытянул его наверх.
Затем я выбрался и сам. Не медля, мы опустили останки князя в гроб и накрыли крышкой.
— Княже, я лучше пешком пойду, лошадь под уздцы поведу.
— Фёдор, ты чего? Он в гробу уже!
— Вот когда его священник отпоёт, да он в могиле упокоится — тогда и страхи мои пройдут.
— Ну, как хочешь.
Фёдор пошёл по дороге, ведя лошадь с подводой, я ехал следом.
От нечего делать я вытащил из-за пояса стилет. Интересно, стилет находился в подземелье пару веков, а не поржавел даже. И чего с ним делать? Зачем я его с собой взял? По привычке, наверное, — не могу оружие бросать. Хотя вот — и призрак советовал его себе оставить.
А стилет-то не простой: лезвие четырёхгранное, в полторы ладони длиной, рукоять рифлёная, довольно удобно в руке лежит. Навершие рукояти — с гранями.
Я механически повернул грань навершия рукояти, и оно поддалось. Занятно! Я стал крутить его дальше. Навершие отделилось и оказалось у меня на ладони. Для чего тут полая рукоятка? Я потряс ручку, заглянул внутрь. По-моему, там что-то белеет. Вытащить это «что-то» пальцем мне не удалось, и я решил заняться стилетом дома.
Наконец мы добрались до сельской церкви. А уж в храм гроб занесли холопы. Негоже князю самому этим заниматься, да ещё на виду у деревни, достоинство княжеское блюсти надо.
Отпели, похоронили. Оказывается, Фёдор, пока плотник гроб делал, успел с холопами и могилу вырыть.
Вкопали деревянный крест, да вот только на кресте том кроме фамилии ничего и не было — ни инициалов, ни года рождения, ни даты смерти — просто: «Раб Божий Лосевский».
Назад в город Фёдор ехал довольный.
— Исполнили волю усопшего, глядишь — отвяжется теперь призрак, во снах являться не будет.
И в самом деле, после похорон минуло три дня и три ночи, и Фёдор спал спокойно, никто во снах не являлся.
Ну вот, одной проблемой меньше стало. Теперь поеду-ка я в Подмосковье. Надо же землицу да деревни, дарённые государем, посмотреть.
Предполагая, что забот, времени, и, главное — денег, подарок государя отнимет немерено, я решил взять с собой Андрея. Всё-таки давно на хозяйстве, глаз уже набит. Пусть проведёт своего рода «ревизию» — что с полями, какие люди есть и, значит, — какие ремёсла развивать надо.
Втуне я надеялся переманить его на новые земли, поскольку Андрей оказался человеком на своём месте и с головой — разворотливым, рачительным и, что очень важно, честным.
Но это — позже, а пока я сидел у себя в кабинете и осматривал оружие, которым убили князя.
Я открутил навершие стилета, засунул в отверстие тонкую палочку и выудил небольшой клочок китайской рисовой бумаги. Там было всего несколько слов на латыни, из которых я понял только одно-единственное — «lupus», что в переводе означает «волк». Но сколько я ни силился вспомнить другие слова, ничего не получалось. В принципе — не проблема узнать, надо только съездить к Савве, он многим языкам учён: латыни, греческому в том числе — переведёт. Тем более, есть повод съездить в монастырь — не посещал давно настоятеля. Может, что дельное и подскажет.
Потом я взялся за колишемард, что отстегнул с пояса убитого Лосевского. Название оружия я слышал впервые.
Взявшись за рукоять, я вытащил клинок из ножен. Староваты ножны, кожа на них рассохлась — надо к оружейнику сходить, пусть новые сделает. А вот лезвие удивило. Сам клинок прямой, как у шпаги, но необычный. От рукояти лезвие идёт обычное, приблизительно до половины длины, а затем становится — причём резко, с образованием тупого угла — значительно уже и тоньше. Занятно, не встречал раньше такого.
Я вышел на середину комнаты и сделал несколько взмахов. Оружие лёгкое, прекрасно сбалансированное, в руке сидит удобно.
Усевшись в кресло, я задумался — почему лезвие сделано именно таким? Объяснение было одно — толстое лезвие, что шло от рукояти, должно было принимать на себя удары оружия противника, а более тонкий конец — легко проникать в щели жёсткого панциря — ну, скажем, на сочленении стального грудного панциря и защиты плеча или шеи. Я повертел лезвие — у самой рукояти полустёртая надпись: «ог-den…» и далее неразборчиво.
Ну да, так я и предполагал — оружие немецкое, любили рыцари с оружием экспериментировать. Только почему-то не прижилось оно. Да и ничего, пусть в коллекции моей будет, в оружейной комнате, чай — каши не просит.
Утром в сопровождении Фёдора я снова выехал в свою вотчину. Перед выездом сунул стилет за пояс, рядом с ножом в ножнах. Почему так сделал — и сам объяснить не могу, но это обстоятельство оказалось решающим в последующих событиях.
За окраиной Смолянинова показались развалины княжеского дома, где совсем недавно из подземелья вытаскивали бренные останки князя Лосевского.
— Княже, вроде бродит кто-то у развалин.
Мы остановились, развернули коней. Свои, смо-ляниновские, здесь сроду не показывались, побаивались — разговоры нехорошие про место это ходили издавна.
Кто бы это мог быть?
Подъехали к развалинам, спешились. Никого не видно.
— Фёдор, ты не ошибся?
— Да нет же, человека видел, мужеска полу.
— Давай посмотрим.
И не успели мы отойти от лошадей на пару шагов, как из-за кустарника вышел молодой — лет двадцати пяти — мужчина. Одет не по-нашему — по-европейски. Плащ с застёжкой у горла, большой малиновый берет, штанишки короткие, башмаки с бронзовыми пряжками. В голове как сверкнуло — а ведь вещал призрак про потомка князя Лосевского. Не он ли это?
— Эй! Ты кто?
У незнакомца был странный пронизывающий взгляд.
— Сами кто будете? Встрял Фёдор:
— Ты перед князем стоишь, владельцем вотчины, шапку ломай да поклонись!
— Я сам княжеского рода, не пристало мне перед ровней кланяться.
Настал мой черёд:
— Так ты не потомок ли князя Лосевского?
— Он самый и есть, Вацлав, князь Лосевский, — слегка наклонил голову незнакомец Имечко-то польское — из Ливонии? Княжич как будто меня не слышал — побрёл мимо нас, глядя себе под ноги.
— Ты не предка ли своего следы ищешь? Так схоронили его днями.
Княжич резко обернулся, сверкнул глазами. Ох и неприятный у него взгляд!
— Так вы что — нашли тело?
— Скелет уж один остался в ветхом рубище. Но похоронили по-христиански, в церкви отпели. Где могила его, показать?
Вацлав промолчал, думая о своём. Похоже, слова наши его не заинтересовали.
— Значит, уже побывали там? — он показал взглядом под землю. — А я надеялся…
Княжич пробормотал что-то неразборчиво.
— Чего говоришь-то?
— Ценности, я полагаю, присвоили?
— Всё, что на моей земле, мне и принадлежит.
— Да это понятно. Но одну вещь я бы хотел заполучить.
— Какую?
— Фолиант один важный, что в сундучке малом был.
Вмешался Федька — вот неугомонный.
— Так все книги и свитки в Спасо-Прилуцком монастыре, нам они без надобности.
— Молчи, смерд.
Княжич махнул рукой, и Федька замер. Он просто застыл, как изваяние, с поднятой рукой и открытым на полуслове ртом.
— Княжич, ты на моей земле, и хоть гостя обижать не след, я могу и нарушить обычай предков.
— Ты? — По устам Вацлава прозмеилась улыбка. Он пробормотал несколько слов себе под нос, и вдруг неожиданно из густой травы на меня поползли огромные змеи. Тварей этих я всегда недолюбливал, если не сказать — побаивался. Выхватив саблю из ножен, я несколькими взмахами отрубил им головы. И вот что интересно — отрубишь голову, а змея исчезает, вроде её и не было. Не иначе — химера, обман.
Я подступил к княжичу с саблей:
— Попугать захотелось? Пшёл вон с моей земли!
— Мне угрожаешь, червь? — ощерился Вацлав.
Вскипела кровь; я взмахнул саблей, ударив наглеца поперёк груди. Сабля перерубила тело. Сзади раздался смешок.
Я резко обернулся. Княжич стоял в трёх шагах от меня как ни в чём не бывало.
Я повернул голову — никакого порубленного тела, вообще никого. Он что — неживой? Дух? Или магией так ловко владеет?
— Не пробуй меня убить — не получится!
Но я поймал его тревожный взгляд, брошенный на рукоять стилета. А ведь в ручке-то у него заклинание, что я прочесть не смог. Попробовать, что ли?
Я выхватил стилет и снизу, без замаха, метнул в княжича. Похоже, удар достиг цели, или стилет в самом деле обладал какой-то необычной силой.
Княжич схватился за живот, попытался вытащить стилет, но силы его иссякли, и он упал на спину.
Сбоку раздался вздох, и я дёрнулся в сторону. Но это Фёдор отошёл от оцепенения.
Князь, а что произошло — я ничего не помню.
— Наваждение, Федька. Княжич его навёл, магией он владел.
— Княже, ты погляди, что деется! — изумился Федька.
Я повернулся к телу княжича и ахнул. Быстро — на глазах — кожа на его лице и руках стала сморщиваться, глаза впали, — даже одежда стала ветшать, терять цвет, и на ней появились дыры. К своему удивлению, через несколько минут мы увидели перед собой глубокого старика в рубище.
— Ну ни фига себе! — Федька от избытка чувств не мог подобрать слов.
Я и сам был поражён, столкнувшись с действием магии вплотную.
— Слушай, княже. Старики бают, что нечисть нельзя оставлять на земле — ночью покойник ожить может. Сжечь бы тело надо!
— Тогда хворост собирай да дерево сухое. Фёдор отправился за хворостом, благо — далеко ходить не надо. Вернулся с охапкой, потом со второй. Притащил небольшое сухое деревце, подрезал ствол ножом, сломал ногой.
— Мы обложили тело хворостом. Фёдор надёргал мху поднёс огонь Ой, княже, у него же стилет твой, вон — в животе торчит.
— Чёрт с ним, со стилетом — поджигай.
Я опасался, что вытащи я стилет — и покойник оживёт. Не зря, надо полагать, опасался — ведь сабля моя ему вреда не причинила, а удар стилетом смертельным оказался. И всё потому, видимо, что заклинание в рукояти лежит. Жалко, что перевести текст не успел, но запомнил его накрепко. Ладно, Савва поможет с переводом.
Понемногу пламя охватило тело. Фёдор подбрасывал сломанные ветки дерева в слабеющий огонь.
Мы зашли с подветренной стороны — приторный запах жжёного мяса был невыносим.
— Фёдор, неси ещё дров — хворост прогорит быстро, а одного деревца не хватит.
В пламени тело Вацлава повело, временами казалось, что он шевелится. «Не дай бог, оживёт княжич», — подумал я. Кол бы осиновый ему в грудь вогнать, да осин поблизости нет, вёрст пять до осиновой рощицы — за Смоляниново, по дороге к Тучковскому имению Талица.
Фёдор, едва притащив сухую корягу, бросил её в огонь и пошёл в лес снова, сделал три ходки. Костёр бушевал уже вовсю.
По-хорошему надо было бы сложить брёвна и на них уже положить тело. Но притрагиваться к нему не хотелось обоим: Фёдор просто боялся — животным страхом, я же опасался, не выкинет ли чародей напоследок какой-нибудь фокус — а ну как дух его в тело моё перейдёт?
Мы смотрели на огонь, подкидывали в костёр ветки.
Наконец пламя стало угасать, лишь угли багрово рдели. От тела остался лишь обугленный череп и кости.
— Всё, Фёдор, поехали, и так много времени потеряли.
Мы взобрались в сёдла и тронулись в деревню. Всю дорогу молчали, переживая случившееся.
С Андреем уговорился быстро — согласился управляющий новые земли посмотреть, а за себя младшего сына Павла оставлял.
Назавтра решили выехать. Чего конному собираться? Есть и спать можно на постоялых дворах, с собой в перемётных сумах — лишь одежда сменная да скудные личные вещи, вроде расчёски. Самое важное деньги. Во все времена, имея их, можно было решить почти любую проблему.
Едва рассвело, управляющий Андрей уже был у меня в Вологде. Я посмотрел на его лошадёнку — куда на ней в Москву?
— Фёдор, подбери Андрею коня получше, на его лошади мы до Москвы месяц тянуться будем.
Переседлали лошадь, и мы выехали.
Через пять дней были уже в самой Москве; не задерживаясь, по коломенскому тракту поехали на юг. И где эти земли-то мои? В указе государевом названия есть, только где их искать? Я знал только направление — под Коломной, на Оке, где воевал прошлым летом со сводным полком. Однако — язык до Киева доведёт. Нашёлся знающий человек на постоялом дворе, показал. Добрались-таки до Чердыни. Мама моя! Убожество полное! Три полуразвалившихся избёнки, в коих живёт едва ли десяток человек.
Я приуныл: здесь работы — непочатый край.
Бегло осмотрев земли, мы направились в Обоянь. Эта деревня оказалась посолиднее — полтора десятка крепких изб, земля обработана. Тут и старший нашёлся — преклонных лет староста Никанор Я представился, показал указ государев. Никанор, шевеля губами, долго вглядывался в бумагу подслеповатыми глазами.
— Ну — наконец-то хозяин объявился! — с поклоном вернул мне указ староста. — Тяжко мне в года мои воз этот тянуть. Ослобони, князь! Назначь кого помоложе.
— Так у тебя деревня в порядке, земля обихожена. Стало быть — уважаем ты, слушают тебя люди. Если настаивать будешь, подумаю. Подскажи-ка, мил-человек, как в Вереши да Охлопково проехать?
— Вот по этой дороге и пяти вёрст не будет. Добрались до Верешей.
Деревня большая — дворов двадцать, однако запустение на землях и в домах полное. Контраст с Обоянью разительный! Староста здесь умер уж год как, так и жила деревня в безвластии. Удручающее впечатление.
Охлопково смотрелось чуть лучше, однако и здесь не чувствовалось хозяйских рук. А места красивейшие — Ока рядом протекает, вид с холма просто изумительный. Лес берёзовый вокруг — красотища! От холма к реке — луг заливной, травы по пояс стоят. Сразу сердце подсказало: дом свой — имение княжеское — именно здесь ставить буду.
Дело шло к вечеру, и потому после небольшого обсуждения решили, что Андрей останется на несколько дней здесь, на новых землях. Пусть осмотрит всё досконально, составит план — что надо делать и сколько на это уйдёт материалов и денег.
Я же еду в Москву. Надо искать архитектора. Сам я не строитель, здесь нужен знающий человек. Это бревенчатую избу строить просто — нашёл плотников, завёз строевой лес — и все дела. Уж с деревом-то русские мастеровые обращаться умели. Однако жить в деревянном доме боярину, может, и пристало — но не князю! Поэтому я хоромы двух —, а то и трёхэтажные, из кирпича или камня решил поставить — чтобы на века, чтобы это родовое имение было, Василию да его детям досталось. И не просто дом, а дабы и парк с дорожками и прудом были. Потому и хотел вернуться в Москву — там сейчас каменные здания итальянцы, точнее — итальянские архитекторы строят, даже завод кирпичный поставили. Вот на них и хотел я выйти через Фёдора Кучецкого.
В Москву приехали с Федькой-занозой уже вечером и сразу — на постоялый двор. Куда ещё податься, когда поздно. Наелись досыта — и спать.
А уж с утра я к Фёдору Кучецкому поспешил, чтобы дома его застать, пока на службу он не уехал. Поди его потом — найди.
На мою удачу князь дома оказался — только встал, завтракать садился. Встретил радушно, сразу с собой за стол усадил.
— Ты что же — князь уже, а по тебе и не видать, — укоризненно покачал головой Кучецкой.
— А чего должно быть видно? — удивился я.
— Так плащ красный, корзно называется, должен быть. Имеет право носить его только лицо княжеского звания, — добродушно корил он меня. — И опять же — свиты не видно. Достоинство своё умаляешь. Как незнакомый тебе человек определить сможет, кто перед ним — ровня, или шапку ломать надо?
— Прости, Фёдор, как-то запамятовал я.
— Одно дело — когда с князем говоришь, другое дело — с простолюдином. Это важно. Исправь.
— Сегодня же к белошвейке схожу.
— То-то! С чем пожаловал?
— На новых землях был, на даче.
Похвально!
— Да пока ничего хорошего там не увидел. Земля в запустении, холопы — в нищете.
— А ты на что? Понимаю — не одного года дело, так управляющего толкового ставь, холопов прикупи.
— Где же их столько взять? Не только на землю холопы нужны, а и боевые холопы — для дружины.
— Ты никак жаловаться ко мне приехал?
— Упаси бог, Фёдор! Как ты подумал такое! Совета прошу.
— Плоховато сейчас с людишками, — вздохнул князь. — Мор да глад о прошлом годе были. Мой тебе совет: бери корабль да — в Кафу, на невольничий рынок. Там и купишь себе людишек. Всё лучше, чем им в неволе у нехристей томиться. Тебе ведь много людей надо, как я понял. Это лучший выход.
— Спасибо, Фёдор. И ещё вопрос. В имении дом каменный хочу поставить, вроде как родовое гнездо будет. Слышал — итальянцы на Москве сейчас — кремль обустраивают, храмы.
— И не только в Москве, а и в других городах. Мастера хорошие, спору нет. Каждая постройка красотою да благолепием изумляет, однако же и деньги серьёзные за работу просят.
— Не о деньгах речь, Фёдор. Сведи меня с мастерами. Ты же наверняка их знаешь.
— Знаю, не без того. Подумать надо — кто из них сейчас сможет тебе дом в усадьбе твоей возвести. Кто-то — в Нижнем работает, а кто и здесь — на государевом заказе, отвлекать никак нельзя. С ними поговорить надо, сразу я тебе и не скажу. — Фёдор поднялся: видно — время торопило, на службу надо. — Давай так уговоримся — загляни ко мне через неделю, раньше не обещаю.
Согласен. Жди через неделю.
Я откланялся, пожелав князю и его дому благополучия.
Вернулся на постоялый двор.
— Вот что, Фёдор, пока неделя времени свободного у меня есть. Поищи судно крепкое, мореходное, дабы нам, пока лето на дворе, в Кафу сходить.
— В Кафу? — изумился Федька. — Это ещё зачем?
— Холопов на земли новые прикупить — это раз. Опять же с земель ратников считают, что каждый дворянин — боярин ли, князь — выставить в ополчение должен. Стало быть, и боевых холопов искать надобно. Это два. Придётся или вольных уговаривать под мою руку отойти или пленных покупать. Вот и думаю в Крым, в Кафу сходить — там рынок невольничий самый большой, русских из плена выкуплю и себе холопов новых обрету.
— Бона как! На землю-то хлебопашцев да мастеровых из плена выкупить можно, а вот насчёт боевых холопов — сильно сомневаюсь. Воин сильным и, главное, смелым должен быть, а в плену сильный или не выживает или ломается. Такой в бою дрогнуть может, побежит. А трусость в бою — как зараза. Один побежит, за ним — весь десяток.
— Есть правда в твоих словах, Фёдор, да не вся. Сейчас иди — судно ищи, кто бы из владельцев согласился в Кафу сходить.
— Пойду на пристань, поспрашиваю. Жди к вечеру. Однако же часа через три Фёдор примчался обратно, радостно потирая руки.
— Княже, надо тебе самому сходить. Судно я нашёл, только…
— Чего замолчал, говори.
— Судно в Кафу идёт, невольников везёт — литвинов.
Пойдём, посмотрим. — Неужели удача?
Федор шел впереди, показывая дорогу. У деревянного причала покачивалась ладья. Федор заорал:
— Хозяин!
Откуда-то с кормы вынырнул хозяин. Был он самого разбойничьего вида: низкорослый, кривоногий, заросший бородой по самые глаза. И глаза те были бегающие, белесые, выцветшие какие-то. Одежда полутурецкая — штаны шелковые, красные, заправленные в короткие полусапожки, рубахи нет, а одет в синий жилет, которые так любят носить на Востоке.
— Кто меня зовет? — Голос у владельца судна с хрипотцой.
Я толкнул Федора в бок, чтобы помолчал.
— Я бы поговорить с тобой хотел. Судно мне нужно. Из Кафы невольников привезти.
— Чего их везти, вот — полный трюм. Хоть одного купи, хоть всех зараз. Однако же цену спрошу как в Кафе.
— Побойся Бога, хозяин. Их до Кафы еще довезти надо, кормить в дороге, расходы нести.
— Ты невольников допрежь погляди, купец, все как на подбор — молодые, здоровые.
— Хм, показывай.
Хозяин повернулся к корме и что-то крикнул. Появился молодой амбал с кнутом в руке и связкой ключей на поясе. Отомкнул замок на люке трюма.
— Эй, выходи все!
Из трюма на палубу поднимались люди, в большинстве своем — молодые и, к моему сожалению, в основном — женщины и девушки. Мне-то рабочая сила нужна. Конечно, в деревне и женщины надобны — жать, полоть, лен мять, но основная тяжесть сельской работы — все же на мужиках. Им и пахать, и боронить, и мешки таскать. Да многое в деревне на мужских руках — избу подправить, забор сделать, колодец выкопать.
Невольницы выстроились на палубе. Два десятка молодых и зрелых женщин, все с печальными лицами. Но синяков и следов побоев я не заметил, хотя амбал был с кнутом.
Я обошел и осмотрел всех.
— Мастерицы среди вас есть ли?
Оказалось, что несколько женщин — из тех, что постарше, ведали ремесла — вышивку жемчугом да полотно ткать умели. Девушки никакого рукоделия не знали, однако — тоже руки рабочие.
Я спросил на выбор одну:
— Чем дома занималась?
— За скотиной ухаживала, коров доила. — Уже неплохо. Похоже, надо брать всех.
Мы начали торговаться с хозяином. Сошлись на трех рублях за каждую, коли всех заберу. И еще подрядил хозяина, чтобы вниз спустился, по Оке до земель моих, невольников завез.
А чтобы не исчез с людьми и деньгами, на судно Федора посадил, пообещав расплатиться на месте. Скорчил хозяин гримасу, да деваться некуда — прибыль важнее.
Федька по сходням взошел на судно.
— Федор, ты только место, где сходить, не проворонь. Деревня Охлопково называется.
— Да мне все равно, как она называется, я само место запомнил — где луг.
— Я к завтрашнему вечеру там буду, думаю — вам раньше не успеть.
С пристани — уже в одиночестве — на торг отправился. Коли людей на землю отправил, значит — теперь надо и о жилье для них побеспокоиться. Деревни я видел свои, поселить там двадцать человек просто некуда, а ведь я собираюсь еще холопов привезти. Не жить же им в голом поле — помрут или разбегутся. Не заметишь за делами, как осень заявится с дождями, а потом — и зима с морозами.
На торгу нашел артели косопузых — так плотников рязанских называли за их привычку топоры за поясом носить, отчего одна сторона пояса вниз сползала.
Когда я сказал, что мне много — двадцать, а то и более, изб ставить надо, артельщики опешили поперва, потом спросили вкрадчиво — а как платить будешь?
— А сколько за избу просите?
— С твоим материалом — по рублю за избу.
— Так лес рядом, надо будет деревья рубить, от сучков чистить и возить.
— Так это сколько людей надо! И подводы еще…
— Ищите и нанимайте сами. Накидываю на каждые три дома еще по рублю.
— Годится. Где строить надобно?
— Недалеко от Коломны владения мои — по Оке. Пусть кто-нибудь со мной на коне поедет, да узнает дорогу, и место я покажу. А остальные пока на подводах едут к Коломне. Там и встретимся.
— Так, барин, коня-то у нас нету.
— Я дам, решайте быстрее.
Артельные пошушукались меж собой, затем вперед вышел молодой парень:
— Я поеду.
— Ну так пойдем.
На постоялом дворе я расплатился с хозяином, пообещав вскоре вернуться. Плотника-рязанца усадил на коня Федора. Держался он на коне, как мешок с овсом — едва не падал, но ехать можно было, слава богу — недалеко.
В обед следующего дня мы были уже на месте.
— Дорогу запомнил ли?
— Кажись.
— Да как же ты товарищей своих сюда приведешь, коли «кажись»?
— Запомнил, — уже тверже сказал парень.
— Пойдем, я тебя с управляющим познакомлю. Он главным тут будет, покажет — где лес рубить и избы ставить.
Я нашел Андрея, познакомил его с плотником. Обсудили, где избы ставить, чем и как вновь прибывших кормить.
Я отдал Андрею деньги на плотников и подался на луг. А вдали на Оке уже знакомая ладья видна, причалившая через час.
Ладья ткнулась носом в берег. Матросы сбросили сходни, и невольники начали осторожно спускаться на землю, растерянно озираясь. Волны ударяли в борт ладьи, она покачивалась. Одна из девушек, неловко ступив на трап, начала терять равновесие, вскрикнула от испуга, и, если бы не вовремя подскочивший Федька, искупалась бы в воде. Хозяин неодобрительно хмурился: пока деньги за невольников не заплачены — это его товар. А я подумал: «Надо бы причал ближе к селу соорудить».
Хозяин всех пересчитал сам.
— Боярин, оба десятка на месте. Деньги где?
Я отсчитал деньги. Хозяин судна попробовал серебро на зуб, удовлетворенно кивнул и ссыпал деньги в калиту.
— Федор, веди женщин в деревню, к Андрею.
Я и сам уже собирался сесть на коня, как хозяин ладьи дернул меня за рукав:
— Барин, я вижу ты товаром не очень-то доволен?
— Мне мужчины нужны, работники.
— Ты в Кафу за ними собирался?
— Да, а что?
— Зачем в Кафу идти? Далеко, много времени потеряем.
— Ты знаешь другое место? Где?
— То мои дела. Обещаешь по пяти рублей за голову дать?
— Так я товар не видел. Вдруг убогих да старых привезешь?
— Скажи, сколь надо?
— Десятка три-четыре, а то и полсотни возьму.
— Я не смогу столько привезти за один раз. Больше двадцати — двадцати пяти в трюм не помещается.
— Ну, так делай две ходки.
— Не обманешь? Ты кто здесь?
— Хозяин я на этих землях. А звать меня Георгий Михайлов. Ежели меня не будет, наверху, в деревне, управляющий мой будет — Андрей.
— Тогда жди меня через десять ден.
Хозяин взошел по трапу, и ладья тут же отчалила и подняла парус.
Если на самом деле вопрос с людьми решится, так это просто здорово. Все-таки поездка в Кафу — занятие долгое и хлопотное — месяца два уйдет. Если не обманет ладейщик, много времени сэкономлю.
Оставив невольниц на Федора — теперь и сами доберутся, я поскакал в деревню.
Здесь уже вовсю стучали топоры, плотники укладывали обработанные бревна рядом с будущей избой. Приятно пахло смолой.
Подошел Андрей.
— Ну, принимай новоселов, — показал я ему рукой на подходящих к околице женщин.
Впереди, энергично размахивая руками — видно, что-то на ходу им рассказывал, шел Федька.
Женщины подошли к нам.
— Слушайте, бабы! — подал голос Андрей. — Пока ить будете по избам местных, свое жилье вам вскоре поставят. Слушать во всем будете меня, я управляющий, звать Андреем. А это — князь, владетель сих земель. Считайте — вам повезло, что к нему попали. С голоду и холоду никто не помрет, а кто мастерством владеет, так и вовсе зажиточно жить будет. Теперь пойдемте со мной, определю вас по двое в каждую избу.
Андрей повел женщин по единственной короткой улице.
Ко мне подошел Федор:
— Княже, дальше куда?
— В Москву, Федя. Чую я — часто теперь мотаться придется из имения в Москву, пока все обустроим. Хоть экспресс пускай: «Охлопково — Москва».
— Чего пускать? — не понял Федор.
— Забудь! — махнул я рукой. — Поехали.
Хоть и не хотелось опять трястись в седле, а деваться некуда.
И снова мы в первопрестольной, на том же постоялом дворе. А завтра — к Федору идти. Да вот только плащ я сшить не успел.
Пока было время до вечера, пошел на торг — благо недалеко был, на Ивановской площади. Заказал плащ из алой ткани, похожей на бархат. Заплатил за срочность — завтра утром уже обещали отдать готовый.
Я вначале засомневался, а потом подумал — а чего там шить? Рукавов и карманов нет — оторочить края да застежку на горловине приделать — вот и все дела!
И уже в более приподнятом настроении я вернулся на постоялый двор. А то и в самом деле перед Федором неудобно — не просто так стряпчий меня за вид мой пожурил.
Утречком — сразу на торг, за плащом. Прикинул на себя корзно, застежку на шее застегнул.
— Ну — прямо князь вылитый! — всплеснула руками швея.
— Так я и есть князь! — отрезал я. Отсчитал деньги — и к Федору.
А он уже во дворе, у возка. Увидел меня — обнял, потом отстранил и оглядел.
— Ну вот, совсем другое дело! И собой хорош, и одеяние соответствует. Едем!
Мы уселись в возок. Кучер тронул лошадей.
— Куда мы едем?
— На стройку, итальянец знакомый там храм строит, вот с ним и поговорим. Насколько я знаю, он и за отдельные работы берется — такие, как у тебя.
— И кто он, позволь узнать?
— Полное имя — Пьетро Антонио Солари. Тьфу ты, еле выговорил. Ну у них и имена!
Я начал рыться в памяти, но ничего конкретного в голову не приходило.
Через полчаса тряской езды на возке мы добрались до стройки. Храм был возведен только до половины, но даже беглого взгляда мне хватило, чтобы понять — архитектор талантлив. «Надо уговорить его во что бы то ни стало», — решил я про себя.
Мы вышли из возка. Федор, похоже, здесь уже бывал, потому как направился уверенной походкой в строящийся храм. Я едва поспевал за ним. Каменщики и другие рабочие бросили работу и склонились в поклоне. Но Федор прошествовал сразу в открытый дверной проем и повернул направо.
— Здравствуй, друг мой Петр!
Сам бы я сразу и не приметил этого тщедушного человека среди рабочих.
Итальянец, отложив дела, подошел к Федору, с достоинством склонил голову, а потом бросил взгляд на меня.
— Вот, хочу тебя познакомить с моим другом, князем Михайловым. Удел новый князь получил и строиться хочет, да не абы как. Думаю, вам есть о чем поговорить. А у меня, простите великодушно, дела.
Федор простился и ушел.
Итальянец по-русски говорил, правда — со смешным акцентом.
— Что князь хочет?
— В усадьбе дом хочу — этажа два-три, дорожки в парке, пруд.
— Дом, я полагаю, каменный?
— Непременно!
— Сначала мне надо осмотреть место, где будет стоять дом.
— Могу предложить лошадь. Умеешь ездить верхом?
Итальянец немного скривился, но не думаю, что езда на возке по коломенской дороге была бы комфортнее.
— Хорошо, жду.
Я направился на постоялый двор, Федька запряг коней — моего и своего.
— Федор, пока здесь остаешься. Я итальянца в усадьбу повезу, жди меня через три дня.
Я перехватил радостный взгляд Федьки-занозы, брошенный на подсобку. «Ну, понятно, успел пострел знакомство свести с какой-нибудь девкой из обслуги». — И поехал с Федькиным конем к Пьетро.
Итальянец в седле держался неважно, и я всю дорогу опасался, как бы он не свалился да не повредил себе чего-нибудь. Но обошлось.
Пьетро внимательно осмотрел место, выбранное мною под строительство.
— Холопы нужны с лопатами, ямы копать.
— Сейчас будут.
Я с Андреем согнал мужчин с лопатами.
— Копать здесь, здесь и здесь, — итальянец прошел по участку, делая отметки на земле. — Надо сделать шурфы, вот такого размера, — архитектор развел руки, — и глубиной в человеческий рост.
Холопы принялись за работу. Итальянец бродил по территории, что-то бормотал себе под нос. Когда ямы были вырыты, сам спустился в них, осмотрел и вылез, довольный работой.
— Князь, место для строительства удобное, на глубине глины залегают, дом устойчивым будет. В ямах крупные валуны положим, опоры под дом будут.
Мы вернулись в Москву, остановившись на постоялом дворе, где я постарался угостить Пьетро на славу.
В недостроенном храме архитектор разложил бумагу на досках и набросал от руки эскиз.
— Вот так будет стоять дом, парадными сенями к реке, перед ним — дорожка для экипажей, дальше — пруд. Сзади здания — флигель, соединенный с домом крытым переходом — для прислуги. Через неделю я нарисую подробно. Чьи материалы?
— Пьетро, я хотел, чтобы все заботы о рабочих и материалах для возведения дома ты взял на себя, поскольку в строительстве я ничего не понимаю и людей у меня знакомых нет.
— Это будет стоить дороже — помощники, рабочие, подвоз кирпича, извести и прочих материалов. Надеюсь, окна будут, как в европейских княжеских домах — со стеклом?
— Непременно!
— Договорились, жду через неделю, покажу эскиз дома.
Мы простились, и я направился за Федором на постоялый двор.
Едва поев, вскочили на лошадей и — снова в имение. Стоило только начать — забот оказалось выше головы. Как в горах — тронь камень, и получишь камнепад. Одно дело цеплялось за другое, и конца этому не было видно.
Нет, в боярах мне жилось проще. Не скажу — спокойнее, но и забот таких не было. А может, я взялся не за свое дело? Может, оно для меня неподъемное? Другие наверняка начинают княжение, имея свиту и надежных людей. А у меня? Василий — молод еще, не потянет. Федька — тот в бою хорош, но дела — не по его разумению. Андрей — дока на полях да в деревне, спору нет. «Эх, помощника бы мне!» — помечтал я. А что — князь ведь я, пора обзаводиться своим окружением. Известно ведь — короля играет его свита. Да только где ее взять?
Несколько дней я вместе с Андреем решал проблемы. В первую очередь — еда для новых холопок, размещение их. Во вторую очередь — земля. Для обработки ее не хватало лошадей, плугов, борон — да проще сказать, чего было в достатке.
Следующим днем я собирался в Москву, к итальянцу, но не получилось. Утром прибежал Федька:
— Княже, там судно пришло — ну, с тем разбойником, холопов привезли.
— Откуда знаешь?
— К берегу пристают, сам с холма видел.
Федька оседлал коней, и мы направились на берег.
Показалась мачта ладьи. Парус был собран, матросы энергично подгребали к берегу, преодолевая встречный ветер. На корме стоял хозяин. С берега гурьба мужиков, связанных веревкой, с лямками через плечо тянула за канат судно.
Я спустился к берегу. Матросы бросили якорь, цепь натянулась и ладья остановилась, покачиваясь на волнах. Я понял, что мужики эти и есть невольники.
С ладьи скинули трап.
С борта сошел хозяин. Завидев нас, он стал довольно потирать руки, предвкушая хороший куш.
— Доброго здоровья, барин. Вот, как и уговаривались — невольников привез.
Я недоуменно посмотрел на хозяина. Он пожал плечами — мол, как иначе тяжелое судно против течения вести?
Я прошел вдоль строя. Исхудалые, некоторые с синяками и ссадинами на лицах и руках. И одежонка — драная, ветхая.
— Хворые есть?
— Нет, барин.
Я повернулся к хозяину ладьи.
— Ты что, месяц их не кормил? Чего они у тебя все такие заморыши?
— Взял таких, — огрызнулся он. Невольники оказались крестьянами, из литвинов.
Меня это устраивало.
— Ладно, всех беру. Однако скидку сделай. Их откармливать еще надо, не то помрут.
— То не моя забота. Ладно, давай по четыре рубля за голову и забирай.
Мы взошли на ладью, чтобы рассчитаться. И я сразу обратил внимание на невольника, привязанного к мачте веревками. Одежда на нем висела лохмотьями, через прорехи было видно исполосованное кнутом тело. Видно, дело рук того амбала с кнутом, что был в прошлый раз.
— За что его так?
— Убечь хотел, поймали. Да уж не первый раз.
Я присмотрелся к невольнику. Одежда не такая и ветхая, скорее — от ударов кнута порвалась. И, похоже, одежда военная.
Я присел перед невольником.
— Ты кто?
— Невольник я теперь, али сам не видишь?
— А допрежь кем был?
— Какая разница?
— Отвечай, собака, когда тебя спрашивают! Не то опять получишь по ребрам! — закричал хозяин.
Не обращая внимания на слова хозяина, мужик пристально всматривался в меня, потом сказал с ухмылкой:
— А ведь я тебя знаю, боярин! Я всмотрелся в его лицо.
— Нет, не видел я тебя прежде.
— Зато я тебя запомнил. Ты у Опочки воевал?
— Было дело.
— Твой отряд с моим столкнулся — лоб в лоб, у леса. Не повезло мне тогда, в плен попал.
— Так ведь то еще о прошлом годе было, по осени.
— Вот с тех пор в плену и маюсь. Не выкупили меня, — горько усмехнулся он.
— Под меня пойдешь?
— А не боишься, что убегу?
— От себя не убежишь. Хозяин, сколько за него просишь?
— За два рубля отдам. Или сбежит, подлец, или от побоев сдохнет. Забирай!
— Развяжите его. Эй, Федор, забери еще одного! Я рассчитался с хозяином.
— Еще невольников привозить?
— Хватит пока, и так уже селить некуда.
— И на голой земле не сдохнут, — проворчал он. — Тащите трап! Отчаливаем.
Я сошел на берег, сел на коня. Вереница новых холопов уже тянулась к холму. Черт! И плотники не торопятся, еще ни одну избу не закончили. Взялись сразу за три, и все три готовы только наполовину.
Первым делом я к плотникам и направился.
— Вот что, мастера. Так не пойдет — закончите хоть одну избу. Мне надо, чтобы хотя бы одна изба под крышей стояла. Пусть даже пока без окон и дверей.
— Как скажешь, хозяин. Завтра к вечеру будет. Бревна на венцы готовы, сегодня сруб закончим, завтра крышу завершим.
— Вот и славно.

Пока Андрей ломал голову, куда поселить хотя бы на день-два холопов, я подозвал к себе строптивого невольника. Тот подошел, ухмыльнулся.
— Извиняй, боярин, шапку ломать не буду — нету шапки.
— Не выкобенивайся, у ляхов научился? Как звать?
— Макар.
— Боевой холоп?
— Бери выше! Из боярских детей я.
— Ага, стало быть — землю пахать не станешь?
— Не хочу. Ратник я. К седлу да сабле привык.

Я задумался. А если рискнуть?
— У меня служить хочешь?

   Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

***

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира - ...

---

***

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 86 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: