Главная » 2023 » Октябрь » 17 » Атаман 045
22:53
Атаман 045

===

ГЛАВА III (Продолжение)

Заведя лошадей, я помог Федору спуститься на землю. Он уже сильно ослаб – стоял на ногах с трудом, его качало.
– Мешок не забудь, – прохрипел он.
– Не забуду, Федя, не забуду.

Я помог ему зайти в избу, а фактически – затащил на себе, усадил на лавку. Сам же – бегом во двор, схватил мешок с бумагами и – снова в избу.
Федор уже лежал на лавке в беспамятстве.
– Света дай! – прокричал я хозяину.
– Сейчас, сейчас!
Он засуетился, зажег сначала лучину от лампадки перед иконой, а потом уже – масляный светильник.
Я ножом взрезал рукав кафтана. Твою мать! Пуля попала в плечо и, по-моему, задела плечевую кость, зацепив какой-то сосуд. Кровь уже запеклась сгустками, в данный момент не кровило, но стоило мне отпустить веревку, что я использовал вместо жгута, она заструилась вновь.
Черт! Как не вовремя! И инструментов никаких нет. Я же ратником здесь был – не лекарем.
– Так, давай иголку с нитками, да попрочней, не гнилых. Перевар есть?
– Есть.
– Неси быстрее, да тряпок чистых поболе прихвати. А потом найди мне две ровные палочки с локоть длиной.
Ждать пришлось недолго. Селянин принес иголку, нити и кувшин с переваром – мутной жидкостью с сильным запахом сивухи.
Я щедро полил ею рану, плеснул себе на руки, достал нож из ножен и прокалил его острие и иглу на огне светильника.

 Огонь – лучший стерилизатор, такой способ применялся еще в древнем Риме.
Вздохнул тяжко – свет скудный, инструментов нет – как не опечалиться – и ножом разрезал кожу. Теперь я увидел все страшные последствия выстрела ляха: мышцы разорваны, месиво
из костных отломков, крови и кусочков свинца.
Федор застонал, дернул рукой.
– Тихо, тихо, Федя, потерпи!
Мне удалось найти расплющенную пулю, подцепить кончиком ножа и удалить ее из раны. Небольшая артерия кровила, и я, поддев ее иглой, перевязал ниткой. В моем времени, в современных условиях, меня за такую работу лишили бы диплома.
Соединив мышцы, я сшил их, а на кожу наложил швы, но не стягивал ее и узлы не вязал. Такие раны, если их ушить, будут гноиться, а ежели оставить свободный отток для экссудата и гноя, заживают быстрее.
Перемотав предплечье чистыми холстинами, я приложил к руке поданные крестьянином палочки и примотал их, сделав своеобразную шину из подручных материалов.
Все! Я сделал то, что было возможно в этих условиях.
Вымыв руки, я уселся на лавку передохнуть. Полежать бы, да нельзя.
– Вот что, хозяин, давай перенесем боярина на постель.
– Жена у меня там.
– Пусть на лавке пока поспит, – грубо ответил я.
Хозяин согнал с постели жену.
Мы вдвоем с хозяином еле перетащили тяжеленного Федора. Уложив, сняли с него кафтан и сапоги. Стряпчий был в беспамятстве.
– Ну, Федор, ты свое дело сделал, теперь лежи, выздоравливай.
Хоть и не слышал – не мог слышать меня Федор, но мне хотелось как-то его приободрить, чтобы он понял – не бросил я его в тяжелую минуту.
– Вот что, хозяин – звать-то тебя как?
– Антоном.
– Бери, Антон, любую из лошадей, на которых мы приехали, да скачи до своего боярина – пусть пулей летит сюда.
– Рано же еще, он меня и слушать не станет, а то еще хуже – выпороть велит.
– Тогда передай ему, что если он с рассветом не явится, его самого запорят до смерти, и вотчину отберут. Понял?
– Это ты, что ли, запорешь? – хитро прищурился Антон.
– У меня власти такой нет, а вот у него, – я показал на Федора, – есть. Все! Садись на коня, и чтобы я тебя без боярина здесь не видел.
Крестьянин, бурча что-то себе под нос, вышел.
Устал я. Вчера весь день в седле, ночью ляхи выспаться не дали.
Я уселся на лавку, смежил веки.
А проснулся от грубого тычка в бок. Оказалось, я позорно уснул, боком улегся на лавку и проморгал появление боярина.
Я открыл глаза. Рядом со мной стоял толстый и вальяжный боярин – в летах, судя по седым усам и бороде.
– Это ты меня высечь собрался? – гневно спросил он.
Я встал, потянулся и зевнул, демонстрируя полную независимость.
– Не я, а он, – кивнул я на постель.
– Если он такой же прощелыга, повешу обоих! – рыкнул боярин.
– А ты подойди, может – узнаешь, – посоветовал я.
Боярин твердой походкой подошел к постели, сдернул одеяло, сшитое из лоскутков, всмотрелся в лицо Федора, охнул и подошел ко мне. Походка его утратила твердость, а в лице появилась растерянность.
– Неуж сам стряпчий государев? – поразился он.
– Он самый и есть. Высечь или повесить не раздумал еще?
Неожиданно боярин бухнулся на колени.
– Не губи. От незнания я, обидеть не хотел.
За обещание высечь или повесить вельможу высокого чина или ближнего боярина казнить могли люто, невзирая на заслуги.
Приехавший боярин струхнул не на шутку. За такую неслыханную дерзость он и сам головы лишиться мог, и семейство его извели бы под корень. Ну а землица отошла бы в казну.
– За вотчиной не смотришь! На твоей земле ляхи бесчинства творят! Государева стряпчего чуть не убили – ранили тяжко, а ратники его все до единого полегли. И ты еще повесить нас хотел?! – нагнетал я обстановку.
– Не губи, милостивец! – чуть не в голос завыл боярин.
– Встань! Как звать тебя? Кого упомянуть мне государю?
– Троекуров я, боярин местный. Дед мой здесь жил, отец, теперь вот я. Про ляхов не слыхивал, да и о беде со стряпчим – тоже, иначе бы давно уже здесь был, – оправдывался боярин.
– Хорошо, делом вину искупишь – умолчу о тебе государю.
– Все, все сделаю, что смогу! – ударил себя кулаком в грудь боярин.
– Так. Слушай внимательно. Перво-наперво, приставь к избе ратников своих – человека три-четыре, да чтобы из лучших.
– Сделаю.
– Ключница твоя пусть о пропитании нашем озаботится.
– Невелики заботы.
– Не дослушал еще. Сам же немедля в Москву, в Посольский приказ поедешь – аллюром три креста. Передашь там – ранен Федор Кучецкой, отлеживается. С ним – документы важные. Пусть распорядятся – стрельцов для охраны пришлют да повозку какую. Отойдет от ран стряпчий государев, да и двинемся в первопрестольную.
– Все сделаю, как велишь. Вот те крест на том! – Боярин перекрестился.
, – Ступай, не мешкай.
Боярин выбежал из крестьянской избы как ошпаренный. Я же проверил пульс у Федора – частит, и опять прилег на лавку.
Вскоре во дворе раздался топот копыт, выкрики. Я вскочил, выхватил саблю и – во двор.
Тьфу ты! Дружинники боярские прибыли для охраны.
Перестарался Троекуров с испугу, десяток прислал, заглаживая вину.
Он самочинно расставил ратников вокруг избы и у ворот. Причем поставил грамотно – каждый из воинов видел соседа справа и слева.
– Исполнено, боярин! – подскочил ко мне Троекуров.
– Старший кто?
– Вот он! Митька, подь сюды!
К нам подбежал зрелого возраста боевой холоп, на руке и лице виднелись старые шрамы.
– В избе старший он, – Троекуров указал на меня холопу. – Пока меня не будет, подчиняешься только одному боярину… – Троекуров замялся.
– Георгию Михайлову, – подсказал я.
– Ну вот, вроде все. Так я поехал? – Троекуров посмотрел на меня.
– Езжай! Не перепутай ничего.
– Как можно!
Боярин вскочил на лошадь, пришпорил ее. За ним последовали двое его дружинников.
– Дмитрий!
– Слушаю, боярин, – подскочил ко мне старший дружинник.
– Не шумите, там, в избе боярин знатный, ляхами раненный, ему покой нужен – тяжко ему.
– Понял.
Я вернулся в избу и снова улегся на лавку.
Часика два удалось вздремнуть, и поднялся я слегка взбодренный. Первым делом – к Федору. Лоб горячий, повязка подмокла сукровицей, пульс на раненой руке есть. Как бы нагноение раны не получилось. Я кликнул хозяина избы.
– Вот что, Антон, поищи подорожник.
– Да ты что, боярин, не время ему еще.
– Походи по пригоркам, одним словом – где солнышка побольше и потеплее. Может, и найдешь несколько листиков.
Я сунул хозяину серебряный рубль – все равно ведь за постой платить надо. Антон обрадовался страшно невиданной щедрости, захватил с собой жену, и они отправились на поиски подорожника.
Я уселся на лавку и задумался – все ли правильно сделал? Не упустил ли чего существенного? Может, правильнее было бы самому с мешком грамот скакать в Москву? Только тогда Федор без моей помощи загнуться вполне мог бы. А документы важные – я чувствовал, что по их получении политика государства может резко измениться. Что дороже – жизнь моего побратима Федора или документы? Совсем непростой вопрос.
Размышления мои прервала ключница троекуровская. Постучав в дверь, она вошла в сопровождении служанки. В плетеных корзинах принесли снедь. Ого! Да тут на всех еды хватит, не только на нас двоих.
С поклоном они положили еду на стол и молча вышли.
Я попробовал осторожно разбудить Федора, но он лишь стонал. Ладно, попозже попотчую, когда в себя придет.
Я наелся сам, оставив Федору куски получше, остальное отдал дружинникам – надо ведь и о служивых позаботиться. Впопыхах Троекуров, возможно, забыл распорядиться об их кормежке.
К обеду пришел в себя Федор – застонал, прохрипел что-то.
– Тут я, Федя.
Я поднес к губам Федора кружку с разбавленным вином. После кровопотери организм обезвожен, и раненые не столько есть хотят, сколько пить.
Федор жадно выпил, еле слышно попросил еще. Я поднес еще одну кружку, подложил для удобства вторую подушку ему под голову. Федор откинулся на них, обвел мутными глазами избу. Я понял, что он хотел увидеть.
– Федор, я с тобой, и мешок с документами здесь. Ты серьезно ранен в руку. Пулю я вытащил, однако крови ты потерял много, да и рука сломана – пуля в кость угодила. Боярин местный, Троекуров, охрану из дружинников своих вокруг избы поставил да в Москву подался по моему велению, в Посольский приказ. Думаю, недели через две повозка для тебя прибудет, а к тому времени ты и сам немного окрепнешь. Тогда вместе и поедем в первопрестольную – с бумагами. Заждался уж, небось, государь, вестей-то.
Федор выслушал мой монолог и слабо кивнул головой – понял, мол. Затем смежил веки и уснул. Ну и слава богу – сон для больного или раненого нужен не меньше, чем уход.
А вскоре и Антон с женой заявились. Хозяин принес листьев подорожника – маленьких и всего несколько штук.
– Все ноги стоптали, пока нашли, – радостно сообщил крестьянин.
Я обмыл листья, размотал на руке холстину, приложил листья к ране и снова наложил повязку.
– Антон, еще одно поручение – с березы сдери кору аккуратно, надо лубок на руку вместо палок наложить.
– Это мы запросто. Берез вокруг полно. – Антон ушел.

*** 

===               

ГЛАВА IV                     


В заботах и уходе за Федором прошло десять тревожных дней. Он уже окреп, пошел на поправку. Сам мог вставать, сидел за столом, потихоньку ходил. Но был еще слаб – быстро уставал, часто присаживался отдохнуть. Рана-то затянулась, а вот перелом давал о себе знать. Но меня радовало, что он мог шевелить пальцами, и рука не потеряла чувствительности. Стало быть – нерв цел, не перебит, а то бы рука плетью висела и в дальнейшем усохла.
Как-то после обеда Федор спросил:
– А кто мне пулю доставал из раны и врачевал ее? Что-то я лекаря здесь и близко не видал?
– Федя, да я сам все и делал.
– Иди ты! – изумился Федор.
Находившийся в избе хозяин подтвердил:
– Он, все он делал. Раненого тебя в избу на себе затащил, при светильнике руку резал, потом моей иглой штопал, затем меня за березовым лубком гонял да подорожник искать.
– Не знал я, Георгий, за тобой такого умения. Ан ты не только сыскать кого можешь, но и на ноги поднять. Выходит – жизнью я тебе обязан?
– Опосля долгами сочтемся, Федор.
– Не люблю я в должниках быть, – мотнул головой Кучецкой.
И этим же вечером в деревню на взмыленном коне ворвался Троекуров, а за ним с гиканьем летели на вороных конях стрельцы, числом не менее двух десятков.
В селе сразу сделалось шумно. Троекуров взялся людей на постой определять, а стрелецкий старшина к Федору направился. Тот, заслышав шум, сам вышел на крыльцо.
Стрелецкий старшина поклонился в пояс.
– Привет тебе государь передает и здоровья желает. Надеется вскорости тебя в покоях своих увидеть. Мы посланы для охраны, повозка отстала изрядно, но дня через два-три будет.
– Хорошо! – Федор огладил бороду. – Значит, в ближние дни и домой поедем.
Повозка и в самом деле притащилась через три дня.
Мы простились с Троекуровым, о радении которого Кучецкой обещал государю слово замолвить. Боярин поместный при этих словах Федора стрельнул в меня глазами, но я сделал вид, что меня происходящее не касается. Расставаясь, Федор протянул ему снятый с пальца перстень. Троекуров воспрял духом и оглядел своих дружинников – все ли видели, как сам государев стряпчий со своего пальца снял и подарил ему перстень?
Стряпчий уселся в повозку, я уложил в ногах драгоценный мешок с документами. Сам сел верхом, и мы тронулись в Москву.
Впереди и сзади ехали стрельцы с бердышами наизготовку, грозно поглядывая по сторонам. Кавалькада потянулась из села.
Антон с женою, стоя на околице, еще долго махали на прощание руками – Федор в награду щедро сыпанул им серебра.
Мы ехали по грунтовой дороге в Москву. Повозку с Федором трясло на ухабах, и я беспокоился – как он перенесет дорогу. Вообще Федор оказался мужиком стойким – при ранении пулей в кость и огнестрельном переломе с кровопотерей обычно бывает шок, и обычно при этом люди почти сразу теряют сознание от нестерпимой боли. Он же еще некоторое время после ранения держался в седле. Одним словом, крепок здоровьем и мужественен оказался московский боярин! А еще, наверное, сильное чувство долга и ответственности за мешок с добытыми такой ценой документами. Ведь только когда ему стало совсем уже плохо, он попросил меня о помощи. Я же в запарке ночного бегства от ляхов и внимания-то сразу на состояние стряпчего не обратил. Ну, скачет Федор, – значит, все в порядке.
Ехали долго, до вечера. Я уже беспокоиться за Федора начал – как бы хуже не стало.
Мы остановились на постоялом дворе, заполнив его целиком. Я осмотрел руку Федора и остался доволен его состоянием.
А на следующее утро – снова в путь. И так – десять дней.
Конечно, верхами добираться было бы значительно быстрее. Но этого не позволяло ранение Федора.
И вот настал день, когда мы добрались до предместий первопрестольной.
Въехав в город, наш небольшой отряд сразу направился к Посольскому приказу, что располагался тогда на Неглинной. Федор сам сошел с повозки, я подхватил мешок, и мы вошли в здание приказа. А навстречу уже спешил дьяк – поклон отвесил Федору, поздоровался. Федор поприветствовал дьяка, махнул мне правой – здоровой – рукой.
Я передал дьяку мешок, добытый нами с таким трудом.
– Сам грамотки просмотри. Самое интересное мне покажешь, да не медли – завтра к государю идти.
– Дык когда успеть мне? – опешил дьяк.
– Помощники у тебя для чего?
– Сделаем, боярин, как велишь, – склонился в поклоне дьяк.
– То-то! Прощевай.
Мы вышли. Я остановился на крыльце, раздумывая – сразу домой, в Вологду, возвращаться или отдохнуть на постоялом дворе?
Федор, уже усевшийся в повозку, повернулся ко мне.
– Ты чего встал, Георгий?
– Думаю вот – домой сразу ехать или…
Федор меня перебил:
– Я разве тебя отпускал? Ко мне домой едем, уж как-нибудь найдется комната да кусок хлеба для побратима.
«Кусок хлеба» обернулся длительным застольем. Федор ел и пил умеренно – больше говорил, но ни разу не проговорился за столом о том, где мы были и что делали. С негодованием повествовал о подлых ляхах, что делали вылазку на нашу землю, о ранении своем, сожалел об убитых ратниках своих, но о посещении Польского королевства, тайной миссии нашей и добытых документах – ни полслова. Хотя за столом сидели домашние да несколько бояр.
Честно говоря, я чертовски устал после дороги и, поев, мыслил только о постели. Федор, по-видимому, угадал мое состояние, потому как распорядился отвести меня в выделенную гостевую комнату.
– Отдыхай, я завтра – к государю, а там видно будет.
Я разделся полностью, сбросив с себя одежду и пропотевшее исподнее, и, впервые за много дней улегшись в постель, ощутил несказанное блаженство. Отрубился сразу и спал крепко до утра.
Утром меня разбудил слуга:
– Боярин, банька готова, не желаешь ли обмыться?
– Желаю, только вот исподнего чистого нет ли?
– Так твое уже постирано.
Мать твою! Вчера прислуга забрала из спальни и постирала мою одежду и белье, а я даже и не слышал, как кто-то заходил. Когда я не дома – в походе или ночую на постоялом дворе, и входит чужой – просыпаюсь мгновенно, и такая бдительность не раз меня спасала от верной гибели. Здесь же расслабился, почувствовал себя в безопасности.
– Хозяин где?
– И! Батюшка уж спозаранку уехал, не сказамши куда, а тебя велел не беспокоить.
Я с легким сердцем направился в баню в сопровождении холопа. Вымылся, попарился от души, не торопясь.
В предбаннике меня уже ждал цирюльник.
– Боярин, постричься надо, хозяин наказал – как гость в баньку сходит, привести его голову в порядок.
Спорить я не стал, нагишом и уселся на табурет. Цирюльник ловко заработал ножницами и расческой, оправив бороду и волосы на голове. Когда я встал, сам удивился – остриженные волосы лежали грудой на полу.
Пришлось снова пойти обмыться, и вышел я из мыльни, как новый пятак – чистый и сияющий. Осмотрев себя в медной полированной пластине, я остался доволен своим видом. Холоп подал мне мою же выстиранную и поглаженную одежду, проводил в трапезную.
Ел я в гордом одиночестве, да и то – все уже Давно позавтракали, только мне было позволено отоспаться.
После пополудни заявился довольный и улыбающийся Федор.
– Ну, помылся и поел?
– Твоими заботами, Федор.
– Вот и славно. Собирайся: государь тебя видеть желает.
– Да я готов – пострижен и помыт.
Федор оглядел меня с ног до головы, вздохнул.
– Эй, кто там?
В трапезную вбежал холоп.
– Одень боярина, как подобает, когда он к государю идет.
Мы с холопом по переходам прошли в комнату, где на вешалках висели кафтаны, рубахи, штаны и много чего еще. Перемерив несколько рубах, подобрали мне новую – лазоревую, штаны немецкого сукна – коричневые, ферязь легкую, летнюю – зеленую, с многочисленными пуговицами, а напоследок – новый кожаный ремень. Мой-то уж весь исцарапан был.
– Оружие с собой не бери, боярин, все равно отберут, – посоветовал холоп, знающий установленные правила.
Ехали на прием в повозке Федора. Тесновато и тряско, но – представительно. Я волновался, хотя и не подавал виду. Вроде и вины за мной иль оплошностей каких нет, к тому же Федор наверняка расписал мои заслуги – мнимые и действительные. Нет, меня заботило совсем другое. Несколько лет назад я уже представал перед очами государя… Но под другим именем, и звания у меня боярского не было – дружинник князя Овчины-Телепнева! Тогда мне государь по представлению князя за доблесть перстень подарил…
Прошли годы, я постарался изменить внешность, сумел убедить князя сохранить наше общее прошлое в тайне. И вот я снова еду в Кремль… Вспомнит меня государь в прежнем качестве – плахи не миновать, несмотря ни на какие заслуги! И Федор окажется бессилен.
Мы оставили повозку под присмотром слуги и вошли через ворота в Кремль. Дальше дорога шла на подъем, и вскоре мы подошли ко дворцу государя, соединенному с церковью Благовещенья.
В государевых палатах прошли мимо стрельцов, во внутренних покоях уже везде стояли рынды из государевой охраны – в белых кафтанах и штанах с маленькими, блестящими серебром топориками на плечах. Все как на подбор – молоды, стройны и прекрасны лицами. Федор шел уверенно, оно и понятно – дорогу знал.
Мы зашли в небольшую, вытянутую по длине приемную палату. Здесь стояла глубокая тишина. У второго ее выхода рынды преградили дорогу.
– Занят пока государь, ждать велел.
Федор уселся в кресло, я – рядом на лавке.
Через полчаса из двери вышел боярин с бумагами в руке и пригласил нас.
В тронной палате, обитой красным материалом – вроде бархата, в углу стоял монарший трон из искусно выделанного дерева, на котором восседал Василий – повелитель земель русских. На стене висел образ. Перед венценосцем с правой стороны лежал колпак, с левой – посох.
Мы отвесили глубокий поклон.
Федор двинулся к государю, а я остался стоять на месте. Кучецкой тихо переговорил с государем, и тот махнул мне рукой:
– Подойди поближе, боярин.
Я приблизился, бросил беглый взгляд на государя. Зрелых лет – Василию не было и сорока. А вот какого он роста, сказать было нельзя – он сидел. Телосложения среднего, наружность благородная, одутловатое лицо с редкой бородой, умный проницательный взор темных глаз. С тех пор, как я видел Василия, он заметно постарел.
Я замер от страха, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения. Одна мысль сверлила меня: «Признает ли государь во мне того удалого дружинника князя Овчины-Телепнева?»
Меж тем всевластный правитель Руси мягко и даже ласково спросил:
– Наслышан я уже о тебе, боярин. Это ты убийцу боярина Голутвина сыскал?
– Я, государь, – от сердца отлегло: не признал, кажется – пронесло!
– И сейчас стряпчий мой о тебе прямо небылицы рассказывает. Зело полезен ты государю деяниями своими. Служи и дале также добросовестно и рьяно. А государь тебя не забудет.
Я отвесил поклон.
Федор одобрительно улыбнулся.
Государь продолжил:  – Проси награду, заслужил.
Я растерялся. Обычно начальство само решает, какой награды достоин подчиненный. И что принято просить?
– Не награды пришел я просить, государь. Твоим указом землицей одарен, благодарю покорно. А остальное на меч возьму.
Федор засмеялся, а Василий хлопнул ладонями по подлокотникам трона.
– Ты гляди, какой скромный! Бояре московские без особых заслуг все время чего-нибудь выпрашивают, а он – просить не хочет.
– Батюшка-государь, а ты удиви боярина, чтобы награда редкая была, – предложил ненавязчиво Федор.
– Да? Ну хорошо, размыслю. Так, князя дать? Так удел на княжение нужен, а новых земель нет. Землицей одарить? Так дарил уже! – загибал пальцы государь. Похоже, эта игра ему и самому нравилась.
– Оружие какое саморедкое подарить? Невелик подарок. А и хитер ты, Федор! В тупик государя поставил. Ну, тогда сам чего-нибудь присоветуй.
Федор нагнулся к уху монарха, пошептал. Государь оживился.

– Выбирай. Дьяком в Приказ тайных дел или в  Вологде целовальником государевым.

– Прости, государь, то не по сердцу мне, – скромно ответил я, живо вспомнив Ржев – как тогда раскрыл измену государственного целовальника
Ивана Сироты, а также недавние встречи с сыскным дьяком Выродовым.
– Экий ты привередливый да несговорчивый. Должность целовальника на кормление даю, а он нос воротит! Кабы не верное служение твое, ей-богу – осерчал бы.
Федор сбоку от государя делал мне какие-то знаки, но я не понял, что он от меня хотел.
Государь разглядывал меня с интересом, как диковину заморскую. Похоже – прежде он не встречал среди бояр таких чудиков.
– Ладно, – изрек Василий. – Инда последнее мое слово. На время военных действий назначаю тебя воеводой сводного полка из ополчений малых.
Я поклонился:
– Спасибо, государь, за награду.
Поняв, что прием закончен, я попятился задом и вышел из тронной палаты. Не искушенный в тонкостях обычаев дворца, я не знал, можно ли по окончании аудиенции поворачиваться к государю спиной.
Я ждал в коридоре, пока выйдет Федор. Вскоре он вышел, хлопнул меня по плечу здоровой рукой. Мы пошли к выходу приемной палаты.
– Ну ты и дурень! – изумлялся по дороге Кучецкой. – Тебе на кормление целую волость давали! Ты что, на посту целовальника перетрудился бы? Знай – за виночерпиями следи да за налогами на хлебное вино. Воруй понемногу, но меру разумей – и все дела, – продолжал сокрушаться стряпчий. – Ладно, сказанного не воротишь.
– Федор, а что воевода делать должен, и где мой полк?
Федор остановился, внимательно на меня посмотрел и покрутил пальцем у виска.
– Ты не прикидываешься ли?
– Нет, я всерьез.
– Полк твой только на бумаге существует, а вот жалованье, как воевода, ты получать будешь. Случись война, полк твой в Коломне соберется. Это ополчение дворян местных с ратниками из небольших деревень и сел, в основном – государевы земли.
Федор прищурил глаз, припоминая:
– Если мне память не изменяет – тысячи полторы воинов, большинство пеших. Сила невеликая, но ведь и Москва не сразу строилась. Побудешь воеводой годика два, а ежели в боях себя проявишь – на повышение пойдешь. Приметил тебя государь – порадовал ты его.
Мы вышли из государева дворца и направились к площади за стеной Кремля, где нас ждала повозка.
Федор жестом пригласил меня сесть рядом.
– Поехали ко мне: по случаю моего возвращения пир небольшой будет, побратимов своих по братчине встретишь.
Доехали мы быстро – Федор имел хоромы недалеко от Кремля, почти в центре Москвы. Во Дворе уже толпились бояре, ожидаючи хозяина. Хоть и по приглашению явились, однако согласно этикету входить в дом в отсутствие хозяина – дурной тон.
Все радостно приветствовали Федора, обнимались со мной.
Сразу прошли в трапезную, столы в которой ломились от угощений.
Бояре скинули кафтаны да ферязи легкие, оставшись в портах да рубахах.
Снова вынесли братину, полную пива, и все по очереди испили для начала немного напитка. Зазвучали здравицы государю и Федору.
Когда все утолили голод и слегка захмелели, встал сам Кучецкой.
– Предлагаю заздравную побратиму нашему – вологодскому боярину Георгию Михайлову! Принимали мы его в братство наше недавно – полгода тому, однако же он успел сослужить службу государю, о которой говорить пока не могу – тайна сие, да жизнь мне спас умениями многими своими. Государь сам принимал его сегодня, жаловал воеводой сводного полка!
Все одобрительно зашумели, потянулись ко мне с чарками вина, норовили поцеловать, похлопать по плечам, пожать мне руку.
Выпили, закусили.
Федор поднялся снова.
– Государь за службу во благо государства наградил побратима нашего Георгия, а теперь я хочу его наградить. Не как Федор Кучецкой, а как стряпчий государев. Подарок мой – во дворе, а пока поднимем чаши, други, за братчину нашу!
Все дружно выпили и, не закусывая, ринулись во двор. Снедаемый любопытством, выбежал и я.
Ба! Во дворе двое холопов держали под уздцы вороного коня арабских коней. Все застыли в восхищении. Стоил такой жеребец, как весь мой удел. Дорогой подарок, и люб сердцу каждого мужчины. И когда только Федор успел?
Я расчувствовался, подошел к Федору и обнял его.
– Спасибо, Федор!
От волнения перехватило горло. Хотелось сказать еще – от сердца, от души, но слов не хватало.
Все снова направились в трапезную.
Поднялся князь Трубецкой.
– Предлагаю поднять чаши, дорогие мои побратимы, чтобы в трудный час каждый из нас пришел на помощь другому!
Все дружно, без команды, поднялись и осушили чаши.
– А что, не пойти ли нам в баню? – предложил кто-то.
Предложение было принято, но я не пошел. Я хорошо помнил, чем все кончилось зимой – меня тогда везли на санях как беспомощную куклу.
После славного пира я крепко спал всю ночь и отлично выспался.
Утром с холопом первым делом я пошел в конюшню. Надо же было рассмотреть подарок Федора поближе. Конь был хорош – темнокожий, поджарый. Шкура лоснится, грива подстрижена.
Я посмотрел на своего вологодского коня, стоявшего в стойле чуть дальше. Грива нечесана, в хвосте – репья. Шкуру, правда, холопы уже вычесали щеткой. Мне стало немного стыдно. Конь накормлен и напоен – за этим я следил строго, но после дороги обиходить коня не было ни времени, ни сил.
Холоп восхищенно поцокал языком:
– Хорош конь, норовистый, правда. Когда уезжать будешь, боярин?
– Да сейчас и поеду. Вот только попрощаюсь с Федором.
– Приболевши хозяин, отлеживается после вчерашнего. Так я седлаю обоих коней?
– А что, на вороного седло разве тоже есть?
– А то как же! Седло богатое!
– Седлай, я скоро.
Я взбежал по ступенькам, постучал в комнату Федора. Услышав слабый ответ, зашел.
Федор лежал в постели, рядом на табуретке стоял огуречный рассол. Густо пахло перегаром. Выглядел Кучецкой неважно – глаза опухли, белки покраснели, одутловатое лицо выражало страдание.
– Федя, ты бы поберег себя, уж не мальчик – по столько пить.
– Последняя чарка лишней была, – согласно кивнул боярин.
– И предпоследняя – тоже.
– Ты чего пришел?
– Попрощаться. Подарок твой посмотрел. Восхищен! Спасибо тебе, я сам бы такого коня не купил.
– Пользуйся, заслужил. Может, еще на несколько дней останешься?
– Давно дома не был, по семье соскучился, да и вотчина пригляда требует.
– Тогда прощай! Думаю – свидимся еще не раз.
Мы пожали друг другу руки, и я вышел. Во дворе сел на своего коня, а подарок вел в поводу.
Выехав из Москвы, я прибавил ходу. Верст через десять, когда мой конь стал уставать, пересел на арабского скакуна. Седло было непривычным, луки седла – высокими, но сидеть удобно. Седло обито красным бархатом, на луках – серебряные пластинки. Когда я рассмотрел седло повнимательнее, то понял, что стоит оно немалых денег. Щедр Федор!
Теперь мой конь шел в поводу.
Араб нес меня легко, проходя версту за верстой и не выказывая признаков усталости.
До вечера я преодолел верст сорок, чего никогда раньше мне не удавалось. И в самом Деле – хорош конь: вынослив, быстр. С характером только, что не по нему – мордой крутит, а то и за колено укусить пытается. Но, получив пару раз сапогом по морде, больше таких попыток уже не делал.
Добрался я на сей раз до Вологды быстро.
Домашние, понятное дело, обрадовались. А уж как я был рад обнять Лену и Васятку!
С удовольствием помылся в баньке после пыльной дороги и начал отъедаться на домашних харчах.
А потом – в вотчину. Слава богу, что здесь все было в порядке. Управляющий дело свое знал, и мое посещение только и свелось к тому, что я деньги забрал за работу мельницы да постоялого двора. Сбор урожая еще впереди, но все крестьяне были на полях – пропалывали репу и капусту.
На обратном пути из Смоляниново я подъехал к заброшенному колодцу, где в прошлом году я манускрипты сыскал. Наверное, пора и за продолжение раскопок подземелья браться, а то я все откладывал: дела не давали или зима препятствовала.
Решено – завтра и приступим, опыт уже есть. И не злато-серебро меня привлекало, о котором мне дух поведал, вернее сказать – не столько оно – я же все-таки не бессребреник, сколько сокрытая где-то в камере подземелья Книга судеб.
Я собрал поутру дружинников и отобрал четверых во главе с Федькой-занозой – из тех, кто язык за зубами держать может. Веревки и лопаты у нас еще с прошлого года были.
И началась работа – дружная, но пыльная и тяжелая. В основном копали дружинники, а чтобы работалось веселее, я им каждый день вечером вручал по серебряному рублю – деньги весомые.
После получения первых же денег парни шли копать с большей охотой. А как же – корова два рубля стоила. Или одеться и обуться можно было на торгу. Вот и старались мои помощники.
Я помнил слова привидения из тумана, возникающего после чтения заклинания из манускрипта, потому до камеры с золотом добрались быстро. Ценностей было не так уж много – набралось на четыре увесистых мешка, но уже одна эта находка оправдывала с лихвой все труды. Но меня золото и серебро как-то не сильно волновали – я искал другое, более ценное сокровище.
И вот, когда рухнул последний камень старинной кладки в проломе стены подземелья, я отодвинул в сторону Федора, взял в руку светильник и полез в темноту. Пыль, паутина, мрак кромешный. Бр-р-р!
В центре небольшой камеры, на полусгнившем деревянном столе стоял сундучок, окованный медью. С бешено бьющимся сердцем я повернул ручку, откинул крышку сундучка и заглянул внутрь, поднеся светильник. Есть! На дне лежала большая старинная книга.
Я не стал ее доставать из сундучка, а тем более открывать. Преждевременное любопытство может обернуться мне боком: книга-то непростая! Закрыл крышку сундучка и, взяв под мышку, вытащил его наружу, на свет божий.
– Все, парни, похоже – раскопки закончены! Думаю, ничего особо интересного здесь больше
нет! Даю каждому по два рубля за труды и старания!
– Ура! Слава боярину! – бурно возрадовались мои помощники.
По дороге в Вологду я бережно держал сундучок перед собой, а дружинники мои везли мешки с ценностями.
Дома ратники бережно отнесли мешки в мой кабинет и собрались во дворе, ожидая моих приказаний. Срочных дел на ближнее время не предвиделось, и я освободил их от службы до вечера и на весь следующий день – пусть отдохнут, заслужили. Кто-то подался на торг, а Демьян поехал в родную деревню.
Подхватив сундучок, я быстро пошел к дому. Елена, зная мой характер, проводила меня понимающим взглядом, благоразумно не вмешиваясь в мои дела.
Я взбежал по ступенькам на второй этаж, неся перед собой заветный сундучок. Поставил его на стол, запер дверь и уселся в кресло. Волнение было велико – даже во рту пересохло. Очень хотелось не медля прочесть свой вердикт, но… я боялся. Страшно узнать свою судьбу, а еще страшнее – судьбу своих близких.
Наконец, я решился: отбросил крышку сундучка и взял в руки старинную, с пожелтевшими страницами, книгу. Руки тряслись, я не мог набраться решимости открыть ее и прочитать о себе. Потом взял себя в руки: чему быть – того не миновать!
Я уселся в кресло, перевернул обложку книги. Руки оказались в пыли. Да, давненько никто не открывал сей фолиант. Перелистал. Вот оно!
Строчки рукописных букв прыгали перед глазами. Так, «Юрий Котлов, будучи перенесен во времени…», и далее шли уже известные мне события. «… И заимев за заслуги обманом боярское звание…» Я покраснел. Но из песни слов не выкинешь, что было, то было. Что там дальше?
«… За заслуги в битве с крымскими татарами будет жалован княжеским званием, но ненадолго. Волею случая и судьбы будет перенесен в свое время…»
И это все? Я так стремился узнать свою судьбу, а тут – коротко, даже слишком лаконично.
Я перевернул страницу. «… Жена его невенчанная именем Елена покинет сей мир в возрасте сорока лет, умерев от чумы…»
Меня обдало жаром. Я опустил книгу, не в состоянии читать дальше. Это сколько же Елене сейчас? По-моему – двадцать восемь. Или двадцать девять? Недолго осталось ей жить – чуть более десяти лет. А где я буду в это время? Черт! Не написано, когда я вернусь в свое время. Так! А избежать чумы можно? Хм, если было бы можно, наверное, в книге не было бы про смерть. Чувство жалости к Елене теснило грудь.
А с Васяткой что? Я еще перелистал страницы.
«… Сын его приемный, именем Василий, примет после отца княжеское звание, и славен будет сей муж подвигами ратными. Много деяний совершит, будет в опале при царе Иоанне Васильевиче, да возвысится потом. И умрет в своей постели от старости в окружении детей и внуков…»
Ну, хоть одно предсказание оптимистичное!
Я перелистал страницу – пусто, другую – опять пусто. Странно! Книга толстая, а заполнены три страницы всего. Никак не должно такого быть. А может, каждый видит в ней лишь то, что написано на роду только для него и для самых близких ему людей? А другие люди увидят иное, свое?
Я вскочил на ноги и стал возбужденно ходить по комнате. Тяжко знать свою судьбу и своих близких. Не стоило мне искать эту книгу. Будут теперь предсказания будущих горестей и неминуемой кончины в конце жизненного пути давить, подобно дамоклову мечу, нависавшему на конском волосе над главой древнегреческого героя во время пира… Правда, Дамоклу было еще хуже – ему не было дано знать, когда оборвется волос. Однако и ожидание грядущей опасности куда тягостнее ее самой…
Первой мыслью было: «Сжечь ее?» Нет, поспешное решение. Надо спокойно поразмыслить. А вот что я сделаю – подарю-ка я ее настоятелю Савве. Про себя я уже все узнал, пусть теперь он сон потеряет… Слишком сильны впечатления.
Гляну-ка я еще раз. Я открыл книгу вновь, но все страницы были девственно чисты. Да что за непонятки такие? Я перелистал еще раз – пусто! Исчезли буквы и слова, словно их и не было. Книга-то действительно не простая!
Я положил книгу обратно в сундучок, оседлал коня и галопом помчался в Спасо-Прилукский монастырь.
На стук в ворота открыл окошко знакомый монах.
– Не вызывал настоятель.
– Я сам, без вызова. Подарок настоятелю привез.
– Проходи тогда, дорогу знаешь.
Я прошел в палату к настоятелю и застал его коленопреклоненным перед иконой. Увидев меня, настоятель кивнул и, завершив молитву, встал.
– Здравствуй, Георгий! Неожиданно появление твое. Случилось чего?
– Случилось, отец Савва.
Я поставил сундучок на стол и вытащил из него книгу.
– Сегодня в подземелье нашел! Прочти, но помни – сможешь это сделать только единственный раз, – предупредил я настоятеля.
Настоятель взял книгу в руки, зачем-то понюхал, поставил поближе свечи. Провел ладонью по обложке, открыл книгу и начал читать.
Лицо его по мере чтения менялось – сначала приняло удивленный вид, потом побледнело. Странно! Обычно лицо его остается невозмутимым и никакие чувства на нем не отражаются.

Настоятель захлопнул книгу, посидел, закрыв глаза. Видимо, то, что он прочел, сильно
его потрясло.

Наконец, он открыл глаза, раскрыл книгу еще раз, стал листать – страницы были пусты.
Охрипшим враз голосом он спросил:
– Читал о себе?
– Да!
– Удивлен?
– Сильно!
– Вот и я немало. Оставишь книгу мне?
– Дарю. Страшно читать о себе и близких.
– Да, не каждый, прочитав о своей судьбе, останется в твердом разуме. Больше ничего в подземелье не было?
– Немного злата-серебра, – ответил я, снова утаив до поры от Саввы наличие древнего манускрипта.
Настоятель помолчал.
– Книгу не иначе, как ангелы писали, под водительством Всевышнего.
– Не могу сказать, не знаю.
– Я знаю! – неожиданно рявкнул Савва. – Я не спрашивал, я утверждал.
– Прости невежество мое, святой отец, виноват.
– Да не виноват ты. Редкостную книгу мне доставил, хвалю. Но о том – молчок.
– А то ты меня не знаешь, настоятель!
– Людей хорошо знаю, потому и прошу. Ступай, устал я что-то.
Я поклонился, настоятель осенил меня крестом, и я удалился.
Ехал домой уже в сумерках и размышлял. Нельзя ли как-то обмануть судьбу? Получалось ли это у кого-нибудь? Наверное – нет. И спросить не у кого, даже Савва не ответит на этот вопрос.
Лену жалко. Ну, хоть с Васяткой определилось. А вот как она! Останется одна, да еще и эпидемия чумы свалится.
В душе пусто, как после битвы. Сидишь, отходишь от сечи, и – никаких чувств. Нет радости ни от того, что в живых остался, ни от победы. Одна пустота и оглушение.
Но пройдет немного времени, и возвращаются запахи и краски мира, появляются чувства. Жизнь продолжается!
Теперь я знал главные вехи судеб – и своей, и своих близких. А полученное знание ко многому обязывает…
Мне стало легче. Я подъезжал к дому, к людям, ставшим мне дорогими в суровую эпоху правления великого князя Василия.

*** 

===

ГЛАВА V


Несколько дней я ходил под впечатлением от прочитанного в Книге судеб. Эх, простофиля, торопился прочитать, перескакивая с одной строчки на другую. А надо было читать медленно, вдумчиво. Хотя кто же знал, что текст можно прочитать только единожды, что затем я увижу только пустые страницы? Но сделанного не вернешь, чего теперь кручиниться?
Все валилось из рук, ничего не хотелось. Зря я так стремился прочесть свою судьбу. Теперь вот хожу как в воду опущенный.
От нечего делать решил разобрать золото-серебро, что до сих пор лежало в мешках. Как доставили их от колодца, ведущего в подземелье, так они и валялись у меня в кабинете.
Нехотя я вытащил мешки из угла, развязал тесемки, начал выкладывать на стол находки из подземелья. В первом мешке – чаши, ендовы, круглый серебряный поднос. Во втором – кольца, перстни, височные кольца, браслеты, шейные цепочки – все из золота. Оно уже потускнело от времени. А в третьем я увидел диковинную брошь из золота в виде ящерки, вместо глаза – зеленый камень. Яхонт или изумруд? В камнях драгоценных я разбирался плохо.
Я покрутил в руках занятную вещицу, полюбовался. Сделана она была мастерски – чувствовалась рука большого художника-ювелира. Я потер украшение о штаны и посадил ящерицу на рукав рубахи. Солнечный луч на мгновение упал ей на глаз, и камень заструился отраженным зеленоватым светом. Как завороженный я любовался старинным украшением, ощущая, что мое настроение начинает понемногу улучшаться. Красота!
Я позвал Лену.
Открылась дверь, и Лена, не зная, чем я здесь занимался, обвела изумленным взглядом мешки и россыпь украшений на столе. Тут она заметила ящерку на моем рукаве, подошла ко мне и застыла в восхищении.
– Нравится? – улыбался я, довольный произведенным впечатлением.
– Ой, какая прелесть! Где взял?
– Это тебе подарок из глубины веков. Носи!
Ленка чуть не задушила меня в своих объятиях, покрывая лицо горячими поцелуями.
– А посуда откуда и чья?
– Теперь наша. Забирай и владей. А то, ежели гости высокие придут, а у нас и посуды дорогой нет.
– Как здорово! – восхищалась неизбалованная изыском и богатством Лена. Думаю, такое великолепие ей и прежде видеть не доводилось. – Сейчас кухарку кликну, вместе и перенесем посуду в трапезную. Там шкаф стоит, туда и поставлю.
Лена, напевая что-то веселое, вихрем унеслась по лестнице вниз. Я смотрел вслед сияющей от счастья жене и радовался – не зря мы столько трудились впотьмах в ходах и камерах подземелья! И в очередной раз подивился превратностям судьбы: драгоценности эти были из того самого заброшенного колодца, который едва не стал моей могилой…
Я стал потрошить последний мешок. Здесь уже разное было – фибула для плаща, маленькая нательная иконка-складень и прочая мелочь.
Я выбрал массивную золотую цепь довольно неплохой выделки и оттер ее до блеска. Затем вышел во двор и позвал Васятку, который занимался с воинами. Он подбежал – вспотевший, с горящими от азарта боевых занятий глазами.
– Звал, отче?
– Звал, сынок. Ну-ка, примерь на себя. – И я протянул ему цепь.
Васятка – впрочем, какой он Васятка – парубок уже, стало быть – Василий, боярский сын, воткнул саблю острием в землю, принял от меня цепь и надел на шею.
– Ну, как?
– По-моему, замечательно.
Нас обступили боевые холопы.
– О, с обновкой тебя! – поздравил Федька-заноза.
– Цепочка хороша, прямо – боярин, – восхищались ратники.
От слов таких Василий заулыбался, расцвел.
– Спасибо, отче. Это за что же подарок такой?
– За прилежание в занятиях воинских. Думаю, в следующий поход новиком со мной пойдешь, пора приучаться к боярской службе.
– Давно пора, вон другие ребята уж сходили по разу, а ты меня все не берешь.
– Сеча – не детская забава, и вороги тебе в бою скидку на молодость да неопытность делать не будут. Срубят буйную головушку и все. Потому и не брал, что считал – не готов ты.
Вмешался Федька-заноза.
– Да он уже не хуже многих сабелькой владеет, из пищали стреляет, да и Демьян его из лука учит стрелы метко пускать. Думаю, он в бою не оплошает, коли не струсит.
Василий насупился:
– Это почему же я струшу?
Я похлопал его по плечу.

– Не обижайся. Трус человек или нет, можно сказать только после первого, а то и после второго боя. Федор уже давно со мной, делом доказал, что не трус, так же, как и другие ратники. Вот они все – не трусы, потому так говорить могут. Людей без страха не бывает, только один может в себе страх тот подавить, а другой – нет. А боятся перед боем все.

Василий кивнул и отошел в сторону. Ничего, молодо-зелено, побывает в первом бою – сразу многое поймет.
Я поднялся к себе – старинной золотой и серебряной утвари на столе уже не было. Лена с кухаркой перенесли всю драгоценную посуду вниз. Для простого боярина это слишком шикарно – два пуда золотой и серебряной утвари. Достойно княжеского стола, а не боярского.
Маленькую икону-складень с Георгием-Победоносцем я решил оставить себе и носить в походах.
Постепенно тяжкое впечатление от прочитанного в Книге судеб как-то само по себе растаяло, оставаясь где-то подспудно в глубине сознания.
В трудах и заботах пролетел месяц.
В один из дней, как всегда неожиданно, в ворота постучал гонец:
– К воеводе!
Дружинники оседлали мне и Федору коней, и мы помчались к поместному воеводе Плещееву.
– Вот! Познакомься! – едва ответив на мое приветствие, ударил кулаком по столу воевода. – Гонец от государя прибыл, крымчаки на Русь двинулись, Одоев осадили.
– Били и еще побьем!
– Я не только об этом! Гонец указ государев привез о твоем назначении воеводой сводного полка. Так что отныне ты с дружиной не с поместным вологодским ополчением пойдешь. Ждут тебя в Коломне, можешь выступать. Поздравляю с повышением! Ты что, не рад?
– А чему радоваться, боярин, коли ратников своих только в Коломне первый раз и увижу? Каковы они в бою, кто знает?
– Тут я тебе не советчик, – развел руками Плещеев. – С Богом!
Я выбежал из управы, вскочил на коня, и мы с Федором понеслись домой.
Едва въехав во двор дома, я объявил сбор в боевой поход.
Мои ратники были уже приучены собираться быстро, и через час, ушедший в основном на сбор и укладку в переметные сумы продуктов, собрались во дворе, готовые выступить в поход.
Я отвел Федора в сторонку и попросил приглядывать за сыном и оберегать его, по мере возможности, в бою.
– Не волнуйся, боярин, буду смотреть в оба.
– На тебя вся надежда. У меня сводный полк под рукою будет, может так случиться, что и рядом не окажусь.
Лена стояла на крыльце, впервые провожая вместе с дружиной и Василия. Он держался от меня по правую руку.
Мы выехали со двора.
По дороге попадались небольшие отряды ратников, спешащих к местам сборов ополчения, а еще через день мы обогнали большую колонну конных из Мологи и Углича.
А через четыре дня мы объехали Москву с восточной стороны. К столице по всем дорогам стекались войска из ближних и дальних поместий. На дорогах пыль, суета – ни проехать, ни пройти.
С трудом добрались до Коломны. Здесь, на берегу Оки, на полях и лугах уже были развернуты воинские станы. Узнав у проходившего ратника, где располагаются воинские начальники, мы направились туда.
Около большого шатра стояло с десяток лошадей, и толпились рядовые воины.
Не без некоторой робости я вошел. За столом восседал князь Трубецкой, вокруг стояли бояре – все оружны.
Я громко поздоровался и назвался:
– Боярин вологодский Георгий Михайлов. Государевым указом воевода сводного полка.
Воеводы и помощники оторвались от дел и воззрились на меня.
– Наконец-то, – выдохнул Трубецкой и подмигнул.
Мы с ним встречались на братчине у Федора Кучецкого. Приятно встретить среди множества незнакомых людей побратима.
Подозвав меня жестом к столу, Трубецкой с ходу обозначил мою задачу:
– Вот что, боярин, полк твой собирается у деревеньки Крюково, отсюда в двух верстах. Поезжай, принимай полк и бери бразды правления в свои руки, завтра прибудешь сюда за указаниями. Путь в деревню покажет мой гонец, он у палатки, Андреем зовут.
Я откланялся и вышел.
– Кто Андрей?
– Я! – ко мне подскочил шустрый сухощавый воин.
– Князь велел дорогу показать к деревне Крюково
– Будет исполнено, боярин!
Гонец лихо вскочил на лошадь и круто развернул ее на месте. Я уже был в седле, скомандовал своим воинам:
– За мной!
Мы двинулись за Андреем.
Через четверть часа были уже у деревеньки в три избы. Гонец Трубецкого тут же развернулся и умчался в главный стан.
Я смотрел на место сбора моего полка и поражался царившему здесь хаосу. На поле тут и там были в беспорядке расположены воинские становища. Скорее всего, отдельно друг от друга располагались ратники из разных селений.
Меня удивило, что нигде не было никаких дозорных и нас никто не остановил. В походах настолько расслабляться нельзя: если не выставить боевого охранения, враг, тем более такой мобильный, как крымчаки, может напасть внезапно и вырубить всех. Плохо!
Я остановился в центре поля.
– Здесь будет наша стоянка! Складывайте вещи, Федор, – распорядись, чтобы отвели коней, и кого-нибудь выстави на их охрану.
Когда были сброшены переметные сумы и сняты седла, коней увели.
– Парни, теперь придется маленько побегать. Обойдите все стоянки и соберите ко мне старших. Я нынче воевода сводного полка.
Ратники мои разбежались исполнять приказание, а я тем временем приготовил чернила, перо и бумагу для записей.
Вскоре ко мне потянулись со всех стоянок старшие.
Я сообщил им, что назначен воеводой сводного полка и ратники поступают под мою команду.
Мне приходилось на ходу постигать науку формирования полка из прибывшего сюда ополчения. Вот где сгодился опыт походов на Псков и Смоленск! Я разложил роспись для сверки. Именно с этого и начинается формирование полка в месте сбора ратных людей.
Старшие по очереди представлялись и сообщали о своих людях, я делал отметки в списках, одновременно интересуясь численностью малых дружин, вооружением и наличием коней. Отмечая дворянских детей, я обнаружил и «нетей» – не все прибыли на место сбора. Ожидать иного не приходилось – это крупный недостаток любого ополчения. И в то же время организация единого войска на основе поместного ополчения позволила государю более успешно защищать Русь от врагов: разрозненные дружины отдельных княжеств не могли защитить города и деревни при набегах татар, более того – ослабляли себя в междоусобной борьбе.
Забота русского государя была многотрудной – сохранить последний оплот православия на вверенной ему земле. Она включала обязательную военную защиту всех подданных «православных христиан» от порабощения, борьбу с хищническими набегами татар, угонявших в полон тысячи жителей. Страшные следы опустошений я видел, когда с малой своей дружиной стоял в дозорах на засечной черте.
Суровая необходимость требовала объединить княжества в единое государство, создать крупное войско, обеспечить его всем необходимым. И государь нашел способ, как это сделать. Несогласных с Василием дворян ждала опала, земли их отбирались и раздавались верным государю дворянам и боярским детям. Но – при обязательном условии несения военной службы. Потому такие земли называли «поместьями» – по месту службы. Так возникло поместное ополчение, созываемое указом государя, когда возникала военная опасность – как ныне.
Численность войска быстро росла, и военное устройство Руси стало более организованным. Для учета ополчения потребовалось создать специальное учреждение – Разрядный приказ. Дьяки загодя стали готовить роспись полков войска – «разряд», от слова «разряжать», то есть расписывать, распределять ратных людей. В росписи указывалось место сбора ополчения, воеводы и помощники воевод, из каких поместий должны прибыть ратные люди, в каком количестве, и список такой росписи лежал сейчас передо мной.
Место сбора – под Коломной, главная оборонительная линия – по течению рек Оки и Угры. вдоль этой линии и к югу стояли города-крепости Калуга, Зарайск, Тула. Что сейчас под Тулой? Слышал я от бояр – татары приступ готовят. В степи для них – раздолье. Всю землю русскую крепостями не обстроишь, потому Василий расселил здесь, к югу от окской линии «украинников» – казаков, приграничных жителей.
Пока шло накопление спешивших под Коломну служилых людей, главной задачей наших воевод, как я понимал, было не дать переправиться крымчакам на левый берег – ведь тогда открывалась прямая дорога на Москву. А вот соберется войско в кулак – ударит по татарам и погонит их за Дон и дальше – в Крым. «Береговая» служба на Оке, организованная государем, за эти годы стала ратной школой для воевод и простых воинов. Теперь пройти ее предстояло и мне.
Несмотря на то, что в переданной мне князем росписи уже были расписаны помощники воеводы, боевой порядок полка обычно отличался от намеченного дьяками, и теперь я должен был сам все проверить и принять решения.
И вот сейчас вокруг меня собирались старшие отрядов ратных людей. Из них мне предстояло найти самых опытных воинов и назначить трех-четырех помощников воеводы. В бою по моему сигналу они будут выполнять тактические задачи. При гибели воеводы помощник должен быть способен заменить его и управлять полком. Все ополчение мне придется разделить на несколько боеспособных отрядов конницы и пеших ратников и вверить их помощникам воеводы.
Когда я опросил последнего из подошедших и подвел итоги, они были неутешительны.

Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

***

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира - ...

---

***

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 65 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: