Главная » 2023 » Октябрь » 12 » Атаман 022
21:24
Атаман 022

===

ГЛАВА I (продолжение)

Прислуга оповестила, что стол готов. Мы перешли в трапезную. И когда они только успели собрать такой стол? У меня глаза разбежались, слюнки потекли. Икра черная и красная, копченый угорь, балык осетровый, куры вареные и жареные, пироги с разной начинкой, и еще бог знает чего. Ну и, понятное дело, кувшины, большие и маленькие, с вином, пивом, квасом – на любой вкус. Видя мою ошарашенную физиономию, купец самодовольно потер руки:
– Небось, у князя в дружине так не кормили, кушай вволю.
Сев за стол, сочли молитву и приступили к трапезе. Вернее, приступила Лукерья и дети, мы же с Иваном накинулись на яства, как голодные волки на овцу: оказывается, Иван не только краснобай, но и едок еще тот. Я просто диву давался, как ему удается одновременно есть куриную ножку, откусывать балык, заталкивать в рот пирог и еще заливать в бездонную глотку вино. Это просто талант! Интересно, он и работает так же? Судя по дому, похоже на это.
Вот боец из него никудышный, трусоват, это я уже понял.
Дети наелись быстро и, спросив разрешения, выбежали из-за стола. Наше застолье продолжалось долго, до вечера. Уже животы полны, в рот ничего не лезет, но Иван настаивает – отъедайся! Когда меня от съеденного уже стало подташнивать, Иван поднялся, сыто отрыгнул, утер рот рукавом рубашки и пригласил за собой.
Мы расположились в его кабинете. Иван открыл сундук, достал мешочек с монетами, вложил мне в руки.
– За спасение мое, что труда своего не пожалел и денег из своей мошны. Кто я был для тебя? Незнакомый, безродный, грязный и раненый. Знай, в моем доме ты всегда найдешь кров и пищу.
Я попытался сказать ему, что денег много, потратил я меньше, но Иван был непреклонен.
– Какими деньгами можно измерить мою жизнь? Не только за еду, одежду и лошадей с тобой рассчитываюсь, жизнь свою я ценю дороже этого кошеля, помни.
Я поблагодарил Ивана. Глаза после дороги и обильной пищи слипались. Иван это заметил, крикнул прислугу, и меня проводили в отдельную комнату Постель уже была приготовлена, и, едва стянув сапоги и сняв одежду, я рухнул в постель и провалился в сон.
Но я еще не подозревал о широте души, хлебосольности и щедрости Ивана. Мы продолжали праздновать возвращение и на второй, и на третий день. Утром четвертого дня, страдая от головной боли после выпитого накануне, я взмолился:
– Ваня, друг мой! Не могу я больше пить и есть. Давай делом займемся.
– Так я делами уже занимаюсь: вчера корабль с Астрахани пришел с рыбой, сегодня с утра приказчики приходили, решал с ними, на какие суда ее перегрузить и куда доставить. Спрос большой – все-таки первый корабль после зимы, соскучился народ по осетрине – не все копченую рыбу есть. А ты отдыхай.
– Ваня, не могу я бездельничать и пить праздно. Ты бы мне дело какое дал. Обещал ведь охранником взять. Не хочешь – скажи, я другое место искать буду или в Хлынов подамся.
– Хлынов? Хм. Мне по делам в Хлынов надо. Коли хочешь – сопроводи меня охранником до Хлынова. За хлопоты заплачу, а на месте решай вернешься со мной или останешься в вятских землях.
– Годится. Когда будем отправляться?
– Думаю, через седмицу. Ушкуй ведь собрать надо, соль повезем, а обратно, если все сладится, воск и мед.
Неделю я ходил по Нижнему, знакомился с городом, кремлем. Интересно – ведь все-таки здесь через сто лет Минин соберет войско для отпора полякам и произойдет много значимых для России событий.
Кремль внушал уважение – каменные стены опоясывал тридцати метровой ширины ров. Поди-ка, закидай его фашинами – пупок надорвешь. А еще мне понравилась отводная стрельница, стоящая отдельно от крепости, на другом берегу рва, и соединявшая крепость с городом каменным мостом, прямиком к Дмитровским воротам. Я осматривал круглые башни кремля и верил, что к ним приложил руку иноземец Петр Фрязин, как упорно говорили в городе. В кремле жило постоянное войско, учитывая близость вероломной Казани.
Незаметно пролетело время, и утром Иван объявил об отъезде. Нищему собраться – только подпоясаться. Вещами я не обзавелся.
На большом речном ушкуе Иван имел малюсенькую каютку на корме, мне же натянули полог на носу судна и выдали матрас, набитый соломой. Мягко, свежий воздух, немудреная, но сытная пища – прямо туристический круиз.
Я разговорился с Иваном.
– А чего же ушкуем соль везти? Это же крюк какой: вниз по Итилю, потом – Кама, Казань никак не минуешь.
Купец вздохнул.
– Татарва купцов уважает, плати тамгу – ну оброк такой, и хочешь – плыви, хочешь – с караваном иди, никто не тронет. Конный обоз собрать можно, только невыгодно.
– Почему?
– Я в ушкуе увезу больше, чем на телегах, с лошадьми – разорение одно на кормежке, а вода сама несет. Татей на дорогах много, охрана нужна. Чтобы груза много взять – телег много надо, стало быть, и охрана большая надобна, опять торговому человеку разорение. А ежели дождь пойдет? Неделю сидеть будешь из-за дорог. Нет, Юра, рекою выгоднее и быстрее получается. Сразу видно – не торговый ты человек, не умеешь копейку считать.
Я смутился. Одно дело – саблей махать, другое – торговать. Здесь иной склад ума надобен. Наверное, возьмись я торговать – быстро бы прогорел. Надо знать, какие цены на товары в разных городах, в какое время года, где, когда и что выгоднее продать. И мало товар продать – его еще и сохранить в целостности надо.
На протяжении пути Иван посвящал меня в тонкости торговли. Делать было нечего, и я с удовольствием слушал. Знания за плечами не носить: почему бы и не поучиться полезному делу?
С левой стороны Волги, называемой татарами, марийцами и чувашами Итилем, показалась Казань. Завидев наш ушкуй, наперерез двинулась лодка. На ушкуе спустили паруса, и на палубу поднялись двое татар. Один – толстый, с узкими глазами и усами в пядь длиной, – уселся на корме. Второй, молодой, шустро проскочив по трюмам, что-то прошептал старшему на ухо.
– Тамгу давай, урус, один дирхем.
Купец достал из кошеля деньги и отдал. Татарин взамен дал металлическую бляху, вроде жетона, и спустился в лодку.
Течением нас несло вниз. К моему удивлению, на ушкуе паруса не поднимали. Оказалось – поперек реки была натянута толстая железная цепь. И только когда мы отдали страже на берегу пайцзу, рабы стали крутить ворот. Цепь опустилась, и мы поплыли дальше.
– Понял теперь?
– Понял.
А я-то думал, раз татар всего четверо – двое на ушкуе, двое в лодке, оружия нет, – почему бы и не проскочить?
За Казанью в Волгу вливалась Кама, почти такая же широкая.
Ушкуй свернул со стремнины в Каму, скорость сразу упала, приходилось подниматься вверх по течению, хорошо – хоть ветер попутный был.
Через день свернули еще раз влево: там уже была Вятка. А еще через два дня пристали к высокому берегу у Хлынова.
После Нижнего Новгорода город не впечатлял. Деревянная крепость о восьми деревянных башнях, деревянные церкви, деревянные дома. Похоже, каменных домов и церквей в городе вообще не было. Город стоял на высоком берегу реки и весь был изрезан оврагами, улицы не мощеные, утопавшие в грязи. М-да, пожалуй, в Нижнем получше будет.
За день ушкуи разгрузили. На следующий день грузили воск и мед в бочках. Иван придирчиво покупал воск, пробовал мед на вкус. А вечером мы уже отчалили.
– За пристанью причалить надо, спустимся пониже – задарма у берега переночуем.
Когда солнце стало садиться, мы пристали к левому пологому берегу. Место, видно, часто использовалось для стоянок – видны следы старых кострищ, пеньки от срубленных деревьев.
Матросы принялись разводить костер, варить кулеш.
После ужина я прилег на судне под пологом. Славно, не надо трястись на лошади – корабль сам плывет по течению, только перекладывай руль да перебрасывай паруса по ветру.
Вдруг благостную тишину прервал вопль. Кричали с берега. Я, как подброшенный пружиной, вскочил, выхватил саблю и прямиком перелетел с судна на берег.
Иван стоял на берегу один и истошно орал.
– Господи, Иван, ты всех перепугал – что случилось?
Иван пальцем ткнул вниз. Вот оно что. В сапог ему вцепилась гадюка. И это неудивительно – после зимы потеплело, выглянуло солнце, всякие гады погреться выползли. Не глядел Иван под ноги, приблизился неосторожно, – вот и цапнула.
Я саблей обрубил змее голову, отбросил в воду тело. Голова так и осталась на сапоге, с глубоко вонзенными зубами в плотную кожу.
– Снимай сапог!
Иван быстро скинул обувку, размотал портянку. К нашему обоюдному удовольствию, кожа на ступне была цела. Взяв сапог в руки, я ножом разрезал пасть змеи, покачивая из стороны в сторону, вытащил из обуви обе челюсти с зубами. Счастье Ивана, что сапоги из плотной кожи, не летние, легонькие да короткие.
Я осмотрел зубы убитой гадюки; верхние ядовитые зубы целы, не отломились в коже сапога. Я бросил сапог Ивану.
– Обувайся!

Сам же хотел швырнуть голову змеи в догорающий костер, размахнулся даже, но как остановил кто. Выпросил у Ивана пустой кожаный мешочек для монет и уложил туда верхнюю челюсть. Ядовитые железы у змей – только в верхней части головы, приблизительно там, где уши, и яд оттуда
впрыскивается через два верхних клыка в рану на теле жертвы. Пусть пока полежит, потом подсушу; яд не испортится, а, памятуя о неудавшихся попытках отравить меня и князя Овчину-Телепнева, глядишь – когда-нибудь может и пригодиться.

Только я снова улегся под своим навесом на носу ушкуя, как под полог нырнул Иван, держа в руке большущий кувшин и две объемистые серебряные чарки.
– Давай обмоем мое спасение, от твари ползучей и смерти лютой ты меня сегодня спас. Когда я закричал – увидел, что пока на ушкуе матросы рты разевали, ты с корабля как черт из табакерки выпрыгнул и змею на куски порубал. Видно, само провидение тебя со мной свело – не иначе.
Иван разлил вино по чаркам, мы чокнулись. Я сказал краткое пожелание:
– Иван, не хотелось бы, чтобы твои спасения вошли у нас у обоих в дурную привычку.
– О, умно сказал, давай выпьем.
Ночь прошла спокойно, но мне, как охраннику, пришлось быть начеку, и задремал я уже под утро.
Утром я проснулся от плеска волн. Ушкуй покачивался на волнах. Я продрал глаза. Мы плыли, судя по изменившимся очертаниям берегов, уже давно.
Рядом со мной под навесом спал Иван, сжав в руке серебряную чарку. Между нами валялся пустой кувшин. Я подобрал его. Неужели это мы вдвоем? Да в кувшине литра четыре, может и пять, кто его мерил? Но чувствовал я себя сносно: голова чистая, только бок почему-то болит. Ага, вот почему. На матрасе лежала пустая чарка, смятая с боков, почти сплющенная. Выходит, я на ней спал. Принцессы на горошине из меня явно не получится. Правда, горошина у нее была под матрацем.
Я растолкал Ивана, тот лишь повернулся на другой бок и лягнул меня ногой. Я заорал ему в ухо:
– Змея!
Иван подскочил как ужаленный и заорал:
– Ратуйте!
– Чего кричишь – плывем давно, вставать надо. Видишь – команда уже кашу с убоиной сварила, да без хозяина есть не садится. Ты уж уважь людей – им работать.
Иван насупился, встал.
– Не напоминай мне про змею. Я с детства боюсь гадов ползучих, как увижу – даже ужа безобидного – так по спине пот холодный течет, Цепенею сразу.
Мы сели в кружок вокруг мачты, Иван, как хозяин, прочел молитву и зачерпнул первую ложку – как отмашку дал. Матросы застучали ложками по стенкам котла. Пять минут – и котел пустой. Свежий воздух, физический труд и плохой аппетит – вещи несовместимые.
– Юра, что хочешь в награду?
– За что?
– Как за что? Опять меня спас.
– Мелочи, Иван. Выпили – и будет.
– Нет. Я отдариться хочу. Весь ушкуй видел, как ты меня спас. Что люди потом скажут? Что Иван Крякутный спасителя не отблагодарил? Мне такой славы не надо.
Я задумался. Коня мне пока не надо, а вот броню бы хорошую не помешало. Свою-то я в воинской избе оставил, когда Москву покидал. О том и сказал.
– О! – обрадовался Иван. – Знаю самолучшего бронника в Нижнем, вернее, в деревушке по соседству – Кузнечихе. Доспехи делает не хуже заморских. Дороговато берет – так то моя забота. Как домой возвернемся, сразу к нему и направимся. Долго делает, но все по телу, по размеру сидеть будет – как рубашка. Друг у меня, Андрей Воробьев, Владимиров сын, у него делал – зело доволен остался.

***  

===                            

ГЛАВА II                                   


Иван сдержал слово. Через день после приезда в Нижний мы поехали к броннику. Жил и работал он в Кузнечихе – то ли деревне, то ли слободе.
Большая деревенская изба-пятистенка, хороший забор, мощенный деревянными плашками двор. Давненько я не видел таких солидных домов у ремесленников.
На стук в ворота вышел подмастерье, в прожженном кожаном фартуке и чумазый. Иван спросил хозяина – заказ сделать. Вышел небольшого роста мужик с плечами в сажень. Мышцы бугрились на плечах, играли бицепсы. Такого бы на соревнования бодибилдеров! Мужик с достоинством склонил курчавую голову.
– Рад видеть вас в своем доме. Чем могу?
– Заказ на броню хотим сделать.
– Тогда пройдем в мастерскую – о деле не след говорить на улице.
Мы прошли на задний двор. Там стояла кузница, судя по запаху горевшего угля и стуку молотков.
Хозяин завел нас в пристройку, посадил на лавку На стенах были развешаны изделия мастера – байданы, шлемы, кольчуги, налокотники и наколенники, и еще много чего железного.
– Я – Иван Крякутный, торговый человек, – представился Иван. – Вот, привел ратника, надо справить ему броню.
– А меня звать Фрол, Игнатьев сын. Какую броню желаешь – шлем, кольчугу али жесткий панцирь? Все в лучшем виде сделаем, железо отменное. Хотите – опробуйте сами.
Фрол снял с деревянных гвоздей кольчугу, бросил на деревянную колоду. Я вытащил саблю и ударил по железной чешуе – аж искры полетели. Фрол поднял кольчугу и, довольно улыбаясь, расправил. Разрублены были только два кольца, ближние к ним – помяты. Неплохая работа: я многажды видел кольчуги, которые разрубались более слабыми ударами. Фрол обмерил меня веревочкой с завязанными на ней узелками – вроде портновского сантиметра в древнем исполнении. Мы оговорили длину рукавов кольчуги, наличие зерцал – вроде металлических блях на груди. Когда речь зашла об оплате, Иван сел на своего конька – стал торговаться:
– Пять рублев за кольчугу – неслыханно! Это же десять коров купить можно!
– Вот и защищайся своими коровами, коли на плечах носить их сможешь, – обиделся Фрол.
А по-моему – нормальная цена за отличную работу. Я ведь видел, что вещь классная: каждое колечко сварено, а это очень кропотливый труд.
Фрол с Иваном ударили по рукам.
– Когда готово будет? – спросил Иван и отсчитал задаток.
– Побыстрее постараемся, по не ране, чем к Яблочному спасу.
Я мысленно ахнул – это ж еще четыре месяца! Но Фрол знал, о чем говорил. Вышли мы от мастера слегка удрученные: Иван – ценой, а я – сроком исполнения.
День шел за днем, Иван занимался торговыми делами в Нижнем, никуда не выезжал. Мне же было скучно, и я нашел себе занятие. В кузнице неподалеку заказал и вскоре получил кистень.
Как-то раньше не приходилось им пользоваться: еще в отрочестве начитался книг и видел фильмы, где с кистенями ходили одни разбойники, потому и относился к кистеню как к бандитскому оружию. Но в реальной жизни было иначе: пользовались им и дружинники, и охотники, и даже бояре не гнушались. А чего, удобная вещь. Маленький железный шар или груша на кожаном ремешке, петля одевается на запястье, сам грузик прячется в рукаве. Со стороны ничего не видно, не мешает, а в нужный момент точный и дальний бросок – до двух метров – может решить исход схватки. Брошенный точно и сильно кистень мнет шлем, а уж при попадании в лоб отправляет противника прямиком на небеса.
Кузнец долго выспрашивал, какой кистень мне надобен – спросил про форму, про вес, нужны ли грани, какой длины ремешок. Наконец ему это надоело, он вытащил из ящика несколько кистеней, один надел мне на руку, показал на стену кузни.
– Бей!
Я размахнулся и ударил. Кистень отскочил и чуть не задел меня обратным отскоком в грудь. Кузнец удивленно на меня уставился:
– Да ты что, паря, кистенем никогда не пользовался?
– Не приходилось как-то, – смутился я.
– Эх, ек-макарёк! Ладно, возьми пока вот этот, он полегче будет. Попользуйся, набей руку. Потом придешь – дам потяжелее. Легким только незащищенного противника бить можно, или на охоту с ним ходить, на зайца или лису – с лошади. Для противника в броне лучше иметь потяжелее и с ребрами, вроде этого, – он показал граненый шар. – Ребра скользить по броне не дают, удар будет скользящий – вся сила в сторону уйдет. Понял ли?
– Понял.
Отдав немалые деньги – дорого железо на Руси стоило, пошел домой. На деле пользоваться кистенем я не умел. Ножи метал неплохо, бумеранги кидал, саблей владел, как гурман вилкой. Но – кистень?
Зайдя на заднем дворе за дровяник, я начал кидать кистень. Летел он не туда, куда я хотел, часто отскакивал, попадая в грудь, ноги, руки, и одни раз – чуть ли не в лицо, реакция спасла.
После полудня упражнений я понял, что нужен учитель, наставник. Конечно, после длительных тренировок я и сам до всего дойду, но только дурак учится на своих ошибках. В Нижнем я кроме Ивана почти никого не знал, к кому бы обратиться. Саблей здорово владеть меня Павел научил; думаю, кистенем умеет пользоваться значительно больше народу, – по как найти мастера? Сабля, тем более хорошая сабля, типа дамасской, стоит дорого, иногда дороже целой деревни вместе со всеми жителями и живностью. Кистень, особенно если не железный – значительно дешевле. Конечно, те люди, которые часто рискуют жизнью и применяют оружие регулярно, к нему относятся уважительно, даже трепетно. Но прочий люд – скорее как к необходимости иметь какую-то защиту, желательно – недорогую. Вот и делали сами кистени из кости, свинца, мореного дуба – любого материала, лишь бы он был дешевый и тяжелый. Я и сам склонялся вначале к свинцу, но он хорош только по незащищенной цели. Если на противнике доспех или щит, свинец просто сам расплющится. Хороший кистень при ударе легко ломает дюймовую доску. Это я сам видел, своими глазами. Но вот какое-то предубеждение к кистеню было. Теперь надо исправлять ошибку.
Было еще одно обстоятельство, занозой сидевшее в душе, – я не умел стрелять из лука. Сам лук, если он качественный, стоит дорого, к нему еще надо иметь напальчник, защиту на запястье, стрелы хорошие, и, стало быть, тоже дорогие. Но главное даже не цена. Татары учатся стрелять из лука с детства. На мастерское владение уходят годы. Поэтому я решил не тратить время зря и остановился на арбалете – стреляет точно, сильно и после первоначальных навыков стрельбы из Калашникова осваивается легко. А еще я склонялся к мысли о приобретении пистолета и мушкета.
Мушкетон гишпанский здорово мне помог, когда дочь купеческую из плена выручал. Жалко – пришлось его оставить в Москве. Ну а теперь надо осваивать кистень – самое распространенное оружие после ножа. Времени было полно, и я отправился на разведку.
Я знал, что в Нижегородском кремле стоит постоянное войско, а не ополчение, как в других городах. Слишком близко Казань, слишком часты набеги татарские.
Вот и кремль. Хорош! Толстые каменные стены внушали уважение и уверенность. У Дмитриевских ворот стояли ратники, но пропускали всех желающих, коих было множество. В кремль шли верующие: там стояли два лучших городских собора – Спасский и Михайло-Архангельский. Шли обиженные: пожаловаться наместнику, резиденция которого была здесь же. Шли строители: ведь кремль строился долго, не один год. В общем, неиссякаемый поток.
Вид от стен кремля открывался чудесный – стрелка Волги и Оки, бескрайнее море леса. Красотища, одним словом.
Дружинников я нашел у Тайницкой башни. Они лениво сражались на учебных деревянных мечах. Видно было, что занимались для проформы, и занятие это им обрыдло.
Подойдя к одиноко стоящему ратнику, я поинтересовался, кто хорошо владеет кистенем и может меня научить. В ответ ратник критически меня осмотрел, повернулся к своим товарищам и крикнул:
– Эй, тут спрашивают – кто кистенем драться может? Ратники побросали деревянные мечи – а как же, хоть какое-то развлечение появилось. Не спеша подошли, обступили. Посыпались насмешки:
– Ты глянь, Митяй, он и саблю наценил для важности! Слышь, скоморох, ты хоть пользоваться ею умеешь?
– А ты проверь, коли охота. Только не на деревяшках.
– Так я же тебя сразу в капусту порублю! – заржал дружинник.
Я молча обнажил саблю, дружиннику сунули в руку меч. Ратники расступились, образовав круг. Дружинник сразу же сделал выпад, я легко уклонился. Парень обозлился. Тем более товарищи его подначивали:
– Егор, ты же обещал его порубить! Не сможешь – так пиво в трактире на всех покупать будешь.
По тому, как парень владел мечом, я понял, что подготовка у него неважная. Я мог бы убить его не один раз, но это – уже неприятности со всей дружиной, и наместником или посадником, – я не интересовался, кто правит в городе. Поэтому я решил измотать противника, но крови не проливать.
Лицо парня покраснело, на лбу выступили крупные капли пота, стекая ему в глаза. Чем больше он двигался и злился, тем спокойнее я становился – даже не запыхался. Но все-таки пора кончать цирк – заденет ненароком. Я легкими касаниями сабли разрезал ему рубашку и штаны, а потом выбил меч из его руки и приставил клинок сабли к горлу.
– Берешь свои слова назад?
Неохота, ох, неохота было парню брать свои слова назад, да выбора не было!
– Беру, извини, – тяжело дыша, прохрипел дружинник.
Я отпустил его. Парень подобрал меч и затесался среди ратников.
– Эй, молодец, ты где так саблей владеть научился? Оказывается, пока я дрался, вокруг нас собрались все свободные дружинники и даже горожане. Незаметно подошел воевода, и дружинники расступились перед ним, позволяя видеть бой во всей красе.
– Жизнь заставила. Воевода подошел ближе.
– Я видел почти весь бой. Клянусь – так владеть саблей никто из них не может, хотя воины все опытные и храбрые. Ты раньше дружинником не был?
– Не сподобил Господь, – соврал я.
– Хм, я бы тебя с удовольствием взял. Ты чем хлеб добываешь?
– Охранником я у купца.
– Талант пропадает. А пришел чего?
– Хотел, чтобы кто-нибудь научил кистенем пользоваться.
– Чего?
Я повторил. Воевода захохотал, глядя на него, засмеялись и остальные ратники. Утирая слезы, воевода сказал:
– Первый раз вижу мужа, что саблей владеет, как архангел Михаил, а кистенем пользоваться не умеет. Да в Нижнем каждый тать с отрочества кистенем владеет, как ложкой! Ты откель такой?
– С княжества Литовского, русин, – опять соврал я.
Ну не рассказывать же им о Москве двадцать первого века, или о службе у князя Овчины-Телепнева! В принципе, я ничего предосудительного не совершил. Если бы я оставил поле боя или был уличен в воровстве или душегубстве, то по всем городам меня искали бы люди Тайного приказа. Но не хотелось мне, чтобы знали о моей службе у князя. Не все любили придворного, к тому же – скажи я о бывшем месте службы, это известие рано или поздно дойдет до князя.
– Понятно, вечно в княжестве Литовском не как у людей. То-то я слышу – говор у тебя не местный.
Говор у нижегородцев и впрямь был особый – окали страшно, меж тем как москвичи акали, а вятичи смешно смягчали окончания слов.
– Так пойдешь в дружину?
– Подумаю пока.
– Ну-ну, коли надумаешь – приходи. Давненько так сердце не радовалось, на схватку глядючи. Знавал я шляхтича одного, тоже саблей отменно владел – от лихоманки сгинул. А насчет кистеня, – тут воевода ткнул пальцем в тощего высокого ратника, – Михаил, подь сюда.
Ратник подошел.
– Научишь… э-э-э… как там тебя?
– Георгий.
– Вот научишь Георгия кистенем владеть – все равно дурью маетесь. – Воевода повернулся ко мне: – Деньги-то есть?
– Есть немного.
– Вот и славно, Михаил много не возьмет, однако же каждый труд вознаграждаться должен.
Почему я назвался Георгием – сам не пойму. В принципе, в святцах Георгий и Юрий – одно и то же имя.
Мы договорились с Михаилом о завтрашней встрече, и я дал ему несколько медяков в задаток. Когда шел обратно, ратники смотрели уважительно, уступали дорогу. Искусство владеть оружием в войске ценилось высоко – будь это кулачный бой, лук или сабля. Враг в бою не будет спрашивать, богат ты или беден, боярин или рядовой воин – все решит умение владеть оружием. В конечном итоге менее искусный платит жизнью – суровая школа выживания.
Следующим днем в кремле многие дружинники меня узнавали, уважительно здоровались. Михаил отошел со мной в сторону Ивановской башни, приставил к стене доску.
– Бей!
– Как?
– Как умеешь, так и бей.
Я взял грузик в руку, бросил.
– Ну теперь понятно.
Михаил взял мой кистень, продемонстрировал несколько видов бросков – снизу, сверху, с размахом, с опутыванием предмета шнуром. Последнее мне понравилось больше всего. При грамотном броске можно вырвать из рук противника саблю или пистолет или другой предмет, причем не нанося травм противнику.
– Теперь занимайся сам, – сказал Михаил. – Встретимся здесь же через три дня.
Чтобы не быть посмешищем, я ушел домой к Ивану и на заднем дворе стал отрабатывать удары. Стало получаться значительно лучше. Груз уже не отскакивал, да и попадал по цели точнее и сильнее: сломал уже не одну жердь. Хорошо, что запас дров для печей был огромен.
Увидев мои занятия, Иван пошутил:
– Эдак и дрова колоть не придется, после тебя одни щепки останутся.
Через три дня я снова встретился с Михаилом, снова бил кистенем в доску, продемонстрировав все, что освоил.
– Уже лучше, теперь пробуй по движущейся цели, это значительно сложнее.
– Где же взять движущиеся цели? Не котов же или собак бить? Михаил вытащил из-за пазухи тонкий шнур, привязал к нему кусок доски, отколовшийся при ударе. Забросил «наживку» подальше и стал тянуть за шнур.
– Бей!
С этим получилось сложнее. Пока Михаил тянул шнур к себе, я успел ударить кистенем несколько раз, но ни разу не попал.
– Занимайся сам, увидимся через седмицу. М-да, суровый у меня учитель, главное – слова лишнего не выдавишь. Кто же мне за шнур тянуть будет? Выход нашелся просто – во дворе у Ивана играли дети прислуги, за полушку медную они с удовольствием тянули шнур. Мне – тренировка, а им на заработанные деньги – сладости на торгу. Причем, вкусив заработка, в очередь становились, чтобы тянуть шнур.
Через неделю упорных тренировок я из десяти попыток попадал в цель восемь раз. Михаил усмехнулся моим успехам, выхватил меч и приказал:
– Выбей из руки.
Я попробовал, но ничего не получилось.
– Нет, не так, ты кидай кистень немного в сторону от меча, и сразу после броска руку рывком уводи в сторону, чтобы шнур обмотал меч, – и тут же дергай на себя. Возьми саблю в руку.
Я вытащил саблю из ножен и встал в позицию. Сжимал рукоять сильно, и все равно удержать саблю в руке не смог. Кистень Михаила обвил шнуром эфес сабли, она вылетела из моей кисти и, вспорхнув воробьем, воткнулась кончиком лезвия рядом с Михаилом.
– Повторим еще раз.
Я взял саблю и снова принял стойку. Михаил бросил кистень, и снова моя сабля вылетела из руки, причем летела ручкой вперед, и Михаил схватил ее за рукоять.
Хм, здорово получилось: я без оружия, у него в левой руке моя сабля, а в правой – готовый к новому удару кистень. Михаил мне показал в замедленном темпе, как выполнять этот удар, и на этом мы снова расстались на неделю.
Во дворе я зажал саблю рукоятью в дровах и тренировался. Когда что-то стало получаться, врыл в землю короткое бревно, привязал шнурком рукоять сабли к бревну, имитируя захват сабли рукой противника. Выдергивать саблю стало тяжелее, но и интереснее.
Минула неделя, и я вновь предстал перед Михаилом. Он выхватил свой меч.
– Пробуй.
Я метнул кистень, он шнуром обернулся вокруг меча, но выдернуть из руки меч не получилось. Черт, неужели что-то не так сделал? Михаил заулыбался:
– Хитрость тут невелика.
Он показал рукоять своего меча. Почти в хвосте рукояти была дырочка, через нее пропущен кожаный ремешок.
– Смотри: перед боем продеваешь петлю, затягиваешь на запястье. Выбить оружие из кисти смогут, особенно если кистень по пальцам вскользь заденет, но оружие не упадет на землю и не улетит к противнику. Раз – и ты снова взял оружие в руки. Советую тебе сделать так же.
Совет дельный – раньше мне не встречались противники, хорошо владеющие кистенем. Вроде немудрящее оружие, но в умелых руках – очень эффективное.
– И еще дам совет – смени кистень. Надо раза в два потяжелее. Твой – для защиты от небронированного противника, уличных татей, для охоты. Купи на торгу или закажи такой, как у меня.
Михаил тряхнул рукой, и в кисть его лег кистень – железный, со многими гранями, отдаленно напоминающий гранату Ф-1.
– Эта штука мне не единожды жизнь спасала, всегда при себе. В мирной обстановке на торг с мечом не пойдешь, а кистень всегда при тебе. Ежели противник в шлеме, в лоб не бей – только сбоку, целься в висок, железо на шлеме промнется – и противник твой. По груди в кирасе не бей, лучше, по суставам – коленным, локтевым. Дробит суставы не хуже боевого молота – тут уж супостату не до тебя будет.
Михаил давал ценные советы еще с полчаса. Я далее удивился: всегда немногословный, а тут – целая лекция о применении кистеня. И очень полезная лекция, ведь многого я не знал.
– Азы ты освоил, теперь закрепляй упражнениями, причем и левой рукой тоже. Будут вопросы – приходи, основное я тебе показал.
Я поблагодарил и расплатился. Михаил не дал уйти.
– Можно два вопроса?
– Давай.
– Почему сабля, а не меч?
Я вытащил саблю из ножен, отдал ему. Михаил повертел ею в воздухе, пофехтовал с воображаемым противником.
– Легкая – это хорошо, в бою рука не так уставать будет.
– И еще одно – мечом ты только рубить можешь, а саблей – еще и колоть.
– Твоя правда. А ежели я мечом сильно бить буду, сабля твоя не сломается?
– Если удар впрямую принимать, то может. Так ты саблей удар чуть вскользь направь.
– Давай попробуем?
Я взял его меч, он стоял с моей саблей. Мама дорогая – как этим ломом драться? Он вдвое тяжелее сабли, балансировка тоже хромает.
Мы провели небольшой бой, и с непривычки рука устала. Михаил же улыбался.
– Неплохо, всегда на сабли смотрел с пренебрежением. Ты меня переубедил. Пробовал как-то трофейную, татарскую, да сломалась.
– Железо у них неважное, у татарских, да и техника боя тут нужна другая. А какой второй вопрос?
– Знакомец у меня был… вот видел я, как ты с Егором бился – так прямо в точности, как ты. Павлом его звали, в последний раз видел его давно, много весен тому назад.
– Я у него и учился. Сейчас он в Москве, князю Овчине-Телепневу служит.
– Вот оно как.
Мы расстались друзьями.
Проходя мимо Спасского собора, я решил зайти, поставить свечку Георгию Победоносцу. Не сказать, что я был верующий в прежней жизни – в церковь иногда захаживал, но посты не соблюдал. К слову, посты я не соблюдал и здесь: церковь дозволяла странствующим, больным и воинам не придерживаться этого. Но живя среди верующих, постепенно проникся православием, носил крестик, будучи крещенным в младенчестве, ходил в церковь. И главное – Бог мне помогал в ратных делах, укреплял веру и дух.
Шла служба, в храме было полно народу. Потрескивая, горели свечи, пахло ладаном. Стены храма были расписаны библейскими сюжетами, впереди сияли золотом иконы. Могучий бас диакона гулко разносился под сводами, заставляя трепетать и тело, и душу.
Служба закончилась, народ, не спеша, стал расходиться. Я купил свечку, сделал щедрое пожертвование, памятуя – рука дающего да не оскудеет.
Зажег свечу от другой из множества горевших и остановился перед иконой. Мысленно помолился, отрешившись от окружающего, прося у Георгия удачи в ратных делах, ран – небольших, а уж коли смерти, то мгновенной.
Вышел я из церкви очищенным, с каким-то особым настроем души. Мною овладело благостное состояние умиротворения и покоя. Передо мной по ступенькам спускалась женщина в черном одеянии – может, монахиня, а может – в скорби по умершим. Я сначала даже не обратил на нее внимания, и тут она обернулась. Льняные волосы, выбившиеся из-под темной косынки, аккуратный, немного вздернутый носик, алые губки бантиком. А глаза! Синие, яркие – я в них просто утонул! Темная и свободная одежда скрывала фигуру, но и так было понятно – женщина молода и стройна. Я понял, что пропал! Наверное, виной тому длительное отсутствие общения с женщинами или красота незнакомки, а может – время пришло.
Скользнув по мне взглядом, девушка отвернулась и пошла к выходу из крепости. Меня как толкнуло – я двинулся за ней, отпустив на приличное расстояние. Незнакомка не оглядывалась, шла неспешно, но и не заглядывала в попадавшиеся по пути торговые лавки, коими полон был центр города.
Пройдя квартала три, она зашла во двор дома. Я потолкался на углу – девушка не выходила, и я понял, что она пришла в свой дом. Из соседнего дома вышел мужичок, почти старик, и, опираясь на палку, направился в мою сторону. Надо разговорить, узнать – кто она? Ежели замужняя, лучше выбросить из головы. За прелюбодеяние в эти времена наказывали строго, причем женщину – суровее, а мне лишние проблемы ни к чему. А замужем она может быть – шла-то в платке. Незамужние девушки ходили простоволосые, без платков, придерживая волосы головной ленточкой. Единственно – в церковь женщинам положено ходить с покрытой головой.
Мужичок подошел поближе; чтобы завязать разговор, я ляпнул первое, что пришло в голову:
– Кузницы есть на вашей улице? Мужичок от удивления чуть палку не уронил.
– Это кто ж тебе такое сказал? Отродясь кузнецов у нас не было. Сам не слышишь – молотки не стучат, окалиной да углем горелым не пахнет.
– Извини, отец, видно, позаплутал чуток. А кто на улице живет?
– Мастеровые в основном – шорники, столяры.
– А в третьем доме от меня?
Дядька хитровато прищурился, улыбнулся:
– Вот оно что! А то – про кузницу! Вдовица там живет, муж с малолетним сынишкой о прошлом годе утонули, лодка перевернулась на Оке. Еленой звать. По нраву пришлась?
– Понравилась, – не стал скрывать я.
– Не получится у тебя, паря, – констатировал мужичок. – Себя блюдет. После смерти мужа к ней уже подкатывались с нашей улицы – всех взашей погнала. Уж очень мужа любила, убивалась.
– Чем живет?
– Пошивает, тем и кормится.
Я вытащил из кошеля полушку, сунул прохожему в руку. Он подслеповато вгляделся, поблагодарил.
– Хочешь познакомиться?
– Хочу.
– Купи на торгу шелка или другого чего, сделай заказ, а там уж не зевай.
– Спасибо, отец.
Я отправился домой – вернее, в свою комнатку в Ивановых хоромах. А верно подсказал сосед ее.
Женщины на Руси сами ходили на торг и в церковь, исключения – Псков и Новгород, там нравы были посвободнее, там женщины участвовали в вече и других мероприятиях. В Москве обстановка была поудушливее, значительно строже. Да и мужи в Москве приучены были гнуть спину – прочий люд перед князьями и боярами и все – перед государем. Так что – или с заказом в дом, или знакомиться в церкви, вернее, по дороге из нее.
Коли блюдет себя – нельзя честь ее запятнать. Я что – воин, не обремененный жильем и семьей: сегодня здесь, а завтра там; уйдешь с дружиной в поход – и может статься, не на один год. Уж больно Россия велика, а дороги – отдельный разговор, даже не разговор – плач, напоминающий поминальный.
Следующим днем я надел рубашку похуже и, взяв деньги, отправился на торг, чтобы купить шелку.
В эти времена носили яркие одежды. Даже мужчины были одеты пестро – скажем, синяя рубашка, зеленые штаны и красные сафьяновые сапоги никого не смущали. Серая одежда, вернее, выцветшая от старости и частых стирок, была лишь у нищих или у работавших мастеровых. На улицах от одежды прохожих просто рябило в глазах, и никто не заморачивался несочетанием расцветок. Пуговицы говорили о состоятельности больше, чем одежда. Носить шелковую рубашку мог и простолюдин – это было практично. В отличие от шерсти, на шелке не держались разные мерзкие насекомые вроде блох или вшей. Конные выезды были у немногих: быстрее было добраться верхом. Признаком достатка была еще и богатая сбруя у коня, но лошадь не приведешь в трапезную дома хозяина, коли в гости приглашен. Еще одним признаком богатства являлось украшенное оружие – затейливая, серебряная, вчеканенная в рукоять монограмма или самоцвет. Но, опять же, с оружием в гости или церковь или другие присутственные места не ходят. А пуговицы – всегда при тебе. Ежели зимой о положении в обществе можно было судить по шубе или шапке – ведь овчинный тулуп мастерового сильно отличается от соболиной шубы купца или горностаевой шапки боярина, то летом таким отличительным знаком были пуговицы.
Каждое сословие имело выбор пуговиц, но небольшой. Если крестьянин мог позволить себе деревянные или костяные, ремесленник – оловянные, воин – медные, купец – из жемчуга, то князю никто не мог запретить иметь серебряные или золотые. По внешнему виду судили о положении человека, и никто не должен был одеваться не по чину. Поэтому выбор пуговиц – дело более сложное, чем ткани. Было единственное исключение из правил – ратники. Воин мог носить любые пуговицы – в бою на меч взял, трофей – и все претензии отпадали.
В данный момент я не был дружинником, охранник – не воин, частное лицо на службе у богатенького. Так – ни роду, ни племени. А у меня еще и дома не было – почти бомж. Нужен я был Ивану только при выездах за город, где была реальная опасность для жизни или сохранности товара. В городе купца все знали, по крайней мере – порядочные люди, а в трущобах он не появлялся. В принципе, он сейчас мне платил не за работу, а в благодарность за спасение и в надежде, что в будущем я смогу еще не раз пригодиться. Пусть так, но мне просто нужен был отдых. Бывает отдых после тяжелого дня, но когда этих дней много, и отдыха должно быть много. Отмякнуть душа должна, коли руки по локоть в крови. Пусть разбойники, пусть враги государевы, но все же – живые души.
В итоге остановил я свой выбор на пуговицах медных. Не серебро, но и не деревянные. Вот теперь можно и к Елене. Итак, выбрав два куска шелка – красный и синий – я отправился по уже известному адресу.
Но чем ближе я подходил к ее дому, тем больше одолевали робость и сомнения. Чего я туда иду? Чего я себе возомнил, кто меня ждет? В голове вдруг всплыла песня: «Ну а мы с такими рожами возьмем да и припремся к Элис». Я глубоко вздохнул и решительно постучал в ворота.
Калитку открыла сама Елена, в простеньком лазоревом сарафане, с платком на голове. Поклонившись, я спросил:
– Не могу ли рубашки себе заказать? Ведомо мне, что рукодельница ты отменная.
И протянул два куска шелка.
– Проходи в избу, не на улице же я буду мерить. Я вошел во двор. Собак нет – уже хорошо.
А вот двор требует мужской руки – заборчик покосился, доски на крыльце рассохлись, под ногами пляшут. Да и понятно – трудно женщине одной выжить.
В небольшой комнате на полу лежали домотканые половички, на большом столе – ткани, нитки. Видно – работала. Я нашел в углу икону с горящей перед ней лампадой, перекрестился.
– Вот. – Я развернул оба куска шелка. – Рубашки хочу, моя уж обносилась.
– А в церкви рубашка получше была, – заметила Елена, ойкнула и прикрыла ладошкой рот.
Ага, значит все-таки приметила! Все же у меня есть шанс!
Елена обмерила меня веревочкой, как заправская портниха, – длину рукавов, обхват груди и все остальное. Мы договорились, когда мне явиться за рубашками, и я отдал задаток. Конечно, я мог купить на торгу готовые, но тогда как бы я смог познакомиться с ней поближе?
Всю неделю я предвкушал радость встречи, ни о чем другом и помышлять не мог, крушил кистенем бревна на заднем дворе.
У кузнеца по совету Михаила купил боевой кистень, крупный, шипастый. Кузнец предлагал на ручке, но я отказался – мне казалось, что петля удобнее: набросил на запястье петлю, сам кистень – в рукав. Ничего не видно со стороны, а оружие ближнего боя всегда при мне и готово к использованию. За ним не надо ухаживать как за саблей – точить, смазывать. Жаль, что я не освоил его раньше.
Когда до встречи с Еленой остался день, меня огорошил Иван.
– Завтра во Владимир едем, по реке, недалече, думаю – за седмицу обернемся.
Как нож острый в сердце мне эта поездка, а отлынить нельзя – и так после путешествия в Хлынов сиднем сидел, кроме как кистенем, ничем не занимался.
В трюме ушкуя лежали самые разные товары: Иван с такой мелочью не связывался бы, не ездил сам, да вопросы у него важные к компаньону были.
Скучная вышла поездка. Ни саблей помахать, пи кистень опробовать. Иван на палубе почти не показывался, все считал чего-то. Матросы были заняты своей работой, лишь я дурака валял на палубе. А что? Тепло, солнце греет, но не печет, кораблик на волнах покачивает – прямо речной круиз, кабы все мысли мои не были заняты Еленой.
Ночью не спалось, и я осмелился попробовать посмотреть, какие же сны видит Елена. Я сосредоточился, вызвал в памяти образ женщины. Сначала ничего не получалось, но я-то знал, что это возможно – с князем же получилось.
После некоторых усилий удалось повторить опыт. Как в тумане проступило лицо спящей Елены, затем – в картинке появился луг с ромашками, и я увидел… себя, бредущего по полю. Дальше я смотреть не стал, открыл глаза. Уж если она меня во сне видит, то я ей не безразличен. Зачем же смотреть дальше? Понятно, что о моих тайных посещениях чужих снов никто не узнает, но мне бы не хотелось копаться во снах и сокровенных желаниях молодой женщины.
Наступил вечер того дня, когда ушкуй мягко стукнулся о причальную стенку Нижнего. Купец направился домой, а я, испросив дозволения не сопровождать его до дома, чуть ли не бегом помчался к Елене. Конечно, уже смеркалось – время поздноватое для посещений, но хоть на минуточку заскочить, только бы посмотреть на нее…
На стук долго не открывали, затем от крыльца раздался голос: – Кто там? – в голосе явно слышалась тревога.
– Заказчик, пришел за рубашками.
– Поздно уже, приходите завтра.
Я приуныл, но не будешь же ломиться в ворота понравившейся женщины. Немного постояв, я повернулся, чтобы уйти. Вдруг сзади скрипнула калитка.
– Неужели ушел бы?
– Но мне же сказали – завтра.
– Заходи.
Я обрадованно поспешил войти.
Елена заставила надеть рубашки – одну, вторую. В неверном свете свечи закалывала иголкой места, требовавшие подгонки.
– Что же не пришел, как договаривались?
– Наниматель мой, Иван Крякутный, во Владимир ходил с товаром. Я – охранник при нем, не волен я временем своим распоряжаться, потому и не пришел.
Ручки Елены так и порхали вокруг меня, разглаживая складки на рубашке. Что-то уж очень нежно и долго складки расправляет. Я не выдержал, схватил ее руку и поцеловал раскрытую ладошку.
Елена зарделась – это было видно даже в неярком свете свечи. Ладошку не отдернула, сказала тихо:
– Люб ты мне, однако в сердце заноза, давай не будем торопиться. Коли дорога тебе – подождешь. Коли забудешь быстро – значит, это не любовь была, а похоть.
В разуме ей не откажешь. Поклонившись, я отсыпал деньги – почти в три раза больше, чем было уговорено, и, захватив рубашки, вышел.
Сначала меня терзала обида, затем стал мыслить трезво и понял, что права она. У женщины был любимый муж – со стороны это видно, и сосед это понял, – и не менее горячо любимый ребенок. От любимого человека и ребенок всегда желанный. Быстро их из сердца не выкинешь, время лишь притупляет боль, ее остроту, но не лечит. Ладно, подождем. Уж чего-чего, а умения ждать мне занимать не надо.
В следующий месяц я увиделся с Еленой только один раз, и то мельком, на людях – в церкви, не имея возможности даже поговорить. Потом – поездка с Иваном в Великий Устюг на телегах. Затем подошло время получать кольчугу, заказанную еще весной.
Забирать пошли вдвоем – купцу тоже было интересно. Мастер встретил нас почтительно, проводил в пристройку к кузнице. Сам накинул на меня войлочный поддоспешник, затем помог надеть кольчугу. Я помахал руками, поприседал. Нигде не жало, не давило, не мешало движениям. Это важно в бою. Кольчуга – не рубашка и не туфли. Чуть жмущие сапоги по мере носки могут раздаться – кожа податлива и может принять форму тела, а железная кольчуга – нет. Кольчуга хороша – сидит отлично, легка – относительно, конечно. Я с благодарностью пожал мастеру руку. Видя мое удовлетворение от приобретения, Иван отсчитал деньги. Я снял кольчугу и поддоспешник, уложил в суму. Не ходят в мирное время летом в войлочном поддоспешнике.
Придя к себе, еще раз надел кольчугу, опоясался поясом с саблей, попробовал несколько раз выхватить оружие, пофехтовать. Отлично, хорошая кольчуга. Обильно смазав кольца льняным маслом, я повесил ее на деревянные гвоздики на стене.
Подошел конец августа. Крестьяне в поте лица убирали урожай, торговля тоже оживилась, особенно оптовая. В преддверии осенней распутицы купцы старались набить лабазы и амбары товаром, чтобы не остановить торговлю из-за его нехватки.
Иван вышел за товаром в составе каравана из трех ушкуев. Шли в Москву. Туда везли рожь, мед, воск, немного меха бобра, ратовища для копий. Обратно Иван надеялся привезти железо – товар ценный и дорогой. Было железо свое, в крицах, неважного качества, а было немецкое и шведское, качества отменного. Вот его и хотел купить Иван. Эх, кабы не купцом, а промышленником он был, можно было бы рассказать ему о железных рудах под Курском да на Урале. Только как объяснить, откуда я узнал про подземные богатства? Да и поднять железоплавильный завод – Ивановых денег не хватит. Богат по меркам Нижнего Иван, удачлив в торговле, но не потянет производство. Тут нужен такой, как Демидов, только его время еще не пришло.
На каждом корабле было по трое охранников. Когда ветер стихал и паруса спускали, все охранники наравне с матросами садились на весла. Стоять у берега и ждать попутного ветра – потерять много времени. Поэтому к вечеру все сильно уставали и, едва добравшись до постели, засыпали.
Но всему приходит конец, и вот вдали я увидел колокольню Ивана Великого. Москва! Сердце забилось учащенно. Сходить к дому князя, дождаться, пока выйдет кто-нибудь из знакомых, и поговорить? Может быть, мой побег от князя – поступок непродуманный и поспешный? Или сидеть тихо – жизнь-то потихоньку наладилась. Примет меня князь обратно, так может такое поручение дать, что вернуться назад живым – нереально. И в то же время сидеть охранником в Нижнем у купца было откровенно скучно. Моя кипучая натура требовала напряжения ума, приложения всех сил без остатка. Зато какое удовлетворение получаешь потом, после победы!
Наверное, такие же чувства испытывают альпинисты, покорившие трудную вершину, или гонщик, пришедший к финишу первым. Тесновато мне было в Нижнем. Однако все решил случай.
Уходя в город, купец распорядился:
– Пока груз на судне, никому в город не сходить, москвичи – народ ушлый, и без вас разгрузят дочиста. Завтра разгрузим ушкуи, дам день-два роздыха, после загрузки – домой, там уж полегче будет – все время по течению.
Я сидел у борта, рядом со сходнями. Был уже вечер, но лица метрах в трех еще различались. На пирсе послышался разговор. Я непроизвольно прислушался, и не зря. Невидимый мне мужчина разговаривал с матросом соседнего ушкуя нашего каравана. Не встречался ли, мол, в Нижнем мужчина именем Юрий? И обрисовал мой словесный портрет. Значит – все-таки ищут, не забыл обо мне князь. Конечно, я перестал брить голову с тех пор, как ушел из дружины.
Большинство ратников ходили с бритыми головами – не так потеет голова и в бою невозможно ухватить рукой волосы, коли шлем сбит.
Я осторожно приподнялся над бортом, всмотрелся. Нет, дружинник мне не знаком. Матрос с ушкуя ответил, что Юриев не знает, тем более – с бритой головой.
Дружинник ушел, а я перевел дух и возблагодарил случай, не давший мне пойти к князю. Подозреваю, что вернуться назад мне бы не дали.
Через день после разгрузки товара охранники и большая часть матросов пошли в город – вина в трактирах попить, подарки для родни прикупить. Я же, сказавшись нездоровым, отсиделся на судне. Люди князя могут контролировать все пристани и дороги, или невзначай может попасться в городе кто-либо из знакомых. Правда, по чести сказать, и знакомых в Москве у меня не было, только дружинники да прислуга в княжеском доме. Выполняя задания, я больше бывал в других частях страны и даже в других странах, чем в столице.
После погрузки товаров, купленных в Москве, Иван заметно повеселел, улыбался, шутил: видимо, продал свой товар с хорошей прибылью. А у меня настроение было плохое. Меня искали люди князя. И вообще – на душе было неспокойно. Князь – ладно, не нашли до сих пор – и дальше могут не найти, тем более – время идет, появятся новые заботы, и мои поиски могут отойти на второй или более дальний план. А вот почему Тревога в душе – понять не могу. И чем ближе мы подплывали к Нижнему, тем сильнее становилось мое беспокойство.
Обратно плыли вообще удачно, ветер попутный дул в паруса, течение подгоняло. Еще один день – и будем в Нижнем. Может быть, с Еленой что случилось? Ночью я закрыл глаза и попытался проникнуть в ее сны. Что-то непонятное – огонь, пожарища, дым, мелькают татары с оружием. Нет, непонятно. Я уснул и проснулся утром с четким осознанием, что сон был непростой. Как бы в наше отсутствие татары на Нижний не напали. Я подошел к Ивану.
– Далеко ли до Нижнего? Иван всмотрелся в берега.
– К вечеру дома будем.
– Мой тебе совет – держись левого берега, к правому не приставай. Ежели встречные суда увидишь – остановись, расспроси.
– А что случилось?
– Нехороший сон видел, – соврал я, – что в наше отсутствие татары город осадили.
– Свят, свят, свят, – перекрестился Иван. Потом задумался, припоминая. – А ведь и правда – вчера встречных не было, сегодня – тоже. Эй, Никита! – окликнул он кормчего. – Сегодня суда навстречу попадали?
– Нет ишшо.
Иван перестал улыбаться. Если город осажден, делать нам на пристани нечего. Груженые ушкуи угонят вниз по Волге – Итилю, прямиком в Казань, а матросов возьмут в полон. И суда и груз достанутся татарам. Во время боевых действий неписаный закон – не трогать купцов и груз – не действовал.
– Может, назад повернем, тут до Рязани два дня ходу?
– Нет, Иван, пока беды нет, чего дергаться? Когда до Нижнего будет недалеко – верст десять-пятнадцать, пристанете к левому берегу, – хорошо бы у деревеньки какой. Я схожу в Нижний, все разузнаю и вернусь. Коли плохо дело и татары город в осаду взяли – уйти можно, а если ничего не случилось – вот он, город, недалече.
– Разумно молвишь. Ну да ты в ратных делах куда как смышлен. Я во всем полагаюсь на тебя.
– Жди четыре дня, Иван. Ежели не вернусь вовремя – разворачивай суда и уходи вверх по Оке.
– Ой, беда! – запричитал купец. – У меня семья там, а я здесь.
– Еще ничего не ясно, а ты уже охаешь. Иван, возьми себя в руки.
– Хорошо, хорошо. Только ты там обязательно моих проведай – как Лукерья, как детки.
– Слово даю. Только людям своим не говори ничего, ни к чему беспокоить. Глядишь, обойдется все.
– Так, так, правильно говоришь, я нем как рыба.

   Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

---

---

 Из мира - ...

---

***

---

***

Просмотров: 62 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: