Главная » 2023 » Октябрь » 11 » Атаман 012
01:35
Атаман 012

***

===

Глава III


После прибытия дружины в Рязань мне отвели место в воинской избе, нашли подходящую по размерам кольчугу, шлем-шишак, две смены одежды, сапоги и много чего еще по мелочи. Всем воинам досталась доля от взятых трофеев, но мне не досталось ничего – как княжеский дружинник в боях я не участвовал, и денег в поясной калите не было. Зато каждый день тренировки – движение строем, развороты, занятия с лошадьми – развертывание цепью, атаки, отражение атак условного противника. Тренировался до седьмого пота, а когда подходило время нашей сотни – несли караул в княжеском тереме, на стенах детинца и многое чего другое.
Я не раз во время учебных боев деревянными мечами ловил на себе любопытные взгляды нового десятника, дядьки Панфила – так его здесь все называли, и моих новых товарищей. Их можно было понять – в бою от каждого воина зависела жизнь товарища, и не хотелось довериться неумехе или трусу. Даже если человек имел хорошие навыки обращения с оружием, еще не факт, что он не смалодушничает перед лицом грозного и сильного противника, не повернет вспять, не бросит товарища в беде. Я ничем не выделялся среди дружинников – участвовал в учебных схватках, нес караулы, пил вино, ходил в город, обзавелся новыми знакомыми среди дружинников.
Рассказывать или хвастать своими возможностями я не решался, да и не хотел. День шел за днем, я втянулся в новую службу и жил в ожидании перемен. У меня все время было такое чувство, что и здесь, в княжеской дружине, я долго не задержусь. Почему, откуда во мне появилось это ощущение, я сказать не мог.
Когда мы на лугу учились отражать в пешем строю конную атаку, появился посыльный от князя, переговорил с сотником, и занятия на сегодня были окончены. Завтра князь отбывал в Москву, наша сотня оставалась в Рязани, нести караул в хоромах князя.
Сборы княжеского обоза были поспешными. Суматоха царила везде – в доме, во дворе, в подсобных помещениях. На подводы укладывались подарки, съестное на дорогу. Ратники чистили коней, осматривали оружие. Большой обоз смог выехать только в обеду. Громадный двор и дом как-то сразу опустели. Челядины лениво бродили по этажам.
Потянулись похожие один на другой дни – караул, отдых, сон, снова караул. Как-то вышел я в город – побродить, посмотреть, в кузню заодно зайти, рукоять на сабле поправить. Мне указали лучшего рязанского оружейника; мы быстро договорились.
Кузнец полюбовался лезвием, попробовал на ноготь, согнул несколько раз, вслушиваясь в звук распрямлявшейся, как пружина, сабли.
– Хороша работа, персидский дамаск. А рукоять мы сейчас поправим.
Кузнец занялся работой, а я смотрел, как его подручные нагревают в горне полосы железа, куют, складывают, снова прокаливают. Что-то мне напомнила эта согнутая полоса железа. Вот только что?
Получив отремонтированную саблю, я попробовал, как она сидит в руке, сделал несколько взмахов. Рукоять сидела плотно.
Похвалив работу мастера, я расплатился. Шел назад в воинскую избу, и все время пытался вспомнить – что мне напоминала железяка в кузне. О! Вспомнил! Бумеранг! И с чего он вдруг мне вспомнился?
Это оружие и развлечение австралийских аборигенов, для России малоприменимое. Все воины укрыты щитами, одеты в кольчуги. Что им может сделать бумеранг? Я отогнал от себя мысль о бумеранге, поужинал со всеми, отправился в караул.
Этой ночью я стоял у дверей княжеских покоев. Напарник мой вначале зевал, а потом и всхрапнул стоя. Кончиком ножен я ткнул его в бок. Сослуживец мой встрепенулся.
– Смотри, дядька Панфил придет – не избежать тебе плетей, коли спящим застанет.
Караульный ощерился в улыбке:
– Всю ночь с девками прогулял, спать охота – сил нет.
– Крепись, недолго осталось.
Наконец, долгое стояние в карауле закончилось. Я выспался; проснулся с мыслью о бумеранге. Вот ведь засела заноза в мозгу. Может попробовать? Делать нечего, решил – попробую.
Снова направился к уже знакомому кузнецу. Объяснил на пальцах, нарисовал прутиком на земле. При мне из тонкой железной полосы выковали этакий согнутый пропеллер. Выйдя из кузни во двор, попробовал метнуть. Получалось плохо.
Ладно, вышел со двора, нашел пустырь на месте сгоревших при давнишнем пожаре изб и стал тренироваться. Я понимал, что бумеранги делаются из дерева, но я хотел потренироваться – как хоть кидать его в цель; путем многочисленных проб и ошибок нашел – держать его следовало вертикально, прижимая большим пальцем к сжатым в кулак остальным, кидать следовало, как бы закручивая. Летел этот мой первый бумеранг недалеко, заваливался в сторону, возвращаться не хотел.
Зажав бумеранг в щель от остатков сгоревшей двери, я чуть сильнее завернул лопасть. Бросил – уже лучше, по крайней мере, в цель летел точнее. Чуть подогнул уже в другой плоскости. Совсем хорошо, он уже стал, описав замкнутую кривую, возвращаться после броска.
Я вернулся в кузницу и объяснил, что меня не устраивает. Второй бумеранг получился легче; по моей просьбе лопасти сделали острыми, как бритва. Получилось нечто странное: с виду – бумеранг, только железный, лопасти острее, как у японского сюрикена.
На пустыре снова опробовал. Здорово! Если попал – втыкается в деревянную мишень, промазал – возвращается к тебе, только ловить надо умеючи – прихватом, плашмя обеими ладонями. Одной рукой никак не получится, можно и без кисти остаться. Неплохо, а, учитывая, что я видел бумеранг близко только один раз в жизни и по телевизору в фильме об аборигенах, так можно сказать – и отлично. Из лука стрелять не умею, зато теперь освоил оружие дальнего боя, к тому же – беззвучное.
Я снова направился в кузницу, заказал точно таких же еще пяток. Кузнец пообещал сделать через день.
В воинскую избу я вернулся довольным; но что меня толкнуло сделать бумеранг – объяснить не мог.
Через пару дней, натренировавшись на пустыре, показал свое приобретение дядьке Панфилу. Покрутив бумеранг в руке, десятник недоуменно уставился на меня:
– Что за штуковина невиданная? Что ею делают?
– Оружие такое, в заморских странах видал, – соврал я.
– И как им пользоваться?
– Пошли на улицу, покажу.
Слышавшие наш разговор дружинники увязались за нами. На досках бывшего сарая я подобранным угольком нарисовал круг, отошел подальше и бросил. С тупым стуком бумеранг воткнулся в доску.
– И все? Так луком сподручнее.
– Теперь смотри – специально промахнусь. – Я кинул бумеранг в сторону. Прошелестев лопастями, бумеранг вернулся назад и был мною ловко пойман. Окружающие изумились.
– Ну-ка, брось еще.
Я бросил подряд три штуки, и снова их поймал. Дружинники восхищенно качали головами. Панфил взял бумеранг в руки, рассмотрел.
– Хм, немудрящая штуковина, а к хозяину возвращается. Хитро! Но – не одобряю.
– Это почему?
– Стрел в колчане полсотни можно носить, а здесь одна штуковина полфунта весит.
– Так ведь к стреле еще лук нужен; ты, Панфил, и сам знаешь – дорого лук стоит, не каждому по деньгам.
– Это так. Сотнику скажу, но не думаю, что князь разрешит всем пользоваться: железо дорогое, а тут – в противника им кидать, да и не по-русски как-то. Да, польза есть; сам пользуйся, коли умеешь, а других не смущай.
Почти каждый день я тренировался – научился даже трюку, которым владели только аборигены – поражал цель, стоящую за щитом. При некотором навыке и хорошем глазомере получалось неплохо. «Знания за спиной не носить, когда-нибудь пригодятся», – рассудил я.
Через несколько дней вернулся князь, и сотник доложил ему о занятной штуковине, коей баловался новый ратник, но князь отнесся к сообщению равнодушно – были дела и поважнее. Ожидалась война с княжеством Литовским.
Князь с сотниками обходил стены городской крепости, отдавал распоряжения – там подправить, здесь бревно заменить подгнившее. Углубляли и чистили ров вокруг городской стены, проверяли и смазывали механизмы подъемных мостов перед несколькими городскими воротами. Оружейники ковали мечи, наконечники для стрел, щитники готовили щиты, тиуны из ближних сел свозили продовольствие. Город готовился к осаде.
В дружину взяли еще два десятка воинов, и теперь старые, опытные бойцы натаскивали их во владении оружием. И хотя еще неизвестно было – литвины вторгнутся в наши земли или князь московский первым нападет, – в любом случае город готовился и был готов к сражению.
Беда пришла совсем не оттуда, откуда ждали. Ночью в городские ворота заполошенно заколотил человек, приехавший на неоседланном коне.
– Отворите, Христом?Богом прошу. Беда великая!
Ратники высунулись со стены, но, исполняя наказ князя, ворот не открывали.
– Чего людей беспокоишь, говори, чего надобно.
– Татары, много, уже недалеко – я из Бутурлиновки прискакал.
– Откель татарам здесь взяться?
– Так ты впустишь или сверху спрашивать будешь?
Поднявшийся на шум десятник распорядился спустить веревку и поднять вестника. Мужик поматерился, привязал лошадь к дереву неподалеку, обмотался веревкой, и стражники втянули его на городскую стену. Был он в грязной, разорванной рубашке, всклокоченный, левая рука неумело замотана холстиной, через которую проступала кровь.
– Ну, – подступился к мужику десятник, – рассказывай.
– Чудом спасся, всю деревню нашу, Бутурлиновку, как есть пожгли, людей в полон забрали. Я да может еще кто вырвался, телегу бросил – и сюда.
– А точно ли татар много, может – с перепугу показалось. Забрела шайка какая, а ты – войско!
– Нет, обоз за ними, пленные, самих много – тьма просто.
Десятник огладил бороду:
– Пошли к князю, там все и расскажешь. – Уходя, бросил: – Глядите повнимательней, может, кто в закатной стороне пожары углядит – сразу докладывайте.
«Ага, – подумал я про себя, – татары – народ ушлый, поостерегутся избы жечь, далеко видно: ночью – огонь, днем – дым. Их задача – добычу взять богатую, пленных побольше. Чего им избы жечь, раньше времени себя обнаруживать». Но глядел во все глаза – ничего, никаких всполохов, одна сплошная темень.
Вскоре прибежал десятник:
– Князь зовет, одна нога – здесь, другая – там.
Я оставил на стене щит и копье и налегке побежал в детинец. Княжеский дом уже проснулся, бегали слуги, бряцали оружием воины. Я вошел в княжеские покои, поклонился. Князь сидел в кресле у стола, рядом стояли сотники.
– Вроде как ты пластуном был, лазутчиком, и шустрый очень. В разные стороны высылаю конские дозоры, тебе особое поручение – узнай, что в этой Бутурлиновке – шайка забрела али войско серьезное. С Богом!
Я вышел во двор, зашел в воинскую избу, заткнул за пояс бумеранги, попрыгал. Черт, калита на поясе бренчит монетами; снял, уложил в свой походный мешок; снова попрыгал – тихо.
Дружинники понимающе ухмылялись в усы.
Хоть и была поздняя ночь, город не спал. По улицам двигались люди с факелами, огни факелов также виднелись на городской стене, четко обозначая периметр. Где находится Бутурлиновка, я приблизительно знал, но ночью все деревни сверху одинаковы – темные избы, безлюдье. Пустил коня галопом и часа через три остановился у какой-то деревушки.
На мой стук в окно выглянул седой старик.
– Кому не спится в ночь глухую?
– Свои, батя.
– Свои вон, на печке лежат. Чего надоть?
– Бутурлиновка далеко?
– Так в той стороне, – старик махнул рукой, – верст десять ишшо.
– Собирай своих, сказывают – татары близко, я от князя лазутчик.
– Ох ты, Господи. – Старик закрыл окно.
Я поскакал дальше. Через полчаса небо окрасилось в красноватые тона. Скоро стал виден луг, множество костров на нем.
Я всмотрелся – точно, татары. Узкоглазы, вооружение не наше, разговор чужой.
Надо князя упредить, да только руки чесались. Как на своей земле, жрут руками из котлов крестьянскую баранину, хохочут. Интересно, где у них пленные?
Я прокрался к опушке. На лугу, близко к лесу, стояли несколько повозок с трофеями, рядом сидели и лежали связанные люди. Недалеко у костра двое татар разговаривали в полный голос. Вот один встал, обошел пленных, осмотрел веревки; успокоившись, подсел к товарищам.
Я вытащил бумеранги и метнул в татар. Метил в спины – ночью по головам мог и промахнуться. Оба беззвучно упали. Подскочив, выдернул из спин убитых бумеранги – однако глубоко вошли, – обтер ихними же халатами, снова заткнул за пояс. Собрав татарские сабли и ножи, подбежал к пленным. Разрезав веревки, приложил палец к губам:
– Тс! – Дал мужикам в руки татарские сабли: – Бегите в лес и уходите, помоги вам Бог.
Люди гурьбой кинулись в лес. Я снова поднялся, подсчитал костры – многовато, – больше двух сотен. По грубым прикидкам, около каждого – по десятку, итого – две тысячи. Много! У князя всего пять сотен – четыре конных и одна пешая. С такими силами можно только обороняться, да помощь у Москвы просить.
Развернувшись, направился было к Рязани, да опомнился. Снова может повториться, как в Данкове, – решат, что отоспался за городскими стенами. Ну, тогда эти сутки пошалим, попортим татарам нервы.
Я раздумывал – с чего начать. Вот стоит шатер какого-то начальника, у входа двое караульных. Ну, они мне не помеха. Я подполз к стене шатра, с противоположной стороны от входа. Почти сразу же прошел сквозь войлочную стену; странное ощущение – войлок щекотал кожу, это не сквозь бревно или кирпич проходить.
На ковре, обложившись множеством подушек, сладко похрапывал толстый татарин в ярко-красном шелковом халате; недалеко стояло серебряное блюдо с обглоданными костями и чашка с недопитым кумысом.
Не теряя времени, я выхватил нож, толкнул татарина в бок, чтобы проснулся, и, как только он спросонья захлопал глазами, я всадил ему нож в сердце. Нельзя убивать спящего: обязательно закричит, караульные у входа тревогу поднимут, а мне это ни к чему.
Так же легко вышел через стену, огляделся, увидел недалеко еще один шатер. Ну-ну, поглядим, что там за начальник.
Обойдя шатер сзади, прошел сквозь войлок. Здесь обстановка была такая же – ковры, подушки. Старый седой татарин доедал плов, облизывая жирные пальцы. Увидел меня, и глаза от удивления округлились; открыл рот, чтобы крикнуть и поднять тревогу, да плов во рту помешал. Одним движением я выхватил саблю и снес ему голову. Ох и воняет же в шатре, хотя бы мылись почаще.
Вышел, огляделся. Вон и еще один шатер. В первую очередь надо выбить начальство. Понятно, свято место пусто не бывает. На место убитых назначат других, но некоторое время – сутки, двое – я выиграю, да и сумятицу внесу. Наверняка в голове самого большого начальника в войске возникнет мысль: «Почему ночью убиты начальники одновременно в нескольких сотнях. Не заговор ли? А не угрожает ли убийство и моей особе?»
До войны ли татарам будет? Успех любой войны – не только в физической подготовке воинов, но и в моральном климате, психологическом состоянии воинов. Это касается армий всех времен и народов.
Я пробрался в следующий шатер; даже сквозь стены были слышны сладострастные стоны. Пройдя сквозь войлок, на непременном ковре увидел молодого, атлетического вида татарского начальника. Штанов на нем не было, возлежал он на наложнице или жене – кто их разберет, и занимался самым что ни на есть мужским делом. В пылу любовной схватки ни он, ни женщина меня не заметили. Подожду, не буду мешать. Как только раздался последний вопль, и мужчина блаженно сполз с женщины, я саблей отправил его к Аллаху. Он так и умер с довольной улыбкой. Женщина собралась завопить, открыла рот, но я показал ей окровавленную саблю, и она разумно промолчала. Убивать женщин нехорошо, мне пришлось затолкать ей в рот в качестве кляпа шелковые штаны ее ухажера, и поясным ремнем связать руки.
Таким путем я перебегал от шатра к шатру, довольно успешно способствуя карьере молодых и алчных до власти. Пусть они из подчиненных сами станут сотниками.
До рассвета время еще есть, и я намеревался обойти все шатры, но лимит везения на сегодняшнюю ночь кончился. Когда я вошел в один из шатров, хозяин его не спал. Рядом стояли два воина. Черт, надо было прислушаться, хотя войлок прекрасно глушит звуки, и я мог не услышать разговора.
Все трое несказанно удивились, но мгновенно оправились от шока, выхватили сабли и с криками: «Шайтан!» кинулись ко мне. Перспектива драться сразу с тремя, когда за тонкой войлочной стеной многие сотни, мне не улыбалась, и я спиной вперед вышел из шатра.
Надо срочно уносить ноги. Спереди, со стороны входа уже раздавались возбужденные крики. Сейчас помчатся сюда. Я помчался подальше от шатра. Выскочившие воины метались возле шатра, к ним присоединялись все новые и новые ратники, и вскоре возле шатра уже была возбужденная толпа. Хозяин шатра, вероятно сотник или тысячник, рассказывал, помогая себе руками, как сквозь невредимую стену войлока прошел русский шайтан. Ну-ну, пугай народ, мне это на руку. Я отполз в сторону, осмотрелся.
Вдалеке, метрах в двухстах, стоял богатый белый большой шатер, наверняка самый высокий татарский начальник там.
Я задумался. Нет, не проникнуть. Вооруженные воины не только у входа, но и вокруг шатра, живой цепью. Не стоит рисковать, по крайней мере – пока. Посмотреть бы на него, потом найду способ уничтожить.
Я прополз к другому концу лагеря, намереваясь продолжить знакомство с владельцами шатров, но небо на востоке стало светлеть. Земля еще была в темноте, но я мог оказаться на свету. Пришлось отползать в сторону. Надо бы проследить – куда, какой дорогой они движутся.
Оказавшись на опушке леса, почти нос к носу столкнулся с татарином. Наверняка по нужде в кусты бегал; без щита, но сабля на боку висит. Я свою выхватил быстрее и рубанул поперек живота. Татарин хватал ртом воздух, силясь крикнуть, но силы быстро уходили, и он лишь сипел. Я добил его и оттащил тело подальше в лес. Лучше бы он был в другом месте, если хватятся пропавшего – могут начать искать.
Я по лесу отошел подальше, забрался на высокое дерево и удобно устроился на развилке больших ветвей. Обзор был хороший, почти весь лагерь – как на ладони. Вот протяжно закричали муэдзины. Лагерь просыпался, все обратились к востоку, встали коленями на маленькие молитвенные коврики.
Как только молитва закончилась, у некоторых шатров поднялась тревога. Охрана обнаружила убитых, к самому большому шатру побежали гонцы с неприятными известиями. Воины столпились вокруг шатров, не решаясь заглянуть внутрь. Гонцы сновали от главного шатра к войску и назад, лагерь стал похож на растревоженный улей.
Я принялся мысленно считать – сколько шатров я посетил и скольких сотников не досчитается сегодня их военачальник. Выходило – шесть. Очень неплохо для одной ночи. Очевидно, последовало какое-то указание, от каждой сотни вышло по нескольку человек, и лагерь оцепили. Ха, эти уроды думают, что ночью к ним кто-то проник. Ну-ну, ловите его, ату!
Днем ни одна сотня никуда не вышла. То ли внутри лагеря искали врага, то ли шли назначения новых сотников. Мне это было на руку. Одно плохо – сон одолевал. Веки так и слипались. Ночью был такой выброс адреналина, что сейчас во всем теле чувствовалась усталость, голова была тяжелой. Я периодически себя щипал за ноги, покусывал губы. Спать нельзя, надо понаблюдать. А ночью смыться – и к своим.
И все-таки сон оказался сильнее меня. Как я заснул – даже и не заметил, но проснулся внезапно, от чувства тревоги. Внизу, под деревом кто-то разговаривал, причем по-татарски. Я насторожился и затих. Руки-ноги затекли, но я боялся даже пошевелиться. Из лука татары стреляют отменно, даже на звук. Заподозрят – пустят несколько стрел, вот тут мне и хана. На развилке сидеть хорошо, но сдвинуться в сторону невозможно, да и щита нет.
Татары поговорили да и двинулись дальше. Я вытер со лба холодный пот. Стоило мне всхрапнуть во сне или пошевелиться – и вякнуть бы не успел. Да, расслабился, а ведь ты не бессмертный, Юра. Так, наградила судьба несколькими полезными свойствами, но и только. Нельзя терять осторожность вблизи лагеря противника. Тем более татары после ночного происшествия настороже. Ба! Да не лазутчики ли это? Небось, мурза ихний велел леса обшарить – нет ли поблизости наших воинов? Стало быть, воины не простые, скорее всего – следопыты. А не взять ли мне языка? Всего одного, второй будет лишним. Узнать бы еще, кто из них по-русски говорить может. А то еще ненароком убью не того.
Я поймал себя на мысли, что рассуждаю о предстоящем убийстве – да, противника, да, татарина, принесшего беду на Русь, – как о деле обыденном, не вызывающем страха в душе. Воистину жестокий век, жестокие нравы. Хочешь выжить – приспосабливайся.
Я обратился в слух – ни шагов, ни разговоров. Ушли? Осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, спустился вниз. Куда они пошли? Ну, ясный перец – не в сторону лагеря татарского.
Медленно, прячась за стволы деревьев и кусты, стал углубляться в лес. Что за шум? В несколько прыжков приблизился. Перед обоими татарами стоял на коленях русский мужик, судя по одежде – хлебопашец. Со зловещими ухмылками татары вытягивали сабли из ножен. Медлить нельзя.
Я выхватил пару бумерангов и пустил в цель. Оба повалились на землю, а мужик бросился наутек. Взял языка, называется.
Подойдя, обтер бумеранги от крови об одежду убитых. И что теперь? Оставалось надеяться, что эти лазутчики – не единственные, надо пройти вдоль опушки да схорониться в кустах. Глядишь – удастся кого-нибудь взять в плен.
Отойдя параллельно опушке леса метров двести, я нашел удобное место – тропинка, рядом густые кусты бузины. Заранее приготовил саблю, положив рядом с собой. Теперь бы не уснуть. Сон на дереве немного освежил, но неподвижное сидение в кустах снова заставило веки смыкаться. Чу, шаги! Я подобрался, как пружина. Двое или трое. Если двое – неплохо. Первого полосну саблей, второго надо брать в плен, без рукопашной не обойтись.
Шаги ближе и ближе. Я выскочил из кустов, как черт из табакерки, полоснул первого татарина саблей по шее, отбросил саблю и кинулся на второго. От неожиданности тот не успел даже схватиться за саблю. Сильным ударом под дых я отправил его в небольшой болевой шок, и пока он, согнувшись, хрипел, отцепил от пояса его саблю, наступил ногой на лезвие и сломал. Свою саблю вложил в ножны.
Татарин все еще разевал рот, тараща на меня выпученные глаза.
– По-русски понимаешь?
Татарин не реагировал, хрипеть перестал и начал икать. Вот незадача. Я надавил на глазные яблоки, и икота прекратилась.
– Будешь говорить, или убить, как его? – Я показал на убитого.
– Якши, буду говорить.
– Кто такие, откуда?
– Казанские мы, юлдузы Сафа-Гирея.
– Кто в лагере главный? Кто возглавляет ваших воинов?
– Селим-мурза, темник.
– Воинов сколько?
– Не знаю.
Я вытащил саблю и поднес к его шее.
– Еще раз скажешь – «не знаю», отправлю к Аллаху. Понял?
– Я бы сказал – считать могу только до двух десятков.
– Хорошо, сколько сотен?
– Много.
– Куда идете?
– На Рязань, там соединимся с литвинами, на Москву пойдем.
Ни фига себе, серьезные у них планы. Я задумался и на миг упустил из виду своего пленника. Тот, чувствуя, что сабля моя не у шеи, выхватил засапожный нож и ударил им меня в живот. Лезвие его скрежетнуло по бумерангам и ушло в бок, пропоров одежду и лишь оцарапав кожу. Я вжикнул саблей и почти отсек ему голову.
Задумался, растяпа. Если бы не железные бумеранги, сыгравшие роль кольчуги, лежать бы мне сейчас на тропе с выпущенными кишками. На волосок от смерти оказался. Впредь наука: поймал противника – обыщи.
Надо к князю поспешать, уж больно сведения важны.
Я отошел в глубь леса, выискивая небольшую поляну, и нос к носу столкнулся с двумя татарами. Встреча была неожиданной для обеих сторон. Мы выхватили сабли и настороженно уставились друг на друга. Я сделал выпад, татарин отбил, еще выпад – татарин увернулся. Опытный противник, это почувствовалось сразу.
Второй татарин медленно стал обходить меня слева. Плохо, щита у меня нет, если нападут дружно с обеих сторон, придется туго. Сосредоточившись, я сделал обманный выпад и когда татарин прикрылся щитом я прыгнул в сторону и уколол в сердце одного, развернулся ко второму. Этот был попроворнее и схватка немного затянулась. Когда он в очередной раз отскочил уходя от удара моей сабли, я схватил щит убитого и метнул ему в ноги. От неожиданного удара татарин припал на правую ногу и мне удалось нанести ему резаную рану в бедро. Нога его обильно окрасилась кровью. Как опытный воин, он понял, что время работает против него и перешел в атаку. Кровотечение ли было тому виной или удар по ноге щитом, но противник мой уже не передвигался так быстро и вскоре мне удалось одержать победу. Еще двумя лазутчиками меньше, может быть, важные сведения несли своему мурзе.
За поясом одного из убитых что-то блеснуло. Нагнувшись, я вытащил из-за кушака золотой крест приличного размера – с мужскую ладонь. Зачем он ему, нехристю? Не иначе – трофей, с убитого священника снял или в разграбленной церкви. Не стоит оставлять его здесь, на убитом мусульманине. Вытащив крест, я сунул его за пазуху. При первом удобном случае надо найти цепочку и повесить его на себя. Я бросился бежать – надо скорее добраться до коня. Вот и он стоит. Я вскочил в седло и пустил коня в галоп.
Через несколько верст лес кончился. Вдали показался город. Городские ворота заперты. Я постучал рукоятью сабли, сверху высунулся дружинник.
– Чего тебе? – Но, узнав меня, осекся и крикнул со стены вниз.
Ворота заскрипели, одна половина приоткрылась, и я въехал в город. Дружинники обступили, всех мучило любопытство, но я торопился к князю.
Перед воротами отряхнул от пыли портки, прошел во дворец. Меня пропустили сразу, все ждали лазутчиков с известиями. Я оказался первым.
Князь с воеводой сидели за столом. Поздоровавшись, поклонился. Князь выглядел озабоченным, под глазами – темные круги.
– Чем порадуешь?
– Нечем, князь. В Бутурлиновке татары казанские стоят, числом около двух тысяч, считал сам. А как пленного взял, допросил; сказал – идут они на Рязань, чтобы объединиться с литовским войском: после взятия Рязани, объединенными силами на Москву двинуть.
Князь и воевода после неожиданной новости сидели с ошарашенным видом.
– Ты точно ли узнал?
– Как есть, княже; лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
– За ценные сведения и быстроту, с коей доставил – возьми перстень. – Князь снял с руки один из перстней, протянул мне. – Иди, отдыхай, пока никому ни слова; народ в панику ударится, а всем надо сохранять спокойствие.
Я откланялся и пошел в воинскую избу. Дружинники сразу обратили внимание на перстень на руке. В те времена – это как орден или медаль. Кто-то завистливо спросил:
– От князя?
– От него, за службу.
– А меня еще ничем князь не наградил, лучше бы меня послал лазутчиком.
– Я же не напрашивался.
Я улегся на свой топчан, уснул сразу же, без сновидений. Проснулся бодрым и свежим, пошарил рукой по постели – что-то давило на бок. Нет ничего, провел рукой по одежде. Крест! Я о нем и забыл в заботах.
Я направился в лавку златокузнеца – так назывались раньше ювелиры – и купил добротную серебряную цепь; надев цепь с крестом на шею, спрятал его под рубашку. Здесь его место, а не за кушаком у татарина.
На свежую голову обдумал положение Рязани. Плохое положение, надо сказать. Только татары превосходили нас числом вчетверо, сколько еще прибудет врагов с литовскими войсками – неизвестно.
Для жителей и дружины наиболее сподручно было бы бить татар и литовцев порознь, тогда шансы сохранить город были. Конечно, князь не глупее меня в вопросах воинских, у меня нет опыта управления войсками в бою, но хотя бы поговорить с воеводой мне хотелось.
Я нашел его во дворе, рядом стояли сотники. Подождав, когда воевода освободится, я подошел и кратко изложил свои мысли.
– Правильно думаешь, парень. Мы с князем к такому же выводу пришли. Только вот как это осуществить. Задумки есть какие?
– Есть.
– Ну-ка пошли к князю.
У князя я снова повторил, что бить врага сподручнее будет поодиночке, не дожидаясь объединения. И предложил свой план. Заключался он вот в чем.
Любимая тактика татар заключалась в заманивании противника в ловушку. Навстречу неприятелю высылается небольшой отряд, завязывается бой, и татары отступают. Когда противник бросается преследовать отступающих, с двух сторон на него бросаются основные силы. И еще одна особенность – до стычки с основными силами татары массированным обстрелом из луков стараются нанести как можно больший урон. На врага сыплется смертоносный дождь из стрел, поражая всадников и лошадей.
Когда я возвращался из Бутурлиновки в Рязань, присмотрел очень удобное место для боя. Сухой лог, с обеих сторон лес. Развернуться в полную силу и обойти с флангов татарам лес не даст, а защититься от стрел помогут сбитые из жердей большие щиты. Для удобства передвижения их можно водрузить на колеса от телег.
Князь внимательно выслушал, потеребил усы, задумался.
– План хорош, но вот объясни мне…
Я еще долго объяснял все подробности, стараясь не упустить мелочей.
– Давайте, други боевые, попробуем. Риск, конечно, есть, но и в случае успеха от одного врага избавимся, и делать это надо быстро, иначе литвины подойдут. Воевода, ты объясняешь сотникам их задачу – кто заманивает татар, кто в основном полку главную работу будет выполнять. Я же распоряжусь посадскому, чтобы щиты делали, да на колеса ставили.
Работа закипела. Городские мастеровые рубили деревья, делали щиты, снимали со своих телег колеса и ставили щиты на колеса. Сзади щита прибивались толстые жерди, чтобы толкать было удобно. Я прикинул – ширина лога где-то метров триста, стало быть, надо около ста тридцати щитов двухметровой ширины, чтобы прикрыть почти все войско. Конечно, от навесной стрельбы, когда татары будут стрелять поверх щитов, они не укроют, но силы и точности уже не будет – так, беспокоящий огонь по площади.
К утру все было готово. Дружина выступала из города, оставив пешую сотню для охраны Рязани. К вечеру колонна добралась до места предстоящего боя, но обоз со щитами сильно отстал. Обоз прибыл только тогда, когда дружинники уже поужинали, располагаясь на ночлег.
Утром, с первыми лучами солнца князь выслал небольшой конный отряд на разведку. Вернувшись к полудню, дружинники доложили, что татары – в дневном переходе от нас. Идут не спеша, грабя встречающиеся деревни.
Расставив дозоры, дружина отдыхала.
Проснулся я от рева трубы. Поскольку все спали одетыми – даже кольчуг не снимали, собираться долго не пришлось. Сходили к табуну, нашли своих коней, оседлали. Передовой отряд ушел навстречу татарам, – завязать бой и откатиться назад, завлекая их в ловушку.
Все заняли свои места, впереди выставили щиты, за ними спрятались немногочисленные лучники. Вставшее солнце начало пригревать, сидеть неподвижно в седле было тяжело. Под кольчугой – войлочный поддоспешник, рубашка, на голове – шлем. Пот катился градом, застилая глаза.
Справа у горизонта показалась завеса из пыли. Она быстро приближалась, затем послышался топот копыт, и к нам подлетели на взмыленных конях дружинники – в пыли, в крови.
– Идут!
Все приготовились, прикрылись щитами сверху, лучники наложили стрелы на тетивы. Из-за поворота вырвался отряд татар, пока немногочисленный. С разбега, по инерции, подскакали ближе. Наши лучники не упустили момент, защелкали тетивы луков, и среди татар появились убитые и раненые.
Правда, уцелевшие быстро развернулись и бросились наутек. Через несколько минут послышался тяжелый гул множества конских копыт, и из-за поворота показалась конская лава. Татар было много, очень много. Но лог по ширине был узок и не мог вместить всех. Времени для перестроения было мало, кони смешались, и лава потеряла напор.
Наши лучники посылали в татар стрелу за стрелой, опустошая колчаны. Татары отвечали тем же. Стрелы летели с обеих сторон. Но если наши стрелы били напрямую в цель, то татарские втыкались в щиты, или, если татары стреляли через них, попадали в щиты дружинников, которые те держали над головами. Слышен был частый и сильный стук, щиты были утыканы стрелами, напоминая ежей.
Когда стрелы с обеих сторон поизрасходовались, князь подал знак, щиты на колесах раздвинулись в стороны, давая дорогу, и конная дружина ринулась на татар, давя копытами раненых и убитых противников. Я то и дело слышал противный хруст костей и чавканье живой плоти под лошадью. Меня поставили во втором ряду. Наклонив копье, я ждал сшибки.
Сейчас княжеская дружина была даже в лучшем положении, чем татары. Мы уже набрали скорость, тогда как татары топтались на месте. Появление щитов на колесах сломало их излюбленную тактику – издалека вывести из строя противника и деморализовать оставшихся, чтобы затем спокойно добить.
Удар! Дружина сшиблась с татарами. Стук столкнувшихся коней, щитов, оружия был так силен, что на мгновение заложило уши. Нам удалось за счет массы и скорости смять несколько первых рядов, но затем мы увязли. Сеча стояла жестокая, копья были брошены после столкновения, вытащить их из тел противников было просто невозможно, да и в тесноте они бы только мешали. Я остервенело рубил направо и налево, едва успевая различать всадников. Если в синем плаще и шлеме-шишаке – свой, если одежда и шлем другие – чужой, руби его. С головы до седла я был забрызган кровью, в такой толчее лучше уж быть убитым сразу, чем быть раненому. Конями превратят тело в кровавое месиво.
Прямо передо мной возник татарин с разинутым в крике ртом, почему-то в руке его был нож, а не сабля. Он прыгнул со своего коня на меня, но я успел повернуть клинок в его сторону, и он сам же напоролся на клинок.
Слева ударили в щит, и рука онемела. Я мгновенно обернулся – здоровенный татарин в смешном плоском шлеме-мисюрке замахивался снова железной булавой. Кто-то из наших успел раньше меня и мечом отсек ему руку. Куда он потом делся, я не заметил, так как справа ударили саблей в бок. Кольчуга выдержала, но боль была сильной, стало трудно дышать. Я в ответ тут же кольнул саблей, попав татарину в неприкрытую кольчугой грудь. Сделал новый замах и замер. Впереди – только удаляющиеся лошади и спины пригнувшихся к ним татар. Не выдержали татары жестокой сечи, дрогнули и побежали.
Сбоку от нас вырвался на рев трубы княжеский резерв – полсотни дружинников – и бросились их догонять. Мы же остались на месте. Почти все были ранены, в крови – своей и чужой, руки с трудом сжимают скользкие от крови рукоятки.
Все! Разбиты татары. Те жалкие остатки от двух тысяч в расчет уже можно не брать. Я обвел взглядом поле брани – оно было усеяно мертвыми людьми и лошадьми. Навалилась усталость. Повернув коней, мы съехались у щитов на колесах. В каждом из них торчали десятки стрел.
– Молодцы, не посрамили князя и землю русскую. Кто ранен – перевязывайтесь. Лучникам – обойти поле боя, собрать наших раненых, кто жив остался, потом собрать оружие.
Лучники, забросив луки с колчанами за спину, разбрелись по всему логу.
Я, постанывая от боли в правом боку, сполз с лошади. С помощью кого-то из своих снял кольчугу и поддоспешник, задрал рубаху. Поперек груди вспух багровый рубец на месте удара. Прощупал грудь – похоже, сломана пара ребер. Тот же дружинник длинным холстом туго перетянул мне грудь. Дышать стало намного легче. Все вокруг оказывали друг другу помощь, перевязывались.
Я побрел к недалекому ручью – обмыть с себя кровь и почистить саблю. Смыл с рук и лица подсохшие брызги крови, протер пучком травы и сполоснул в ручье саблю, вложил в ножны. Лечь бы сейчас на траву да отдохнуть, но услышал рев трубы. Князь собирает.
Мы встали в строй. М-да, поредели наши ряды.
– Боевые побратимы! Понимаю, что устали, от ран не оправились, но прошу – погрузить на подводы наших павших и раненых, кто не может в седле удержаться. Надо возвращаться в Рязань. Один ворог разбит, но второй может подойти. Тогда нам в город не прорваться. За дело!
Все занялись делом, и через пару часов скорбный обоз с павшими и ранеными двинулся к Рязани. Впереди, далеко оторвавшись, скакал большой отряд во главе с князем. Малый отряд конных ратников шел в арьергарде.
До Рязани добрались беспрепятственно. Здесь узнали, что воинство литовское в двух дневных переходах. Времени, чтобы подлечиться и восстановить силы после сражения с татарами, было мало. Ратники отлеживались в воинской избе. Кто был цел – затаскивали на городские стены и башни пушки.
Из окрестных сел стекались в город селяне, гнали с собой скот, везли в телегах нажитое добро.
Обстановка была тревожной, чувствовалось, что напряжение с каждым днем нарастает. На четвертый день дозорные сообщили, что вдали видны дымы, не иначе – литвины села жгут. Дымы становились ближе, и через день вдали показалось неприятельское войско.
Когда вороги подошли ближе и в виду города разбили лагерь, стала понятна причина их медленного движения – войско наполовину было пешим. На конях были только шляхтичи и их слуги, большую же часть войска составляли пешие наемники, отличавшиеся одеждой и оружием. Плохо было то, что каждый второй литвин имел пищаль, коей пользовался искусно.
Войско расположилось на поле, стали разбивать шатры; многочисленные отряды стали обходить город со всех сторон, стараясь замкнуть кольцо осады. Со стен крепости за неприятельскими действиями наблюдали дружинники и горожане. Я, кряхтя и охая от боли в ребрах, нашел воеводу.
– Опять ты, лежал бы пока, сил набирался, не ровен час – и раненых на стены призвать придется.
– Прости, воевода, что мешаю трудам твоим. Задумка есть.
– Сказывай.
– Есть ли умелые пушкари при наряде?
– Есть, как не быть.
– Вели днем пушки подготовить, зарядить и навести на шатры, а ночью, когда ворог спать уляжется, все дружно и ударят. Думаю, урон большой будет.
– Так не стреляют ночью из пушек.
– На то и расчет, враги тоже так думают.
Воевода покрутил ус, подумал.
– Давай попробуем.
От воеводы во все городские концы поскакали посыльные, и вскоре пушкари засуетились у своих единорогов, тюфяков и мортир.
Опустилась ночь, я с нетерпением ожидал, когда последует сигнал. Вот на одной из башен взревела труба, одна за другой начали грохотать пушки, дав нестройный залп. В стане литвинов поднялся переполох, заметались факелы, закричали раненые. Поутру стали видны следы ночного налета: шатры разбросаны, повсюду лежат многочисленные убитые. Вся литовская рать под покровом ночи отошла подальше, побросав припасы и амуницию.
С городских стен с радостью наблюдали эту картину дружинники и горожане.
В этот день литовцы не пошли на приступ, видимо – зализывали раны и приводили себя в порядок.
Я почувствовал себя уже вполне сносно, решил провести ночь с пользой для дела. Выждав, когда ночь вступит в свои права, я взобрался на стену, огляделся. Никого. Прошел сквозь стену и пополз к вражескому стану.
Большая часть воинства литовского говорила по-русски, за исключением наемников. Ведь в княжество Литовское ранее входили такие исконно русские города, как Смоленск, Полоцк, да и многие поменьше.
Еще днем я заметил со стены, что одеты литвины разнообразно, и я в своей одежде не буду выглядеть белой вороной. Так я и гулял смело по чужому лагерю, прикидывая – где и сколько народу, есть ли пушки. Около одного из шатров слышался разговор. Я подошел поближе и прислушался.
– Ров глубокий у них.
– Значит, копать глубже надо.
– Сегодня ночью и начнем.
Люди стали выходить из шатра и, чтобы не навлечь на себя подозрений, я отошел. Интересно, что они собрались копать? Надо брать языка да допросить с пристрастием. И желательно не рядового – что он может знать?
Покручусь у шатра, авось и выгорит. Я улегся на землю недалеко от шатра, изображая спящего, внимательно поглядывая из-под руки. Вот из шатра выскользнула тень и направилась к реке. То, что мне надо. На начальника воин не похож – у тех походка вальяжная, но и не из простых. Чего простому гайдуку в шатре отираться?
Крадучись, я направился за ним. Идущий впереди человек подошел к одному из костров, переговорил с воинами, направился дальше. Вот и лагерь скоро кончится – куда же он?
На берегу человек остановился, к нему тотчас же подбежал дозорный. Короткий разговор, и он пошел вдоль реки.
Надо брать! Место удобное, лагерь уже далеко, темно. Я бросился вдогонку, догнав, подпрыгнул и всем своим весом ударил его в спину. На несколько минут человек лишился чувств и упал. У меня от удара заныл бок. Как не вовремя! Заранее приготовленным ремешком я связал ему руки и заткнул рот полой его же кафтана. Человек лежал в отключке.
Сбегав к реке, я набрал пригоршню воды и плеснул ему в лицо. Человек вздрогнул, пришел в себя; глаза его открылись, и он удивленно уставился на меня. Я поднес к его лицу нож.
– Я не гайдук, я рязанец. Ты меня понимаешь?
Человек кивнул.
– Если не будешь орать, я уберу кляп изо рта. Но стоит тебе только вякнуть, как ты умрешь. Уяснил? Будешь вести себя тихо?
Человек снова кивнул. Я вытащил изо рта полу его же кафтана.
– Ты кто таков?
– Я не воин, нет. Я инженер из Кракова.
– Тогда какого черта ты здесь делаешь?
– Мое дело – руководить подкопами.
– Какими еще подкопами?
– Меня наняли подкопы делать под городские стены, чтобы порох заложить и стены взорвать.
– Порох где?
– В обозе, четыре подводы.
Это хорошо, что он не воин, какие-никакие секреты или будущие злоумышления знает. Надо бы его в город, пусть с ним воевода поговорит. Но как это осуществить?
– Поднимайся.
Инженер неловко поднялся; все-таки это непросто сделать со связанными руками.
– Иди к городу и не вздумай бежать, умрешь быстрее, чем сделаешь первый шаг в сторону.
– Понял, пан.
Спотыкаясь в темноте, инженер двинулся к городу. Я шел сзади. Нож сунул в ножны, но руку держал на рукояти сабли. Вроде бы пленник связан и послушен, но кто его знает, что у него на уме.
Из-за кустов внезапно вышел литовский дозор – три человека, и когда я уже почти решился выхватить саблю, инженер громко и четко назвал пароль. Дозор снова скрылся в кустах, а мне захотелось вытереть со лба холодный пот.
Мы подошли к городским стенам. Черт, что дальше делать? Ворота заперты, никто их не откроет, даже назовись я князем. Этот момент я не предусмотрел.
Я подобрал камешек, забросил на стену; раздался металлический звук, видимо – камешек попал в шлем или щит воина. Сверху показалась голова.
– Кто тут бродит? Вот я ужо…
– Тихо, сбрось веревку: я пленника взял, надо его на стену втащить.
Голова исчезла, через некоторое время высунулась снова.
– Ты кто таков?
– Дружинник князев, Юрий. Ты долго еще будешь разговоры разговаривать? Не ровен час – услышат литвины, тогда уже я пленником буду.
Голова исчезла снова, раздались негромкие голоса, затем со стены упала веревка. Я обвязал ею пленника вокруг пояса, проверил узел и дернул за веревку: «Тяните!» Пленника шустро стали поднимать; скорее всего, тянули несколько человек.
Не раздумывая долго, я прошел сквозь стену и очутился в городе. По лестнице взбежал наверх. Пленник был уже на стене, окруженный четырьмя ополченцами. Еще один выглядывал со стены вниз:
– Да где же он, их двое было.
– Тут я, – рявкнул я.
Чего теперь говорить тихо, когда стена внушала спокойствие и вселяла чувство защищенности. Ополченцы выпучили от удивления глаза.
– Ты это… как ты здесь оказался?
– Пластун я княжеский, обучен.
– А-а-а…
Они никак не могли взять в толк, как я незаметно и быстро, без веревки и лестницы оказался внутри, за стеной.
– Ну, пошли, дружинник, к сотнику.
Меня окружили со всех сторон и вместе с пленником повели со стены.
Сотник оказался недалеко, у подножия соседней башни, сидел на чурбачке и вместе с ополченцами хлебал из котелка суп. Я принюхался – никак, куриный.
– Вот, энтот дружинником назвался, с той стороны подошел и пленника привел, мы на стену втащили.
Сотник всмотрелся в мое лицо, кивнул.
– Знаю такого, недавно в сече с татарами видел. Свободны, ваше место на стене, да глядите в оба.
Сотник с сожалением облизал ложку, сунул ее в чехол на поясе.
– Пошли.
Сотник, за ним пленный и я замыкающим направились к княжескому дворцу. Пленного завели в воинскую избу, сотник доложил воеводе. Кряхтя и почесывая живот, воевода поднялся с топчана.
– Что случилось?
– Да вот, пленника важного захватить удалось.
– С чего решил, что он важный? Могли бы и до утра подождать.
– Инженер это. Нанят подкоп под стены сделать и взрыв учинить.
– Ишь ты! На самом деле занятно. Сейчас оденусь да к князю с пленным схожу. Не каждый день такие птицы попадаются.
Воевода быстро натянул сапоги, надел кафтан и опоясался поясом с саблей. Пленного увели вслед за воеводой, а я улегся на свой топчан и с наслаждением сомкнул веки. Похоже, язык ценный; если грамотно потрошить, многое рассказать может. С тем я и уснул.
Ранним утром, лишь только начало светать, меня растолкали.
– Иди, князь зовет.
Надо идти, причем пошевеливаться, во все времена начальство ждать не любит. Успев ополоснуть лицо из бочки с дождевой водой, стремглав помчался в княжеские палаты.
Кивнув головой, князь сразу начал:
– Пленник твой ценный оказался, много чего рассказал, – мы даже не все смогли расспросить; отдохнет немного, и воевода им займется. Как удалось поймать такую птицу? Ты же вроде как ранен был в сече с татарами?
Я непроизвольно дотронулся до больного места.
– Заживает. Прости, князь, за самовольство, что без дозволения выбрался в стан вражеский, но нам ведь знать надо, что противник злоумышляет.
– Верно мыслишь, только самовольством не занимайся, не в разбойничьей шайке состоишь – на службе у князя.
Я склонил повинную голову.
– Ладно, не серчаю; сам думал отряд отправить за пленным, да повезло – не воин простой, который не знает ничего, а инженер, разным хитростям мудреным обучен, в планы вражеские посвящен. Очень удачно ты его захватил. Так вот, за делом тебя позвал. Смекаешь?
Я на мгновение задумался.
– О порохе речь?
– Молодец! Смекалистый! Быть тебе со временем сотником, а то и воеводой. Не зря я тебя от Охлопкова переманил. Как думаешь дело сделать? Какая помощь нужна? Людьми помочь или другим чем?
– Княже, день дай подумать да с пленным инженером поговорить.
– Дозволяю, ступай.
Я поклонился и вышел.
После завтрака прошел в княжескую темницу. Уже предупрежденная охрана пропустила к пленнику без проволочек.
Около часа я подробно выпытывал – где находятся бочки с порохом для взрыва, где хранится порох для пушек, какая охрана, и прочие подробности.
Вызнав все что смог, я направился к дьяку пушечного приказа. Созрел в голове небольшой план. Я объяснил дьяку, что мне нужны длинные фитили, и получил в цейхгаузе три локтя длиной. Эх, зажигалку бы еще, да где ее взять? Я сунул за пояс кремень с кресалом. Неудобная вещь – стук их слышен далеко, да и высечь огонь с первого раза может не получиться. Чтобы скоротать время и восстановить силы, улегся спать.
День пролетел быстро, и к вечеру я проснулся выспавшимся. Грудная клетка уже почти не беспокоила, разве только при резких движениях.
Я подобрал одежду потемней, сунул порезанный фитиль за пазуху, взошел на городскую стену. Долго вглядывался во вражеский лагерь. Темнело.
Ну что же, настает моя пора. Оглянувшись, – не видит ли кто? – прошел сквозь стену и направился в сторону литовцев. В сумерках хорошо были видны палатки и шатры, костры с сидящими вокруг воинами. В тылу, уже довольно далеко от лагеря обнаружил обоз. Лошади паслись на лугу, телеги с грузом были составлены в плотное каре, вокруг которого темными пятнами виднелись часовые.
Я описал круг, пытаясь сориентироваться и выявить, где прячутся охранники. От этого зависит успех моего мероприятия. Так, пять воинов в охране, многовато. Придется снимать всех, иначе просто невозможно совершить задуманное. Ну, с Богом.
Я вытащил из ножен клинок и, подобравшись к ближайшему воину, снес ему голову. Ползком подобрался ко второму, дождался, когда воин повернется ко мне спиной, и ножом ударил в шею. Конечно, в сердце бить было бы сподручнее, но вдруг под рубашкою кольчуга?
Когда с четырьмя охранниками было уже покончено, я услышал топот ног и голоса. Черт, неужели сорвется? Нет, пронесло, прошли мимо.
А ведь к главному, ради чего я выбрался из города и пробрался во вражеский лагерь, я еще и не приступал.
Пробежал к телегам, откинул одну рогожку, другую – все не то. Бочки тут были, но винные. Лишь на втором десятке осмотренных телег нашлись пороховые бочки.
Ногой я проломил днище у одной из бочек и посыпал порохом все вокруг. Пробил ножом днище у всех бочек, вставил туда обрезки взятого с собой фитиля, чиркнул кресалом и поджег фитили. Несколько мгновений постоял, глядя, как уверенно горят фитили. Все! Дело сделано, надо сматывать удочки, если сам хочу остаться целым. Скоро жахнет, и беда тому, кто окажется рядом. Начнут взрываться бочки с порохом, гореть бочки со спиртным. Обозы превратятся в море бушующего огня.
Я пополз к крепости, прошел сквозь стену и поднялся по лестнице. Надо же было понаблюдать, что получится.
Глаза уже давно свыклись с темнотой, тем более и луна светила довольно ярко, и вражеский стан был как на ладони. Противник жил своей обычной жизнью – литвины ели, чистили оружие, укладывались спать. Внезапно, даже для меня, ярко вспыхнул рассыпанный мною из бочки порох, через несколько мгновений взорвалась одна из бочек, за ней дружно грохнули остальные. Тяжкий гул прокатился над равниной, красноватая вспышка осветила окрестности.
Через мгновение ударная волна дошла до лагеря, сметая шатры и палатки, рождая панику. Достало и до меня – здорово тряхнуло, я потерял равновесие, несколько раз перевернулся и упал. Ничего себе! Впредь надо быть осторожнее в таких делах. На месте взрыва бушевало море огня, именно море – разлитое вино и другие напитки из разбитых бочек залили землю и горели. Что?то трещало, сыпались искры, изредка снова раздавались взрывы – скорее всего, рвался ружейный порох в картузах и пороховницах.
Зрелище было очень впечатляющее. В лагере литвинов метались люди, ржали лошади.
Над городской стеною виднелись многочисленные зрители этого огненного ада – воины и жители были разбужены взрывом и теперь, снедаемые любопытством, взобрались на стены поглядеть на бесплатное представление, сопровождая зрелище смачными ругательствами и проклятиями.
Уф, теперь можно и дух перевести. Наваливалась усталость, хотелось есть, как всегда после опасной и напряженной работы. Возле полупотухшего костерка нашел котелок с кашей. Воины, бросив трапезу, взобрались на стену глядеть на пожар. Немного полюбовавшись, я достал ложку и за пару минут умял почти целый котелок перловки с мясом. Да пусть меня простят защитники, сил не было. После еды еле добрел до воинской избы и свалился без сил на топчан, провалившись в забытье.
Разбудили меня мои же товарищи. Они шумною толпою ввалились в воинскую избу, бурно обсуждая происшедшее. Меня никто в суматохе не заметил, а может – не захотели будить.
Мне удалось восстановить силы, пришлось встать и идти к князю. Несмотря на очень поздний, а может, и слишком ранний час, князь бодрствовал. Когда я вошел, князь оказал мне поистине щедрую встречу – вышел из-за стола, обнял, усадил на стул, налил кубок вина.
– Ты сам-то понимаешь, что сделал для города?
– Понимаю. Литва далеко, подвоза нет, войско осталось без пороха для подрыва стен и для пушек. У кого-то из воинов порох остался в пороховницах, но это на десять-двадцать выстрелов. К тому же боевые действия еще не начинались, а потери уже есть, и это не способствует поднятию боевого духа.
– Да ты еще и философ.
Я пожал плечами – сверху видней.
– Один вопрос – как удалось? Ведь ты был один. Как без помощи перебрался через стену и вернулся, да и не поверю, чтобы порох был без охраны. Дозорных снять надо, причем тихо, дабы тревоги не подняли. Не пойму, как одному воину все это удалось. Поистине – тебе помогал Господь!
– Князь, ты сам ответил на свой вопрос.
– Хорошо, иди отдыхай. Повелю воеводе не беспокоить тебя без нужды. Должен сказать – ты меня сильно удивляешь. Дела благие учиняешь. Но что-то здесь нечисто, не может один воин, даже семи пядей во лбу сотворить все, что ты сделал.
Я стоял молча. Что я мог сказать? Что могу проходить сквозь стены, что я из будущего? Да скажи я все это, князь, не колеблясь, сочтет меня слугой дьявола и отдаст в руки церкви. А что во все века делала церковь с заподозренными в инакомыслии или сговоре с дьяволом? Сгореть живым на костре мне не хотелось, поэтому я и молчал.
Не дождавшись ответа, князь махнул рукой, и я вышел. Уже выходя, услышал, как князь пробормотал: «Я начинаю тебя опасаться».
Вот этого бы мне и не хотелось. Наверное, подходит время, когда мне стоит подумать о том, как перебраться в другое место – в Москву, например. Она многолюднее, чем Рязань, легче затеряться, или в Новгород. Но в любом случае надо подождать, когда снимут осаду, и враг уйдет.
Два дня со стороны врага не предпринималось никаких действий. Видимо, военачальники решали, что предпринять – то ли уйти не солоно хлебавши, то ли начинать боевые действия. Но в любом случае блокада сохранялась. Ни в город, ни из города никто не мог проникнуть. Все окрестности были плотно перекрыты конными и пешими дозорами.
Утром третьего дня литовцы все же решились на штурм. Взревели трубы, войско двинулось на приступ. Пушки молчали, камнеметов у литвинов не было, поэтому приступ отбили легко.
Ближе к обеду к городским стенам подошли несколько литвинов. Став метров за пятьдесят от стены и укрывшись за большими прямоугольными щитами, вроде римских, они начали сначала склонять рязанцев сдаться под руку короля литовского.
Когда рязанцы отказались, начали ругаться и поносить горожан последними словами. Кое?кто из дружинников не выдержал и выстрелил из лука. Стрела воткнулась в щит, но пробить его не смогла.
– Дай-ка, я попробую.
Я встал поудобнее, взял в руку железный бумеранг. У него два достоинства. Первое – при промахе оружие возвращается к хозяину, и второе – им можно поражать за защитой – щитом, деревом. На это я и рассчитывал.
Прицелившись, я метнул бумеранг. Все напряженно смотрели, что получится. Получилось. Бумеранг засверкал на солнце лопастями, ударился о край щита одной из лопастей и резко нырнул вниз. Послышался вскрик, и из-за щита выпал литвин. Во лбу его торчал бумеранг. Толпа на стене радостно взревела. Я выхватил второй бумеранг и метнул во врагов. Эффект был такой же. Остальные литвины попятились и, прикрываясь щитами, быстро ретировались. Воины на стене похлопывали меня по плечу, поздравляли. Даже десятник – дядька Панфил крякнул, оправил усы и молвил:
– Думал – безделица, оказалось – занятная штуковина.
За обедом сотник от имени князя перед всем воинством поздравил меня со взрывом порохового склада. Дружинники, видевшие фейерверк, но не знавшие доселе автора, поздравляли меня, требовали обмыть вином удачную вылазку. Раньше я никому не говорил, что взрыв – моих рук дело. Что оказалось для меня неожиданным – так это то, что я приобрел наряду с искренне восхищавшимися и нескольких недругов, завидующих моему успеху. Вроде в воинском деле не должно быть места зависти, а вот – поди ж ты…

  Читать   дальше ...    

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

---

---

 Из мира - ...

---

***

---

***

Просмотров: 74 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: