Главная » 2023 » Октябрь » 10 » Атаман 009
20:24
Атаман 009

***   

===

Глава IX


Когда вещи были погружены, я достал из-под стрехи оба мешочка: один с золотыми монетами, другой – с серебряными, сунул в один из узлов, показал на него Дарье:
– Береги, как зеницу ока, здесь наш дом и дело в Новгороде, поняла?
Дарья кивнула головой.
– Езжайте, грузитесь на ушкуй, за меня не волнуйтесь: как только освобожусь – сразу прибегу на судно. Кормчему скажи – пусть будет наготове, он меня знает.
Всё, уехали, часто оглядываясь и утирая слёзы. Нелегко оставлять дом, где прожил много лет, где прошли, может быть, лучшие годы.
Так, теперь надо подготовиться к встрече гостей. То, что они явятся, сомнений не вызывало. Я разложил перед собой всё своё оружие: невелик арсенал – нож, сабля и пара ножей для метания. Моя оплошность. Пересчитал деньги в поясной калите, не раздумывая более, почти бегом отправился на торг. Купил, насколько хватило денег, ещё шесть ножей – не очень хорошего качества, но это лучше, чем ничего. Боевой топор бы ещё, но все деньги были у Дарьи. Ладно, дома остался обычный, плотницкий топор. В умелых руках – тоже оружие страшное и эффективное.
Пока суть да дело, доел съестные припасы на кухне – воин должен быть сытым. Конечно, при ранении в живот сытое брюхо – это плохо. Но если меня ранят именно в живот, опричники просто добьют, и потому лучше съесть. Наевшись, улёгся на постель, только сняв сапоги, но не раздеваясь.
Опускались сумерки. Вдали, на нашей улице, раздался топот копыт, молодецкие крики и посвисты. Не иначе, по мою душу едут. Обулся, опоясался саблей, заткнул за пояс ножи и топор. Кафтан надевать не стал – в бою только мешать будет, а от раны всё равно не убережёт. Останусь цел – надену, если нет – будущему хозяину кафтан достанется, чистым и целым.
Топот стих у моего дома. Я выглянул в окно. Ё-моё, да их человек тридцать, все в движении, даже пересчитать трудно. У сёдел приторочены мётлы и собачьи головы.
Самое разбойничье время – сумерки. Улица как вымерла, все забились в свои дома, моля Бога – только бы не в мой дом, пусть лучше к соседу, а ещё лучше – на соседнюю улицу. Не иначе – Адашев постарался: не дождавшись посланной троицы и предполагая мои возможности, послал толпу.
Судя по убитой троице – подготовка плохая, хреновая, можно сказать. Никто из троицы и сабли не успел достать. Но недооценивать противника не стоит, могли послать и опытных вояк.
Недолго ждать – первые уже отворили калитку и заходят, нагловато заходят, бесцеремонно. Ладно, сейчас поучим. Я взял все метательные ножи в обе руки, внезапно открыл дверь и с крыльца, прямо с пулемётной скоростью стал бросать в опричников. Долгие тренировки не прошли даром, ни один нож не пролетел мимо цели. Я захлопнул дверь. Отлично, минус пять человек. Осталось ещё два ножа, пока приберегу.
Свора стала осторожнее, заходили во двор, обтекли дом со всех сторон. Окружают, стало быть, ну-ну.
В кухне раздался треск, я бросился туда. Опричник, выбив окно, лез на кухню. Его подсаживали двое сослуживцев. Выхватив саблю, снёс ему голову и тут же остриём уколол в шею ещё одного. Второй успел отпрянуть. Минус ещё двое.
Света в доме не было, я и в потёмках ориентировался хорошо в знакомой обстановке, а опричники, коли проникнут в дом, пусть помучаются.
Надо посмотреть, что делается во дворе. Прошёл в трапезную; задняя стена была без окон, выходила во двор. Думаю, противник мой не так глуп, чтобы охранять глухую заднюю стену дома. Будут у окон – меня поймать, если сбежать попытаюсь, самим пролезть. Вжался в стену и вышел во двор. И в самом деле – никого, но за углом слышна возня, тихий разговор. Осторожно, по?тихому вытащил саблю и заглянул за угол. У выбитого окна кухни собралось человек пять, подсаживали опричника с секирой в проём. Я бросился на врага и стал рубить налево и направо, застав их врасплох – никто даже саблю из ножен не вытащил. Удар, удар, удар, ещё один.
Из-за угла на крики выбежали с саблями наголо ещё несколько человек. Чёрт с ними – я забежал за угол, и, пока меня не видели, прошёл сквозь стену в дом. Представляю их рожи, когда они завернут за угол, а тут – никого. Я ухмыльнулся. Отминусуем ещё троих – четвёртого только зацепил; хорошо зацепил, но не смертельно.
Чу! В доме уже кто-то есть, но уж точно не друг, натыкается на мебель в потёмках, тихо ругается. Давай-давай – ругайся, мне так слышнее. Я встал в коридоре, рядом с распахнутой дверью и, когда опричник вышел в коридор, причём он перестраховался – ткнул саблей влево и вправо от двери – я прошёл сквозь стену и зашёл ему за спину. Видимо, он что-то почувствовал, попытался повернуться, но мой клинок уже был в его теле. Я подхватил падающее тело и опустил на пол – не стоит привлекать внимание, вдруг он не один. И точно, из соседней комнаты, где раньше спала Варвара, послышались шаги.
– Анисим, нашёл кого-нибудь?
Я цыкнул языком. По голосу меня сразу разоблачат. Спокойно сделал пару шагов к врагу и всадил ему нож в голову, снизу, через челюсть, достав до мозга. Опричник рухнул. Я ощупал тела – оба без кольчуг. Уже хорошо, ведь и убитые мной ранее тоже были без кольчуг. Это облегчало дело – можно смело бить в грудную клетку, а не только в шею и голову. Пожалел всё ж таки царь-батюшка кольчуг да шлёмов для слуг своих. Метёлками вот снабдил, а железа пожалел, понадеявшись на имя своё царское.
Постоял, прислушиваясь. В доме тишина, но вокруг дома какая-то подозрительная возня: надо пойти, поглядеть. Снова через заднюю глухую стену вышел, заглянул за угол. Вот суки! Они из бани таскали дрова и обкладывали дом. Поджечь хотят! Дома мне было жалко, да и имени своего тоже – продал я дом, так неужели армянину достанутся головёшки? Слово ведь я дал, держать надо.
Саблю в ножны, достал из-за пояса топор, выскочил, как чёрт из табакерки. Удар в спину одному – наповал, другому всадил в голову так, что и выдернуть назад не смог. Выхватил саблю, но и остальные опричники, пока я рубил топором, не дремали, бросились скопом ко мне, только мешая друг другу. Удар, защита, отбил направленный в живот удар. На обратном движении снёс пол-лица у врага, сам уколол в живот того, что напирал справа.
Опричники расступились, и вперёд вышли двое. У обоих в руках секиры – такие топорики на длинных древках, как у сулицы. Хреново. Саблей я их не достану, а вот они секирами могут. Я выхватил метательный нож, метнул, удачно – в глаз, но второй успел полоснуть меня, пусть и вскользь, по ноге. Голень обожгло болью, в сапог поползла тёплая струйка. Я метнулся за угол и прошёл сквозь стену. Через разбитое окно были слышны крики:
– Ну-ко, робяты, подсвети факелом! Да он ранен, вот кровь его!
– А куды же он девался?
Пока они недоумевали – куда я исчез, я оторвал от холстины длинную полосу и, не снимая штанины, перевязал себя. Сейчас на рану смотреть некогда – кость не перебита, ходить можно. Коли сосуд крупный не задет, кровь скоро остановится.
Во мне нарастали гнев, ярость, раздражение на фоне усиливающейся боли в ноге. В чём моя вина? Почему целая орава царских дармоедов и охальников хотят меня убить в моём же доме? Я подошёл к выбитому окну и испытал внутри такое же ощущение, как и тогда, когда освобождал от литвинов пленных. Выглянул наружу – точно! Факел горит, а люди – застыли, как скульптуры.
Одним прыжком я выбрался во двор, вихрем пролетел между опричниками, острой дамасской сабелькой отсекая руки, ноги, головы. Я торопился, не зная, сколько мне отпущено времени – минута, две? К моему удивлению, опричников оставалось не так и много, десятка полтора-два. Когда я закончил бойню, саблю густо покрывала кровь. Все ещё стояли на тех местах и в тех позах, где их застигла смерть.
Я присел на крыльцо, затем подскочил и бросился к опричнику, что держал факел. Сейчас он начнёт падать, и факел точнёхонько упадёт на приготовленные дрова. Я выдернул факел из его руки и затоптал.
Тишина и темнота. Вдруг – как будто из ушей вытащили пробки – хрипы умирающих, звук льющейся крови. Успел, но время опять вернулось в своё прежнее русло. А из меня как стержень вынули. Устало обошёл двор, зашёл в дом. Нигде никакого шевеления, одни мёртвые тела. Ну что ж, вы пришли за моей жизнью – тогда должны быть готовы отдать свою, всё честно.
Делать мне здесь больше нечего. Я через силу пошёл на улицу – усталость сковывала движения. Еле взобрался на лошадь опричника, отдышался и направился на пристань. Кушать хотелось ужасно.
Кое-как, чуть не падая с лошади – навалившаяся усталость сказывалась ли или кровопотеря – но, с трудом удерживаясь в седле, добрался до пристани, отыскал ушкуй, бросил лошадь с метлой и собачьей головой у седла прямо на пирсе. На кораблике не спали, ждали меня. Двое матросов выбежали по сходням, помогли подняться на корабль – сам бы я, наверное, и не смог.
– Всё, хозяин. Мои на борту?
– Да, на борту, мы помогли поднять вещи, разместили женщин.
– Отчаливай.
– Может, до утра подождём, ночь всё-таки?
– Отчаливай! Хочешь, чтобы они приехали?
В свете факелов метла выглядела зловеще, а запах тухлятины от собачьей головы ощущался даже на судне. Дважды купцу объяснять не потребовалось, раздались команды, сбросили причальные концы, и на вёслах судно отвалило от берега. Ко мне тут же подбежали мои женщины. Дарья мельком оглядела меня:
– Ты ранен?
– Задело немного.
Я опёрся на плечо Дарьи, проковылял к шатру на носу судна, где разместились женщины, упал на коврик, предусмотрительно взятый Дарьей.
– Даша, дай поесть и попить.
– Сейчас, сейчас!
Женщины засуетились, доставая из узлов и корзинок взятые из дома припасы. Я жадно схватил пирог и, почти не прожёвывая, глотал. Мне было стыдно, но голод я ощущал такой, что готов был забыть про приличия. Дарья внимательно вглядывалась в моё лицо, затем сказала:
– Такое чувство, что ты сильно похудел.
– Это правда.
Я сам чувствовал, что штаны на мне болтаются, и в ремне пора делать лишнюю дырку. Уполовинил запас продуктов, выпил почти весь кувшин сыта и откинулся на коврик. Спать, теперь спать.
Проснулся я поздно, когда солнце стояло уже высоко. Мерно билась о борт судна вода, слегка покачивало. Если бы не саднящая боль в ноге, то я бы сказал, что в остальном я чувствовал себя хорошо.
Надо осмотреть рану. Я позвал Дарью, перерезал холстину, стянул штаны. Пропитавшаяся кровью штанина присохла к ране; матерясь сквозь стиснутые зубы, я резко дёрнул. Из-под сорванной корочки снова заструилась кровь. Рана небольшая – как раз по ширине лезвия секиры, но глубокая. Даша порылась в вещах, достала чистую тряпицу, разорвала, довольно умело сделала перевязку. В узлах были найдены чистые штаны, и я переоделся. Вылез из шатра, встал на ноги. Терпимо. Бегать какое-то время не смогу, но ходить можно.
Пошёл к купцу, узнать – где мы находимся. Завидев меня, купчина раскинул руки, сам пошёл навстречу и обнял.
– Хорошо, что живой, вчера я видал – нога замотана холстиной. Ранен?
– Да, в ногу.
Купец помялся.
– Так ты вчера опричников пощипал?
– Пришлось.
– Всё же слуги государевы.
Чувствовалось в его словах некоторое осуждение.
– Когда с ними столкнешься, самому захочется саблю или кистень в руки взять.
Купец перекрестился:
– Упаси Господь! Сколько же их было?
– Не считал, думаю – десятка четыре.
– А как же ты ушёл?
– Их побил, сел на лошадь – и на ушкуй.
– Что, всех до смерти? – у купца от удивления глаза на лоб полезли.
– Всех.
– Один супротив четырёх десятков – и всех одолел?
– Выходит, что так.
– Кабы не знал о тебе – ни в жизнь бы не поверил.
Купец уважительно меня оглядел.
– И не богатырь вроде, а поди-ка – четыре десятка! Скажи кому – не поверят.
– Не говори никому, не надо. Скоро и до Нова города доберутся, ещё кровавыми слезами все умоются.
Купец перекрестился: – Не дай Бог! Ладненько, иди, отдыхай, пока до города доберёмся, глядишь – и рана заживёт.
Плавание проходило спокойно, я старался не нагружать ногу, сидел, лежал, немного ходил. Рана постепенно затягивалась.
Через две недели пришли в Новгород, остановились на постоялом дворе. Авдей не подвёл, сдержал слово – нашёл хороший дом в два поверха с обширным двором. Начали обживаться. Дарье дом понравился – он был больше, крепче, и местоположение удачным – торг и церковь недалеко. Теперь надо было подумать и о деле.
Сколько денег не имей, они обладают противным свойством – когда-нибудь кончаться. Можно продолжать уже знакомое ремесло – охрану судов или купеческих обозов, но всю жизнь везти не может. Когда?нибудь судьба отвернётся, и Даша даже не узнает, где меня похоронят. Нет, надо подбирать дело поспокойней. Торговец из меня тоже никакой; в этом деле нюх иметь надо – что купить и где продать, по какой цене. Был бы банк – вложил деньги и жил на проценты. Для начала решил делать хлебное вино, говоря по?современному – водку. В Москве я же организовал дело, пусть и небольшое.
Во дворе – благо места было много – нанятые плотники поставили низкую избу, кузнецы по моему заказу сделали самогонные аппараты, у углежогов купил древесного угля для очистки, нанял рабочих, и дело пошло. На первых порах пришлось посуетиться – сбыт, доставка, неувязки при изготовлении, но постепенно всё пошло как надо. По мере развития пошла и прибыль.
Оценив масштаб, Авдей в разговоре намекал, что не прочь войти в долю. Но у меня зрел другой план. Нельзя все яйца класть в одну корзину – я задумал создать несколько различных производств, не связанных между собой. Пусть каждое приносит небольшую прибыль, но в итоге, стекаясь в один общий кошелёк, обеспечит нам безбедное существование.
Всё обдумав, построил на участке небольшую кузню из камня, где нанятые рабочие лили в формы – оловянные, бронзовые, даже небольшие партии серебряных пуговиц. Вроде мелочь, но до сих пор пуговицы на одежде носили только богатые, все они были ручной работы и дороги. Люд средней руки имел вместо пуговиц деревянные круглые палочки, народ попроще – завязки. Модели я придумал сам, с разным рисунком и разной величины. Вначале товар не шёл, и я думал, что просчитался, но спасли дело иноземцы. Увидев в лавке на торгу богатый выбор пуговиц, скупили почти весь товар, и в следующий приезд уже щеголяли в одежде с новыми пуговицами. Глядя на них, потянулись покупать купцы и зажиточные люди, новгородские модницы. Постепенно дело наладилось, я даже несколько расширил литейку.
После бегства из Москвы прошло уже полгода, и те события стали забываться, как в городе заговорили, что приехал новый наместник от государя, а с ним – целый отряд опричников, распугивая богомольных старушек своим непотребным видом. Мне они пока не мешали, и я старался не обращать внимания на проезжающих мимо опричников. Правда было, было желание выхватить саблю и унять гордыню слуг царёвых, укоротив на голову тех, кто красовался на конях. Но я следовал старой русской пословице – не буди лихо, пока оно тихо.
День шёл за днём, я был занят своим делом – задумал сахарный завод. Свёклы на полях вокруг много – правда, сорта не сахарные, так это поискать надо. А пока искал подходящее помещение. Для чанов нужна была листовая медь или латунь – товар редкий и недешёвый. Пришлось идти на торг.
На площади перед торгом было полно народа – в принципе – ничего удивительного, больше бывает, и я сначала не обратил на толпу внимания. Но предо мной вдруг появился конный опричник, сказав, чтобы я обошёл толпу стороной. Что такое, зачем людей собрали – непонятно. Сбоку раздался женский вскрик: – Хозяин! – Голос знакомый. Я стал вглядываться – да это же Варвара! Её-то как туда занесло?
Варя, увидев меня, стала пробиваться ближе. Я обратился к опричнику:
– Это женщина – моя прислуга, в чём её вина?
– Отойди, я делаю, что мне велено.
– Где твой начальник?
Опричник показал на мужика в сером зипуне. Я подошёл к нему:
– Здесь моя женщина, в чём её вина, за что её в толпе держат?
Опричник оглядел меня пренебрежительным взглядом, лениво процедил:
– Пошёл прочь, пока самого не трогаем, собака новгородская. – И сплюнул мне под ноги.
Такого я не потерплю. Выхватив саблю, я отрубил ему ногу и, пока он не свалился с лошади, пырнул его остриём в живот. Я с удовольствием снёс бы ему голову, но не мог верховому дотянуться до шеи. Толпа ахнула и притихла. Отойдя от неожиданности, ко мне ринулись опричники. Хоть и выучка у них неважная, однако пешему против конного плохо, а тут четверо кинулись. Толпа, лишённая полного оцепления, стала разбегаться, мешая конным пробиться ко мне – возникла давка, падали люди, кони вставали на дыбы и тоже падали, оступившись на телах. Ждать, когда до меня доберутся, я не стал, тоже принялся пробиваться к своей улице, высматривая – где опричники и пытаясь отыскать взглядом Варвару. Куда там – в такой-то толчее?
Я уже добежал до начала своей улицы, как сзади послышался топот копыт. Явно по мою душу, обернулся – точно! Один из опричников, самый шустрый, пробился сквозь толпу и настигал, обнажив саблю. Подпустив его поближе, когда опричник уже заносил саблю для удара, я тыльной стороной сабли ударил лошадь по морде. От боли и испуга бедное животное встало на дыбы. Чтобы удержаться и не упасть, опричник бросил саблю и обеими руками ухватился за лошадиную шею. Ну как пропустить такую возможность? Я саблей от души рубанул по голени. Опричник заорал благим матом, часть ноги с сапогом осталась в стремени, кровь хлестала из обрубка. Добивать этого урода я не стал, хотя мог – сабля его валялась на дороге, сам он был в шоке и беззащитен. Это ему не беззащитных баб да безоружных мужиков на площадь сгонять да изгаляться.
Быстрым шагом я прошёл несколько домов, свернул в приоткрытую калитку, перемахнул через один забор, другой – и оказался в собственном дворе. Фу, можно перевести дух.
Во двор, через калитку забежала Варвара. Увидела меня, бросилась на шею.
– Целый!
– А что мне сделается?
– Видела я, как ты нехристя порубил, остальные к тебе кинулись, весь народ и разбежался.
– Как ты туда попала, за что?
– На торг пошла, за капустой и мукой, нехристи на конях весь народ согнали, насмехались, говорили, что всех утопят в Волхове. Я так испугалась – прямо ужас. Повезло мне, тебя увидела да окликнула, а то бы раков уже кормила.
Чёрт знает что творится. В Москве опричники больше шастали по боярам да дворянам, кто царю неугоден был, но здесь-то? Чем простой народ наместнику не угодил? В чём их вина? Уж точно никаких интриг или измены в простом народе не было, никак наместник устрашить Новгород хочет?
Учитывая, что на площади меня многие видели, и предатель всегда найдётся, скажет опричникам – кто я такой и где живу, действовать надо быстро. Хорошо бы их всех убрать, разом. В голове созрела идея – сжечь их всех, ведь живут они рядом с домом наместника, в воинской избе – нечто вроде казармы. Пожары случаются часто – дома деревянные, особо никто не забеспокоится.
Сразу возникла мысль – как это осуществить? Наверняка у них дозорные стоят – это проблема небольшая, снять их можно. Как избу поджечь, причём – со всех сторон, да не дать им выскочить? В первую очередь – как и чем обложить избу, чтобы полыхнула? Хворостом – несерьёзно, это не один воз надо привезти и перетаскать, отпадает. Бензинчика бы, да где его взять. Вдруг сообразил – продают земляное масло, это же сырая нефть. Сгодится.
Я нанял вездесущих мальчишек, пообещал по медной полушке, и через час у меня было около двадцати литров нефти. Сам выходить в город я не рискнул. Опричники сейчас злые, как потревоженные в улье пчёлы.
Приготовил метательные ножи, проверил саблю – легко ли вынимается из ножен, слил нефть в два больших кувшина, подумал немного и сунул в карман несколько больших гвоздей. Если дверь в избе открывается наружу, как это и бывает в русских избах, то сразу после поджога её можно заколотить; оконца обычно маленькие, чтобы в суровые зимы тепло не уходило – не всякий человек сможет пролезть.
С трудом дождался темноты. Опоясался саблей, заткнул за пояс ножи, в обе руки взял по кувшину с нефтью. Опа! Чуть не забыл кресало. Хорошо бы я выглядел, коли поджечь было бы нечем.
По тёмным улицам направился к воинской избе. Хорошо, что уличные сторожа ходили с трещотками, их слышно было далеко, я вполне успевал спрятаться. Не убивать же мне ни в чём не повинных людей, чтобы избавиться от свидетелей?
Вот и забор, за ним виднеется крыша воинской избы. А где же дозорные? Я просунул голову сквозь забор. Так, один у крыльца дурью мается, второй – у ворот. Всё? Похоже на то. Только я приготовил ножи для метания, как из-за угла вышел третий. Прокол, всё мероприятие могло сорваться. Плохо, Юра, плохо. Единственное, что меня извиняло – то, что я один и времени на разведку и подготовку не было. Немного надо подождать – похоже, третий не стоит на месте, патрулирует участок.
Дождался, пока третий снова зайдёт за угол, дал ему время отойти, прошёл сквозь забор. Бегом кинулся к крыльцу, всадил нож в шею дозорному, мгновенно развернулся и метнул другой нож в грудь второму, что начал вытаскивать саблю. Оба свалились на землю. Пока тихо. Я тихонько подошёл к углу избы и затаился.
Третий не заставил себя ждать – сначала послышались мерные шаги, затем он показался из-за угла. Я просто всадил ему саблю в грудь, провернув в ране для надёжности. Он попытался крикнуть, открыл рот, но лишь засипел; ртом хлынула кровь, ноги подогнулись, он упал. Быстрей назад. Прошёл сквозь стену, взял оба кувшина с нефтью, отворил калитку у ворот, спокойно вернулся во двор. Взяв один кувшин, пробежал вдоль стены избы, обильно поливая нижние брёвна. Чуть-чуть не рассчитал, до угла не хватило нескольких шагов. Заглянул за угол – отлично, стена глухая, ожидать отсюда побега или нападения не стоит.
Взял второй кувшин и облил вторую стену. Срезал кожаные петли с калитки и подтащил её к двери избы. Встав на четвереньки, обшарил руками двор и нашёл камень. Теперь поджигать! Повозившись немного, поджёг одну сторону, метнулся на вторую, поджёг и её. Теперь быстрота решала всё.
Подняв калитку и приложив поперёк двери, ударами камня вогнал по паре гвоздей на каждую сторону. Только теперь дверь попытались отворить изнутри. Как бы не так. Я ещё вогнал по гвоздю на каждую сторону, чуть не отбив себе пальцы – камень всё-таки, не молоток, неудобно. Гвозди-сотка держали надёжно. Изнутри раздалось несколько сильных ударов – по видимому, били ногой, послышались крики – увидели, стало быть, отсветы пожара. Сейчас самое слабое место – дверь. Если найдётся кто поопытней – возьмут лавку, используют вместо тарана, вышибут с разгона дверь – тогда мне надо будет уносить ноги.
Парочку опричников я сегодня вывел из строя на площади, троих убрал у избы – всё равно их оставалось три с половиной десятка. Многовато на одного, надо оборонять дверь. Я уже успел взглянуть на окна, когда поливал нефтью стены – только подросток пролезет. Что же придумать? А, была не была, если моя возьмёт, то свидетелей не будет.
Я прошёл сквозь стену. В темноте и суматохе на меня никто не обратил внимания. Самому ближнему всадил поясной нож в спину, другому – саблю в бок, хорошо всадил, по самую гарду. Рядом появился ещё один, белея в темноте нательной рубахой. Рраз! Голова с плеч, ещё одного – саблей в живот. Последний поднял крик. Паника в избе усилилась. Я предпочёл убраться назад, во двор. Ух ты! Стены уже занялись, освещая двор. Не горела только задняя, глухая стена, и передняя, с забитой дверью. Так что и проникать мне можно только с переднего или заднего торца.
Я обежал здание, просунул голову сквозь стену. Среди опричников нашёлся организатор, зажгли пару факелов, от них и через оконца было в избе относительно светло. Все сгрудились около убитых, не понимая – кто их убил. Внутри ведь все свои. Высокий костлявый мужик – видимо, старший – это тоже понял. Он с факелом осмотрел своих: все лица знакомые, чужих не видно.
– Робяты, здесь где-то он, уйти не мог, двери заперты. Обыщите все, каждый угол, под каждую лавку загляните!
Пора уходить, тихо, не прощаясь, по-английски. Но вы не расстраивайтесь, ребята, я ещё вернусь, совсем скоро. Я прошёл сквозь стену. За забором раздавались крики, собирались соседи с вёдрами, топорами. Пожар в деревянном городе – страшное дело, и тушить его собирались со всех ближних домов и даже соседних улиц. Но этот пожар никто не торопился тушить – памятуя сегодняшние события на площади, посматривали только, чтобы огонь не перекинулся на забор, а с него – на соседние постройки. Ну и славно. Вот только оборонять переднюю часть, с дверью, теперь будет сложнее, на виду-то.
Начало заволакивать дымом – это мне на руку. За дымом я прошёл сквозь переднюю стену, к своему удивлению увидев перед собой трёх опричников, среди них – старшего, высокого и костлявого. У опричников от удивления поотвисали челюсти и выпучились глаза. Сориентировавшись, я решил нагнать страху и заорал:
– Дьявол меня послал за вашими грешными душами! Гореть вам в огне на земле и на небе! Отвернулся Всевышний от вас за грехи!
Опричники бросили оружие, как по команде, упали на колени и стали креститься, приговаривая:
– Чур меня, чур! Изыди, дьявол!
Я страшно завыл – так, что у самого мурашки по коже побежали, подскочил к ним и стал срубать головы, как кочаны капусты. Никто не сделал даже попытки защищаться. Дым вовсю проникал уже в избу, но слуги государевы не думали о достойном отпоре – каждый искал выход из опасной ситуации.
К двери уже не ломились, видя кучу трупов перед нею. Несколько человек секирой пытались расширить окно в избе. Да только секира – не плотницкий топор, кроме того – избу делали из дуба, всерьёз. Флаг вам в руки, мужики. Задохнётесь раньше, чем что-то получится.
Из клубов дыма выбегали кашляющие люди, и я их рубил без жалости. Недобитые, раненые отползали от меня к глухой стене. Раздавались крики, суета и паника охватили всех.
Я двинулся по центру – слева и справа были лежанки для опричников. Наткнувшись в дыму на противника, колол, резал, рубил. Дышать стало трудно, я сам стал кашлять – пора уходить, отравлюсь. Я решил выходить через переднюю стену, до противоположной – далеко, в дыму найдётся ещё какой-нибудь смельчак с сабелькой, ударит чужака в бок, а на мне кольчуги нет.
Вышел и чуть не поплатился. Ко мне подскочил мужик с оглоблей и замахнулся:
– Умри, бисово отродье!
– Стой, ты что, обознался? Я же свой!
Мужик вгляделся, заулыбался:
– Так это ж ты на площади…
Я прикрыл его рот рукой:
– Не надо об этом.
Мужик опустил оглоблю:
– Извиняй, не узнал в дыму. Ты как здесь?
– Да как и ты!
– Пожар – не твоих ли рук дело?
– Бог их наказал, не я.
Мужик ухмыльнулся и исчез в дыму. В дверь больше не ломились, и я отбежал. Жар становился нестерпимым, занялась крыша, угольки стали долетать до забора, и толпа зевак кинулась заливать водой забор и стоящие за ним постройки, понимая, что нельзя дать огню перекинуться на другие дома, тогда – катастрофа городского масштаба.
Крики из избы стихли, всё – можно уходить, не стоит светиться.
С чувством выполненного долга вернулся домой, умылся из бочки, что стояла на заднем дворе, прошёл в дом, поднялся в спальню, разделся в потёмках и нырнул в постель, под бочок к спящей Дарье.
Утром меня разбудил Авдей. Даша уже встала и теперь выглядывала из-за плеча купца.
– У нас деловой разговор, – молвил Авдей, и Дарья ушла.
Купец закрыл дверь, уселся на лавке.
– Новости слышал?
– Когда бы я успел, ты же сам меня разбудил?
Купец подозрительно на меня посмотрел, поднялся, подошёл к моей одежде, поднял, понюхал: – Дымом пахнет!
– И что?
– А то, пожар ночью случился, воинская изба сгорела, дотла, хорошо – на другие дома не перекинулось. И людишки в ней, которые с наместником из Москвы пришли, тоже сгорели, все.
– Ай-яй-яй! Беда какая!
– Юра! Ты меня за дурака держишь? Я как узнал утречком о пожаре, туда сходил.
– Я спал, я ни при чём.
– Знаешь, какое интересное дело – не все задохнулись или сгорели.
Меня пробил пот:
– Что, живые есть?
– А что ты так забеспокоился? Нет, живых нет, да только дозорные, что рядом с избой были – не сгорели, все убиты были; выходит, пожар – не случайность.
– Ужас какой! Беда, ох, беда.
– Хватит придуриваться, ежели твоих рук дело – скажи.
– Тебе от моих слов легче будет?
– Не увиливай.
– Да, моих рук это дело, не могу смотреть, как над людьми безвинными всякая погань измывается. Вчера на площади служанку мою вместе с другими жителями под саблей держали. Знаешь, что они удумали? Утопить всех в Волхове!
Купец перекрестился:
– Значит, и на площади ты был?!
– Я.
– Вот я и чувствую – рука знакомая. У меня на площади дочка была, тоже могла в Волхове оказаться. Домой прибежала – от страха трясётся вся, когда отпоили – рассказала, как было. Я на тебя сразу подумал, хотел сегодня придти, предупредить, что узнали тебя многие. У меня в лесу заимка есть, хотел предложить на время туда перебраться, да тут – пожар, не осталось никого из опричников, некому ловить. От всего народа поклон и благодарность тебе, суровый ты мужик и воин справный.
– Авдей, только не рассказывай никому.
– Не расскажу, сам понимаю. А одёжу свою сожги, она не только дымом пахнет – вся в пятнах крови; не приведи, Господь – дознание учинят, тот же наместник.
– Понял, Авдей, спасибо, что предупредил.
Купец поднялся и ушёл. Я оделся в чистое, скомкал верхнее своё одеяние, вышел во двор и в литейке для пуговиц сжёг одежду. Саблю отмыл как следует в бочке с водой. Эх, нож поясной покупать теперь надо, хороший ножик был.
Не успел в дом зайти – в калитку стук. Я распахнул её: у калитки стоял слуга Авдея, запыхавшийся от быстрого бега.
– Авдей просил к дому наместника, быстрее.
– Случилось чего?
– Не знаю, толпа собралась.
Одеваться не пришлось – сабля на поясе; я рванул бежать. Авдей просто так просить не будет, значит – нужда.
Вывернул из-за угла – ого! Всё пространство перед домом и даже переулок сбоку были заполнены народом. Люди возмущались, кричали женщины. Где же Авдей?
Я влез на забор, с него перепрыгнул на дерево. Ага, вот и он, почти в передних рядах. Да мне же не протолкаться. Там явно эпицентр событий, что-то происходит, люди размахивают руками.
Я спрыгнул с дерева, попытался растолкать толпу – бесполезно. Ладно, придётся сквозь стены, авось, никто не увидит. Прошёл один дом, второй, через забор перелез, снова сквозь дом. Уже близко. Растолкал собравшихся, подобрался к Авдею.
– Тут я, что случилось?
– Люди собрались, из дома силой наместника вытащили, вон он – на крыльце, никак – убить хотят.
Я на мгновение задумался. Убить – это плохо. Царь Иван разгневается, войско пошлёт, много крови невинной новгородской прольётся, а наместника нового поставят, и наверняка – более жёсткого. Опричники – что? Мусор, мелочь! Сгорела изба – так по неосторожности, напились, небось, быдло, да и сгорели. Мало ли домов по городам и весям российским горят – да в той же Москве, не исключая Кремля? Надо срочно исправлять ситуацию.
Я пробился вперёд. На ступеньках сидел дородный боярин в богатых одеждах. Глаза его опасливо бегали. Понятное дело, умирать бесславно не хотелось никому, а толпа жаждала крови. Боярин уже не ждал хорошего.
Я поднялся на ступени, поднял руку. Постепенно шум стих.
– Чего шумим, вече устроили по какому-такому поводу?
Со всех сторон раздались негодующие крики: – «Утопить негодяя, как он хотел людей наших жизни лишить!»
Я повернулся к боярину.
– Ты хотел людей топить?
Боярин испуганно перекрестился:
– Нет, не хотел.
– Все слышали? Перекрестился боярин – стало быть, не врёт. Опричники посвоевольничали, так их Господь за это наказал, – я указал в сторону, где было сгоревшая воинская изба и братская могила опричников.
Глаза боярина сверкнули, в них засветилась надежда, он почуял во мне защитника.
Стоящие в толпе, в задних рядах, закричали:
– Не слушай его, народ! Топить, в Волхов его!
– Кто там топить хочет? Выходи! Только сначала меня убить придётся.
В толпе зашумели: «Да это же берсерк!» – Смелых не нашлось, никто не вышел.
– Убьёте боярина – государь наш прогневается, полки воинские пришлёт. Кто там шумит – ты готов положить голову на плаху? А может, хочешь сына в холопы отдать? Наместник – доверенное лицо государя, лицо неприкосновенное. Лишить жизни наместника – всё равно, что посла, только позором себя покроете. – Я решил выжать из ситуации всё, что можно для себя лично.
– Воинская изба случайно сгорела?
Я повернулся к боярину. Тот сначала неуверенно кивнул, потом ещё раз, уже твёрдо.
– Ну вот, видите? А новых слуг государевых боярин уже и здесь набрать может, верно?
Боярин помялся, но снова кивнул.
– Ну вот, всё и разрешилось. Можно расходиться – работа стоит, каша в печи стынет, пиво выдыхается.
Толпа ещё некоторое время недовольно гудела, но боевой настрой уже пропал. Начали расходиться. Я повернулся к боярину.
– Извини новгородцев, сударь, но прими и мой совет – не надо попусту народ злить. Ты сейчас на волосок от смерти был, боярин!
Боярин был бледноват, утёр рукавом пот со лба.
– Как имя твоё?
– Что в имени тебе моём? Просто свободный человек Юрий!
– Должен же я государю отписать, кому жизнью обязан?
– Не стоит об этом государю писать, не царское дело – в мелочи вникать. Коли государь про каждую избу сгоревшую читать будет, ему и важными делами некогда будет заниматься. К тому же государь – человек мудрый, помазанник Божий, сразу поймёт, что ты, наместник, ошибок наделал. Как ты думаешь – ему это понравится?
Боярин покраснел.
– Умные речи ведёшь, да смел – не побоялся супротив толпы выйти. Пойдёшь ко мне в советники?
– Нет, боярин, у меня своё дело, привык я сам, своими руками семью кормить. Не хочу никого над собой, ты уж не серчай. Коли нужда какая будет – могу подсобить, но постоянно – нет, не по мне.
– Тогда спасибо и бывай здоров.
– И тебе того же.
Мы разошлись. Авдей ждал на другой стороне улицы.
– О чём говорили?
– В советники звал.
– А ты?
– Отказался.
– Ну и дурак.
– Это почему же?
– Всё бы знал, что царь Иван в отношении Новгорода замышляет.
– Авдей, от политики меня в Москве тошнило, теперь здесь начинать?
– Ладно, хорошо, что быстро прибежал и толпу удержал. Охрана его сразу разбежалась, думал – убьют, а потом всему Новгороду за то перед государем отвечать. Ты всё быстро понял. Кабы ты так в торговле понимал – цены бы тебе не было. Знаешь, почему люди тебе поверили?
– Догадываюсь – за то, что вчера на площади опричников пощипал, людей от смерти неминуемой спас.
– То-то же, помни об этом. Тебя в лицо уже многие знают, верят, не обмани их. Ты хоть и не коренной новгородец, но для города сделал больше многих иных.
Авдей подхватил меня под локоток и мягко увёл в корчму. Немного выпили под осетра да маринованные грибочки, заедая пирогами, поговорили про дела, про жизнь новгородскую – с тем и разошлись. Я занимался своими делами, Авдей – своими, пути наши как-то не пересекались. Встретились случайно, месяца через два – на торгу – известное дело, все дороги ведут в Рим. Поговорили в толчее, Авдей предложил съездить верхами на заимку, поохотиться, отдохнуть, попить хорошего винца. Причём рассказывал всё в таких ярких красках, что у меня слюни потекли.
– Всё, Авдей, не говори больше, согласен. Когда едем?
– Дня через два-три закончу дела с фрягами – мануфактуру у них покупаю – да и поедем.
Выехали только через неделю. Впереди на телеге ехал холоп, вёз вино и припасы. Сзади неспешно на конях ехали мы с Авдеем, беседуя на разные темы – о видах на урожай – излюбленная тема для всех – крестьян, купцов и даже бояр, о славной и тёплой осени, о предстоящей охоте, в которой Авдей, как оказалось, знал толк. Вон, на телеге, в саадаке лежит лук и стрелы в колчане. Я же ехал просто отдохнуть – за два года, что промелькнули в новом для меня положении, я просто устал. Об отпусках здесь слыхом никто не слыхивал – так, отдохнут на Рождество или на масленицу неделю, да и весь отпуск.
Узкая дорога – только одной повозке и проехать – вилась через тёмный ельник. Вдруг неожиданно, как это всегда и бывает, из?за деревьев выехали конные воины. О том, что это не разбойники, а именно воины, говорило вооружение – все в одинаковых кольчугах, с небольшими, синего цвета щитами, в шлемах?луковицах, с мечами на поясах. У нескольких в руках – колья. Они что, на войну в лесу собрались? Против кого же?
Я обернулся в Авдею, но, к моему удивлению, он оказался сзади, метрах в семи. Когда он успел отстать? В душе родились нехорошие подозрения. Я только успел схватиться за рукоять сабли, как Авдей крикнул: – Кидай!
Двое ближайших ко мне воинов метнули на меня сеть. Чёрт! Вот уж чего не ожидал! Я успел выхватить поясной нож – сабля слишком длинна, в тесноте ей не развернуться, – стал резать сетку. Но мне не удалось перерезать даже верёвку. Один из воинов махнул рукой, и на голову опустился кистень. Свет померк.
Очнулся я на телеге, связанным. Телегу немилосердно трясло на корнях деревьев. Рядом ехали верховые воины, лениво переговаривались, пили вино из баклажек.
Послышался разговор, я прислушался.
– Купец, ты же говорил, что он берсерк, даже десятерых мало, чтобы его живым взять, а мы его спеленали, как младенца – и никто не ранен, даже мечи не доставали. Тюфяк он, твой знакомец, а не берсерк.
Воины вокруг презрительно засмеялись. Авдей вмешался:
– А чья идея в лес его заманить да сеть накинуть? Ничего мечами бы вы не сделали, все бы полегли, я его в бою видел – не приведи Господь врагом его оказаться.
– Так чего же ты его взять решился?
– Кто вам приказал мне помогать?
– Известно кто – Адашев, государев дьяк.
– Вот и мне он же! Кабы не он – не видать бы вам Юрия, как своих ушей. Не по сердцу мне – он меня из плена освободил, да своя рубаха ближе к телу.
Воины незлобиво засмеялись. Пока они разговаривали, я чувствовал в разговоре какую?то странность. Голова после удара кистенём варит туго. Вот что странно – воины не «окают», как новгородцы, а «акают», растягивая слова, как московиты. Неуж Адашев людей из Москвы прислал по мою душу? Никак побитых опричников простить не может, или это царь Иван Адашеву приказал? А для меня – не один ли чёрт? Доедут сейчас до Новгорода, замотают в рогожу, перекинут на корабль, да отойдут от пристани тихонько, а там через три недели и Москва. Ну, Авдей, сука, я его другом считал, а он змеёй подколодной оказался – предал и продал, заманил хитро, засаду поставил. Всё продумал – даже сеть, чтобы я саблю выхватить не успел. Не веселились бы сейчас, без голов в ельнике лежали. В смекалке Авдею не откажешь – даже подводу предусмотрел с холопом. А ты, умник с высшим образованием – и не заподозрил ничего, дал себя обвести, как пацанёнка.
Чтобы никто не понял, что я пришёл в себя, я осторожно приоткрыл один глаз, попытался понять, где я. Слева, вдалеке мелькнула деревенька. Так мы уже недалеко от города, на телеге – час хода. Может, и меньше. Кровь закипала в жилах.
«Предатель, меня – как младенца вокруг пальца обвёл!» Ярость и ненависть – вот всё, что я чувствовал, и ещё – жажду отмщения. Я почувствовал прилив сил, и время для меня ускорилось. Легко, словно нитки, я разорвал сетку и стягивающие руки и ноги верёвки, вскочил на телегу, прыгнул на лошадь ближайшего ко мне воина, вырвал из ножен поясной нож – острый, длинный, и перерезал ему глотку. Снова бросок на телегу – там лежит привычная мне сабля – выхватил её из ножен и вихрем прошёлся среди конных. Только вжикала сабля, делая своё смертоносное дело. Все сидели в сёдлах, как замороженные, ближайшая лошадь подняла ногу и всё не могла опустить копыто на землю.
Я ещё раз пробежался по конвою. Все уже убиты, только никто этого ещё не понял – все сидят в сёдлах, губы растянуты в улыбке. Авдея и его холопа я не стал убивать. Холоп здесь ни при чём, а с Авдеем мне хотелось поговорить, посмотреть ему в глаза.
Я остановился рядом с лошадью Авдея, саблей перерезал подпругу на брюхе. Всё, дело сделано. Из меня как будто воздух выпустили. Время вернулось в своё прежнее русло. И я увидел, как глаза Авдея округлились от удивления. Он выхватил из ножен нож, попытался привстать на стременах, но подпруга не держала, седло поехало вбок, и Авдей упал с лошади. Вскочив, он обернулся и посмотрел на воинов. Кто-то из них ещё сидел в седле, навалившись на шею скакуну, кто-то упал на землю, но все они были мертвы – это было видно с первого взгляда. Ну не может быть живым человек с перерезанным горлом.
Авдей это понял, как понял и то, что помощи ждать неоткуда. Глаза его потухли, весь он съёжился, стал меньше ростом.
– Убьёшь?
– Сам-то как думаешь? Я тебя из плена освободил, дом твой охранял, мы за одним столом сидели и хлеб один ели. Что ж ты меня московитам предал? Как Иуда, за тридцать серебреников?
– Прости, Юра, бес попутал. Пощади, у меня семья, дети.
– А обо мне ты подумал? Думаешь, Адашев меня чай с пряниками пить пригласил? На смерть лютую, неминучую.
Я подошёл поближе, посмотрел ему в глаза. Ничего, никакого раскаяния – только страх. Я занёс саблю для удара и увидел, что глаза Авдея метнулись за мою спину, увидел в них искорку надежды. Я мгновенно присел и с разворота выкинул саблю вперёд. Холоп! Я заматерился. Холоп решил спасти хозяина, слез с телеги, вытащил у убитого воина меч из ножен и, пока я говорил с Авдеем, подобрался сзади и занёс меч для удара.
Но я саблей его опередил – лезвие уже было у него в животе, но и меч летел вперёд. Коли я не наклонился бы, лежать мне с располовиненной головой. Однако меч во что-то тупо ударился, на меня брызнуло тёплой кровью, кольнуло в бок. Падая, я обернулся. Слуга мечом угодил в левое плечо Авдея, разрубив его чуть ли не до пояса. А что же меня кольнуло в бок? Я дотянулся до правого бока и почти у подмышки нащупал рукоять ножа. Авдей! Стоило мне повернуться к нему спиной, как он воткнул мне нож в бок. Повезло. Если бы стоял, получил двойной удар – мечом от холопа и ножом от Авдея. Я попытался выдернуть нож, охнул от боли и потерял сознание.
Сколько я пролежал, неизвестно. Когда очнулся, было ещё светло, но солнце клонилось к западу. Встал. Как ни странно, мне это удалось. Во всём теле слабость, качает, как пьяного, болит голова. Голова-то почему болит, меня же не по голове ударили.
Я огляделся. Где убитые воины, где Авдей, где лошади? Я стоял рядом с деревом, недалеко лежал заглохший «Харлей-Девидсон». Чертовщина какая-то. Ощупал себя – никакого ножа в правом боку, на мне кожаная косуха, порванные слегка на бедре джинсы. Где Новгород, где Дарья, где сабля моя? Я что, опять вернулся в своё время? Ни хрена себе, скажи кому – подумают, – белая горячка. Ощупал голову – да вот же шишка от кистеня, коим меня воин ударил. Я чуть не засмеялся. Было, было! Я не сошёл с ума, и всё, что со мной случилось – не галлюцинации.
Поднял мотоцикл, сел в седло, включил нейтраль и завёл мотоцикл. Басовитое тарахтение мотора вселило уверенность, я развернулся и поехал на дачу к друзьям. Ну его, эту Москву, найдут ещё кого-нибудь. Я был переполнен эмоциями, хотелось всё это обсудить с Женькой. И одновременно я боялся – скажет, что упал, ударился головой, что мне всё это пригрезилось.
Вот и дача. Друзья продолжают застолье, как будто ничего и не произошло.
– Ты так быстро? Или случилось чего?
– Случилось: на повороте гравий рассыпали, упал, ударился. В Москву решил не ехать. Жень, перезвони в клинику – пусть кого другого найдут, а я отлежусь.
Юлька подбежала ко мне, ощупала голову.
– Ого, у тебя здесь шишка, надо лёд приложить.
Я подошёл к зеркалу. Прямо как у Битлов: «Ну а мы с такими рожами возьмём да и припрёмся к Эллис».
Шишку почти не видно, на скуле небольшая ссадина, щетиной не оброс. А где же моя борода, коей я обзавёлся в том времени? Чудеса, да и только.
Почти одновременно подошли Женька – позвонил, всё в порядке – и Юля с целлофановым пакетом со льдом. Я приложил лёд к шишке – ого, холодно. Уселся в дачное кресло, девчонки ушли поболтать.
– Женя, со мной странная вещь случилась.
– Упал с мотоцикла? Чего же тут странного, со всяким такое быть может.
– Да нет, падать я и раньше ухитрялся.
И я очень коротко, сжато, за десять минут пересказал основные события. Женька посмотрел на меня скептически.
– Юр, выпей немного, полежи, отдохни – всё пройдёт, это от удара.
– Я и сам сначала так подумал, но уж очень реально.
– Не рассказывай об этом никому – даже девчонкам. Им, пожалуй, в первую очередь, иначе всем разнесут. А какие-нибудь доказательства у тебя есть?
Какие у меня могут быть доказательства? Сабли со мной нет, одежда моя же. Я взял со стола два ножа – длинный, с волнистой заточкой – для хлеба, и коротенький, метнул их в бревно дачи, всадив рядом друг с другом.
– Ножи ты кидаешь здорово, но это не доказательство.
Я приуныл. Неужели Дарья, Авдей, мои бойцы – это всё плод моего воображения? Продукт удара головой? Жалко, всё это было так реально. С другой стороны – я прожил два с небольшим года там, а здесь прошло несколько минут, может – полчаса. Не стыкуется.
Я задрал левую штанину и чуть не завопил – есть шрам, свежий, ещё розовый – от удара секирой резвого опричника у дома Дарьи. Стало быть – было! Но Женьке доказывать бесполезно – скажет, что шрам у меня и раньше был. И стоит ли кому что-нибудь доказывать?
Но одна мысль всё-таки засела в голове – клад! Я же помню место, камень. Если найду, то всё было со мной в реальности. Собственно, не ради самого клада, тех монет, что там хранились, а для подтверждения, что был я в далёком времени. Наверное, так и следовало поступить – не оповещая никого, даже друга Женьку, найти клад и предъявить в качестве доказательства.
Решив так, я успокоился, и мы отлично провели вечер. Я попрощался с Женькой, отвёз Юлю в Москву. На прощание она сказала: – Ты какой-то странный сегодня, как будто в себя погружен, как будто ты не здесь, не со мной. – Девочка даже не подозревала, насколько она права. Чмокнув меня, пообещала звонить и скрылась в подъезде.
Поставив мотоцикл в «ракушку», поднялся в свою квартиру и, только сбросив косуху, начал рыться в картах Москвы и области. Так, направление знаю – деревенька рядом была, – как же она называлась? Я надолго задумался – нет, не вспомню. Кто мог знать, что через пятьсот лет мне понадобится название деревни? Бред какой-то! А не попробовать ли ещё одно доказательство переноса во времени? Я оглянулся – нет ли посторонних, – а откуда им тут взяться? – подошёл к стене между кухней и комнатой, прижался – опа! Не получилось! Вернее, получилось бы, кабы не стальная арматура внутри стены. Я ещё тогда заметил, что могу проходить через дерево, камень, кирпич – но не через металл.
Меня охватило нетерпение; надев косуху, выбежал на улицу. Вот стоит кирпичный дом, для проверки подойдёт. Вошёл в подъезд, не знаю уж, почему, поднялся на третий этаж, немного постоял на лестничной клетке, не решаясь. А, была ни была! Вжался в стену и прошёл. Прошёл! Значит, мне не приснилось всё – Дарья, Адашев, Авдей – всё было на самом деле.
Где это я? Вокруг меня – темнота. Я начал шарить руками и что-то задел. На пол повалились какие-то банки, наделав изрядно шума. Зажёгся свет, открылась дверь, в ванной – а это была именно ванная комната – появилась женщина средних лет в домашнем халате. Увидев меня, она от удивления замерла, потом начала визжать, причём так сильно, что заложило уши, а крик, наверное, услышали и на девятом этаже. Конечно, входите в свою ванную, а там – незнакомый мужчина.
От испуга я шагнул обратно и, выйдя на лестничную площадку, столкнулся с сильно поддатым мужичком, впрочем – прилично одетым. По-моему, он даже не понял, откуда я появился.
– Прощения прошу, корпоративка, понимаете ли!
На нетвёрдых ногах обогнул меня и стал ковыряться ключом в замочной скважине. Надо уносить ноги. Возможности я уже проверил, хватит на сегодня впечатлений.
На следующий день, на работе всё было как в тумане: бумаги валились из рук, на вопросы отвечал невпопад. Ко мне подошёл заведующий – Виктор Сергеевич.
– Что с тобой, Юра? Случилось чего? Ты неважно выглядишь.
– С мотоцикла вчера упал, чувствую себя не очень. Вот – пощупайте шишку.
Виктор Сергеевич пощупал.
– У тебя есть два дня отгулов. Иди домой, завтра и послезавтра не выходи, отлежись.
– Хорошо, спасибо.
Переодевшись, спустился из клиники, сел на мотоцикл. Может, рвануть сразу на Дедовск? Где-то там мною был зарыт клад. Решено, еду.
Долго я искал, пытаясь вспомнить место. Вроде как река, нет – речка небольшая была недалеко, по мостику пришлось тогда проезжать. Только с тех пор много чего изменилось – поля распаханы, много населённых пунктов, то и дело натыкаюсь на железную дорогу. Хорошо, что на мотоцикле – на машине не удалось бы обследовать многие участки, проехать по тропинкам, между деревьями.
Начало смеркаться, пора домой. Первый день потерян, результатов нет. Дома нехотя поел – не лез кусок в горло; лёг спать, и с первыми лучами солнца я уже выехал.
Доехав до места, остановился в деревне, начал расспрашивать дедов и старушек – не помнит ли кто камень, большой, с меня ростом? Припомнил один дедушка, что – да, есть такой камень, только не здесь, недалеко от деревни Собурово – это километров десять в сторону. Спасибо, дедушка. Я достал карту, сориентировался и поехал.
По дедовым подсказкам через полчаса нашёл камень в лесу, недалеко от опушки. Рядом проходила узкая тропинка. Обошёл вокруг камня, приглядываясь. Похож; правда, мхом оброс, так ведь лет сколько прошло. Ё?моё, а лопату не взял, да и не было её у меня в доме отродясь. Поехал в деревню, нашёл магазин, купил лопату. Продавщица пробурчала: «Ну, дачники, ничего своего у них нету».
Долго приспосабливал лопату к мотоциклу. Наконец, притянул ремнём и вернулся к камню. Отсчитал шаги, перекрестился и принялся копать. Земля была плотной, слежавшейся. Ушёл в землю на полметра – пусто. Ошибся с местом или камень не тот? Постоял, подумал, чуть сдвинулся в сторону, начал копать по новой. Лопата обо что-то стукнулась. С бьющимся сердцем осторожно начал обкапывать. Есть! От прикосновения истлевшая кожа мешочков лопнула, и посыпались монеты. Был! Был я всё-таки здесь, не приснилось, всё со мной было – вот вещественные доказательства.
От радости ноги ослабели, я уселся на землю. Женька мне не поверил, но после позавчерашнего прохождения сквозь стену в чужую ванную я воспрял духом. Раскопал всё, переложил содержимое в боковые сумки мотоцикла. Некоторые мешочки были на удивление целы, только задубели и вместо мягких стали как подошва у старого ботинка. Дома посмотрю, что там. Сейчас надо убираться отсюда поскорей. Тропинка недалеко – любопытный прохожий может поинтересоваться – чего тут, у камня раскопки?
По-моему, всё. Копнул глубже, подрубил грунт со всех сторон – пустая порода. Яму закапывать не стал – к чему? Лопату бросил тут же. Надо возвращаться. Мотоцикл от тяжёлой ноши просел, но тянул бодро.
Вот и дом. Я оставил мотоцикл у подъезда, отстегнул обе сумки и крякнул – настолько они оказались тяжёлыми. На лифте, которым пользуюсь редко, приехал на свой этаж.
Ну-ка, ну-ка, поглядим. Ножом разрезал первый мешочек – серебряные монеты, уже потускневшие, с налётом. Второй мешочек – золотые монеты, как вчера из-под пресса. Третий – я даже не сразу понял – что это? Ё-моё, да это же бриллианты да камни драгоценные. Только тусклые. Но стоило потереть рукавом, как заиграли, пуская лучики по стенам. Ни фига себе! Сколько же это может стоить? В бриллиантах, так же как и в золотых монетах, я ничего не понимал. Не моего уровня цацки, не с докторской зарплатой иметь такие.
Я взял одну золотую монету, потёр об рукав. То ли цехин, то ли луидор? Кинул монету в карман и поехал на известный пятачок, где тусовались коллекционеры. Подошёл к одному, другому, показал монету. Смотрели внимательно, разглядывая под лупой, качали головами, но не брали, не говорили даже цену: «Дорого!» – И весь разговор.
Когда я уже собирался уходить, подошёл невзрачный дядька, весь какой-то непримечательный, серый. Серая одежда, невыразительное лицо. – Можно взглянуть?
– Посмотрите.
Он долго вертел монету, разглядывал под лупой, потом вернул мне её, отошёл в сторону, коротко переговорил по мобильнику, подойдя, бросил:
– Беру.
Отсчитал деньги и протянул. Доллары, однако. Я вытащил монету и отдал. Чего торговаться, если цены не знаю. Уже отойдя к мотоциклу, пересчитал. Ого! Двадцать тысяч баксов! Столько стоит мой «Харлей», так я собирал деньги на него не один год. Не фига себе, так это выходит – я новый русский миллионер!
Оседлав мотоцикл, поехал к Женьке. Созвонились, он спустился.
– Чего случилось? Ты чего не на работе?
– Отгул взял. Ты можешь со мной поехать?
– С полчаса подождёшь?
– Не проблема.
– Тогда жди.
Через какое-то время Женька вышел, но ехать со мной на мотоцикле отказался, сел в свою машину. У подъезда, когда Женька хотел подняться в мою квартиру, я остановил его.
– Пошли за мной.
Заинтригованный Женька поплёлся следом. Мы подошли к кирпичному дому, поднялись на лифте на пятый этаж – рисковать и встречаться с визжащей тёткой с третьего этажа мне не хотелось. Вышли на лестничную площадку.
– И зачем ты притащил меня сюда?
– Смотри.
Я прошёл сквозь стену и почти сразу же вернулся назад. Ошарашенный Женька стоял с круглыми от удивления глазами.
– Ты что, как-то меня загипнотизировал?
– Да нет, Женя. Помнишь, я говорил тебе, что попал в эпоху царя Ивана? Я не шутил, это были не глюки. Там я смог проходить сквозь стены, и ещё кое-что.
– Повтори!
Я подошёл к другой стене и снова прошёл сквозь неё и выскочил, как ошпаренный. За стеной оказался здоровенный мастифф, и меня спасла от собачьих клыков только моя реакция.
– Ну, убедился?
– А почему ты меня сюда привёл? У тебя же свой дом есть?
– Потом объясню. Пошли ко мне, ещё кое-что покажу.
В своей квартире я завёл Женьку на кухню, достал мешочек с золотыми монетами, высыпал на стол.
– Да ты никак банк ограбил?
– Женя, в том времени я провёл два с лишним года, пока вы на даче шашлыки жрали, клад там оставил, а сегодня откопал. Вот доказательства.
Женька перебирал монеты, разглядывая чуть не каждую. Потом переспросил:
– Они подлинные? Ты мне не подделки показываешь?
– Жень! Ты мне друг? Стану я тебе подсовывать подделки, чтобы убедить в бреднях?
– Да, не сходится. Давай выпьем, у тебя есть?
Я разлил водку по рюмкам, выпили.
– Я с таким раньше не встречался, ты уникум. Чего делать будешь?
– Жить.

   Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

---

---

 Из мира - ...

---

***

---

***

Просмотров: 51 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: