Главная » 2017 » Февраль » 25 » Роман " Россия молодая"... Книга 1... №20
16:19
Роман " Россия молодая"... Книга 1... №20

     Ой, да он справляет себе,
                                                           справляет легкие,
                                                 Легкие вот галерушки...

                                                                       Песня


                                             Я  просил,  чтобы  для  меня не
                                        делано было никаких церемоний.

                                                                 Петр Первый


ГЛАВА ШЕСТАЯ

 


1. МОЛОДОЙ ШХИПЕР

 

     На  Мосеевом  острову,  под  корявой  березкой,  на пеньке кротко сидел
Митенька;  подгибая  пальцы,  рассказывал  Рябову,  кто нынче едет в царевой
свите:  и  Голицын  князь,  и  Салтыков,  и Бутурлин, и Шеин, и Троекуров, и
Нарышкин,  и  Плещеев,  и  иноземцы  -  Патрик  Гордон  с  Лефортом, и князь
Ромодановский...
     - То-то  будет нам теперь с кем душеньку отвести, погуторить по-нашему,
по-рыбацкому! - усмехнулся Рябов. И дернул Митрия за нос:
     - Тоже боярин, как я погляжу. Может, кумовья у тебя там?
     День  наступал  серый,  мглистый, по небу ползли рваные тучи. Повыше, у
царева дворца, ударили пушки, звенящий грохот долго стоял в ушах.
     - Эва как! - с уважением сказал Митрий.
     - Пойдем поглядим! - позвал кормщик.
     Подошли  к бревнам, к самой воде. Нынче трудно было узнать тихий прежде
Мосеев  остров.  На  Двине,  на  отлогом  ее  берегу, на скользкой, размытой
дождем  глине стояли толпы посадских, ободранные дрягили, сытые гости-купцы,
что   на  дощаниках  приходят  с  верховьев  на  ярмарку,  везут  товары  из
Ярославля,  из  Костромы, Вологды, Устюга, Соли-Вычегодской; стояли рыбаки в
сапогах-бахилах  до  бедер,  в  вязаных  фуфайках-бузрунках,  в накинутых на
широкие   плечи  кафтанах;  стояли  крупнотелые,  острые  на  язык,  веселые
рыбацкие  женки;  стояли нищие людишки, бесцерковные попы, калики-перехожие,
беглые  монахи, двинские перевозчики, ярыжные бурлаки, что большими ватагами
тянули купеческие суда по Двине...
     Для  порядка  и  благолепия,  между  народом  и рекою, на самом берегу,
вытянувшись  в  длинную  линию, стояли локоть к локтю стрельцы с мушкетами и
ножами.  Речной  холодный  ветер  раздувал сивые бороды десятских, сотских и
полусотских,  шевелил  полами  длинных зеленых кафтанов, промокших на дожде,
но  полки  стояли  неподвижно, и только жирный, белолицый, грузный полковник
Снивин  ездил  то  взад,  то вперед, почти по самой двинской воде, оглядывал
свое  воинство  и свирепо наезжал вороным жеребцом на тех из черного народа,
кто были побойчее и совались между рядами стрельцов.
     Пушек  на  Мосеевом  острову  стояло  немного,  но  пушкари наловчились
стрелять  из  них  с  таким  проворством,  что  народ  только ахал: напихает
пушкарь  пороху, набьет палкою пакли, затолкает покрепче, а там уже и фитиль
несут.  Пальнет,  и,  не  дожидаясь,  пока  вовсе простынет орудийный ствол,
опять тащат порох...
     От  берега,  от  пристани  вела к дому широкая богатая ковровая дорога,
настланная  по чистым доскам. Дом глядел на Двину десятью красными окнами со
стеклянными  скончинами,  а  рядом  был  еще домик о шести колодных окнах со
слюдяными  репьястыми  окончинами,  пестро  и  весело  раскрашенными.  Возле
дверей  там и тут росли сосны, и под каждой сосной стояло по караульщику - с
мушкетом,  с  усами,  словно  у  кота, с ножом за поясом. В домах уже топили
печи,  было видно, как из труб идет дым, и видна была поварня, возле которой
повар-иноземец,  в  круглых  коротких  штанах  и  в  колпаке, отрубал головы
раскормленным, привезенным издалека, покорным гусям.
     Покуда  кормщик  рассматривал  цареву  избу с поварней, народ на берегу
буйно  закричал,  опять  пальнули  пушки,  да так, что некоторое время Рябов
решительно  ничего  не  слышал,  а  услышал попозже, когда заиграли на рогах
рожечники  и,  широко раскрыв рты, запели соборные певчие. Народ еще подался
вперед и замер.
     Дождь  лил  теперь  сильнее,  чем  прежде, и плотные струи его хлестали
людей,  землю, рябую поверхность Двины, другой берег которой теперь вовсе не
был  виден  в  частой  сетке  ливня  и  только угадывался далеко под тяжкими
серыми набухшими тучами.
     Постояв  немного  и  ничего  толком  не  увидев,  потому что стрельцы и
рейтары  заслоняли  от  него  подходившие  по  Двине  суда,  Рябов взобрался
наверх,  туда,  где  стояла  пушка, рассудив, что в эдакой суматохе никакому
отцу келарю или рейтару будет не до него, кормщика...
     Картина,  представшая  перед  глазами,  поразила  его:  большие  новые,
изукрашенные  шелками,  персидскими и татарскими коврами, шитыми тканями, со
штандартами  и  знаменами  подходили  из  непогожей  мглы  тяжелые  струги и
дощаники.  Гребцы  вздымали  весла,  матросы  кидали  чалки, суда со скрипом
подтягивались.  На берегу гремела рожечная музыка, вперебор, с захлебом били
колокола, и вышедший вперед соборный хор сладко пел "Днесь благодать".
     А  на  стругах  в  это  время  один за другим появлялись люди, одетые с
таким  блеском  и  богатством,  какого  Рябову  еще не доводилось видывать в
своей жизни.
     Большая  часть  этих  людей, видимо, продрогла в пути на дожде и ветре,
многие  кутались в длинные плащи и с неудовольствием взирали на лужи Мосеева
острова,  на  домик,  который  двинянам  казался  дворцом,  на исступленный,
орущий  народ,  на  рейтар,  направо  и налево раздающих плеточные удары. Но
насупленные  брови  и недовольные лица только придавали царской свите больше
величия и служили к тому, чтобы вызывать в народе уважение и страх.
     Рябов  страха  не  испытывал,  а только, увидев сердитые набрякшие лица
свитских,  подумал:  "Вишь,  гуси какие" и стал смотреть, где царь. Но людей
на  дощаниках и стругах было так много и одеты все они были так красиво, что
глаза  у  кормщика  разбегались:  то  шляпа казалась ему истинно царской; то
парик  больно  пышный  -  наверно,  царь;  то  какой-то  пузатый, бородатый,
дородный  смеялся  больно  вольготно  - не царь ли? А другой зверем смотрит,
может, он - царь?
     Первый,   самый   большой  струг  люди  в  коротких  кафтанах  канатами
подтащили  к  пристани  и собрались было крепить, как вдруг длиннющий малый,
на  вид  годов  двадцати пяти, без шапки, с темными вьющимися волосами, стал
говорить,  что  не  так  делают,  надобно иначе, чтобы хватило места другому
дощанику  тоже.  Люди  в  кафтанах спорили, потом послушались, и взялись все
вместе  перетягивать судно вдоль пристани. Покуда они работали, он с толком,
не  торопясь подавал им команды. А ливень все сек его простоволосую кудрявую
голову,  бурый  плащ,  едва  державшийся  на одном плече, расстегнутую у шеи
нерусскую рубашку.
     "Шхипер   ихний",   -   подумал   кормщик.  Послушав,  как  приказывает
черноволосый  малый  царевым  свитским,  еще  определил  для  себя: "большую
власть, видать, забрал!"
     А  царя  он так и не мог найти: уж больно много господ стояло в стругах
-  и надутые, и злые, и важные, один сановитее другого, в перьях, в париках,
в лентах, в высоких боярских шапках, - где тут отыскать, который царь.
     Между  тем  первый  струг  с  дощаником  причалил  к  пристани,  третий
подтягивали  к  насаде, а другие суда еще ждали своей очереди кидать чалки и
подтягиваться.  С  первого  струга люди в зеленых кафтанах выволокли широкую
доску  и  перекинули ее на берег, а кудрявый шхипер им крикнул, что опять не
так  делают,  и,  растолкав  бородатых  бояр  длинными  руками, сам принялся
укладывать  сходни  понадежнее  и  покрепче. А когда уложил, то поклонился и
сделал приглашающий жест рукою.
     Тут  Рябов  увидел царя. Царь Петр Алексеевич стоял возле самых сходен,
откинув  назад  тканный  золотом  плащ,  опирался на высокую, поблескивающую
драгоценными   каменьями   трость   и  благоуветливо,  милостиво,  по-царски
улыбался  полным  белым,  с ямочками на щеках, лицом. Глядел он не на людей,
собравшихся  на  берегу,  не  на  своего горластого кудрявого шхипера, не на
всадников,  не  на  хоругви,  не  на  певчих, в намокших стихарях, а куда-то
вдаль  и  выше,  куда-то между дождем и тучами, туда, куда и должно смотреть
царям, исполненным величия.
     "Вишь  ты,  каков!"  -  подумал Рябов и локтем толкнул застывшего рядом
пушкаря. Тот быстро взглянул на Рябова и сказал:
     - Ну, царь! Вот так царь!
     - А что? - спросил кормщик.
     - Да больно прост! - произнес пушкарь.
     - Хороша  простота!  -  ухмыльнулся Рябов. - Весь в золоте да каменьях,
стоит, не шевельнется...
     Приветливо,  но строго улыбаясь, царь неподвижно застыл на сходнях. Его
рука  в перстнях сжимала драгоценную трость. Колокола ударили с новой силой,
певчие  звонко,  покрыв глухой шелест дождя, альтами начали ирмос греческого
согласия  "Веселися, Иерусалиме". Царь еще подождал, потом сделал шаг вперед
по  гнущимся, покрытым ковром сходням, и вдруг в это торжественное мгновение
длинноногий  шхипер  выкинул  штуку, да такую, что Рябов ахнул: он подставил
царю  ногу  в высоком ботфорте. Тот споткнулся, шхипер толкнул его в спину и
громко  захохотал.  "Пропал  малый!" - подумал Рябов, но шутка сошла шхиперу
неожиданно  легко.  Царь  только  отмахнулся от него свободною рукою и пошел
вверх   по   колеблющимся   сходням.   А   шхипер  все  смеялся,  встряхивая
длинноволосой  курчавой  головой,  и другие свитские тоже смеялись. Рябов же
сердито подумал: "Был бы я царь, посмеялись бы вы надо мною, как же!"
     За  царем - гуськом, с важностью - пошла к домам царская свита - бояре,
иноземцы,  князья  и  сановники. Приехавшие с царем стрельцы уже построились
вдоль   дорожки,   перед   стрельцами  кривлялись  царские  шуты.  Навстречу
государю,  белый  от  страха,  вырвался  купец  Лыткин с серебряным блюдом в
руках.  Хор  грянул  ирмосы  -  "Бог  господь  и явися нам", Лыткин, не смея
ступить  на  ковер,  не  понимая,  что  кричат  ему  другие  купцы, повергся
коленями  в  лужу  и  протянул  царю блюдо с хлебом-солью. Царь, не замедлив
шага  возле  Лыткина,  блюдо не принял и повел головою назад, как бы говоря,
что не тому подано. Лыткин ахнул:
     - Хлеб-то, господи, государь, богом прошу...
     Но царь не оглянулся более и чинно первым вошел в сени своего дворца.
     Хор  смолк,  колокола  перезванивались  все  медленнее,  наконец  и они
замолчали. Пушкарь, улыбаясь, сказал Рябову:
     - О прошлый год тоже не враз признали...
     - Кого? - спросил кормщик.
     В  это  мгновение  из  сеней  вышел  свитский  боярин,  что-то приказал
певчим,  а  сам  при  этом  засмеялся.  Певчие  - торопясь, сбиваясь - вновь
запели,  пушкарь  сунул фитиль в затравку, пушка выстрелила, колокола забили
с  новой  силой,  и  народ  опять  повернулся  к стругам, где работали люди,
выгружая  кули  и  бочки,  и где прохаживался все тот же длинноногий шхипер,
разговаривая с бледным тонкотелым свитским.
     "Кто  ж  тогда  царь? - сердясь на то, что все так непонятно, спрашивал
себя Рябов. - Этот, что ли?"
     Но  бледнолицый  свитский  не  имел в себе ничего величественного, а со
стругов  уже  никто  не мог сойти, кроме разве людишек в кафтанах, дрягилей,
матросов и работного народа.
     Шхипер  вдруг  отдал  на  струг  какие-то приказания, наклонил голову и
быстро  пошел  вдоль  ковровой дороги - к дому. Он не глядел по сторонам, не
поднимал  глаз  от  помоста,  и было видно, что идти под взглядами толпы ему
стыдно:  шаг его был быстр, неровен, тяжел, башмаки громко стучали, а мокрые
темные волосы болтались подле щек... За ним быстро шел свитский.
     Навстречу  шхиперу  гремел,  разливался сладко и блаженно соборный хор,
тянулась  любопытная  толпа,  полз  совсем  белый,  одутловатый,  напуганный
досмерти  купец  Лыткин  с серебряным блюдом, на котором раскисал под дождем
хлебный каравай.
     Внезапно  шхипер  остановился  перед купцом, не поднимая головы, принял
от  него  блюдо, поклонился, отдал свитскому и скрылся в сенях дворца. Народ
закричал,  завыл  восторженно,  -  теперь  все  поняли,  кто царь. Хор вывел
последний стих, пушки еще пальнули, и все смолкло.
     "Вот  так царь! - подумал Рябов и почесал затылок. - Какой же это царь?
Нет, братие, это не царь! Таковы цари не бывают!"

( http://lib.ru/PROZA/GERMAN/rosmol1.txt - ссылка к источнику)

***     Читать далее...      " Россия молодая"... Книга 1... №21

***                  Россия молодая. Роман. Книги 1 и 2. Оглавление

***



Тексты к роману Ю. Германа Россия молодая (1).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (2).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (3).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (4).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (5).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (6).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (7).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (8).jpgТексты к роману Ю. Германа Россия молодая (9).jpg

***

Иллюстрация, рисунок, к роману Ю. Германа Россия молодая, фото из интернета (2).jpg

***

Просмотров: 160 | Добавил: iwanserencky | Теги: писатель Юрий Герман, советский писатель, Россия молодая, Юрий Герман, творчество, фото из интернета, писатель, роман Россия молодая | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: