Главная » 2019 » Апрель » 24 » Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 08
13:20
Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 08

***

***  


Леля поглядела на него, задумалась.

- Это хорошо, что я для тебя своя. Очень хорошо. - Она неожиданно всхлипнула, потом закрыла лицо руками и заревела уже по-настоящему.

Володьке стало нестерпимо жалко ее. Он обнял Лелю.

- Что ты, глупенькая? Выдумала все... Красивая ты, как и была. И все еще у нас впереди. Очнемся малость от этой войны и еще как заживем. - Он гладил ее по голове, по пепельным, коротко стриженным волосам.

Она вдруг как-то жалко и беспомощно прильнула к нему, тоже обняла и приблизила к Володьке свое зареванное, мокрое от слез лицо с полуоткрытыми, словно бы ждущими губами, и он... поцеловал ее. Не мог не поцеловать, чувствуя, что нужен Леле его поцелуй как подтверждение слов, что она красивая, может нравиться, быть желанной. Володька целовал ее, а между поцелуями бормотал что-то невнятное, но хорошее и доброе. Она перестала плакать.

- Ну, хватит... Обслюнявил всю, - отодвинулась от него, улыбнулась и стала вытирать слезы.

- Успокоилась?

- Разумеется, - и потрепала Володьку по щеке. - Какие вы все же, мужчины, идиоты... Дай подымить.

Он тоже взял папироску, закурили. Долго сидели, окутанные дымком, и молчали.

- А где твой пацан? - спросил он наконец.

- У сестры... Маме нездоровится последние дни. - Она лениво потянулась, поднялась и пошла к зеркалу поправлять волосы. - Ну и видок у меня... - Леля повернулась к нему. - Ты иди, Володька, а то мать вернется, подумает черт-те чего.

Володька встал, хотел было подойти к Леле, решив, что, наверно, надо поцеловать на прощанье, но она остановила его, махнула рукой.

- Ты иди, Володька... Иди. И ему ничего не оставалось, как сделать такой же прощальный жест и выйти из комнаты.

Проснулся Володька поздно... Трещала голова, противно было во рту и на душе. Дотянувшись до папирос, он закурил, но стало еще противней - затошнило. Загасив папироску, долго не вставал с постели, лежал и думал... Конечно, на кой черт он нужен Тоне такой, растрепанный, совершенно не знающий, как жить дальше... На фронте как-то не приходилось решать что-либо только для себя, думать лишь о себе. Когда перед ним ставилась какая-то задача, думалось в первую очередь, как решить ее с наименьшими потерями. О себе тогда не очень-то беспокоился. А сейчас вот надо решать именно свою собственную судьбу, свое будущее, но как? Он не привык к этому и слабо представляет, как такое делается.

Наконец он встал, выпил воды и поплелся к трем вокзалам, где ждал уже Егорыч, чтобы отоварить у Надюхи талоны, тем более что после вчерашнего денег у него не осталось. Провернув дело с Надюхой, они отправились на Центральный рынок. Егорыч с "товаром" пошел туда, а Володька стал поджидать его на Цветном бульваре, но... не дождался. Забеспокоившись, ринулся на рынок, пробежал по всем рядам, но Егорыча не нашел...

"Забрали!" и Володька с тяжелым сердцем пошел домой, а к вечеру подался на Домниковку.

Егорыч сидел у Надюхи... На столе чекушка, но веселья не заметно.

- Что случилось? - спросил Володька.

- Амба, лейтенант! Больше я этим делом не занимаюсь. Еле-еле из милиции выбрался, пристали: где хлеб достал? Ну я врал, конечно, что дружок фронтовой вернулся, а выпить нечего, вот и дал мне две буханочки на водку сменять... Не знаю, поверили или нет, но, поломавшись, отпустили. Больше я на Центральный ни ногой. Вот так, Володимир... Надо это дело бросать, - решительно закончил Егорыч, взмахнув рукой.

- Ну и бросим, - без особого сожаления сказал Володька.

- Как жить будешь? - спросила Надюха.

- Как все...

- Опять все? Твердил тебе Гошка, твердил, - досадливо бросила она.

- Прокручусь как-нибудь. Мне эти дела, кстати сказать, вот где, - показал он на горло.

- Да, это я знаю, - вздохнула Надюха.

Егорыч допил оставшиеся полстакана и поднялся... Встал и Володька.

- Погоди маленько, поговорить надо, - остановила его Надюха.

Володька опустился на стул. Егорыч махнул на прощание рукой и пошел к себе в комнату.

- Я о Гоше хотела...

- А что? - спросил Володька.

- Психованный он все-таки. Не знаю, война ли ему нервы потрепала или другое что? Как выпьет, скандал. То к тебе приревнует, то еще к чему-нибудь придерется, и финочка сразу в руках. Надоело, - со вздохом закончила она.

- Поговорю я с ним. Он парень хороший, но ничто, Надя, даром не проходит. Представь, каково почти каждую ночь на нейтралку идти, под пули себя подставлять и самому... Этой финочкой, Надюха, не одна жизнь порешена... Пусть вражеская, но, пойми, без следа это не проходит.

- Да я понимаю... - вздохнула опять Надюха. - Ты приходи... Ну, если с хлебом худо и вообще... На одном же пайке сидеть будешь.

- Привыкать мне, что ли? - улыбнулся он.

- Почему ты не сказал, что приехала Тоня и что ты был у нее? - спросила мать в тот же вечер.

- Откуда ты знаешь? - встрепенулся он.

- Она звонила, Володя...

- Что говорила? - спросил быстро, стараясь скрыть дрожь в голосе.

- Сказала, что ты очень изменился... Какой-то сломанный. Разве это так, Володя? По-моему, ты просто несколько растерян... Кстати, я ей это и сказала.

- А она?

- Звонила перед отъездом, спешила... Сказала только, что надеется, следующая встреча будет иной... - Мать посмотрела внимательно на него и вздохнула.

- Наверно, не будет ее... следующей встречи.

- Почему, Володя?

- Ну, что я сейчас из себя представляю, мама? Как ни странно, в сорок втором при полной неизвестности, останешься ли живым, было будущее. Даже романтическое будущее, - добавил он. - Сейчас вступила в права самая обыденная житейская проза: мужчинам надо добывать хлеб насущный, женщинам искать мужа, который этот хлеб будет добывать наилучшим образом. Ты понимаешь меня?

- Да.

- Что я могу дать Тоне?

- Любовь, если она у тебя есть, - сказала она очень серьезно.

- Ты знаешь, мама, что женщины прекрасно могут и без всякой любви?

- Предполагаю, - тут она улыбнулась.

- А я знаю! - воскликнул он. - И пусть Тоня выходит замуж за кого-нибудь из устроенных. Звонил ей при мне один такой... - презрительно бросил Володька.

- Мало ли кто ей может звонить, - спокойно сказала мать.

- Давай больше не будем об этом, мама, - попросил он.

- Хорошо, поговорим о другом... Решил ли ты, в какой пойдешь институт?

- Пока нет...

- Я хочу предложить тебе подумать о полиграфическом...

- Что это за институт? - удивился он.

- В нем есть редакционно-издательский факультет с двумя отделениями литературное и художественное. Ты поступай на литературное, но посещай и занятия по рисунку. Если что-то получится у тебя, переведешься. Художественный талант не в руке, Володя, а здесь, - она показала на голову и сердце. - Если не выйдет с рисунком, то, во всяком случае, получишь гуманитарное образование. И находится он недалеко, на Садово-Спасской.

- А что? Я подумаю, мама. Главное, недалеко.

- Подумай. Времени осталось не так много... Теперь еще одно... Звонила тетка твоего отца. Она обижена, что ты ни разу не навестил ее. Это раз. Во-вторых, заболела женщина, которая ей помогает по дому и ездит за пайком. Она просила тебя, если можешь, конечно.

- И ты сказала, что могу? - улыбнулся он.

- Сказала... Она совсем одинока, и ты должен ей помочь, тем более дел у тебя пока никаких.

- Ладно, мама.

Тут появился Витька-"бульдожка" с какой-то сумкой.

- Мать скороспелку посадила. Подкапывать уже начали. Попробуйте, - он передал сумку Ксении Николаевне.

- Зачем, Витя? - начала было отнекиваться она, но Витька решительно прервал:

- Ксения Николаевна, помните, обещал я. Никаких отказов.

- Сетку волейбольную не достал? - улыбнулся Володька.

- Не! Спрашиваю всех, никто не помнит. Кто-то из ребят взял, спрятал еще в сорок первом, а кто? Но я раздобуду.

Без особой охоты Володька поехал на другой день в Гнездниковский переулок, где жила тетка, боясь, что начнутся соболезнования, разные там "вздохи и охи"... Но ничего этого не случилось. Тетка, маленькая, сухонькая старушка с добрым лицом, но твердыми глазами, обняла его, поцеловала и сразу же усадила за стол.

- Сперва перекуси, Володя, а потом поговорим.

На небольшом столике с мраморной доской уже приготовлена была еда, да еще какая! Володька не стал ломаться и присел за стол. Уминая бутерброды, он оглядывал большую комнату с альковом, в которой давно не бывал. Целую стену занимали шкафы с книгами, где кроме художественной литературы в основном была литература политическая - собрания сочинений Ленина, Сталина, протоколы съездов партии. Тетка работала в институте Маркса - Энгельса - Ленина Сталина... Было много и ее собственных книг. Она лично знала Ленина, дружила с Крупской, с Фрунзе, участвовала в Московском восстании, занимала крупные должности в Иванове. В общем, живая история, и если бы Володька был полюбознательнее, то как много бы он мог получить от общения, но сейчас ему было не до этого.

- Почему ты не навестил меня тогда, в сорок втором? - спросила она.

- Даже не знаю... Понимаешь, я был под Ржевом - безудачные бои, огромные потери... Не хотелось об этом вспоминать.

- Да, потери... - задумчиво сказала тетка. - Скажи, Володя, что, на твой взгляд, помогло нам выиграть войну? Именно на твой взгляд.

- Патриотизм, тетя Варя... - не задумываясь, сказал он.

- Советский патриотизм?

- Конечно. Воевали ведь хорошо и те, у кого судьбы складывались трудно.

- Да? Это очень интересно... У тебя есть примеры?

- Сколько угодно.

И Володька стал рассказывать о тех, с кем воевал вместе... Тетка слушала внимательно, заставляя его повторять некоторые случаи, а со стены глядели на них прищуренные глаза Владимира Ильича, и казалось, будто и он прислушивается к Володькиным словам.

- Говорили вы на фронте о Сталине? - неожиданно спросила она.

- А как же? - удивился Володька. - В атаки с его именем ходили. Хотя... задумался он, вспоминая, - пожалуй, чаще кричали просто: за Родину...

- Скажи, чем вы объясняли неудачи первых месяцев войны?

- Чем? - Этот вопрос тоже удивил его. - Кто как... В основном, неожиданностью нападения, отмобилизованностью немецких войск, их техникой... Короче, каждый по-своему... - начал было он, но она прервала его:

- Расскажи теперь, как вообще живешь? Какие планы на будущее?

- С сентября институт...

- Да, твоя мать говорила... Вот видишь, сразу в институт, а кто-то сразу на завод пойдет. К счастью, после этой войны не будет того, что получилось после первой мировой.

- А что было после той?

- Разве не знаешь? Не читал?

- Да, вспомнил... Инфляция, безработица, люди пришли с войны и не могли найти себе места.

- Именно, - подтвердила тетушка. - Ты наелся?

- От пуза, говоря по-солдатски, - улыбнулся он.

- Так вот, Володя, карточки... Поедешь, я тебе дам адрес, и там на первом этаже найдешь, где выдают продукты. Захвати рюкзак, а то в одной руке тяжело будет нести. Паек на целую неделю.

- У меня вещмешок.

- К тебе еще одна просьба. Ты сможешь приходить хотя бы два раза в неделю и читать мне? Я сейчас очень плохо вижу, а для своей книги мне нужно кое-что перечитать. Я буду платить тебе или отдавать часть пайка. Как захочешь.

- Что ты, тетя Варя, зачем? Я и так...

- Не спорь. Это работа, и ты должен получать за нее вознаграждение. Договорились?

- Да, но, право, ни к чему какая-то оплата, мы же родственники.

- Повторяю, не спорь. Я упрямая старуха. Будет так, как я решила. - И в нотках ее голоса пробилась старобольшевистская твердость.

На обратном пути Володька не раз поправлял вещмешок, оттягивающий спину. Когда приволок все это в теткину квартиру, она, поблагодарив, стала откладывать часть продуктов для него. Володька пробовал протестовать, но тетка не желала ничего слушать.

- Грудинку я не ем, Володя... Жирную рыбу тоже. Это мне не нужно. Крупа у меня осталась... - и так далее и тому подобное.

Половина принесенного попала в его вещмешок. Это было целое богатство, и хотя чувство некой неловкости присутствовало при этой дележке, все же он был рад, что принесет что-то в дом, тем более никаких прибавок к карточному пайку у него не будет.

Но мать этой радости не разделила, наоборот, возмутилась тем, что Володька принял подношение.

- Ты обязан помочь ей без всякой "благодарности" с ее стороны. Больше этого не делай, - сказала она с необычной для нее резкостью.

- Я отказывался, мама...

- Значит, плохо отказывался!

- Но она предложила мне работу: приходить к ней два раза в неделю и читать нужные ей книги. Сказала, что каждая работа должна быть оплачена. Возможно, то, что я принес, аванс, так сказать...

- Это другое дело.

...Теперь Володькина неделя была заполнена двумя вечерами у тетки и днем получения продуктов. Однажды, выходя из ворот серого дома на набережной, он натолкнулся на пьяного инвалида, который попросил прикурить, а прикурив, бросил взгляд на Володькин мешок.

- Оттуда прешься? - спросил хмуро.

- Это я для тетки...

- Знамо, не для себя... Кто у тебя тетка-то? Начальство какое?

- Старушка она, персональный пенсионер. Революцию делала.

- Революцию, говоришь, делала? Старенькая уже, значит... Ну, она-то заслужила, - сказал инвалид. - Ладно, бывай...

Тянуть с институтом больше было нельзя, и Володька отправился на Садово-Спасскую поглядеть полиграфический, поговорить с поступающими, разузнать все подробно и, если понравится, подать заявление о переводе. Он потолкался среди будущих студентов, в большинстве сопливых девчонок, худеньких, неважно одетых, некоторых с косичками -- прямо детский сад. Он старше их на семь лет, это же чертовски много! Закончит институт в тридцать! Тридцатилетние на фронте казались уже пожилыми мужчинами - и жены были почти у всех, и детишки. А он, Володька, только на ноги встанет, только институт к этим годам окончит.

Он прошел по институтским коридорам, заглядывая в аудитории, и как-то не представлялось, что скоро сидеть ему за столом с карандашиком и записывать лекции... Все это казалось смешным и страшно несерьезным... Он тоскливо огляделся в надежде увидеть хоть одного фронтовика, чтоб перекинуться словом, и наткнулся на парня, стоящего у стены, в форме, в "кирзяшках" и с палочкой. Тот тоже выглядывал, вытянув шею, кого-то из фронтовой братии и, заметив Володькин взгляд, заковылял к нему.

- В какой курятник попали! А? Хотя чего я, не курятник - цыплятник, сказал он, кивнув на щебечущих в коридоре девчушек.

- Да, чудно... - вздохнул Володька, улыбнувшись.

- Ты на какой факультет поступаешь?

- Я перевожусь... Из архитектурного. Наверное, на редакционно-издательский пойду.

- На художественное отделение?

- Видишь, - протянул Володька руку. - Пока на литературное, если что выйдет, научусь левой, перейду.

- А у меня кость на ноге раздроблена. Гноится до сих пор рана. Говорят, надолго это. Ну, давай знакомиться. Коншин... Лешка. Пойдем перекурим это дело, - он улыбнулся и взял Володьку за локоть.

Они вышли на улицу... К Коншину подошла девушка в военном, но без погон.

- Ну как, Леша, решил? - спросила она.

- Решил, - почему-то грубо ответил тот и добавил: - Иди домой, я вот с товарищем поговорю.

- Я подожду, Леша, - она отошла в сторону.

- Зачем ждать. Иди домой, - опять удивил он Володьку своим грубоватым, пренебрежительным тоном.

У девушки повлажнели глаза. Она резко повернулась и пошла от них. Володька хотел было спросить, почему Коншин так, но постеснялся. Коншин начал сам:

- Вот не знаю, что делать. Понимаешь, в одной части служили, ну и любовь... А ранило меня, ни одного письма в госпиталь не прислала. Зато дружок мой один все обрисовал... Со всеми подробностями - с кем, когда и где... Она клянется, что наврал тот, а у меня нет оснований не верить - фронтовой дружок-то. Ну зачем ему врать? Зачем?

- А может, сам пытался? Не вышло, и со зла... - предположил Володька.

- Она то же самое говорит. Так кому верить-то?

- Ну уж это тебе самому надо решать, - сказал Володька и начал свертывать цигарку.

- Ловко у тебя получается. Кстати, когда я был в руку ранен, тоже научился. Под Ржевом долбануло.

- Под Ржевом?! - воскликнул Володька. Я же там в сорок втором был!

- И я в сорок втором. Вот здорово-то!

И выяснилось в разговоре, что были не только подо Ржевом, но под одними и теми же деревнями и в одно и то же время, только в разных стрелковых бригадах. А было в этих бригадах уже так мало народу, что ни Володька, ни Коншин не заметили и не знали, что в том черновском лесу, не таком уж большом, километра три в длину, а в глубину и меньше километра, находились две стрелковые бригады - 132-я и 136-я.

- Ну, Володька, вместе нам надо быть. Такое, что там было, не забыть, да и не все выбрались. Мы с тобой счастливчики, - сказал Коншин, горячо пожимая Володькину руку на прощание.

- Да, конечно, Леша... Как здорово, что в институте хоть один свой парень будет, - радовался Володька, решив, что раздумывать нечего, надо в институт переводиться, и никаких гвоздей!

Они простились, договорившись о встрече.

На другой день Володька принес в институт документы и встретился с Коншиным. Около комнаты приемной комиссии они познакомились еще с одним фронтовиком, бывшим лейтенантом Игорем Степным. У того было тяжелое ранение в позвоночник, он сильно хромал, но настроение бодрое.

- Я, ребята, учусь уже. В Тимирязевке на экономическом, но решил и сюда, на заочный. Хочется параллельно и гуманитарное получить, - сказал Игорь, когда они вышли на улицу и пошли вниз по Садовой.

- А зачем тебе гуманитарное? - спросил Володька.

- Хочу о войне писать...

- Вот оно что, - протянул Коншин.

- А написал что-нибудь? - поинтересовался Володька.

- Нет еще. Если бы написал, я в Литературный подал бы. Но в голове столько всего...

- У нас у всех полна войной голова, - заметил Коншин. - Да разве сумеешь описать все.

- Надо! - горячо воскликнул Игорь. - Вот в теории подкуюсь малость и начну.

Дойдя до бывшей Мясницкой, ребята повернули, решив проводить Игоря до дома, расставаться не хотелось. Жил он в Комсомольском переулке, и по дороге можно было еще о многом поговорить. Игорь начал высказывать свои мысли.

- У меня друг есть, в медицинском учится, так мы надумали после окончания куда-нибудь на периферию податься, в какой-нибудь небольшой городок...

- И бросишь Москву? - недоверчиво спросил Коншин.

- Что Москва? Тут народа хватает.

- Понятно, - засмеялся Володька. - Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе.

- Нет, ребята, другие соображения. Хотя, конечно, в провинции выделиться легче. Но мы поедем, потому что просто там мы нужнее. Хотим создать кружок местной интеллигенции...

- Это ты серьезно? - усмехнулся Коншин.

- Вполне...

Проводив Игоря, они пошли обратно. Коншин несколько скептически отнесся к мечтам Игоря, но Володьке тот понравился, он верил в его искренность. Расставшись на Колхозной с Коншиным, Володька двинул к родной Сретенке, на которой что-то давно не бывал... Первым встретился ему ковыляющий Деев.

- Как жизнь, Вольдемар? - весело спросил Володька, протягивая руку.

- Хреновая, - мрачно ответил Деев. - В троллейбус залезть проблема, пройтись куда-нибудь - тоже. Костыли эти очертенели, а без них никуда. - Деев сплюнул, махнул рукой, а потом вдруг мечтательно протянул: - Знаешь, что я часто вспоминаю как самое необыкновенное и приятное из довоенной жизни?

- Что?

- Помнишь, мы из школы к своим шефам в Наркоминдел на вечера пробежки делали? По Первой Мещанской, по Сретенке, всю Лубянку, и все бегом... Даже во сне снится.

- Помню, - сказал Володька.

Больше ответить ему было нечего, не слюни же разводить по этому поводу? Тут Деев взял и начал крутить пуговицу на его гимнастерке, была такая привычка противная у него, и чем дольше он ее крутил, тем яснее становилось Володьке, что Деев намеревается сказать что-то наболевшее, но не решается.

- Отцепись. И говори.

- Слушай, Володька, - начал Деев, отпустив пуговицу. - Нет у тебя на примете какой-нибудь знакомой девахи, с которой можно было бы по-простому, без всяких там антимоний... Понимаешь?

- Понимаю, но нет такой.

- Жаль... - протянул Деев. - Я знакомиться не умею. Застенчивость идиотская до сих пор. Вроде мужик уже, а подойти не могу, заговорить боюсь.

- Найдет тебя какая-нибудь, - обнадежил Володька.

- Ну да, найдет! Не очень-то я такой нужен, - скривил губы Деев.

- Брось ты! Какой такой?

- Значит, никого нет на примете? - повторил Деев. - Ну, ладно, пока, - и тяжело заковылял на непривычных еще костылях.

Поздно вечером неожиданно позвонила Надюха:

- Выручай, Володя, Гошку забрали! В двадцать втором сидит. Приходи скорей!

Володька, как по тревоге, влез в свои "кирзяшки", схватил ремень и бегом, буркнув что-то на вопрос матери "Куда ты?".

У отделения милиции его ждала растрепанная Надюха.

- Поговори с начальником. Подрался Гошка в пивной. И забежал-то на минутку, ждала я его... Смотрю, с милиционером выходят. Финка при нем, понимаешь?

Володька бросился в кабинет к начальнику. Вытянулся, щелкнул каблуками.

- Разрешите обратиться, товарищ майор? Старший лейтенант Канаев, бывший командир взвода разведки, где служил Георгий Селюков, которого вы задержали. Вот мои документы, - протянул Володька.

Майор мельком взглянул на документы, поднял глаза.

- Плохо вы воспитывали своих солдат... Что же это получается? Трех человек изувечил. Мало того, холодное оружие при нем оказалось. Да и меня матом обложил... Судить завтра будут вашего разведчика: за хулиганство по 74-й и за ношение холодного оружия.

- Товарищ майор, ведь вы, наверное, тоже фронтовик. Гошка, то есть Селюков, лучшим разведчиком был. У него наград полно.

- Знаю. Бахвалился он. Может, суд учтет. Но зачем финку, дурак, таскает?

- Память же фронтовая... Он с ней в разведку ходил.

- Сейчас-то он не в разведку с ней направился, а в пивную. Вот такое дело, старшой... Кстати, у самого-то оружия дома нет?

- Нет.

- А то навезли, черти, трофеев. У кого "вальтер", у кого "браунинг", у кого "ТТ", а у кого и "парабеллум". Разбирайся тут с вами. Вызывали одного, сигнал получили, что пистолет у него. Говорю, сдай добровольно, ничего не будет. Ан нет, отрицал. Пришлось с обыском, ну и что? Лежит пистолетик, заржавелый весь, хоть бы в тряпочку масленую завернул. На кой ляд он ему нужен? Оформили, сидит. А инженер, вроде с понятием человек, не бандюга, дался ему этот пистолет.

- Товарищ майор, - просительно начал Володька. - Может, без суда обойдется? Ну, навешайте Гошке пилюль, заберите финку и штраф там влепите. А, товарищ майор?

- Не могу. Оформлено дело. Идите завтра в суд к десяти ноль-ноль. Может, выслушают, как бывшего командира, учтут боевые заслуги вашего Гоши... Вот и все, что могу.

- Товарищ майор... - заскулил опять Володька.

- Все, старшой. А если пистолетик имеется, советую немедля в свое отделение сдать.

- Да нет у меня...

- Что-то не очень уверенно говорите. Смотрите, два года - не малина.

Володька вышел к заплаканной Надюхе.

- Ничего не вышло. Завтра в суд пойдем.

- Засудят его, засудят... Финка еще эта, - запричитала она.

- Не реви. Мне с другом посоветоваться надо. Иди домой, я сейчас ему позвоню, а завтра в суде встретимся. В десять утра.

Надюха пошла домой, а Володька бросился искать телефон-автомат. Позвонил Сергею, рассказал про Гошку.

- Мда... Значит, так. Райку из нашего класса помнишь? Она юрист. Кое-что мне советовала в свое время Иди сразу к ней. Адрес дать?

- Давай, - и Володька записал адрес. - Спасибо, Сергей. Сейчас побегу к ней.

Было уже около двенадцати ночи... Неудобно, конечно, в такой час врываться к Рае, но что поделаешь - фронтовой друг в беде.

- Володька! - воскликнула Рая, одетая в какой-то замызганный фланелевый халатик. - Очень рада, но почему так поздно? Мама уже спит.

- Всего на два слова, Рая. Нужен твой совет.

- Пошли на кухню, - сказала она и повела в тесную коммунальную кухню, заставленную столами и керосинками.                                                          Читать       дальше   ...    

***

***

***

***

*** Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 01 

***   Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 02 

***   Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 03 

***           Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 04

***       Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 05 

***         Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 06 

***       Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 07 

***        Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 08 

***                Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 09 

***     Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 010 

***            Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 011 

***       Встречи на Сретенке. Повесть. Книга. Сороковые. Вячеслав Кондратьев. Страницы книги

***    Отпуск по ранению. Повесть. Книга "Сороковые". Вячеслав Кондратьев, Страницы книги.

***    Страницы книги. "Сороковые". Вячеслав Кондратьев. Повесть. Селижаровский тракт 

***                         Селижаровский тракт. 001. Повесть. Кондратьев Вячеслав

***    Женька. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 006

***           Не самый тяжкий день. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 007  

***       Селижаровский тракт. 01. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 003 

***           Дорога в Бородухино. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 002 

***                На станции Свободный. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 001 

***       Вячеслав Леонидович Кондратьев. ОТПУСК ПО РАНЕНИЮ. Повесть. 001

***                     Книга. Вячеслав Кондратьев. Повесть "Сашка" 

***   Страницы книги. Сашка. Повесть. Вячеслав Кондратьев. 001

***             Вячеслав Кондратьев. ... Стихи...

***            Сашка. 001. Повесть.Вячеслав Кондратьев 

***                    Правда Вячеслава Кондратьева 

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***

***

Сороковые. Книга. В. Кондратьев 236

***

Сороковые. Книга. В. Кондратьев 235

***

***

***

***

***

Просмотров: 86 | Добавил: sergeianatoli1956 | Теги: проза, повесть, Великая Отечественная Война, Вячеслав Кондратьев, Встречи на Сретенке, чтение, текст, Правда Вячеслава Кондратьева, литература, книга | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: