Главная » 2019 » Апрель » 24 » Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 04
13:02
Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 04

***

***

 

Комбат штрафного оглядел всех.

- Как остальные на это дело смотрят?

- Если возьмем деревню, искупим вину? - спросил Генка.

- Это будет решать командование, - суховато сказал комбат и неодобрительно взглянул на Генку. - Я бы на вашем месте, старший лейтенант, постеснялся о таком спрашивать. Выполните боевую задачу сперва.

- Прости, старшой, вырвалось невзначай, - Генка не очень смутился. - А вообще стоит. Может, с ходу и выйдет. Договориться надо со всеми - без перебежек так без перебежек! Чтоб только раненый имел право залечь,ну и... убитый, конечно...

- Разумеется, только так, - подтвердил Ширшов.

- Сколько до деревни, комбат? Метров восемьсот?

- Даже чуть меньше.

- Пробежим, где наша не пропадала! - резанул ладонью воздух Генка.

- Ну, что же... - поднялся комбат. - Пойдемте со мной, капитан.

- Есть, - вытянулся Ширшов.

Когда комбат с Ширшовым вышли из землянки, Генка продолжил:

- Такое по мне. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Соображает штабник все-таки. А ты как смотришь? - спросил он Володьку.

- Другого-то нету!

Тут подал голос пятый, и они увидели полноватое, обрюзгшее лицо подполковника.

- Чернов, - представился он. - Я слышал предложение капитана. Мне, конечно, трудновато будет без перебежек, мотор уже не тот, но, думаю, можно надеяться на успех. Главное - надежда... - Он завернул цигарку и закурил.

Некоторое время все молчали... Вадим занялся печкой, ломал ветки сушняка и подкладывал в огонь. Генка вынул кисет, подвинулся к Володьке.

- Закуривай, - предложил он. - Тебя Володькой звать?

Володька кивнул.

- Просьба к тебе, Владимир. Вот я тут адресок нашей части нацарапал... В случае чего отпишешь Галке, что очень сожалел Генка Атласов о случившемся, что просит простить... Ну и что искупил кровью, жизнью своей молодой. Отпишешь?

- Отпишу, если...

- Не думай об этом! Я и сам надеюсь, что не прибьют, но... на всякий случай. Галине Велиховой. Разобрал, что я нацарапал?

- Разобрал.

- Понимаешь, врал я вам, что она с комполка путалась... Слухи, конечно, ходили. Я верил и не верил. Сейчас почему-то понял, брехня это была. А что нажаловалась на меня, так на грубость обиделась... Пьяный же я был, не соображал... Отпиши еще, Володимир, что, ежели в живых останусь... женюсь на ней, искуплю грех...

- Ну ты это сам, раз живой останешься, - не мог не улыбнуться Володька.

- Да, верно, заговорился... Отпиши, что любовь у меня была, вот и все. Генка задумался, потом встряхнулся. - А чего я хороню себя прежде времени? Не знаешь?

- Не знаю.

- Вообще-то вроде как в психическую пойдем.

- Как в психическую?! - встрепенулся Вадим.

Угадал Володька, что закрутились перед глазами младшего лейтенанта кадры из "Чапаева", в которых шагают каппелевцы... Нет, не так они пойдут. Они побегут, рассыпавшись редкой цепью, и бегом, бегом, что есть мочи, не останавливаясь ни на секунду, скорей, скорей к той деревне, где их ждет рукопашная... Володька ощутил знакомое противное посасывание где-то под ложечкой, тянущееся снизу и постепенно подкатывающееся к сердцу, наполнявшее холодком, неизбывное состояние перед боем, от которого не избавиться, видно, до самого конца войны.

- Да, как в психическую, - повторил Атласов, а потом, махнув рукой, сказал тоже знакомые, неизбежные слова, которыми всегда успокаивали они себя перед боем: - Была не была!..

Володьке назначили физиотерапию, и через день ходил он в поликлинику на процедуры... Случайно столкнулся с врачом, делавшим ему перевязки во время отпуска, хотел проскользнуть мимо, но тот узнал Володьку и остановил. Врач постарел, был очень худ, и по запавшим глазам, по выражению их понял Володька, что сын его не вернулся.

- Очень рад, очень рад... - говорил он, пожимая Володькину руку. - А это ваше ранение... Это ничего. Если хорошо сделали операцию, то нервы восстановятся. Массаж вам делают?

Володька кивнул.

- Делайте и сами. Нельзя допустить атрофии. А потом, когда появятся движения, упражняйте руку... - Помолчав, он спросил: - Будете продолжать учебу в институте?

- Наверно...

- Почему так неуверенно?

- Не знаю... - пожал плечами Володька.

- Ну, желаю вам всего хорошего, - врач пожал руку и отошел неровной усталой походкой.

Володька посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул.

Из поликлиники Володька всегда шел по Сретенке и проходил до бульвара, потом обратно, надеясь повстречать кого-то из школьных ребят или из дальневосточных однополчан. Своих, ржевских, он встретить не надеялся - знал, что после того, как попал в штрафной, бригада начала тяжелейшие наступательные бои.

Каждый раз, проходя мимо телефона-автомата, он приостанавливался, нашаривал в кармане гривенник и... не заходил в кабину. Что удерживало его от звонка Тоне, он и сам толком не знал... Какая-то натянутость началась с того, что Володька очень долго не писал, находясь в штрафбате, а потом неумело врал, объясняя свое молчание разными причинами. Кстати, о штрафном он не писал и матери, которая не знает об этом до сих пор.

Тоня, почувствовав неладное, забросала его встревоженными письмами. На них тоже Володька ничего вразумительного не смог ответить. Вообще-то после всего случившегося с Юлькой и с ним Москва сорок второго года, Тоня и ее квартира на Пироговке подернулись таким плотным туманом, что стали казаться ему каким-то сном, бесконечно далеким от его сегодняшних дней под Невелем, где он в новой стрелковой части безуспешно атаковал со своей ротой безымянную высоту, которую надо было - как всегда на войне! - во что бы то ни стало взять, хоть кровь из носу.

Володька тянул со звонком Тоне, боясь услышать вдруг равнодушный голос, понимая, что чем дальше тянуть, тем труднее будет объяснить ей, почему, вернувшись, не позвонил сразу...

И вот он набрал Тонин номер... Услышав длинные гудки, почувствовал, как заколотилось сердце. Ответил мужской голос. Володька попросил Тоню.

- Ее нет в Москве... Кто спрашивает? Володька хотел повесить трубку, но, помедлив немного, спросил:

- А когда она будет?

- В конце августа... Кто это? Не лейтенант Володька?

- Да, это я... - напряженно ответил Володька.

- Слушай, как здорово, что ты позвонил. Я Виктор. Живой, значит?

- Живой...

- Тонька у отца в Германии... Я проездом. Скоро буду опять в Москве, давай тогда встретимся. Я очень хочу с тобой познакомиться. Тоня рассказывала, как ты поставил всех в "Коктейле" по стойке смирно. Мирово! Ну и то, что под крылышко моего фатера не пошел, тоже здорово! Хотя Тонька переживала, конечно... Слушай, Володька, ты на Калининский попер ради этой девочки... Юли, кажется?

- Не только... Понимаешь, девчонка будет на настоящем фронте, а я... Ну и к своим должен был... Я же много дров наломал поначалу.

- А кто не наломал? - с горечью сказал Витька. - Только к середине войны научились воевать... Да и то не все,- добавил, вздохнув. - Дай мне твой телефон, как приеду, позвоню, и встретимся где-нибудь.

Володька дал номер, потом спросил с трудом:

- Как вообще Тоня?

- Это долгий разговор, Володька. При встрече поговорим. Сегодня же черкну ей, что ты звонил и чтоб она не дурила. Я к тебе хорошо отношусь, лейтенант Володька. Мы должны подружиться.

- Надеюсь, - сказал Володька, уже по короткому телефонному разговору ощутив расположение к Тониному брату.

Наконец-то встретился Володьке однополчанин дальневосточный - Женька Казаков. Не виделись они с декабря сорок первого и страшно оба обрадовались, жали руки, хлопали друг друга по спине и хотели было направиться в ближайшую "деревяшку", чтобы за кружкой пива поговорить о том, кто чего прихватил на войне и где воевал, но, к сожалению, оказалось, что денег у них нет, а потому пошли в сквер, запалили по самокрутке, благо табачок имелся.

Казакова от пехотного училища, в которое попал Володька, уберег комбат Герасименко, любивший Женьку и не желавший отпускать от себя. Но в сорок втором сам капитан вырвался на фронт - последняя из многочисленных его докладных была удовлетворена. Забрал он с собой и Казакова, сказав: "Ты все на фронт торопился, меня небось ругал, что задерживаю. Теперь зато вместе поедем. Со мной воевать весело будет, ты меня знаешь".

- Помнишь его, конечно? - спросил Женька. - Командир что надо. Угодили мы с ним в морскую пехоту. Братва отчаянная, но Герасименко приняли, ну и меня, разумеется. В десанте были под Новороссийском. Там война настоящая, - добавил он с сумрачной усмешкой. - Полазили по немецким окопам... работали на славу. Да что говорить, сам всего хватил, - закончил он.

Вообще, заметил Володька и по госпиталям, и по встречам в Москве, мало ребята говорили о войне. Чего болтать? На своей шкуре все всё испытали, чего особо распространяться?

- Знаешь, - сказал Женька, - институт я побоку.

- Почему?

- Ждала меня одна девчонка из нашего класса. Наверно, женюсь. Ведь столько смертей повидал, а семья, так сказать, продолжение жизни. Устраиваюсь в лабораторию при одном НИИ. Руки у меня умелистые, там что-то паять надо, конструировать, ну и соображать, конечно. Это я смогу. Зарплата восемьсот, ну и Валя - это девчонка моя - уже институт окончила. Как-нибудь проживем. Мне почему-то сейчас стало казаться, что семья - единственное, что осталось в мире устойчивое. А ты как думаешь?

- Не знаю... Как-то не задумывался.

- А я еще на фронте мечтал: представляешь, приходишь с работы домой, и тебя уже ждут, на столе обед, в комнате уютно, чисто, тепло. Покой. И войну из головы напрочь! К чертовой матери! Будто и не было ее. - Он помолчал немного, потом досказал: - Мы же там, в десанте, часто ножичками орудовали. Понимаешь, что это значит?

- Конечно. Мне тоже один раз пришлось.

- Тебе один, а мне... - Женька сморщился, словно от боли, передернул плечами.

Они завернули еще по самокрутке, задымили.

- А Дальний Восток помнишь? - спросил Казаков.

- Да... И знаешь, хорошо вспоминается. Кстати, Лявина встретил.

- Тольку?

- Ага. В "Уране" пивом торгует.

- Ну, этот не пропадет... Если только не зарвется.

- Может, зайдем к нему? Пивом угостит, - сказал Володька.

- Нет. Я этих блатных не люблю, насмотрелся. Вот говорят, хорошо они воевали. Вранье! Были у меня в отделении... А Толька... Помнишь, как разоделся он сразу, когда при санчасти поваром устроился? Сапожки хромовые и прочее. Ну его, - махнул он рукой.

- И у меня Гоша такой был, классный разведчик, - не согласился Володька.

- Бывают исключения, но вообще-то дерьмо они, эти урки, - заявил Казаков.

Они поговорили еще кое о чем, и Володька проводил Казакова до Колокольного переулка, где тот жил почти напротив родного Дзержинского военкомата. Обменялись, конечно, телефонами, решили почаще встречаться, потому как двое их пока, не считая Толика, из дальневосточного мирного полка. Но, увы, частых встреч как-то не получилось.

Совершенно неожиданно на Садово-Сухаревской, около Склифосовского, он прямо-таки наткнулся на Майку, идущую с мужем... Володька рванул в сторону, но она окликнула его, и ему ничего не оставалось, как подойти к ним.

- Олег, - обратилась она к мужу, - это мой школьный товарищ Володя Канаев. Познакомься.

И Володьке пришлось жать протянутую руку, любезно улыбаться этому пожилому мужчине с холеным тонким лицом, с сединой на висках, мило и ободряюще глядевшему на смущенного Володьку.

- Кстати, Олег, Володька командовал разведвзводом... Ты же хотел писать о разведчиках...

- Действительно, задумал одну вещицу... Я мало пробыл на фронте, демобилизовали по болезни, но кое-что повидал. Сюжет у меня есть, но не хватает деталей... Если бы вы согласились помочь мне, Володя, был бы благодарен. - Он вопросительно поглядел на Володьку.

- Не знаю, смогу ли рассказать что-нибудь интересное, - замялся Володька.

- Ну, интересное мы придумаем, а вот поговорить о житье-бытье вашего взвода, о каких-то конкретных случаях, о бытовых деталях было бы полезно. Заходите к нам, не откладывая в долгий ящик. Посидим, побеседуем, - он ждал ответа, а Володька переминался с ноги на ногу, безуспешно придумывая какую-нибудь вескую причину для отказа.

- Приходи, Володька, - подтвердила Майя. - Тебе, наверно, удобнее зайти в Коптельский, ближе от дома? Я позвоню, и мы договоримся. Хорошо?

- Хорошо, - промычал Володька и заспешил прощаться.

Ему было неудобно... Ведь именно в Коптельском и случилось то, видимо неизбежное. Правда, увы, не совсем так, как снилось ему на Дальнем Востоке, проще и обыкновеннее, без того ощущения невероятного счастья, но было. И вот он стоял минуту назад перед ее мужем, не таким старым, как она говорила, стоял смущенный, чувствуя себя виноватым.

Почему Майка не прошла мимо? Видела же, как рванул в сторону. Зачем познакомила? И была еще такая спокойная, веселая, лукаво на него поглядывала, забавляясь, видно, его смущением. Все это Володьке было неприятно, и на другой день он позвонил ей.

- Зачем ты меня остановила? - сразу начал он.

- Познакомить с Олегом, - не задумываясь, ответила Майка.

- Для чего это?

- Глупенький, - пропела. - Олег, и верно, задумал повесть о разведчиках. Ну и нам спокойнее - школьные друзья. Сможешь заходить когда угодно. Все будет проще.

- Не проще, а наоборот, - вспыхнул он.

- Ревнуешь к мужу? Это уже глупо.

- Я не ревную... Просто неудобно...

- Ну, знаешь, - протянула она. - Тебе в монастырь надо идти, - и засмеялась. - Думаешь, мой Олег - безгрешный ангелочек? Отнюдь... Приходи к нам и ни о чем не беспокойся.

- Я не приду, Майя, - сказал он твердо и повесил трубку.

Слова Майки, что ее муж не ангел, не сняли с Володьки чувства какой-то виноватости перед этим человеком, и даже мелькнула мысль, не прекратить ли вообще с ней встречаться, хотя и понимал, как трудно ему будет.

Вечером он сидел у себя в комнатке, курил и думал об этом. Потом его мысли перескочили на повесть о разведчиках, которую собирается писать Майкин муж. Он недоумевал, как же ее писать с чужих слов, не испытав, что это такое выползти на освещенную ракетами нейтралку и ползти, ползти, укрываясь то за одним трупом, то за другим, прижимаясь и ежесекундно ожидая пулеметной очереди, которая то ли минует тебя, то ли нет... Да, нейтралка всегда полна убитых - и наших и немцев, ведь в этой войне не было никаких перемирий, хотя бы на час-два, чтобы каждая сторона могла убрать своих, а попытки сделать это всегда кончались новыми жертвами. Но убитые помогали разведчикам: переползая от одного к другому, прячась за ними, и удавалось незаметно добираться до немецких траншей. Да, помогали, но трудно было отделаться от мысли, что и ты можешь остаться на этом поле вместе с ними...

Потом Володька подумал: что разведка? Вот рассказать бы о штрафном! И его мысли перекинулись к тому страшному рассвету.

...После слов Генки Атласова "Была не была!" разговор угас. Все молча смолили самокрутки. Через полчаса вернулся капитан Ширшов и сказал:

- Наше предложение командованием принято.

Он не сказал "мое предложение", сказал "наше", и всем в землянке показалось, что и верно, они все надумали эту предрассветную отчаянную атаку без перебежек.

- Начнем затемно. Вначале ползком, пока немцы не обнаружат. Надеюсь, метров двести - триста мы таким макаром продвинемся, ну а потом... Потом только бегом, молча, без "ура" и перебежек, - тихо, но отчетливо произнес Ширшов. - Сейчас комбат и его заместитель доводят до всех это решение. Итак, товарищи, все зависит от нас самих. Возьмем деревню, возможно, искупим свою вину. Понимаете?

- Ясненько, капитан, - воскликнул Генка.

- Мне надо быть первым, - вырвалось у Вадима, видать, непроизвольно, так как он сразу смутился, покраснел и опустил голову.

- Даешь, младшой, - усмехнулся Генка.

- Всем надо быть первыми, - спокойно и веско бросил Ширшов, словно точку поставил.

Заснуть Володька не мог. Не спали, как казалось ему, и остальные. Так, подремывали, может, с потухшими цигарками в зубах. Часто ворочался и покряхтывал подполковник, несколько раз постанывал Вадим, иногда глубоко вздыхал Атласов. Капитан Ширшов сидел у печурки, глядел в огонь и беспрерывно курил.

Тихое "подъем" сразу подняло всех на ноги. После тепла землянки обожгло холодом. Холодом изнутри и снаружи - наступает самое главное. Сейчас они выйдут к полю и... поползут... А затем атака!

В штрафбате, хоть и числился он батальоном, было около полутораста человек - не густо... Подтянувшись к кромке леса, держа интервал, по шепотливой команде "вперед", передаваемой по цепи, они поползли...

Поле было в серой предрассветной дымке... Немецкие ракеты все реже и реже взлетали в небо, уже бессильные пробить своим светом предутренний туман. Батальон полз, полз быстро; умело хоронясь за трупами, и Володьке думалось, что метров на двести, если не больше, они продвинулись. Деревня все яснее и яснее вырисовывалась острыми крышами изб... Скоро, скоро надо будет подниматься в атаку... Рядом полз Генка, с другой стороны Вадим, подполковник приотстал - возраст.

- Ну, значит, в последний, решительный? - прошептал Генка, криво усмехнувшись.

И сразу же после его слов с левого фланга немецких позиций застрочил трассирующий пулемет. Красные нити заметались над людьми - надо подниматься. Без всякой команды, как один, поднялись с земли и побежали... Поначалу бежали молча, потом кто-то выматерился, а за ним и другие...

Немцы усилили огонь. Вся немецкая передовая расцветилась огоньками выстрелов, но рев матерных вскриков, густо нависший над полем и перекрывающий, пересиливающий пулеметный бред, дал понять немцам, какое подразделение прет на них, и огонь начал угасать, а мины, перелетая, рвались уже позади батальона. Володька видел, как немцы стали покидать свои позиции - орущие, с разодранными ртами и налитыми кровью глазами штрафники приближались к их окопам.

Володька бежал, запыхавшийся от быстрого, безостановочного бега, но внутренне почему-то очень спокойный, почти уверенный, что его сегодня не убьют... Соскочив в немецкий окоп, он наткнулся на здоровенного фрица, бросившегося к нему с винтовкой, нацеленной штыком в живот. Вот когда впервые за всю войну пригодилось Володьке фехтование на штыках, которым с увлечением занимался в дальневосточном полку, он отбил вниз винтовку немца, и ее штык только чуть скользнул по ноге. Ударом приклада по виску свалил его, а потом выстрелил в упор. Из всего этого оставалось в памяти лишь одно - аккуратная заплата на брюках немца, которую увидел, когда распахнулась шинель. Выскочив из окопа, он побежал дальше, догонять других, уже забрасывающих гранатами избы деревни...

Немцы выбегали полураздетые, отстреливались, но штрафников уже не остановить - минут через двадцать деревня, за которую положили столько жизней, была взята!

Несколько десятков человек в запале боя бросились преследовать немцев уже за деревней, но их остановили. Подоспевший к тому времени станковый пулемет расстреливал бегущих в спину, пока не добежали они до небольшого леска и не скрылись в нем... Все было кончено. Была победа!

Володька снял сапог, хотел задрать штанину, но рана оказалась почти у самого бедра. Пришлось спускать бриджи. На левой ляжке, залитой кровью, он увидел рваную полоску сантиметров в пять, но, по всей видимости, не очень глубокую. Достав индивидуальный пакет, он перевязался сам и, чуть прихрамывая, пошел к капитану Ширшову, стоящему рядом с командиром штрафбата. У того было радостное раскрасневшееся лицо, кубанка набекрень еле держалась на голове, а выбившийся светлый чуб полоскало ветерком.

- Вышло, черт возьми! Вышло! Ну, капитан, прошла твоя задумка. Благодарю, - говорил он Ширшову, а когда увидел прихрамывающего Володьку, спросил: - Что, долбануло? Сильно?

- Ерунда. Царапнуло штыком ляжку.

- Все равно искупил кровью. Иди в тыл... Надо же, взяли все-таки! Эту деревеньку чертову! Взяли!

Володька побрел уже спокойным, неспешным шагом через то поле, по которому они неслись всего полчаса тому назад, и даже не верилось в это, будто все во сне... Потерь в батальоне было немного, но все же несколько убитых увидел он на поле. И среди них Вадима. Он лежал на спине с полуоткрытым по-детски ртом, раскинув как-то беспомощно руки... Володька нагнулся, закрыл ему глаза, накрыл лицо шапкой. Потом взял его винтовку и двинулся дальше. Очень жалко, конечно, этого мальчика, но столько смертей уже видел Володька, что притупились чувства, да и знакомы-то были они всего два дня...

- Погоди, старшой! - услышал он сзади крик, сразу узнал голос и остановился.

Генка с перевязанной рукой подошел и с расплывшейся по всему лицу улыбкой обнял Володьку.

- А молодцы мы! А? Разве не так? Здорово мы их, гадов, разделали!

- Здорово! - ответил Володька. - Тебе свернуть?

- Да. Самое время покурить.

Они присели прямо на землю и запалили. И только тут почувствовал Володька огромное облегчение - бой позади, вину искупил... Теперь неделька санбата, а там резерв, формирование... На месяц-два уйдет от него война. А красноармейскую книжку, выданную ему, как и остальным, где записано: звание старший лейтенант, должность - рядовой, подразделение - штрафной батальон, сменят на офицерское удостоверение.

- Повезло нам, Генка! - Володька хлопнул его по плечу.

- И не говори.

...Кто-то ухватил Володьку сзади и ладонями закрыл глаза.

- Кто? - спросил он, стараясь освободиться от крепко держащих его рук.

- Не узнаешь, командир? - прошепелявил знакомый голос.

- Гошка! - радостно вскрикнул Володька, узнав своего бывшего разведчика.

- Он самый, командир! Во где встретились! - Гошка отпустил руки, повернул Володьку к себе. - Живой, значит? С рукой что?

- Отняли полпредплечья.

- В штрафном долбануло?

- Нет. Там я легко отделался... А тебя-то как выходили? Вроде бы мертвого притащили - две пули в грудь, одна почти у сердца. Мне в санвзводе говорили, не выживешь.

- Живучий я оказался... И еще воевал.

- В разведке опять? - спросил Володька.

- Где же еще мне? Сами знаете, разведчиком был классным... А что вытащили тогда с поля, век буду помнить.

- Брось выкать, Гошка. Не в строю.

- Привык, товарищ командир. Уважал я вас очень. Вот выпьем сейчас на брудершафт, тогда, может...

- С деньгой у меня туговато, Гоша...

- А я на что? Думаете, у Гошки денег нет? Во-о, - он похлопал по оттопыренному карману гимнастерки. - И у вас, командир, будут. Я такое дело открыл...

- Ты проездом в Москве?

- Нет. Живу у одной девахи. Ладно, командир, где тут шалман поближе? Зайдем, и Гоша все по порядку вам выложит.

- Пошли. У бывшего торгсина "деревяшка" есть. Они быстренько дотопали до пивнушки. Гоша оглядел незавидное сие заведение, поморщился.

- Мне, командир, хотелось угостить вас в хорошем месте, чтоб посидеть можно было, а тут... - он брезгливо махнул рукой.

- Не будь фрайером, Гоша. Сойдет и это, - усмехнулся Володька.

- Нет, лейтенант... "Бабки" у Гоши есть, такая встреча и... в забегаловку. Не пойдет. Я вас в ресторан поведу, а пока поговорим где-нибудь.

Они отошли от пивной и направились к бульвару... По дороге поговорили о делах минувших, о ребятах, которые неизвестно теперь где, живы ли, покалечены ли или уже и косточек не сыщешь, потому как война долгая еще была после того, как расстались они. Выйдя к Сретенским воротам, присели на скамеечку. Гоша развалился, небрежным жестом вынул пачку "Беломора", протянул Володьке.

- Теперь о деле, командир. Ты только не брезгуй. Дело чистое. Ни обмана, ни воровства - одна солдатская находчивость... Я же завязал, хватит! Надоело по тюрягам сидеть, да и война мозги прочистила. Я себя на ней только человеком и почувствовал - нужным, знаменитым даже. Сам знаешь, полковники за ручку здоровались... А за того обера сам комбриг расцеловал. Помнишь?

- Помню, - улыбнулся Володька, которому было хорошо с Гошкой.

- Так что дело чистое, командир... Ну, конечно, временно все это. Вот распишусь я с дивчиной этой, получу прописку и на работу буду устраиваться, а пока и погулять можно. Можно, командир? Разве не заслужили?

- Заслужили... Девчонку-то хорошую нашел?

- Любовь закрутил настоящую, командир. Поздравь... - в его голосе была нежность и даже какое-то удивление.

- Поздравляю, Гоша...

- Засохли мы, командир, без баб на войне... Ведь она, женщина, не только для тела нужна - и для души тоже. Я баб с пятнадцати лет знал, да что толку, не то все это... - Гоша задумался, а для Володьки внове были Гошины рассуждения. Таких разговоров в разведвзводе не вели. Там не до лирики. - Ну, пойдем, - стряхнул с себя задумчивость Гошка.

- Куда?

- К трем вокзалам. Время есть?

Володька кивнул - чего-чего, а времени у него вдосталь.                                                         

От Казанского вокзала они взяли вправо и вышли к военному продпункту, расположенному в деревянном домишке. У окошечка толпилась очередь из военных командировочных, демобилизованных, раненых из госпиталей... Гоша, бесцеремонно растолкав всех, пробрался к окошку, таща за собой Володьку, и кого же он там увидел?! Надюху!!!

Она, сразу узнав Володьку, посмотрела на него расширенными, растерянными глазами, потом заулыбалась.

- Лейтенантик... Живой... Не зря, выходит, молилась я вроде за тебя, сказала она, стараясь за небрежной шутливостью скрыть волнение и радость.

- Знакомы вы, оказывается, - нахмурился Гоша, и недобрый огонек зажегся в его глазах.

Он как-то резко вынул пачку, рванул папиросу и задымил.

- Что же проститься тогда не зашел? - спросила Надюха.

- Неожиданно я как-то уехал... раньше срока...

- И подо Ржев свой? Говорил мне Егорыч.

- Да, туда... к своим.

- Как же живым остался? - покачала она головой.

- Остался... Вот только, - показал глазами на пустой рукав.

- Не горюй, лейтенантик. Не такими возвращаются, это ерунда. Тебе руками не работать. Учиться же пойдешь?

- Наверно, - ответил Володька.

- Гошку-то откуда знаешь? - наконец спросила Надюха, поглядев на жадно курящего, насупившегося Гошу.

- Так он из моего разведвзвода, - сказал Володька.

- Я же говорил тебе, Надюха, - сумрачно вступил Гошка. - Он мне жизнюгу спас. Ребята на поле оставили, думали, убитый начисто, да и немец их в такой перехлест взял, еле ноги унесли. А он сам пошел за мной и ребят заставил, приволокли меня...

- Вот какие дела, надо же... И встретились, - протянула она. - Выходит, лейтенантик, спас ты для меня Гошку, - и стала вытирать глаза.                      .     Читать   дальше   ...    

***

***

***

*** Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 01 

***   Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 02 

***   Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 03 

***           Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 04

***       Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 05 

***         Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 06 

***       Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 07 

***        Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 08 

***                Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 09 

***     Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 010 

***            Вячеслав Кондратьев. Встречи на Сретенке. Повесть. ... 011 

***       Встречи на Сретенке. Повесть. Книга. Сороковые. Вячеслав Кондратьев. Страницы книги

***    Отпуск по ранению. Повесть. Книга "Сороковые". Вячеслав Кондратьев, Страницы книги.

***    Страницы книги. "Сороковые". Вячеслав Кондратьев. Повесть. Селижаровский тракт 

***                         Селижаровский тракт. 001. Повесть. Кондратьев Вячеслав

***    Женька. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 006

***           Не самый тяжкий день. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 007  

***       Селижаровский тракт. 01. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 003 

***           Дорога в Бородухино. Повесть. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 002 

***                На станции Свободный. Рассказ. Книга... Сороковые. Вячеслав Кондратьев. 001 

***       Вячеслав Леонидович Кондратьев. ОТПУСК ПО РАНЕНИЮ. Повесть. 001

***                     Книга. Вячеслав Кондратьев. Повесть "Сашка" 

***   Страницы книги. Сашка. Повесть. Вячеслав Кондратьев. 001

***             Вячеслав Кондратьев. ... Стихи...

***            Сашка. 001. Повесть.Вячеслав Кондратьев 

***                    Правда Вячеслава Кондратьева 

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***

***

Сороковые. Книга. В. Кондратьев 236

***

Сороковые. Книга. В. Кондратьев 235

***

***

***

Просмотров: 108 | Добавил: sergeianatoli1956 | Теги: книга, проза, литература, Вячеслав Кондратьев, чтение, повесть, Правда Вячеслава Кондратьева, Великая Отечественная Война, текст, Встречи на Сретенке | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: