Перемещение 039 - 25 Декабря 2025 - Персональный сайт

Главная » » Перемещение 039

22:00

Перемещение 039

...

* * *
Утро началось рано - в семь часов. Меня разбудила горничная, и отвела на завтрак, в небольшую столовую на первом этаже. Тут был шведский стол, и набрав себе еды (поке с авокадо и курицей, круассан с ветчиной и сыром, апельсиновый сок), я осмотрел зал.
Наконец удалось увидеть всех пациентов разом. Их было всего восемь. Все - молодые люди от восемнадцати до двадцати пяти. Четыре мужчины, четыре женщины. Четверо сидели в одиночестве, четверо - парами.
Я увидел, как сидящий в центре зала вчерашний знакомый, Василий Трубецкой, приветливо махнул мне рукой, приглашая присоединиться к нему.
— Доброе утро, — я поставил поднос перед ним, не став отказываться от возможности завести новые знакомства.
- Привет! - улыбнулся вихрастый парень, одетый сегодня точно также, как вчера, в джинсовый костюм. Только футболку поменял на другую, не менее цветастую, - Как тебе на новом месте?
- Роскошно, — не стал кривить я душой, — Обслуживание тут высшее.
— Это да. У нас в поместье и то не так культурно, — рассмеялся мой собеседник, — Волнуешься?
— Да не особо.
— Ну да, ну да… Всё же, тебя сама императорская семья рекомендовала… Персонал с тебя пылинки сдувать будет.
Я отпил сока и посмотрел на Василия.
— Уже поползли слухи, да?
— А чего ты хотел? — хмыкнул парень, — Это же маленький мирок, тут новости быстро разносятся.
Я снова оглядел зал и поймал на себе пару заинтересованных взглядов. Заинтересованных — и очень уставших…
— А чего ещё болтают?
— Да о чём тут только не треплются, — махнул рукой Василий, закидывая в рот огромный кусок лосося, — Шплетни, шкандалы, шделки родишелей… Вшё как обышно.
Перебрасываясь незначительными фразами, мы прикончили завтрак, и направились к западной башне, сопровождаемые одним из целителей. Оказалось, что у Василия сегодня вторая процедура, и им всё ещё занимаются основные специалисты.
Я пропустил его вперёд, и когда один из целителей велел мне подождать пару часов — отправился изучать окрестности.
Вернувшись, я застал Василия выходящего из «больничной» палаты на втором этаже. Парень показал мне большой палец.
— Нормально? — спросил я, проходя мимо.
— Пойдёт… Надо только отлежаться, а то изнутри всё жжёт, будто всё Каролиной Рипер натёрли!
Я посмеялся, и поднялся в кабинет Геллештейна-младшего.
— Можно?
— Марк! Доброе утро, заходи!
Дмитрий встретил меня с улыбкой, но я чувствовал лёгкое напряжение. Первичный осмотр — дело простое, но уровень специалистов в этой клинике очень высок. И они будут копаться в структуре моей искры. Что, если они обнаружат что-то необычное? Например — следы магии «пожирателя»?
Хм… Интересно, как они поступят, если поймут, что я не совсем обычный маг?
О-о-о, тут даже представлять не надо. Полиция, военные, инквизиция, громкие заголовки новостных лент, интервью со всеми, с кем я общался последний год…
Представляю лицо Юсупова, когда он о таком узнает.
Тряхнув головой, я отбросил эти идиотские мысли.
Ничего они не узнают! Пожирателя можно определить только когда он сам себя проявляет!
— Расслабьтесь, Марк, — сказал Дмитрий, видимо, заметив моё настороженное выражение лица. Он подключил к моей груди и рукам мне несколько датчиков, — Это просто стандартная диагностика.
Я кивнул. Дмитрий несколькими точными «паутинными» заклинаниями подсоединил датчики к компьютеру, и активировал программу сканирования. Я тут же почувствовал, как чужая энергия скользит по моим каналам, проходит через искру, изучая её структуру. Это продолжалось минут пять, пока младший Геллерштейн делал какие-то пометки в планшете и изменял интенсивность энергетических волн.
Затем он отключил датчики и снова улыбнулся мне.
— Что ж, у тебя всё в порядке. Энергетика слабая, на уровне нижнего порога Ученика. Сильно смешанная, что неудивительно для неведомого. Никаких перекосов — вообще никаких. Это редкость, даже для таких, как ты. Обычно неведомые всё-равно в чём-то преобладают, но у тебя всё сбалансировано до десятых долей процента. Честно признаться, я такое вижу впервые.
— Это хорошо, или плохо?
— Скорее, хорошо. По большому счёту, ты развиваешься очень равномерно. И либо можешь стать универсальным универсалом, — он хмыкнул своей тавтологии, — Либо, если сосредоточишься на каком-нибудь направлении, оно будет развиваться очень быстро за счёт уже сформировавшейся основы.
— Быть универсалом заманчиво, конечно, — согласился я, — но вершин мастерства в таком случае не достичь, верно?
— Амбиции? — улыбнулся Дмитрий, — Понимаю, понимаю… Да, ты прав.
— А насчёт выбора направления… — я помолчал, прикидывая варианты. Разумеется, ограничивать себя я не собирался, это было бы верхом идиотизма. Однако механика мне была интересна, потому что в «Аркануме» нам пока никто не рассказывал ни о чём подобном, — Как это вообще возможно?
— Да просто, на самом деле. Как с физическими тренировками — выбираешь интересующее направление, и занимаешься в нём, пока искра не перестроится.
— Ясно.
— Итак… Если вопросов больше нет, предлагаю перейти к настройке твоей энергетики для первой процедуры. Придётся подождать пару часов.
— Хорошо.
Мы отправились в «больничные» палаты на втором этаже. Одна из дверей была закрыта, и за ней слышалось гудение. Не удержавшись, я глянул туда магическим зрением — но ничего не увидел. На стенах и двери висело сильное экранирование.
Дмитрий велел мне лечь на удобную кушетку, и равномерно циркулировать энергией внутри искры. А затем, убедившись, что я понял и делаю всё как надо, развёл руки и начал процедуру.
Она оказалась сложной, долгой, но безболезненной. Я снова попробовал посмотреть на происходящее магическим зрением, и на этот раз — удачно. Дмитрий использовал серию заклинаний, которые мягко корректировали потоки в моей искре, усиливали и дополняли их его собственной энергией.
Это было сродни тому, как тонкая сетка пытается обволочь неньютоновскую жидкость — бессмысленно в долгосрочной перспективе, но на какое-то время хватит, чтобы создать «армированный» каркас.
Я видел, насколько это колдовство тонкое и мощное — и невольно восхитился умениями молодого мужчины. Воистину, он достиг немалых высот в целительсвком искусстве, раз способен на такое!
— Отлично — закончив через два часа, Дмитрий «отключился» от своего заклинания, теперь существующего в моей искре без поддержки, — Теперь у тебя есть два часа для медитаций. Можешь воспользоваться специальным залом на первом этаже главного корпуса.
— Полагаю, нужно попытаться сохранять энергетику в состоянии максимального покоя как можно дольше?
— Ого! — удивился Геллерштейн-младший, — А ты быстро схвативаешь!
— Нетрудно догадаться после всего, что вы и ваш отец мне рассказали.
— Да, ты абсолютно прав. Оставайся в состоянии покоя искры как можно дольше. Затем тебя снова просканируют, и отведут к Буковицкому.
Я покинул баншю Дмитрия. Один из лекарей проводил меня до зала медитаций, дал базовые инструкции — уж в чём в чём, а в них я не нуждался, так как освоил эту технику едва ли не в совершенстве — и ушёл.
В зале с циновками и прохладным воздухом с лёгким цветочным запахом, кроме меня медитировала лишь девушка, которуя я заметил ещё вчера — Маргарита Рыльская. Анимаг находилась в прострации, и даже не заметила моего появления.
Что ж… Я тоже не собирался пренебрегать выданной задачей, так что сосредоточился на деле.
Время пролетело незаметно, и через пару часов за мной вернулись — чтобы отвести в восточную башню.
Игнат Буковицкий едва ли удостоил меня парой взглядов. Старик взял у меня кровь и слюну, на полчаса сосредоточился на своих колбах и ретортах, проводя какие-то анализы, а затем ещё час смешивал эксклюзивные для меня зелья.
На этот раз из лаборатории он меня не выгнал — и активировав своё магическое зрение ещё раз, я понял, почему. Он каким-то образом, совершенно не заметно для меня, связал мою энергетику и оборудование, в котором варились зелья.
А когда закончил — отвёл в «турецкий» зал на втором этаже, выдал четыре запечатанные колбы и мудрёное расписание, как их нужно пить. За всё это время мы не перемолвились с ним ни словом. Единственное, что он сказал, и убедился, что я услышал:
— Тайминг и интервалы соблюдать обязательно. Сиди с секундомером и внимай! Ошибёшься больше чем на десять секунд — последствия будут неприятными, а тебе к оплате добавят сумму на расходники. Можешь не сомневаться — твой кошелёк в таком случае сильно похудеет!
Кошелёк… Реально говорит как в прошлом веке…
Вкус у зелий был максимально отвратительным — как будто могильную землю со сгнившими потрохами сварили вместе, добавили прокисшего пива и сверху всё это залили какой-то желчью! Фу!
Но, тем не менее, пришлось пить — морщиться, кашлять — но пить. Таймер тикал, поставленный рядом со мной лекарь бесстрастно наблюдал за процессом, а я давился — и пил…
Эффекта, которое оказывают эти зелья, к сожалению, мне обнаружить не удалось — всё таки прямого эффекта на энергетику они не оказывали, только на сам организм. Но вот та «армированная» сетка заклинаний Геллерштейна-младшего, окутавшая мою искру, стала полностью неподвижной — будто бы её зацементировали.
Хм, так вот зачем эти зелья! Закреплять результат настройки каркаса для усиления! Надо бы запомнить, и попытаться узнать, из чего всю эту дрянь делают… Потом может пригодиться.
Буковицкий, после двух часов терзаний моего желудка вонючими снадобьями, пригласил меня в лабораторию и снова взял кровь и слюну. Он провёл анализы, и буркнув что-то вроде «всё в норме», внёс данные в планшет и велел убираться из его башни.
Следующий за мной по пятам лекарь в белом халате сообщил, что сейчас время обеда, а затем я могу быть свободен до шести часов вечера, и волен заниматься чем угодно.
Я был рад перебить вкус отвратительных зелий, и с удовольствием пообедал пастой карбонара, пиццей, салатом цезарь и выпил сразу две чашки крепкого кофе, закусив медовым тортом.
— Вижу, аппетит у тебя разыгрался не на шутку! — усмехнулся Трубецкой, с которым мы снова сели за один стол, — У меня в первый день также было.
— Как тебе вообще все эти процессы? Замечаешь разницу?
— Пока не особо, — признался Василий, — И усталость каждый раз после этих барокамер такая, что просто никаких сил нет. Сплю по десять часов до следующего утра, и потом ещё сутки восстанавливаюсь. Но Геллерштейн говорит, что так и должно быть.
— Ясно.
— Какие планы до шести?
— Да честно говоря — никаких?
— Перекинемся в картишки? — Трубецкой тут же взял быка за рога, и выудил из кармана колоду дорогих карт. Они замелькали меж его пальцев, невольно заставив меня восхититься мастерством, с которым пластиковые карточки кружились и выписывали узоры, — По маленькой? Тыщонку для начала, а там посмотрим…
— А ты, я вижу, азартный…
— Не без этого. Но какая радость в жизни, если в ней нет азарта, а?
Я в ответ на такое только хмыкнул.
— Ну… Давай сыграем.
— Преферанс? Очко? Манчьжурское кольцо? — тут же начал перечислять мой новый знакомый, — Или по классике, покер? Техасский холдем, омаха, с добором или без? С джокерами?
— Притормози, — рассмеялся я, глядя как в руках Василия мелькают карты, — Пошли, что ли, куда-нибудь в другое место. Хотя бы к озеру, погодка сегодня так и шепчет.
— Давай! У меня там есть излюбленное местечко!
В общем, следующие три часа мы играли в пятикарточный покер. Трубецкой оказался если не шулером, то очень опытным и хитрым игроком, и вскоре мой счёт опустел на десять тысяч.
В целом, я плюс-минус на такое и рассчитывал — усыпил его бдительность, а затем в три раздачи забрал всё назад, и ещё десятку сверху.
— Сильно! — почесал свою кудрявую голову Василий, — Никак не могу тебя раскусить… Ещё одну?
— Хорош на сегодня, — я отрицательно покачал головой, — Сыграем завтра, целый день свободен. А вообще я бы ещё в теннис попробовал, давно хотел.
— Ну, тут я тебе не помощник, — Трубецкой убрал карты в карман, — Спроси Пожарскую или Рыльскую, они обе играют. Вот только первая вообще ни с кем не общается, и всё в одиночестве на полянке в лесу торчит, а вторая — сука первостатейная. Капризная и требовательная, словно дочь самого Императора! С ней хрен общий язык найдёшь.
— Спасибо за наводку, — поблагодарил я, и отправился к себе.
Позвонил Илоне, поболтал с ней, написал Ане и Арсу, узнал, как дела у братьев, сообщил княжне Долгорукой, что её новое зеркало уже выехало — а затем немного поработал над новыми расчётами «заменителя вкусов», который забросил в последние месяцы.
А без четверти шесть за мной вновь явился всё тот же неприметный лекарь в халате и отвёл в огромный подвальный зал для первой процедуры в магических барокамерах. Переодевшись и оставшись в одних плавках и халате, я направился к центру зала.
Профессор Геллерштейн был уже там, и лично руководил процессом настройки оборудования.
— Первая процедура, Марк, — произнёс он, поздоровавшись со мной, и просканировав мою искру, — Вижу, все рекомендации вы сегодня выполнили на «отлично», так что… Ничего не бойтесь. И будьте готовы к необычным ощущениям. Придётся полежать долго, но не нужно переживать. Постарайтесь расслабиться и войти в состояние транса.
Я кивнул, и отдав халат ассистенту, лёг в барокамеру, установленную под углом в сорок пять градусов. Металлическая дверь закрылась, и вскоре я почувствовал, как вокруг меня начинает вибрировать энергия. Сначала было тепло, затем — холодно. А затем моя искра начала пульсировать, словно её наполняли новой силой.
Включив магическое зрение, я увидел, как миллионы энергетических жгутов, вырастая из каждого сантиметра металлической поверхности, тянутся к моему телу и мерно накачивают его энергией.
Постаравшись сделать так, как говорил Геллерштейн, я вновь погрузился в медитативное состояние — и даже не заметил, как прошли долгие четыре часа.
Когда процедура закончилась, крышка мягко уехала в сторону, и ассистент помог мне выбраться наружу.
Я покидал барокамеру с лёгкой дрожью в теле, слабостью и тошнотой.
— Всё нормально? — спросил профессор.
— Да, — ответил я, — Только чувствую себя очень слабым… Как во время похмелья…
— Это нормально. Со временем привыкните, — хмыкнул Геллерштейн, — Что ж, на сегодня мы закончили. Завтра отдыхайте и набирайтесь сил, а затем — продолжим.
Пока он что-то обсуждал со своими подчинёнными за панелью управления, я снова посмотрел на барокамеры и «взглянул» на свою искру.
Было очень любопытно посмотреть, изменилось ли в ней что-то после первого сеанса, и если да…
Так, стоп…
Это что, @#$%, такое?!
Энергокаркас действительно укрепился — та самая сетка, которую создал Геллерштейн младший, будто вросла в ядро моей силы. Но…Теперь по всей энергетике перемещались крошечные, едва заметные даже моему магическому взору крупицы…
Проклятья?!
Но как?! Как его в меня подсадили?! Я же весь день отслеживал своё состояние, и смотрел на барокамеру перед началом процедуры…
Остолбенев, я «присмотрелся» к чужеродным частицам повнимательнее — и тут же понял, что они потихоньку — о-о-очень медленно! — высасывают из меня жизненные силы! Настолько незаметно и медленно, что не обладай я магическим зрением — никогда бы этого не понял, и проходил с этой дрянью…
Пока она меня убьёт…
— Господин Апостолов? — заметив, что я замер у входа, Геллерштейн окликнул меня, — С вами всё в порядке?

Глава 22
Клиника. Часть 4

13 июня 2031 года. Клиника «Тихое место», Облаков лес.

Я не стал обвинять профессора. Хотя бы потому, что был разумным человеком, и понимал — подобные замечания могут повлечь за собой о-о-очень много проблем. Во-первых — директор клиники мог быть не при делах. Во-вторых — при делах, и тогда меня отсюда точно не выпустят. В-третьих — если «во-вторых» верно, то у Геллерштейна возникнет закономерный вопрос — как я вообще обнаружил частички проклятья в своей искре?
А рассказывать о своих талантах я никому не собирался…
Поэтому просто кивнул, отправился в раздевалку, и под контролем целителя прошествовал в свои апартаменты.
Затем, повинуясь очередному приступу паранойи, угробил пару часов, проверяя комнаты на предмет скрытых камер, прослушивающих устройств и заклинаний. И лишь когда ничего не обнаружил — предпринял попытку вытравить из себя частицы проклятья.
Отловить пару десятков крупиц тёмной энергии оказалось несложно, и я тут же стряхнул их с пальцев в окно (убедившись, что под ним никого нет), но…
Стоило только взглянуть на искру снова, как я остолбенел — тёмные крупицы проклятья одна за другой снова появились в моей энергосистеме!
Дерьмо космочервей! Это как так вообще?! Я был совершенно точно уверен, что собрал их все…
Вторая попытка избавиться от проклятья окончилась тем же — частицы оказались за окном, но буквально через несколько секунд вновь появились в моей искре.
— Охренеть… — пробормотал я.
Это было какое-то тёмное самовозобновляемое заклинание, привязанное к моей энергетике. И привязано оно было — теперь-то я в этом не сомневался! — во время последней процедуры, в барокамере.
И что теперь делать?
Пораскинув мозгами, я прикинул, с какой скоростью частицы вытягивают из меня жизнь, и понял, что времени полно. Если даже каждую процедуру их количество будет увеличиваться, я протяну ещё лет десять-двенадцать.
Хреново умирать молодым, конечно, но я не собирался всё это время ждать. Более того — ждать я не собирался вовсе, и решил, что надо бы разобраться, что за хрень тут творится, прежде чем предпринимать хоть какие-то действия.
Первая догадка казалась самой адекватной — эти долбаные барокамеры заражают энергосистему мага тончайшим, незаметным проклятьем, а затем передают собранную жизненную силу обратно. Зачем? Да вариантов масса. Продажа живительных артефактов и зелий на чёрный рынок, или…
От следующей догадки я похолодел.
Передача собранной жизненной силы покровителям клиники, например!
Да нет, это бред… Клиника существует давно, и это бы кто-то да заметил. Тем более весьма опасно и глупо совершать подобные манипуляции с теми, кого сюда сами же покровители и рекомендуют…
Нет, тут что-то другое…
Размышляя над этой загадкой, я уснул.

* * *
Проснулся я рано, сам — но достаточно разбитым после всех вчерашних процедур. По привычке проверил искру — и удивлённо хмыкнул.
Несмотря на проклятье, высасывающее из меня жизненные силы, сама энергосистема явно пылала ярче, чем раньше! Получается, усиление всё же работает…
Приняв душ и одевшись, я отправился на завтрак, и снова сел за стол к Трубецкому, который выглядел немногим лучше меня. Приглядевшись к остальным пациентам, я понял, что вообще у всех молодых людей вид слегка… «Осунувшийся».
— Не клиника, а пыточная, да? — хмыкнул я, решая подобраться к нужной теме, — Из меня после этих барокамер будто душу вытянули…
— И не говори! — поддержал меня василий, поедая бутерброды с перемолотыми авокадо, тунцом и яйцами, — Но Геллерштейн говорит, что это естественная реакция тела на несоответствие темпам развития энергетики.
Он явно процитировал самого профессора.
— Так-то оно так, но я что-то переживаю… У меня было позднее пробуждение, да и спортом я раньше особо не занимался… Как бы чего не вышло…
— Да не переживай, тут давно не было несчастных случаев.
— Давно? — тут же уцепился я за слово, — То есть…
— Ну ты тихо только! — шикнул Василий, и быстро огляделся, — Тут… особо не любят об этом упоминать. Но сам понимаешь, в маленьком закрытом мирке людям особо заняться нечем, вот и судачат…
— Ты давай тему не меняй, раз уж начал! — попросил я, — Было такое, когда кто-то не выдерживал?
— Ну об этом предупреждают же, когда подписываешь документы.
— Так это о выгорании искры, а не о смерти!
— Да тише ты! Ну… Слышал я от одной целительницы из первой смены кое-что… Мы с ней… Гуляли в лесной зоне как-то вечером, и…
— Вася, дворяне о таких вещах не распространяются.
— Да-да, я в курсе, — ухмыльнулся Трубецкой, наливая себе кофе из кофейника, — Я к чему это — она болтушка страшная… Рассказала кое-что.
— Не томи уж! — мне даже делать вид, что интересно, не пришлось — это было правдой.
— Да короче, около года назад тут произошло несчастье. Молодая дворянка… Того.
— Умерла?
— Ага.
— Из-за процедур?
— Ну… Говорят, что у неё сердце просто слабое было, и не выдержало нагрузок. Но почему-то этот случай нигде в документах не зафиксирован. И в новостях его нет — уж я-то знаю, прошерстил всё, что только можно, прежде чем родители меня сюда отправили!
— И что дальше?
— Да ничего, — пожал плечами Трубецкой, — Целительница моя ничего особо больше и не знала, но сказала, что руководство об это ох как вспоминать не любит.
— Ясно, — фыркнул я для виду, — Обычная байка, в общем.
— Ну а я о чём! Бояться нечего, обычная…
— … естественная реакция тела на несоответствие темпам развития энергетики.
— Точно!

* * *
Не то, чтобы я сделал из этой истории какие-то выводы — но пока что это была единственная зацепка о происходящем. Осторожные расспросы лекарей и других пациентов в течение дня ничего не дали.
Первые мило улыбались и готовы были ответить на любые вопросы касаемо процедур, но вытянуть у них что-то иное не представлялось возможным. Вторые хоть и были расположены к общению (скучали) — списывали усталость на те же самые слова Геллерштейна, которые я уже слышал от Василия.
Не верить ему ни у кого не было ни единой причины — сотни отличных отзывов от довольных клиентов, и ни одного упоминания о каком-то негативном опыте пребывания в «Тихом месте»…
Что ж…
Если это проклятье такое медленное, то разумеется, внутри клиники никто не погибал. А дальнейшую смерть, через те же десять лет, можно обставить и воспринять как угодно. Тем более из-за «текучки» заражённых, они погибают в разное время — если вообще погибают. Быть может, не все получают в себя эти «частицы»? Или это началось не так давно?
Такое исключать тоже было нельзя.
Как бы там ни было, я не собирался предаваться исключительно теоретическим размышлениям.
У меня было примерное понимание, что искать для прояснения ситуации. Первое — информацию о погибшей девушке в картотеке клиники. Второе — информацию по устройству барокамер. И то, и другое, как я подозревал, имелось в доступе у профессора Геллерштейна…
Да-да, знаю, идиот, дурак, неоправданный риск, звони Юсупову, бла-бла-бла. Всё верно — не будь я «пожирателем» и не владей особыми талантами, так бы и сделал (хотя на самом деле нихрена бы я не узнал, будь обычным колдуном). Но мне нельзя было светиться никоим образом — и так перед инквизитором чуть не спалился пару раз.
Когда-нибудь граф начнёт подмечать определённые закономерности, ему надоест верить на слово, и он начнёт допрашивать меня… «Иным» способом. И хрен знает, что я расскажу, и что после этого со мной сделают.
Проверять, в общем, не хотелось.
Так что я не придумал ничего лучше, как пролезть в кабинет Геллерштейна глубокой ночью и покопаться в его вещах и записях — быть может, удастся отыскать что-то, что натолкнёт меня на дальнейшие размышления, и добавит понимания происходящему.
А позвонить Юсупову и свинтить отсюда я успею в любой момент.
В общем, я дождался, пока вся клиника уснёт, и незадолго до трёх часов ночи выбрался из своих апартаментов.
Перед этим разбудил очнувшуся пару дней назад Бунгаму и попросил её накинуть на меня морок. Жаба была не слишком довольна тем, что я сразу начал эксплуатировать её после долгого восстановления — но, видимо, всё ещё чувствовала за собой вину после разгрома «Арканума», и не особо сопротивлялась.
Просто в коридорах я видел несколько камер — и не собирался попадать на них
К счастью, охраны по залитому лунным светом главному корпусу, разгуливало мало — я заметил всего одного бойца в холле, и ещё один спустился с третьего этажа и прошёл мимо, пока я вжимался в стенку коридора, чтобы ненароком его не задеть. Остальные, видимо, несли дежурство на территории, либо разгуливали по западному и восточному крыльям.
Ну в самом деле — если тут ничего не случается, зачем внутри здания прорва боевых магов с оружием?
Кабинет Геллерштейна, само собой, оказался заперт на ключ — и не только. На двери висела смесь из сигнальных и замораживающих заклинаний, от которых по стенам тянулись едва заметные «лески».
Видимо, связанные с магической системой безопасности здания?
Хм-м… Но мне и не нужно их убирать насовсем, верно?
Прикинув варианты, я осторожно попробовал манипулировать чужим колдовством — и оно легко поддалось. Правда, прежде чем приступить к активным действиям, я на всякий случай выждал пять минут — вдруг вторжение всё же заметили?
Но нет — никто в коридоре не появился — и я принялся за работу.
Осторожно «придерживая» каскад заклинаний, начал двигать его вправо, освобождая дверь, а параллельно ещё и придерживал леску, чтобы не возникло никаких колебаний.
На лбу выступил пот, руки задрожали — то ли от мощности сигнальных заклинаний, которые было весьма непросто удерживать в стабильном состоянии, то ли от концентрации сразу на двух задачах, то ли от отходняков после первой процедуры…
Ох, если бы не перчатка Вальтера, хрен бы у меня получилось провернуть что-то подобное…
Стараясь не думать ни о чём, кроме задачи, я управился минут за десять. Выдохнул, вытер взмокший лоб рукавом кофты и, убедившись, что теперь при открытии двери мне ничего не грозит, повернул ручку.
Заперто.
Ну конечно, можно подумать, Геллерштейн пренебрёг банальным замком!
Осмотрев замок — самый обычный, для массивного стального ключа, я прикинул варианты. Идея пришла сразу же, и я, взяв из искры немного сил, щёлкнул пальцами.
С десятка квадратных метров коридора собралась пыль, и резко сжалась, оказавшись у меня над ладонью.
Держишь морок? - уточнил я у Бунгамы.
Ква… — Держу.
Насколько его хватит?
Ква. Ква-ква.… — Тридцать минут. Не больше…
Кивнув, я добавил к получившейся тончайшей линии ещё немного энергии, расширил атомарные связи, «нарастил» структуру за счёт магии, укрепил её и разделил на две части.
Вуаля! Отмычки готовы!
Они были грубыми, простыми, и должны были продержаться максимум полчаса, прежде чем обратиться в пыль — но большего мне было и не нужно. Как-то пришлось провернуть такой же фокус в мире-тюрьме Гаробан, куда меня занесло по ошибке. Местные маги подловили нас с Форкусом в ловушку (молод был, попался на простейшей ошибке), заблокировали почти все силы — и пришлось изгаляться, используя крохи оставшейся мощи, чтобы выбраться из стоуровнего подземелья.
С последнего глубинного яруса, ага.
Так что теперь этот замочек представлялся для меня плёвой игрушкой.
Вскрыл я его за три минуты. Спрятав отмычки в карман, чтобы они не оставили никаких следов и, убедившись, что в коридоре никого нет, отворил дверь самую малость (её Бунгама тоже прикрыла мороком), и скользнул внутрь.
Что ж, буду надеяться, никто не смотрел на экраны мониторов в это время…
Кабинет Геллерштейна заливал лунный свет, падающий сквозь огромное окно и высвечивающий немногочисленные пылинки, медленно плавающие в воздухе.
Не снимая морока, я осторожно прошёлся по помещению, и к своему удовлетворению увидел, что камер здесь нет. Разве что скрытые, но… На такой риск придтся пойти, если я хочу что-нибудь узнать…
Так, окно и растения перед ним не трогать, там тоже заклинания, связанные с системой безопасности… За книжной полкой явно сейф… Структура плетений сложная… Проклятье! Получаса точно не хватит, чтобы её взломать, да и энергии в искре тоже — а подпитаться нечем…
Так, ладно. Значит буду исследовать то, что успею…
Я обошёл стол, сел в кресло профессора, и осмортел окружение. Бегло пролистав бумаги с записями о текущих пациентах клиники, изучил другие документы.
Ничего интересного. Действительно, кто будет хранить что-то секретное прямо на столе?
Ящики оказались заперты — но на них никаких защитных заклинаний не было, так что отмычки, которые не успели раствориться, снова пошли в ход.
Щелчок… Есть!
В первом ящике обнаружилась стопка бумаг с какими-то исследованиями. Так, это, кажется, наброски какого-то доклада… Не то.
Под ними обнаружилась парочка тонких и старых дневников… Пролистав их, я убедился, что и это фигня — исследования структуры искр двухсотлетней давности. Весьма радикальные, надо заметить, но глубоко ошибочные. Вероятно — запрещённые?
А, неважно, всё равно там нет ничего, что напоминало бы структуру проклятья.
Ква… — Пятнадцать минут…
Так, надо ускоряться, мне же ещё возвращаться…
С каждой минутой обыска стола Геллерштейна мне всё больше и больше становилось понятно, что моя идея на редкость идиотская. Ну в самом деле, что я рассчитывал найти в этой кипе бумаг и…
Планшет!
Всё может храниться там!
Устройство лежало в нижнем ящике. Достав его, я активировал экран, и нахмурился.
Был нужен отпечаток пальца или здоровенный, судя по звёздочкам, буквенный пароль. Буквенный, мать его — не цифровой!
Шансов ноль…
Я выдохнул, положил планшет на стол перед собой.
Насколько успел узнать профессора, он не стал бы использовать для пароля имя любимого питомца, фамилию, или что-то подобное. Не в его стиле. Это скорее что-то, что подчёркивает его любовь к себе…
Или что-то, к чему он испытывает уважение… Что-то — или кто-то…
Судя по высокомерию профессора, таких вещей или личностей может быть немного…
Я попробовал ввести его фамилию — число звёздочек совпадало…
Геллерштейн…
«Доступ запрещён!»
Ну, этого следовало ожидать…
Я внимательно огляделся. Так, что тут у нас в пределах видимости? Пара книг на столе, Авиценна и Парацельс… Бюст какого-то европейца… Дорогая ручка с дарственной гравировкой самого императора…
Александр 4? Нет, не хватает символа.
Напротив, между книжными шкафами — картина, на которой изображён Александр Флемминг, изобретатель пенициллина… Тоже мимо.
Во втором ящике стола — законсервированные в стеклянные кубы грибы… Их названий я не знал…
— Лиза, — прошептал я, — Чей это бюст?
— Эта скульптура изображает швейцарского алхимика Парацельса, артефактора, врача, философа, естествоиспытателя, натурфилософа эпохи Возрождения. Одного из основателей ятрохимии, направления магии, открывшего способы манипуляции искрой. Парацельс подверг критическому пересмотру идеи древней целительной медицины, и способствовал внедрению химических препаратов в колдовство. Считается одним из основателей современной магической науки.
Бинго!
«Медицинская наука — это искусство, а не механическая процедура»! Точно! Геллерштейн упоминал это высказывание Парацельса во время экскурсии!
Я взял планшет и ввёл имя… Но… Не хватало двух символов!
Что-то тут не так…
— Лиза, как правильно пишется имя Парацельса?
— Парацельсус.
«Доступ разрешён!»
Есть!
Экран разблокировался, и я тут же кинулся исследовать рабочий стол, папки на нём и файловую систему.
Так, бухгалтерские отчёты, почта, личная переписка… «Злые птицы»?! Серьёзно?!
Войдя в поиск, я вбил «пациенты», и сразу же нашёл данные за последние пять лет. Открыл файл с фамилиями и кратким описанием, но… Загадочной погибшей девушки не обнаружил — везде напротив фамилий стояла пометка «Успешно», и лишь у двух несчастных — «Выгорание». Но они были мужчинами, и находились в клинике четыре года назад…
Ква — Десять минут.
Поняв, что ничего найти о девчонке мне не светит, я принялся искать информацию об артефакторных барокамерах — и тут же провалился в перечень из более чем двадцати файлов!
Трёхмерные модели, даты технического обслуживания… Да! ДА! Копия патента, мать его, принцип работы устройства — и «пометки о модернизации»!
Пока объёмный файл открывался, я кинул с планшета доступ к своему смартфону и запросил передачу по блютусу.
«Время передачи данных — пять минут»

Глава 23
Клиника. Часть 5

14 июня 2031 года. Клиника «Тихое место», Облаков лес.

Пока данные копировались, я нервничал.
Чрезвычайно нервничал.
Что-то свербило у меня внутри, какое-то чувство беспокойства, которое не давало покоя… Может, это просто разумные опасения о том, что меня могут поймать?
Нервничая, я дождался, когда копирование завершится, затем заблокировал планшет и убрал его обратно в ящик стола. А затем, используя отмычки, запер все замки обратно — лишь чуть-чуть помогая себе магией. Сделать это было несложно, требовался лишь прямой контакт металла с механизмом.
Вот только стоило мне закончить, как мой воровской инструмент рассыпался в пыль!
Проклятье! Как же запереть дверь?! Создать новые? Но тогда я точно не успею добраться до комнаты незамеченным…
Медлить было нельзя.
Оглянувшись, и убедившись, что в кабинете всё лежит точно также, как до моего вторжения, я подошёл к двери, выскользнул в коридор, и принялся ставить магическую защиту на место.
Хрен с этим замком, я уже точно не успею его запереть до окончания морока. Остаётся только надеяться, что Геллерштейн решит, что забыл запереть…
На лестнице, ведущей на нижние этажи, послышались приглушённые голоса. На секунду я замер — и понял, что кто-то приближается!
Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Пришлось сконцентрироваться — оставлять защиту смещённой на стену было никак нельзя! — и приложить все силы, чтобы успеть поставить заклинания на место до того, как кто-то появится в коридоре…
Я успел. «Сигналка» встала, как надо, и я рванул к лестнице, надеясь успеть вжаться в какую-нибудь нишу, если рядом пройдёт охранник…
Но в коридор поднялись не бойцы клиники.
Это были Геллерштейн и главный алхимик, Игнат Буковицкий. Они быстро направились к кабинету, и шли прямо на меня!
Не было никакого шанса просочиться между ними, никого не задев!
Я попятился, отыскивая хоть какое то укрытие — но как назло, коридор в этой части был узкий, и спрятаться было негде…
— И когда же всё будет готово, Игнат? — тихо спросил Геллерштейн, направляясь к своему кабинету.
Я продолжал пятиться.
— Думаю, через пару недель. Пока есть определённые сложности с взаимодействием новых компонентов, но… Я уверен, что справлюсь.
Они продолжали идти, и мы вернулись к кабинету профессора. Я вжался в угол коридора, рядом с окном, оставаясь всего в полуметре от магов.
Геллерштейн провёл рукой по двери, снимая заклинание, и полез в карман.
— У нас нет этих двух недель, Игнат! Скоро приедет проверка, и если мы засветимся перед императорским домом…
— Да брось, Соломон. Не засветились за последний год — не засветимся и сейчас. Никто не станет проверять нас настолько глубоко.
Профессор достал ключ, вставил его в замочную скважину, попытался повернуть — и нахмурился.
— Что за чёрт?
— В чём дело?
— Кабинет не закрыт…
— А сигнализация? — спросил алхимик.
— Всё в порядке…
— Ха! — Буковицкий усмехнулся, — И чего ты тогда напрягся? Забыл запереть, бывает.
— Хм… Но я точно помню, что запирал его… Погоди секунду.
Геллерштейн огляделся, и я увидел, как за линзами его взгляд помутнел. Он получал доступ к видеокамерам в коридоре…
Около минуты он находился в неподвижности, видимо, просматривая запись, затем нахмурился.
— Ну что?
— Всё в порядке.
— Конечно в порядке! Кому придёт в голову взламывать твой кабинет, Соломон? Да и заклинания на месте, сам же сказал.
— Видимо, я просто устал, и действительно забыл запереть дверь, — Геллерштейн помассировал виски, распахнул дверь, и шагнул внутрь, — Идём, Игнат. Надо кое-что подчистить.
Они скрылись в кабинете, а я, наконец, выдохнул.
Фух! Чуть не попался! Хвала Эфиру, Бунгама прикрыла меня, и…
Ква! — Осталось две минуты!
Проклятье!
Стараясь не шуметь, я рванул к лестнице, молясь, чтобы по пути мне не попался охранник. Спустился, вихрем пронёсся по коридору второго этажа и оказался у своей комнаты. Трясущимися руками достал ключ, отпер дверь, ввалился в апартаменты…
И морок спал.
— Успел… — выдохнул я… Блин… Ну и ночка…
Бунгама, сделав своё дело, даже ничего не сказала — просто снова провалилась в спячку, что я понял по исчезнувшему от неё отклику и похолодевшему родовому кольцу.
Я рухнул на кровать в спальне, полежал минут пять, пытаясь собраться с мыслями — и выжидая, не придёт ли кто за мной?
Не пришли.
А Геллерштейн-то с Буковицким неспроста разгуливают по клинике ночью, ох неспроста… И их разговор… Что они, интересно, обсуждали? Уж не свои ли проделки с проклятьями, вытягивающими из пациентов жизнь?
Размышлять над этим можно было долго — но куда интереснее для меня было изучить скачанные с планшета профессора спецификации барокамер — чем я и занялся.
Но через пару часов, досконально проштудировав патент и те самые «правки», которые меня заинтересовали, я понял — ничего запретного тут нет.
Проклятье!
В патенте всё было в соответствии с регламентом Империи, а правки имели чисто техническое направление — позволяли уменьшить расход энергии Источника, к которому были подключены.
Да, энергии эта клиника жрала столько, что хватило бы снабжать небольшой город, но… Никаких следов, никаких намёков на проклятье!
Хотя…
Было кое-что, что царапнуло мне глаз.
Я точно помнил, что Геллерштейн дважды упомянул при нашем первом разговоре, что это он является изобретателем артефактных барокамер. Но вот в патенте рядом с его фамилией стояла ещё одна — Синицын А. Ф…
Беглый поиск по интернету ничего не дал, и я задумался. Неспроста профессор не упомянул о соавторе такого изобретения, ох неспроста!
Могло ли быть так, что этот загадочный Синицын А. Ф. как-то связан с погибшей полгода назад девушкой? Могло ли быть так, что он заигрался с высасывание из неё жизненных сил, и бедняжка погибла? Могло ли быть так, что после этого его турнули из клиники (а то и вовсе сдали властям) — а дело замяли при попустительстве влиятельных покровителей, чтобы не портить репутацию «Тихого места»?
Я достаточно хорошо успел узнать этот мир, и понимал — такое развитие событий вполне вероятно…
Хотя могло быть и наоборот — он мог стать свидетелем того, как его изобретение превратили в проклятый отсасыватель жизни, и попытался воспротивиться этому. И тогда…
Тогда, скорее всего, бедолага давно гниёт на дне Волги.
Я подошёл к окну, и глядя на занимающийся рассвет, прикинул варианты. А затем открыл телефонную книгу и набрал Салтыкова.
Он ответил после второго гудка.
— Марк? — удивился Пётр, — Ты чего так поздно? Или рано? Что-то случилось?
— Ты сам-то чего не спишь?
— Лечу из Австралии. Были кое-какие дела с тамошними аборигенами.
— Ого! Круто!
— Судя по светской беседе, твоей жизни ничего не угрожает?
— Ну… Это как посмотреть.
— Говори.
— Мне нужна помощь. Хочу найти информацию об одном человеке, но… Аккуратно и неофициально.
— А я — человек со связями, так, что-ли?
— Именно, — хмыкнул я, поправляя наушник, — И скажу честно — возможно, мне реально грозит опасность. Только… Отложенная. Не прямо сейчас, но помереть могу.
— Ты в своём репертуаре, как погляжу. Снова какая-то таинственность!
— Да просто пока ни в чём не уверен, поэтому и говорить не могу прямо. А то получится, что поднимаю панику раньше времени.
— Кого тебе надо найти?
В этом весь Пётр — переключается на дело максимально быстро.
— Некий Синицын А. Ф. Соавтор патента артефакторной барокамеры под номером… — Я вгляделся в длинный список цифр и букв, и продиктовал их Салтыкову, — Возможно, работал в «Тихом месте». Но совершенно точно эти барокамеры он создал вместе с директором клиники, Соломоном Геллерштейном. И Пётр…
— Да?
— Мне нужно вообще всё, что ты сможешь о нём найти. Особенно, — я выделил это слово, — загадочные события, суды, скандалы, и всё такое.
— Умеешь заинтриговать…
— И вообще всё, что только можно. И… Побыстрее, пожалуйста. Это действительно вопрос жизни и смерти.
— Апостолов, вот скажи — ты как собираешься за такие услуги расплачиваться потом?
В его тоне проскользнула шутливая нотка, и я почти расслабился — но тут же вспомнил, что он учудил на новый год, и его умение обращаться с Эфиром.
Дерьмо космочервей!
Становиться должником такого человека совсем не хотелось — но я понимал, что кроме него и графа Юсупова у меня просто нет настолько влиятельных знакомых с доступом к закрытой (или спрятанной) информации, или нужными связями.
А инквизитора, как я уже думал, в это дело втягивать совершенно не хотелось. Потому что он, в отличие от Салтыкова, будет задавать массу вопросов.
— Да уж как-нибудь придумаю. Отдам тебе пару процентов от нашего будущего предприятия, например.
— Пять.
— Держи карман шире.
Пётр рассмеялся.
— Акула, блин… Ладно, я шучу. Помогу, конечно, чем смогу, ты мне всё-таки жизнь спас.
— Даже пару раз.
— Когда тебе нужна информация?
— Желательно прямо сегодня. Или завтра, в крайнем случае.
— Да уж… Ладно, я посмотрю, что можно сделать.
Он отключился, а я снова рухнул на кровать, размышляя — как быть дальше? Стоит ли свинтить из клиники прямо сейчас, пока ситуация не вышла из-под контроля? Потерять полтора миллиона, возможность усилить энергетику, избежать подозрений со стороны Геллерштейна, если такие возникнут?
Или задержаться, зная, что проклятье ещё долгое время меня не убъёт?
Обратно меня потом могут и не принять — если в чём-то заподозрят. И полтора миллиона, в случае отказа (так было прописано в договоре) улетят в трубу… Нет, надо оставаться. Проклятье тянет жизнь медленно, и время разобраться у меня есть… Вероятно, эти частицы со временем будут усиливаться, но…
Нужно собрать больше информации.
С такими мыслями я и уснул.

* * *
Утро следующего дня началось точно также, как и в мой первый день в «Тихом месте» — никто не связал меня, не вызвал на допрос. А значит — мои ночные похождения всё же остались незамеченными.
Провожатый целитель, завтрак, малозначимый разговор с Трубецким, обследование и процедуры сначала у Геллерштейна-младшего, медитации, процедуры у ворчащего себе что-то под нос Буковицкого, отвратительные зелья, немного тенниса с молчаливой Светланой Пожарской, которая в одиночестве отрабатывала подачи на корте.
Я попросил её составить мне пару, и девушка, смерив меня задумчивым взглядом ярко-зелёных глаз, кивнула. Мы не обменялись и парой слов — просто молча играли около часа, после чего она сказала «Спасибо», и робко пожала мне руку.
Надо же… Правила тенниса заставили её пересилить нелюдимость? Забавно.
Всё это время я отслеживал процессы в своей искре — но не обнаружил, чтобы Дмитрий или Игнат подсаживали на меня проклятья — так что лишний раз убедился в том, что всё дело в барокамерах.
Так что вечером, когда меня привели в подвал главного корпуса, и Геллерштейн в очередной раз просканировал меня и велел забираться в массивный артефакт, я был твёрдо намерен проследить, как происходит процесс «заражения».
Ну… Что тут скажешь — я оказался прав. В этот раз я внимательно следил за энергетикой барокамеры, и заметил, как в начале третьего часа по энергожгутам, присоединившимся к моей искре, частицы проклятья… Проскальзывают обратно в артефакт!
Они исчезали, забирая с собой часть моих жизненных сил!
Впрочем, радость оказалась кратковременной — вскоре частицы вернулись, и уже в большем объёме…
Так-так-так… Значит, моя догадка оказалась верной… Проклятье не просто всасывало в себя мою жизненную силу — при каждом следующем сеансе оно передавало её обратно в артефакт!
Забавно, что при этом я видел, как «армированная сетка» Геллерштейна-младшего снова окрепла — и начала будто бы «врастать» в мою искру, укрепляя и расширяя её.
Энергетика усиливалась — вот только теперь особой радости мне это не принесло…

* * *
На следующий день, когда процедур не было, мне наконец-то перезвонил Салтыков.
— Можешь говорить? — без предисловий спросил он.
— Конечно. Я уже начал волноваться.
— И у тебя есть на это веская причина, приятель. Во что ты вляпался?
Я нахмурился. Выкладывать Петру всё, как есть, мне совершенно не хотелось, но по его тону я понял, что всё серьёзно.
— Почему сразу вляпался?
— Потому что после того, как я совершил несколько звонков по твоему вопросу и поговорил….Скажем так — с некоторыми должниками, со мной связались очень влиятельные люди. Из органов.
— Проклятье! Извини, Пётр, я не знал, что всё настолько серьёзно. Надеюсь, у тебя не будет проблем?
— Проблемы есть всегда, — философски заметил Салтыков, — Но нет, в связи с твоей просьбой ничего страшного со мной не сделают. Просто… Эти люди уточнили, зачем мне нужна эта информация, а когда узнали — посоветовали не распространяться о ней. И сказали, что очень расстроятся, если откопанное мной где-то всплывёт.
— Дерьмо…
— Да не переживай слишком сильно. Я не рассказал о тебе.
— А как ты объяснил причину… Этих поисков?
— Когда мне позвонили, информация уже была у меня. Мне… Стало любопытно, что ты там разнюхиваешь, и я с ней ознакомился. Ты не просил, чтобы я этого не делал, так что…
— Очевидно, что мне стоит порадоваться, что ты это сделал.
— Точно! — хмыкнул Пётр, — Потому что я сказал предупредившим меня людям, что разрабатываю схожий с этими барокамерами артефакт, и решил узнать, как обойти патент. Начал копаться, захотел пообщаться с создателем, чтобы не было проблем — ну и всё в таком духе.
— Значит, ты нашёл его?!
— Файл с досье я тебе только что выслал, — я увидел, как в линзах мигнула иконка полученного письма с вложением, — Так что ознакомишься, и сам решишь, что к чему.
— Погоди, не отключайся, я пробегусь по информации, ладно?
— Конечно.
Если вкратце — то этот Синицын Андрей Фёдорович был гением. И это именно его идея легла в основу разработке усиливающих энергетику барокамер. Но так, как он работал в «Тихом месте», все его открытия принадлежали клинике. И Геллерштейн, мало участвующий в разработке артефактов, по факту, просто примазался к чужой разработке!