Натянутые нервы не выдержали, и десятки женщин разом приостановили работу, -- одни
замерли, держа утюги на весу, у других они выпали из рук. Этот ужасный вопль
издала Мери, и Саксон увидела на ее плече странного черного зверька с
большими изогнутыми крыльями. Вскрикнув, Мери в испуге присела, и странный
зверь, взлетев над нею, метнулся соседней гладильщице прямо в лицо. Та
взвизгнула и лишилась чувств. Летающее существо бросалось туда и сюда, а
женщины вопили, визжали, размахивали руками, пытались выбежать из гладильни
или прятались под гладильные доски.
-- Да это просто летучая мышь! -- кричала старшая мастерица в
бешенстве. -- Что, вы никогда летучей мыши не видели? Съест она вас, что ли?
Но это были женщины из простонародья, и успокоить их оказалось нелегко.
Те, кто не мог видеть причины переполоха, но были взвинчены и переутомлены
не меньше остальных, тоже поддались панике и закричали: "Пожар!" Давка у
дверей усилилась.
Все они выли в один голос -- пронзительно, бессмысленно, отчаянно; и в
этом вое бесследно утонул увещевающий голос старшей. Саксон сначала просто
испугалась, но общая паника захватила и ее. Правда, она не кричала, но
бросилась бежать вместе со всеми. Когда орда обезумевших женщин хлынула в
соседнее помещение, все работавшие там присоединились к ней и тоже бежали от
неизвестной опасности. Через десять минут прачечная опустела, осталось
только несколько мужчин бродивших по комнатам с ручными гранатами и тщетно
пытавшихся выяснить причину переполоха.
Старшая мастерица, женщина серая, но решительная, была вначале тоже
подхвачена толпой, однако она вырвалась, повернула обратно и быстро поймала
незрячую нарушительницу спокойствия, накрыв ее бельевой корзиной.
-- Я не знаю, как выглядит бог, но черта я теперь видела, --
проговорила, захлебываясь смехом и слезами, взволнованная Мери.
Саксон очень сердилась на себя за то, что так перепугалась и вместе со
всеми бессмысленно бежала из прачечной.
-- Какие мы дуры! -- сказала она. -- Ведь это просто летучая мышь. Я
слышала о них. Они живут в лесу. Говорят, они совершенно безобидные, а днем
они слепые. Вот почему все и случилось. Просто маленькая летучая мышь!
-- Ну, ты меня не разуверишь, -- отозвалась Мери. -- Это, несомненно,
был черт. -- Она несколько раз всхлипнула, потом снова засмеялась нервным
смехом. -- Ты видела -- миссис Бергстром упала в обморок. А ведь оно едва
коснулось ее лица! Мне что-то село на плечо, а потом я почувствовала что-то
на шее -- точно рука мертвеца. Однако я не упала. -- Она снова засмеялась.
-- Может быть, я слишком напугалась, и мне было уже не до обморока...
-- Вернемся, -- предложила Саксон. -- Мы и так потеряли полчаса.
-- Ни за что! Хоть бы мне расстрелом грозили. Я иду домой. Да разве я
могу сейчас гладить? Меня всю трясет.
Одна из женщин сломала себе руку, другая -- ногу, у многих оказались
ссадины и ушибы. Никакие уговоры и объяснения старшей мастерицы не могли
заставить напуганных гладильщиц вернуться к работе. Они слишком
переволновались и разнервничались, и только немногие нашли в себе достаточно
мужества, чтобы вернуться в помещение прачечной за шляпами и корзинками
остальных. Лишь несколько девушек опять взялись за утюги. Среди них была
Саксон, и она проработала до шести часов.
...
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
-- Ах, Берт! Ну зачем ты напился? -- воскликнула Мери с укором.
Они сидели вчетвером в отдельном кабинете у Барнума. Скромный свадебный
ужин, показавшийся Саксон, однако, чересчур роскошным, был съеден. Берт,
держа в руке стакан красного калифорнийского вина, которое здесь стоило
пятьдесят центов бутылка, поднялся и пожелал произнести речь. Лицо его
раскраснелось, черные глаза лихорадочно блестели.
-- Ты уже выпил еще до того, как зайти за мной, -- продолжала Мери. --
Я это вижу по всему.
-- Ошибаетесь, дорогая, разуйте глаза, -- возразил он. -- Бертрам
сегодня в наилучшем виде, -- Он встал для того, чтобы пожать руку своему
старому товарищу. -- Билл! Дружище! Давай лапу! Приходится нам с тобой
распрощаться! Здравствуйте и до свидания! Ты теперь человек женатый, Билл, и
будешь домоседом. Гулять с парнями уже не придется. Ты должен теперь беречь
себя, застраховать свою жизнь от несчастных случаев... вступить в
строительный кооператив... сделаться членом кассы взаимопомощи и похоронного
бюро...
-- Перестань, Берт, -- прервала его Мери. -- Разве на свадьбе говорят о
похоронах? Как тебе самому не стыдно!
-- Стой! Подожди, Мери. Я вовсе не хотел... Я сейчас скажу, что я
думал... Совсем не про то, про что она говорит... Подождите... Я сказал
"похоронное бюро"? Да? Я же не собирался омрачить настроение веселого
общества... Наоборот...
Он явно запутался, и Мери торжествующе покачала головой. Но это его
снова подстегнуло.
-- Подождите, дайте сказать, почему я упомянул... Потому, что ты, друг,
подцепил такую зажигательную жену, такую раскрасотку. Все молодые люди от
нее без ума, и если они начнут за ней бегать, то что ты сделаешь, Билл? У
тебя окажется много работы. И разве тебе не понадобится похоронное бюро,
чтобы их всех хоронить? По-моему -- да. Я только хотел похвалить твой вкус
по части женщин, это Мери мне помешала.
Его блестящие глаза с насмешливым торжеством остановились на Мери.
-- Кто говорит, что я нализался? Я? Ничего подобното. Я вижу все
совершенно ясно, как днем. Я вижу моего старого друга Билла -- и, заметьте,
одного, а не двух Биллов. Он от роду не бывал двуличным. Билл! Друг! Когда я
вижу тебя теперь в брачном хомуте, мне становится грустно -- да, грустно. --
Он оборвал свою речь и обратился к Мери. -- Не кипятись, старуха! Я знаю,
что говорю. Мой дед был сенатором в своем штате и мог с утра и до ночи вести
приятные разговоры. Я тоже могу... Так вот, Билл, когда я смотрю на тебя,
мне делается грустно. Да, грустно. -- Он вызывающе взглянул на Мери. --
Сам-то я разве не вижу, сколько ты забрал себе счастья? Верь моему слову --
ты умный парень, черт бы побрал всех женщин! Ты хорошо начал; так и
продолжай. Женись, брат, женись хоть на всех! Чокнемся, Билл! Ты могикан и
храбрец! А скво у тебя первый сорт. Пью за ваше здоровье, и за вас обоих, и
за ваших будущих крикунов. Дай вам бог!
Он залпом осушил стакан, упал на стул и уставился на молодых, из его
глаз медленно катились слезы. Мери тихонько погладила его руку, и он совсем
раскис.
-- Господи, имею же я право поплакать, -- всхлипывал Берт. -- Лучшего
дружка своего лишаюсь! Прошлого уже не вернешь, нет... никогда... Как
подумаю о прежних веселых днях с Биллом, о наших проделках, и вижу, что вот
вы, Саксон, теперь сидите с ним и держитесь за ручки, -- я возненавидеть вас
готов.
-- Не грустите, Берт, -- ласково улыбнулась Саксон. -- Вот и вы с Мери
тоже держитесь за руки.
-- Ах, он любит нюни распускать, -- сказала Мери резко, в то время как
ее пальцы нежно перебирали его волосы. -- Не грусти, Берт. Пусть теперь Билл
ответит на твою замечательную речь.
Берт подкрепился новым стаканом вина.
-- Валяй, Билл, -- воскликнул он. -- Теперь твой черед!
-- Я говорить не мастер, -- проворчал Билл. -- Что мне сказать им,
Саксон? Сказать, как мы счастливы? Они и так знают.
-- Поблагодари за добрые пожелания и пожелай им от нас того же. Скажи
им, что мы всегда будем счастливы. И что мы всегда все четверо будем
дружить, как и раньше. И что мы их приглашаем в следующее воскресенье к нам
обедать. Пайн-стрит, пятьсот семь. А если ты, Мери, захочешь приехать в
субботу с вечера, ты можешь переночевать в комнате для гостей.
-- Ты сказала гораздо лучше, чем сказал бы я! -- и Билл захлопал в
ладоши. -- Молодчина, Саксон! Что я могу прибавить к твоим словам? Очень
немногое. А все-таки кое-что прибавлю.
Он встал и взял в руку стакан. От темных густых бровей и темных ресниц
его голубые глаза казались синими и еще больше оттеняли белокурые волосы и
светлую кожу; гладкие юношеские щеки покрылись легким румянцем, но не от
вина, -- он пил всего второй стакан, -- а от здоровья и счастья. Саксон
смотрела на него с чувством гордости, радуясь тому, что он так хорошо одет,
такой сильный, красивый, опрятный. Он -- ее муж-мальчик, и она гордилась
собой, своей женской прелестью и желанностью, благодаря которым у нее такой
удивительный возлюбленный.
-- Так вот, Берт и Мери, -- начал он. -- Вы сидите с нами за нашим
свадебным ужином. Мы приняли к сердцу все ваши добрые пожелания, желаем того
же и вам, и, говоря так, мы имеем в виду гораздо больше, чем вы думаете. Мы
с Саксон считаем, что долг платежом красен. И хотим, чтобы наступил день,
когда мы, наоборот, будем гостями на вашем свадебном ужине! И тогда, если вы
соберетесь к нам в воскресенье обедать, вы оба можете ночевать в свободной
комнате. Разве зря я обставил ее? Как вы думаете, а?
-- Вот уде чего никак от вас не ожидала. Билли! -- воскликнула Мери. --
Да вы хуже Берта. Ну, все равно...
Из глаз ее неожиданно брызнули слезы. Голос дрогнул и оборвался; затем,
улыбнувшись, она обернулась к Берту, который обнял ее и посадил к себе на
колени.
Выйдя из ресторана, все четверо пошли вместе по Восьмой и Бродвею и
остановились у трамвайной остановки.
Берт и Билл чувствовали себя неловко и молчали под влиянием какой-то
внезапно возникшей между ними отчужденности. Но Мери обняла Саксон с нежной
заботливостью.
-- Ничего, детка, -- шептала Мери. -- Ты не пугайся, все обойдется.
Подумай обо всех прочих женщинах на свете.
Кондуктор дал звонок, и обе пары расстались, торопливо бормоча всякие
пожелания.
-- Ах ты, могикан! -- крикнул Берт, когда трамвай тронулся. -- И вы,
могиканша!
-- Не забудь того, что я тебе сказала, -- напомнила Мери, прощаясь с
Саксон.
Трамвай остановился на углу Седьмой и Пайн-стрит, это была конечная
остановка. Отсюда до дома молодых оставалось не больше двух кварталов. На
крыльце Билл вынул из кармана ключ.
-- Правда, чудно? -- сказал он, поворачивая ключ в замке. -- Ты да я, и
больше никого. Одни!
Пока он зажигал в гостиной лампу, Саксон стала снимать шляпу. Затем он
прошел в спальню, зажег свет и там, вернулся и остановился в дверях. Саксон,
все еще в смущении возившаяся со шпильками от шляпы, украдкой взглянула на
него. Он протянул к ней руки.
-- Ну? -- сказал он.
Она подошла к нему, и он почувствовал, как она задрожала в его
объятиях.
