Артефакт 042 - 21 Декабря 2025 - Персональный сайт

Главная » » Артефакт 042

20:19

Артефакт 042

* * *
Коростылёв назначил мне встречу на шестнадцать часов. Ровно в пятнадцать пятьдесят девять я вошёл к нему в кабинет. Губернатор сидел за столом и выглядел каким-то отрешённым. Не уставшим, не задёрганным, а именно отрешённым — казалось, ему вообще было плевать на то, что в кабинет кто-то вошёл. Однако он всё же смерил меня безразличным взглядом и произнёс:
— Проходи.
Я тут же проследовал к столу губернатора и сел в стоявшее возле брифинг-приставки кресло.
— Жаловаться пришёл? — неожиданно спросил меня Коростылёв.
— На что? — удивился я.
— Ну мало ли, может, ты думаешь, что за тебя взялись потому, что ты меня на открытие завода пригласил.
— Неужели я похож на полного идиота? За меня взялись, потому что хотят забрать завод.
— Это хорошо, что ты всё правильно понимаешь, — грустно вздохнув, произнёс Коростылёв. — Но тогда зачем ты пришёл?
— Андрей Андреевич, — сказал я. — Под вас уже давно активно копают, под меня тоже вот начали. Причём одни и те же люди. И они обнаглели уже до такой степени, что решили облегчить себе задачу и начали топить нас вместе. И раз уж это произошло, мне кажется, нам с вами тоже нужно объединить усилия, чтобы дать отпор нашим врагам.
Коростылёв снова окинул меня взглядом, на этот раз менее безразличным, но всё же назвать его заинтересованным у меня язык бы не повернулся. Некоторое время губернатор молчал, а затем сказал:
— У меня нет врагов.
— Полагаете, все эти сюжеты про вас на местном телеканале заказывают ваши друзья?
Я не смог удержаться от колкого замечания и заметил, как это разозлило Коростылёва. Ну и пусть, хоть так, но выведу его из этого псевдоспокойного состояния.
— У меня нет врагов, — повторил губернатор. — Есть недруги. И есть те, кто хочет получить моё кресло. Но это не враги.
— Давайте не будем углубляться в семантику, Андрей Андреевич, — предложил я. — Вы ведь прекрасно меня понимаете. Называть этих людей можно как угодно, но суть от этого не изменится. Они создают нам большие проблемы, и я хочу их уничтожить. Но для этого мне нужна ваша помощь.
— А я не хочу никого уничтожать.
— Но почему?
Губернатор слегка ухмыльнулся и спросил:
— Скажи мне, Игорь, с чего ты, вообще, решил, что я разоткровенничаюсь перед мальчишкой?
— Потому что вы не производите впечатление человека, который способен простить такие нападки на себя, и на труса вы тоже не похожи. И я уверен, вы хотите отомстить этим зарвавшимся журналистишкам, но почему-то не торопитесь этого делать.
— Как, по-твоему, я могу им отомстить? — поинтересовался Коростылёв.
— Не знаю, на эту тему я пока не думал, — ответил я. — Но вы губернатор, у вас должно быть множество ресурсов.
— Ни одного. Законов они, к сожалению, не нарушают, привлечь их не за что. Как-то подставить — себе дороже выйдет. Ты ведь понимаешь, кто над ними стоит, там надо действовать исключительно в рамках закона.
— А закрыть канал?
— Не имею я таких полномочий. У них договор на аренду частоты до двухтысячного года. Не продлить — можно, отобрать — никак.
— А налоговая, пожарные, полиция, прокуратура? Это же всё под вами!
— Ты немного на этот счёт ошибаешься, но мы эту тему развивать сейчас не будем. В любом случае должны быть нарушения. Если они что-то нарушат, то устроить им весёлую жизнь можно, но, как я уже сказал, они не нарушают законов. Ходят по краю, но не нарушают.
— Вы знаете, кому реально принадлежит канал? Бандитам?
— Нет.
— А кому?
— Пономарёву.
— Первый раз слышу эту фамилию.
— Он коммерсант, ему принадлежит деловой центр на Банковской.
— Тот самый, который два года назад построили, десятиэтажный?
— Да. В этом здании и телеканал расположен.
— И он единоличный владелец, этот Пономарёв?
— Там какая-то доля принадлежит нескольким журналистам, но совсем мало. По сути, хозяин он.
— А у вас с ним были конфликты?
— Нет.
— Но при этом его канал вас усиленно топит. Может, всё же это не его канал, и он лишь прикрытие?
— Сомневаюсь.
— Андрей Андреевич, я не верю, что вы не собирали информацию по телеканалу, который чуть ли не в каждом выпуске своих новостей обливает вас грязью.
— Ты, парень, говори, да не заговаривайся!
Коростылёв насупился, и я понял, что перегнул — иногда я просто забывал, что для окружающих я простой пацан. Не по годам развитый и успешный, но всё же пацан.
— Прошу меня простить, Андрей Андреевич, — сказал я. — Это всё эмоции.
— Ладно, — отмахнулся губернатор. — Понимаю. Но я действительно особо глубоко не копал. Знаю, что Пономарёв с Беловым связан, но опять же в детали не вникал.
— Жаль, — я вздохнул с искренним сожалением. — Очень жаль.
— Хорошо, я соберу для тебя информацию, — неожиданно заявил Коростылёв. — Я хоть и не хочу ни с кем воевать, но мне будет приятно, если ты сможешь как-то наказать этих мерзавцев.
— А как быстро вы сможете её собрать?
— Дня два-три точно понадобится. Как будет всё готово, я тебе позвоню.
Дальше продолжать разговор и отвлекать губернатора от работы смысла не имело, я поблагодарил Андрея Андреевича, попрощался с ним и покинул его кабинет.
Странный у нас получился разговор, что-то Коростылёв недоговаривает. Как пить дать недоговаривает. Но вот что? И ведь не боится он сибиряков, это по нему видно. Но почему тогда никак не реагирует на все эти нападки? Что за странное равнодушие?
И помочь он мне согласился нехотя, это тоже было по нему видно. Причём страха я опять не заметил, в его глазах в этот момент было полнейшее безразличие. Хоть он и сказал мне, что ему будет приятно, если я накажу его обидчиков, но прозвучало это не очень искренне.
А вот мне не всё равно. Я этих гадов проучу: и журналистов, и тех, кто их на меня натравил. Вот только Петю допрошу и выясню имя моего главного врага. И кем бы он ни был, он сильно пожалеет.
* * *
...

Глава 4

Последние пять дней прошли на нервах. В первый из них Куликов и Румянцев искали поставщика, который сможет нам в кратчайшие сроки отгрузить ствольные заготовки. Впрочем, искать особо не пришлось: помимо Кузнецкого металлургического комбината — нашего основного поставщика, который подвёл нас и задержал поставку, лишь три завода во всей стране могли выпускать ствольные заготовки из кованой термообработанной стали нужного нам качества.
При этом один из них был на грани закрытия и фактически не работал, второй функционировал, но такой заказ мог сделать в лучшем случае через месяц, и лишь третий — Нижнетагильский Демидовский металлургический завод пообещал попробовать нам помочь и быстро подготовить необходимые нам заготовки. Именно попробовать, так как гарантий поставки в такие сжатые сроки никто дать не мог. Да мы их и не требовали — понимали, что надеяться стоит лишь на чудо.
Следующие четыре дня мы этого чуда ждали. И вот вчера вечером оно произошло — нам позвонили и сообщили, что необходимое количество ствольных заготовок произведено и готово к отгрузке. И тут мы позволили себе немного выдохнуть, благо Нижний Тагил находится всего в ста сорока километрах от Екатеринбурга, и даже гружёному грузовику ехать от Демидовского завода до нашего не более трёх часов.
Весь заказ уместился в один грузовик — больше поставщик просто не успел сделать, но нам пока больше было и не нужно. Нам всего лишь надо проверить линию после простоя и запустить производство хотя бы на тот период, пока на заводе будет комиссии. Ну и, само собой, показать им готовую продукцию.
Пока загрузили, пока доехали несмотря на небольшое расстояние, наступила ночь. Лишь в четвёртом часу позвонил отец и сообщил, что заготовки уже у нас, и их начали разгружать. Можно было выдыхать окончательно и ложится спать. Но я всё же дождался отца, переговорил с ним и спать лёг почти под утро.
Разумеется, ни я, ни отец не выспались, и теперь через силу завтракали. Хорошо, что у нас есть Настя — приедем на завод, приведёт нас в порядок, восстановит нам силы. А пока я добивал третью кружку кофе, отец пытался взбодриться своим любимым способом — просмотром новостей.
Но, как назло, на центральных каналах новости в этот день оказались какими-то пресными и особо не бодрили. Поэтому отец переключил-таки на местный канал, хотя зарёкся вообще его больше не смотреть. Но и там сегодня ничего интересного не было. Всё шло к тому, что завтрак пройдёт скучно, однако у мелкой на этот счёт были свои планы.
— Игорь, а ты правда участвовал в боях без правил? — неожиданно спросила сестра, жуя бутерброд с ветчиной.
Это она, конечно, зря сказала — отец после этих слов сразу же погрустнел. Мне-то было всё равно, я давно успокоился и вместо злости на журналистов испытывал уже другое чувство — желание их наказать, а вот отец всё ещё расстраивался. Он так ждал этот сюжет, всё переживал, хорошо ли он выглядел во время интервью, и на тебе — вместо интервью, грязью облили и оболгали. Тут любой расстроится. И надо признать, за отца я даже злился на телевизионщиков намного сильнее, чем за то, что они про меня наговорили.
— А они вот прям совсем без правил или это просто название такое? А магию ты там использовал? — продолжала сыпать вопросами мелкая. — Хотела бы я посмотреть, как ты там всех мочил.
— Катя! — возмутилась мать. — Что за лексикон? И мне кажется, Игорю неприятно обсуждать все те сплетни, что распускают про него журналисты!
— Но я подумала… — начала было мелкая оправдываться, но быстро поняла, что лучше вообще замолчать.
Однако мать уже разошлась.
— Может, ты ещё подумала, что отец связан с криминалом? — грозно спросила она сестру. — Ты всему веришь, о чём в телевизоре говорят?
Мне показалось, что Катька сейчас расплачется — очень уж у неё было растерянное и расстроенное лицо. Надо было спасать ситуацию.
— Так! — громко произнёс я, привлекая к себе внимание. — Давайте введём в нашей семье правило: никогда не обсуждать, что про нас говорят и пишут в средствах массовой информации. Не скажу, что мне прям неприятно это обсуждать, просто мне жалко тратить время на эти обсуждения. И чтобы закрыть тему боёв: я участвовал в некоторых турнирах, потому что мне нужно было где-то тренироваться. Ничего страшного в этом нет, но это уже в прошлом, и об этом я тоже не хочу говорить. А если вам хочется что-то пообсуждать, лучше обсуждайте, куда поедете летом отдыхать. Если, конечно, год без троек закончите!
Последняя фраза относилась к мелкой, та тут же забыла про мои бои и свою обиду на мать и гордо заявила:
— У меня всего-то три четвёрки!
— А остальные тройки? — спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться.
— Пятёрки! — возмущённо ответила сестра.
— Ну, если пятёрки, то тогда я могу сказать, что кто-то прям напрашивается на то, чтобы провести часть летних каникул на каком-нибудь южном заграничном курорте, — сказал я Катьке, а потом обратился к сидящей рядом с ней Светке: — Тебя, между прочим, это тоже касается!
Подруга сестры тут же заулыбалась, а мать, покачав головой, произнесла:
— Ох, балуешь ты их, Игорь.
— И тебя это тоже касается! — улыбнувшись, заявил я матери.
— Ну у меня точно троек в этом году не предвидится, — ответил та. — Здесь можешь не переживать.
— Так если у Кати появятся, значит, ты недоглядела, — заметил отец, с интересом слушавший наш разговор.
— Я? — мать от негодования аж всплеснула руками. — А почему не ты?
— Потому что ты у нас в семье главная! — ответил отец, ловко выкрутившись.
Затем они принялись спорить о том, кто должен отвечать за успеваемость Катьки, но желали это полушутя, так что можно было не переживать. Главное — отвлеклись от темы неприятного репортажа.
На завод мы приехали к половине девятого. Отец сразу же направился в цеха, выяснять, как там дела и всё ли готово к приезду комиссии, а я — в медпункт. Меня, конечно, вопрос готовности завода интересовал не меньше, чем отца, но я всё равно ни в чём не разбирался — что толку идти в цех? Да и насколько я помнил, запуск линии был запланирован на десять утра. Что там раньше смотреть? Как все суетятся и нервничают? Я такое тысячу раз видел, я лучше схожу к Насте и попрошу восстановить мне силы перед явно непростым днём.
Комиссия должна была прибыть к нам где-то в районе полудня — они прилетали из Москвы одиннадцатичасовым рейсом и сразу же собирались ехать на завод. А может, и в половине первого. Пока выйдут из самолёта, пока их встретят и рассадят по машинам, пока доедут к нам. К этому времени мы должны были запустить линию, получить первые стволы и удостовериться, что с ними всё нормально. В общем, до момента икс, когда я узнаю, получим мы государственный заказ или нет, оставалось три с половиной — четыре часа. Не так уж и долго нервничать предстояло.
В медпункте по причине раннего времени никого, кроме Насти, не было, поэтому я мог не просто поздороваться со своей девушкой, но и обнять её и поцеловать. Так-то мы не скрывали ни от кого наших отношений — это было бы глупо, но на людях особо чувства не проявляли.
— У-у-у… — протянула Настя, избавившись от моих объятий и коснувшись ладонью моего лба. — Как всё запущено. Вообще не спал, что ли?
— Спал, но мало и плохо, — признался я.
— Ну тогда ложись на кушетку, — приказала Настя. — Полчасика у нас есть?
— Боюсь, что нет. Минут десять-пятнадцать, не больше.
— Доконаешь ты себя, Игорь. Нельзя так.
— Можно, — возразил я. — Когда твоя девушка — лекарка, можно всё!
— Когда-нибудь ты меня окончательно разозлишь таким подходом к своему здоровью, и я тебя погружу в восстановительный сон на неделю! — пригрозила Настя. — А то и на две!
— Да давай на месяц, чего уж там.
Я рассмеялся и лёг на кушетку. Настя театрально нахмурилась, поставила возле кушетки стул, села на него, положила правую руку мне лоб, левую на верхнюю часть живота, в район солнечного сплетения, и сказала:
— Сейчас тебе станет намного лучше, только сними все защиты, чтобы часть моей магии не тратилась на их пробивание.
— Тебе достаточно просто до меня дотронуться, без всякой магии, и мне уже становится хорошо, — ответил я, снимая укрепление. — А если ещё и поцелуешь.
— В плане лечения терапия поцелуями не предусмотрена, — сурово произнесла Настя. — А вот язык заморозить могу, чтобы пациент меньше болтал и не отвлекал лекаря!
Я закрыл рот, провёл по губам рукой, словно застегнул их на замок-молнию и принялся наблюдать, как изначально небольшие ручейки магии превращаются в руках Насти в мощные потоки, и как она направляет эти потоки на меня.
В этот раз Настя то ли не рассчитала, то ли осознанно усилила воздействие, но ранее они ни разу не вкачивала в меня сколько лекарской энергии за раз. Я-то видел магию, я мог сравнить не только по ощущениям, но и по величине потоков. А может, сегодня мне меньше и не помогло бы, не зря моя любимая лекарка так удивилась, когда увидела меня. Возможно, я действительно уже почти доконал себя всей этой нервотрёпкой, но ещё держался благодаря магии и усилению. Но лекарский взгляд увидел все проблемы с ходу.
Так или иначе, но Настя обрушила на меня такой поток целительной энергии, что уже минут через пять-шесть я чувствовал себя так, будто проспал сутки. А ещё через пять минут Настя убрала от меня руки и произнесла:
— Теперь можешь вставать.
— А поцеловать?
— Я же сказала, в план лечения не входит, — ответила Настя, улыбнулась и добавила: — Но ты меня можешь, в качестве платы за лечение.
Я быстро вскочил с кушетки, обнял Настю, крепко к себе прижал и поцеловал. А выпуская её из объятий, спросил:
— А что госпожа лекарка делает вечером? Могу я в качестве оплаты лечения пригласить её в ресторан?
— И всё?
— Ну для начала, а там посмотрим на твоё поведение.
Настя от такой наглости даже не нашла сразу, что сказать, а я рассмеялся и быстро ещё раз её поцеловал. После чего заявил:
— Насчёт ресторана я не шучу.
— Ну тогда увидимся вечером, — сказала Настя.
— Увидимся мы раньше. Комиссия явно захочет посмотреть условия, которые созданы на заводе для рабочих, и пойдут смотреть столовую, медпункт, комнаты отдыха. Так что жди нас.
— Когда?
— Точно не знаю, но не раньше часа — это точно. Пока встретим, пока покажем цеха.
— Может, до медпункта и очередь не дойдёт.
— Обязательно дойдёт! — пообещал я. — Наш медпункт, вообще-то — гордость завода. У нас при нём даже настоящая лекарка имеется. На каком заводе ты ещё такое видела? Так что я их обязательно сюда приведу, чтобы они это всё оценили.
— Тогда буду ждать. А ты не переживай так из-за этой комиссии, — сказала Настя, улыбнулась, поцеловала меня и добавила: — Всё будет хорошо, любимый!
Из медпункта я направился к себе. И несмотря на то, что предстоял сложный день, настроение у меня было отличное. Я шагал по территории завода и улыбался. Даже не шагал — парил. Прилив бодрости был такой, что хотелось горы свернуть — похоже, Настя всё-таки перестаралась. Но лучше так, чем чувствовать себя обессиленной раскисшей размазнёй.
Заходя в приёмную, поймал себя на мысли, что всё ещё улыбаюсь как ненормальный. Быстро взял себя в руки, для приличия даже нахмурился. Но Оксана всё же смогла прочитать моё настроение, тоже улыбнулась и спросила:
— Кофе?
— А давай! — ответил я и таки не сдержался и снова расплылся в улыбке.
Хорошо, что кофе меня не бодрит, как некоторых, и я пью его исключительно потому, что мне нравится его вкус. Если бы ещё и бодрил, то сейчас бы мне точно не стоило соглашаться — казалось, ещё немного энергии и меня разорвёт.
Я вошёл в кабинет, уселся в кресло, потянулся и подумал, что на самом деле всё не так уж и плохо. Да, репортёры немного подгадили, но заказ-то не сорвался, комиссия едет, а значит, всё зависит только от нас. Да, один поставщик подвёл, но второй-то выручил. Теперь главное — сделать заказ таким идеальным, чтобы комар носа не подточил. Об эти стволы. И тогда всё будет отлично.
Пока я думал о перспективах, Оксана принесла кофе, поставила его на стол передо мной, улыбнулась и ушла. Я посмотрел на красивую кофейную пенку на поверхности напитка, вдохнул его приятный аромат и снова улыбнулся, предвкушая, как сейчас буду не спеша его пить и наслаждаться.
Однако не успел я протянуть руку к чашке, как зазвонил мой спутниковый телефон. Вздохнув, я достал его и посмотрел на номер, он был незнакомым.
— Слушаю, — произнёс я в микрофон, приняв звонок.
— Внимательно слушай, — раздался из динамика голос Артура. — Через час я жду тебя в нашем месте.
— Я не смогу. В этот раз вообще без вариантов — ко мне на завод в полдень приезжает важная комиссия. Я должен подготовиться к встрече и принять её. Никак нельзя после обеда или вечером?
— Вечером? — переспросил Артур. — Вечером ты будешь лететь в самолёте.
— Что? — воскликнул я. — Как лететь в самолёте?
— Как лететь? Быстро, полагаю.
— Но я не могу сегодня никуда лететь.
— Давай встретимся, и я тебе объясню, что можешь. Жду тебя через час. До двенадцати успеешь вернуться на свой завод.
— Нет, — отрезал я. — Я не покину завод, пока не уедет комиссия. Если тебе так важно срочно поговорить со мной, приезжай сам.
— Ты предлагаешь мне приехать к тебе на завод и засветиться там перед всеми? Ты серьёзно?
— Ты же на машине? Остановишься в километре от главной проходной, я подскочу, в машине и поговорим.
Артур ничего на это не ответил, но я слышал, как он недовольно сопит в трубку — видимо, прикидывал, насколько для него приемлем предложенный мной вариант. Наконец из динамика донеслось:
— Хорошо, я приеду к одиннадцати.
— Только, пожалуйста, не позже, — попросил я.
— Да понял я, понял, комиссия, — недовольно пробурчал Артур и сбросил звонок.
Вот почему всегда так: то пусто, то густо? Всё всегда разом, всё до кучи. Причём у меня в последнее время в основном густо. Нет, так-то грех жаловаться, лучше так, чем вообще никаких событий, но вот почему бы Артуру не позвонить вчера или завтра? Почему именно в день приезда комиссии и буквально за пару часов до их прибытия на завод?
Я усмехнулся, вздохнул и посмотрел на кофе — вроде он ещё не сильно остыл. Есть ещё шанс насладиться любимым напитком. И только я об этом подумал, даже не успел ещё руку к чашке протянуть, как резко отворилась дверь, и в кабинет ворвался Румянцев — именно ворвался, а не зашёл и даже не забежал.
Вид у Ярослава Даниловича был злой и запыхавшийся, будто он очень быстро бежал ко мне с какой-то не очень хорошей новостью. Я даже толком не успел удивиться этому появлению, как Румянцев заявил:
— Всё, Игорь! Приехали!
На самом деле фраза была раза в три длиннее, но из всех слов, что выпалил в сердцах наш директор завода, в приличном обществе произнести можно было только эти три. Такое начало разговора не сулило ничего хорошего, это я понял сразу, как и то, что про кофе можно забыть.
Но пока я ничего не стал говорить — лишь смотрел на Румянцева и ждал более подробной информации. А тот, похоже, потратил все силы на бег и первую фразу и теперь стоял и пытался отдышаться. А пока он это делал, в кабинет вошёл Куликов и поинтересовался у Ярослава Даниловича:
— Ты ему уже рассказал?
Румянцев отрицательно замотал головой и громко произнёс, глядя на меня:
— Сырьё не подходит!

Глава 5

Румянцев сделал глубокий вдох, затем шумно выдохнул и повторил:
— Сырьё не подходит!
— Не подходит, — поникшим голосом подтвердил Куликов. — Мы не сможем запустить линию.
— Вы уверены? — спросил я, хотя понимал, что в таком деле ошибок быть не может, и Румянцев не делал бы таких заявлений, не перепроверив всё несколько раз.
— К сожалению, это так, — сказал снабженец. — Внешне всё нормально, у нас даже подозрений никаких не возникло ночью во время разгрузки. К тому же поставщик-то серьёзный. Но утром пришли ребята в лабораторию, согласно инструкции начали всё проверять, сделали рентгеноструктурный анализ и сказали, что эта сталь нам не подходит.
— Если нужно полное заключение, я скажу, чтобы тебе занесли, — добавил Румянцев.
— Нет, мне достаточно информации, что не подходит, — сказал я. — А вы всю партию проверили?
— Мы тоже сначала подумали, может, только какая-то часть не подходит, но нет, проверили чуть ли не каждую заготовку — не подходят все, — ответил Куликов. — Мы уже отправили претензию на Демидовский завод.
— Да что толку от этой претензии, Егор Леонидович? — сказал я. — К нам через три часа прибывает комиссия из министерства обороны, а мы не можем линию запустить, потому что нам поставили бракованное сырьё. Думаете, эти объяснения и наша претензия Демидовскому заводу как-то разжалобят членов комиссии, и они войдут в наше положение?
— Формально нам поставили не бракованное сырьё, — попытался оправдаться снабженец. — Оно нормальное и соответствует определённым стандартам, но оно не подходит нам. Стволы для гаубиц из него делать нельзя.
— Нам этот металл продали как ствольные заготовки, — возразил я. — А если мы их этого сырья не можем произвести стволы, то это брак!
— Всё же есть разница, — стоял на своём Куликов.
— Да что ты цепляешься к словам, Леонид? — в сердцах воскликнул Румянцев. — Игорь прав: брак не брак, это не важно! Они не выполнили условия поставки, из этих заготовок мы ничего не можем сделать. Вот что важно! Они сорвали нам производственный процесс такой поставкой.
— Но кто же знал? — всплеснул руками снабженец. — У меня и мысли не могло возникнуть, что Демидовский завод способен на такое. Тем более они и цену за эти заготовки запросили в полтора раза больше, чем Нижнетагильский комбинат выставляет. Объяснили это срочностью. Но кто мог подумать? У меня даже и мысли такой не возникло — что могут не то прислать!
— Егор Леонидович, — сказал я. — Вас никто и не обвиняет. Вы никак не могли знать, что поставщик поведёт себя так недобросовестно. Более того, я почти уверен, что это тоже дело рук наших недоброжелателей. Поэтому среди нас точно нет смысла искать виноватых. Среди нас виноватых нет! Но приезд комиссии никто не отменял, так что нам сейчас надо думать, как выкручиваться.
— Да как тут выкрутишься? — удивился Куликов.
— Не знаю, надо думать. Как вариант: создать для комиссии видимость работы линии. Давайте делать стволы из неподходящей стали, мы же не будем их на гаубицы ставить. Как их сразу проверят? Переплавим потом да сковородок наштампуем. Сейчас главное, чтобы комиссия пришла в цех и увидела, что процесс идёт. Там надо будет его запустить максимум на полчаса. Потому уведём гостей показывать столовую да медпункт, там у нас всё отлично.
— Но мы не можем делать стволы из этого материала, — возразил Румянцев. — Там же не ствольные заготовки, а просто хрен пойми что! Мы начнём их сверлить, они не выдержат. Ладно, если просто оборудование угробим, но там ещё, чего доброго, разорвёт эту хреновину и осколками кого-нибудь из рабочих прибьёт. Там же сама заготовка вращается со скоростью больше трёхсот оборотов в минуту, да инструмент под сто оборотов встречно крутится. Такое только нормальная кованая термообработанная сталь выдержит. А нам прислали…
Ярослав Данилович уже немного успокоился, поэтому выражаться нецензурно не стал, а приличных слов для продолжения объяснений у него не нашлось, поэтому он просто махнул рукой.
— Хорошо, — согласился я. — Рисковать жизнью сотрудников и оборудованием мы не будем. Но кто из членов комиссии будет считать эти обороты? Может, мы запустим эту заготовку с меньшей скоростью? С такой, чтобы не разорвало? Это как-то регулируется?
— Я, конечно, не технолог, но я уверен, что на меньшей скорости, она нормально не просверлится, — ответил румянцев. — Скорее всего, она вообще никак не просверлится.
— А нам не надо сверлить! Нам надо пыль в глаза пустить!
— И ты думаешь, никто ничего не заметит?
— А что мы теряем? Выбор у нас невелик: сразу признаться, что мы не готовы пока производить стволы и, соответственно, не готовы выполнить заказ минобороны, или попробовать выкрутиться, пусть даже таким диким способом.
— Ох, Игорь, — вздохнул Румянцев. — Я даже не представляю, как это всё объяснять парням в цеху.
— Скажите парням, что этот заказ из министерства обороны — единственная возможность не уйти всем заново в неоплачиваемый отпуск. Я уверен, парни в цеху вас поймут.
— А если комиссия захочет посмотреть уже готовые стволы? — задал вопрос Куликов.
— Давайте вы сначала обсудите всё с технологами, — ответил я. — Может, они как-то смогут и эти заготовки просверлить. А может, вообще ничего не получится — даже скорость вращения снизить. В любом случае у нас есть ещё время, надо искать варианты.
— Мы тебя поняли, — произнёс Румянцев и чуть ли не бегом покинул кабинет, следом за ним тут же выскочил и Куликов.
Я посмотрел, как закрывается за ними дверь, вздохнул, взял чашку и залпом выпил уже остывший кофе. От прекрасного настроения не осталось и следа. Я прекрасно понимал, что шанс обмануть комиссию у нас примерно один на сотню, и осознавал, что придумал совершенно идиотский план. Но другого не было.
В какой-то момент возникла мысль, поведать комиссии правду: рассказать, как нас подвёл с поставкой Нижнетагильский комбинат, как подставил Демидовский завод, отгрузив не те заготовки, показать все документы, переписку и прочее. И возможно, членов комиссии устроило бы это объяснение, только вот заказ бы мы после этого не получили. Эти люди едут проверять не наших поставщиков и даже не нас как таковых — они едут проверить, можно ли на нашем заводе производить качественные стволы для шестидюймовых гаубиц и можно ли нам отдать заказ. И тут только два варианта ответа: да или нет.
От неприятных мыслей меня отвлёк звонок телефона. На экране высветился номер, с которого ранее звонил Артур, хотя до его приезда оставался ещё почти час. Я принял звонок и спросил:
— Что-то поменялось?
— Да, — ответил ИСБ-шник. — Я уже подъезжаю. Минут через десять выходи, я встану, как договаривались. Буду на тёмно-синем «Москвиче».
— Хорошо, — сказал я и сбросил звонок.
Положив телефон в карман, я встал с кресла и направился к выходу — как раз пока выйду из здания да пройду по территории, десять минут и пролетят.
Выйдя за ворота, я сразу же заметил нужный мне «Москвич» — он стоял на обочине примерно в трёхстах метрах от меня. Направился к нему, по пути на всякий случай усилил защиту. Ещё на подходе к машине, метров за десять, через ветровое стекло разглядел Артура и даже с такого расстояния заметил, что выглядит он неважно — будто не спал неделю и всё это время на нём пахали.
— Привет! — сказал я, открыв дверцу и садясь в машину. — Что с тобой?
— Задолбался я, — признался ИСБ-шник. — Но ничего, лишь бы всё не зря.
— Ты когда спал в последний раз?
— Не помню, но это к делу отношения не имеет.
— Да на тебя смотреть страшно. Помнишь мою девушку Настю? Давай я её позову, она тебя приведёт в порядок прямо здесь в машине. Она сильнейшая лекарка и сейчас у меня на заводе заведует медпунктом.
— Твоя девушка? — Артур усмехнулся. — Ты же говорил, что она просто знакомая.
— Тогда так и было, но всё меняется.
— Молодец, одобряю. Хорошая девушка.
— Это я и без тебя знаю. Так что, приглашу её? Она никому не расскажет, что видела тебя.
— Нет, — Артур отмахнулся. — Времени в обрез.
— Да ты на себя в зеркало посмотри! — сказал я. — Сколько ты так ещё продержишься?
— Пару часов точно, а там в самолёте отосплюсь, мне до Москвы почти три часа лететь. Собственно, я потому и приехал к тебе пораньше, что планы немного изменились. Так что давай к делу.
ИСБ-шник сделал небольшую паузу, после чего, на его уставшем лице появилось некое подобие улыбки, и он произнёс:
— Мы его нашли!
— И где? — спросил я. — Там же, в Марселе?
— Почти, — ответил Артур. — В небольшом портовом городишке Ла-Сьота, в тридцати километрах от Марселя. Хорошее место выбрал, хрен бы мы его там нашли, если бы Мирон не спалился со шлюхой в Марселе. И пока Петя там, его надо брать. Поэтому вылетаете с Владом сегодня вечерним шестичасовым рейсом в Москву.
— Ты издеваешься? Каким ещё шестичасовым?
— Это оптимальный вариант. У шестичасового очень удобная стыковка с вечерним рейсом на Ниццу — буквально полчаса. Я вас с Владом в Москве встречу, оттуда уже втроём полетим. Григория предупреди, что мы будем в Ницце вечером в девять пятнадцать по их времени. По вечерним полупустым дорогам за два часа с небольшим доедем до Ла-Сьота и сможем взять Петю уже это ночью.
— План, конечно, замечательный, — согласился я. — Только вот я не могу сегодня шестичасовым рейсом вылететь в Москву. — Придётся нам брать Петю завтра ночью.
— Завтра ночью его там может не быть. Нельзя не использовать такой вариант.
— Но с чего вдруг ему оттуда сваливать, если он там уже несколько месяцев живёт? — задал я довольно логичный вопрос.
— Я боюсь, наши друзья могли наследить во время слежки за Мироном, — ответил Артур. — А Петя — тот ещё волчара, он, почуяв даже малейшую опасность, убежит и заляжет на дно в другом месте.
— Но если они наследили, то Петя уже должен был убежать.
— Может, и убежал. Но мне доложили об этом сегодня утром, и я сразу же вылетел к тебе. Раньше, чем сегодняшней ночью, мы всё равно не смогли бы провернуть нашу операцию.
— Но я действительно не могу. Пойми, это не просто моя прихоть. Сегодня приезжает комиссия из министерства обороны, чтобы проверить мой завод. Я не могу её бросить и улететь во Францию. Я должен быть с ними до их отлёта в Москву. Поэтому извини, но либо нам придётся рискнуть и перенести операцию на завтра, либо проводи её без меня. Гриша и Влад тебе помогут.
— Мне нужен ты.
— Почему именно я?
— Потому что я не знаю, кто охраняет Петю, насколько сильная у него охрана.
— Влад с Гришей отличные бойцы, здесь можешь не переживать.
— А ты не хочешь поговорить с Петей? У тебя нет к нему вопросов?
— Очень хочу, но от сегодняшнего разговора с комиссией решается судьба моего завода.
— Думаешь, разговор с Петей Сибирским не более важен для тебя? Ты больше не хочешь знать, кто хотел тебя убить?
Самое обидное, что Артур был прав — разговор с Петей намного важнее приезда любой комиссии. Я очень хотел узнать, кто меня заказал; как с этим всем связан Сибирский князь; что делала в Монте-Карло княгиня Васильева и что у неё общего с Ильёй Николаевичем. Перспектива получать уже ближайшей ночью хотя бы часть ответов на эти вопросы очень прельщала.
— Я хочу знать, кто организовал то покушение, — признался я. — Потому как прекрасно понимаю, что оно лишь чудом сорвалось.
— Да, нам обоим тогда повезло, что пришла княгиня Васильева и помогла нам, — согласился со мной Артур. — Ну и без её лечения ты бы и на финал не смог выйти.
— Ты, наверное, хочешь спросить, откуда я знаю княгиню Васильеву? Ты ведь заметил, что мы знакомы?
— Я в курсе, откуда ты её знаешь, — ответил ИСБ-шник. — Когда ты был у нас в разработке, я ознакомился со списком всех твоих преподавателей в академии. А память у меня хорошая. Если бы я хотел о чём-то спросить, то спросил бы, почему ты называл княгиню Аней и обращался к ней на ты, но я не любопытный.
Артур улыбнулся, а я сделал вид, что пропустил его последнюю фразу мимо ушей. Но вот только когда он успел подслушать наш с Аней разговор, если почти всё время был без сознания? Удивительно.
— Ладно, — согласился я. — Давай попробуем сегодня. Надеюсь, часов до четырёх я все вопросы с комиссией решу. Что с билетами?
Артур тут же открыл бардачок, достал оттуда два билета, протяну их мне и сказал:
— Вот билеты. Твой и Влада.
— Я так понимаю, достать паспортные данные Влада для тебя проблемы не составило, — усмехнувшись, произнёс я, забирая билеты.
— Личное дело бойца Влада Кувалды со всеми его паспортными и прочими данными до сих пор лежит у меня в папочке, — ответил ИСБ-шник.
— Страшный ты человек, — заметил я.
— Не страшнее тебя, — парировал Артур.
Обмениваться любезностями времени не было, поэтому я задал вопрос, который уже давно напрашивался:
— А почему мы летим в Ниццу? Не проще лететь до Марселя, если Петя возле него прячется? Гриша нас и в Марселе может встретить.
— Мы не знаем, как пройдёт операция, и если мы немного нашумим, нас будут искать. И первым делом будут проверять всех, кто прибыл рейсами из России в Марсель. Поэтому подстраховаться не мешает.
— Думаешь, рейсы в Ниццу не проверят?
— Пусть проверяют, — усмехнувшись, ответил Артур. — Если что, мы приезжали поесть устриц и выпить вина в уютном ресторанчике «Сен-Мартен». А вот объяснить приезд в Марсель будет сложнее.
— Понятно, — сказал я. — Тогда до встречи в Москве. И кстати, раз уж мы вспомнили Монте-Карло, ты не знаешь, случайно, Джаггернаута тогда откачали?
— Конечно, откачали. В него же огромные деньги вложены, думаешь, ему кто-то даст теперь просто так сдохнуть?
— Это хорошо, что откачали.
Я попрощался с Артуром, вышел из машины и отправился на завод. Войдя в приёмную, первым же делом дал Оксане французский телефон Орешкина и попросил его вызвонить, так как мой спутниковый телефон не имел выхода на международную линию. И ещё попросил кофе, надеясь, что второй раз мне никто не помешает его выпить горячим.
В кабинете, как обычно, плюхнулся в кресло и призадумался. Мало того что нужно было как-то решить вопрос с комиссией, так теперь выяснилось, что это нужно сделать самое позднее до четырёх часов, чтобы успеть в аэропорт на шестичасовой рейс. Но вариантов не было — надо лететь, очень уж мне хотелось поговорить с Петром Петровичем.
Минут через пять Оксана принесла кофе. Такой же, как в прошлый раз — ароматный, горячий, с плотной пенкой. Улыбнувшись и предвкушая, как сейчас буду наслаждаться любимым напитком, я взял в руки чашку. Вдохнул аромат, приготовился сделать первый глоток и… не успел. Румянцев влетел в кабинет так же стремительно, как и в прошлый раз, но теперь его сопровождал не Куликов, а отец.
— Плохо дело, Игорь! — с ходу заявил Ярослав Данилович.
— Ещё хуже, чем было? — поинтересовался я, впечатлённый новой манерой Румянцева начинать разговор, и несмотря на визитёров, всё равно отпил немного кофе из чашки.
Да, после такого начала разговора о наслаждении можно уже было не мечтать, но напиток ещё хотя бы был горячим.
— Проходите, присаживайтесь, — предложил я отцу и Румянцеву. — Хотите кофе?
Видимо, моё демонстративное спокойствие немного привело в чувство Ярослава Даниловича, он как-то странно отмахнулся, видимо, отказался таким образом от кофе, после чего они с отцом сели за стол.
— Что случилось? — спросил я, ожидая услышать в ответ, что эксперименты с некачественными заготовками закончились поломкой оборудования.
— Комиссия прилетела, — ответил Румянцев. — Куликов уже встретил её в аэропорту, везёт сюда.
Признаться, ответ меня удивил, и я сказал:
— Но мы же эту комиссию ждали, что плохого в том, что она приехала?
— Игорь, давай не будем городить этот цирк с малой скоростью и неподходящими заготовками, — предложил Румянцев. — Давай лучше правду скажем.
— Ярослав Данилович, я вас не понимаю. Что за паника? В комиссии есть специалисты, которые разбираются в производстве стволов и знают весь процесс?
— В комиссии всего один человек, — произнёс наконец-то первую фразу отец.
— Тогда я тем более вас не понимаю, — сказал я.
— Игорь, к нам прислали главного аудитора министерства обороны, — пояснил Румянцев. — Если честно, я не понимаю, зачем такой уровень, учитывая, что у нас даже контракт ещё не подписан и финансовых взаимоотношений не было. Но, возможно, в министерстве сильно насторожились после обвинений в коррупции. Поэтому такой высокий уровень у проверяющего.
— Ну хорошо, если вы переживаете, то давайте не будем, как вы выразились, городить цирк, — согласился я. — Но повода для паники я не вижу. Наоборот, если приезжает один человек, то шансы с ним договориться намного больше, чем с комиссией.
— Договориться? — переспросил Румянцев.
— Ну да, — ответил я. — Почему бы и нет? Я же не предлагаю взятку этому аудитору давать, я имею в виду, что можно попробовать, по-человечески всё объяснить, может, он войдёт в положение. Все мы люди, всегда есть шанс договориться.
— Договориться? — крайне эмоционально всплеснул руками Ярослав Данилович. — С княгиней Васильевой?
— С княгиней Васильевой? — переспросил в свою очередь уже я.
— Да проще с её мужем договориться, чем с ней, — воскликнул Румянцев. — Все мы люди, это да, но Васильева — это Васильева! Знаешь, сколько народа лишилось своих должностей после её проверок? А сколько мотает срок за растраты?
А вот это был поворот. Всем поворотам поворот. И даже не знаю, что меня удивило больше: факт приезда Ани с проверкой или то, как о ней отзывался Румянцев.
— Мне кажется, вы излишне нагнетаете, Ярослав Данилович, — сказал я. — При всех чинах и должностях Васильева — обычная женщина, ей не чуждо ничего человеческое. Я думаю, мы сможем ей всё объяснить.
— Это не женщина! — отрезал Румянцев. — Это безжалостный монстр в юбке! Она приезжала к нам два года назад, я хорошо её помню. У Боброва после её визита случился первый инфаркт.
Я слушал Румянцева и просто не мог поверить его словам. Мне казалось, что речь идёт о какой-то другой княгине Васильевой, всё же Аня при всей её суровости не походила на монстра в юбке.
— Игорь, а ты её разве не знаешь? — спросил меня снова вступивший в разговор отец. — Она преподавала в Новосибирской военной академии. Хотя, возможно, на старших курсах.
Я не стал отвечать на этот вопрос, лишь неопределённо пожал плечами.
— А бывший ректор академии имени Раевского, кстати, сейчас под следствием находится, — заявил Румянцев. — Где Васильева, там всегда проблемы!
— Может, наоборот, где проблемы, туда Васильеву отправляют? — спроси я, потому как мне стало обидно, что на мою бывшую женщину наговаривают лишнего.
— Да какая разница? — в сердцах воскликнул Румянцев. — Через полчаса она будет здесь, вот сам и посмотришь!
— Договорились, посмотрим, — примирительно сказал я. — Главное, будьте готовы показать цеха и вообще весь завод. И конечно же, теперь никаких постановочных номеров.
Румянцев с отцом ушли, а я по уже сложившейся за день традиции допил остывший кофе и призадумался. А думать было о чём. С одной стороны, теперь, когда я узнал, что бывший ректор Новосибирский военной академии находится под следствием, окончательно стало понятно, что Анна Леонидовна делала в этом учебном заведении — собирала информацию о различных нарушениях. Но с другой — теперь меня ещё сильнее волновал вопрос: что она делала в Монте-Карло?
И теперь стало ясно, почему Сибирский князь относился к ней с таким уважением. Княгиня Васильева не просто была женой заместителя министра обороны, она сама имела в этом министерстве большой вес. И скорее всего, не только в министерстве.
И ещё мне вдруг стало понятно, почему у Ани, пока она жила в Новосибирске, не было любовников. До меня не было. Похоже, все её просто боялись. И видимо, я оказался первым, кто не испугался ни её серьёзного статуса, ни внушительного послужного списка, ни влиятельного мужа, оказался тем, кто разглядел в ней не суровую княгиню, а молодую, красивую и чувственную женщину, с которой я в итоге провёл много прекрасных минут.
А теперь эта женщина приехала проверять мой завод. Эту информацию надо было переварить.
* * *

===

Глава 6

===
* * *
Чем больше я думал об Ане, тем больше вспоминал вещей, на которые раньше не то чтобы не обращал внимания, но, скажем так, о которых я особо не задумывался. Теперь мне стало понятно, почему Лисицкие пошли на примирение и выплатили нам с Гришей деньги без разговоров — их напугали не наши угрозы нанять адвокатов, а тот факт, что нашим свидетелем на суде обещала выступить княгиня Васильева. Я вспомнил, как не решался позвонить Ане ночью Верещагин, как побледнел при её появлении ректор академии.
Да что далеко ходить, даже Артур, не удержавшись от того, чтобы меня не подколоть, не стал развивать эту тему. Хотя странно, зачем он вообще об этом сказал? Явно не просто так. Артур — хороший человек, надёжный товарищ, как показала практика, идейный борец с преступностью, но он не прост, далеко не прост. И то, что он собрался допрашивать Петю Сибирского не со своими коллегами, а со мной, тоже вызывало некоторые вопросы.
Впрочем, мне это было лишь на руку. Я очень хотел поговорить с Петей. И дело было не только в заказчиках покушения, но и в Ане. Если до сегодняшнего дня мне было просто интересно, что она делала в Монте-Карло, то теперь я был обязан это узнать. Потому как очень уж странно всё выходит: две наши случайные встречи за несколько месяцев, да ещё и при таких обстоятельствах.
Или не случайные? Ответа на этот вопрос у меня не было. Но на случайные эти встречи смахивали мало. Но при этом я был уверен, что дело тут точно не в наших с Аней прошлых отношениях. Тут явно что-то другое. Но что? Этого я не знал, и незнание это меня просто невероятно напрягало.
Мои мысли прервал телефонный звонок — в этот раз разрывался стационарный аппарат. Я снял трубку и услышал голос Оксаны:
— Соединяю с Григорием!
А я уже и забыл, что дал ей это задание. Впрочем, немудрено было забыть. В трубке на пару секунд заиграла музыка, после чего она резко прекратилась, и до меня донёсся голос Орешкина:
— Гарик, брат! Ты так по мне соскучился, что решил позвонить?
— Ты не поверишь, но я решил к тебе приехать, — ответил я. — Ты можешь меня встретить сегодня вечером в аэропорту?
— Во сколько?
— В девять пятнадцать. Прилечу московским рейсом.
— Договорились, брат! — пообещал Гриша. — А какая будет программа? По ресторанам или по девочкам?
Орешкин был верен самому себе. Но мне пришлось его расстроить.
— По приключениям, — сказал я. — Но с ресторанами можно попробовать совместить. И я прилечу не один, со мной будут Артур и Влад, так что машина понадобится вместительная.
— Влад? — радостно воскликнул Орешкин. — Супер! Вот вы с Артуром и приключайтесь, сколько влезет, а мы с Владом по бабам рванём!
— Рванёте, рванёте, ты главное — не забудь вечером в аэропорт приехать.
— Да я только об этом и буду теперь весь день думать, брат! — радостно сообщил Орешкин. — У меня здесь тоска зелёная, и тут ты звонишь с такими новостями. Да я за час приеду в аэропорт! До встречи!
— До встречи! — сказал я и положил трубку.
И едва я её положил, у меня возникло ощущение, что я делаю что-то неправильно. Приехала не просто комиссия — приехала Аня. И я не знал, с какой целью, но почему-то был уверен, что дело не в обычной проверке завода. А я собирался провести с ней три часа и улететь во Францию.
Но с другой стороны, мне нужно было допросить Петю Сибирского. Я просто должен был это сделать, чтобы хоть немного разобраться в происходящем. Как же неудачно всё это выпало на один день — просто невероятное совпадение.
Я посмотрел на часы — они показывали без десяти двенадцать. Аня должна была приехать с минуты на минуту. Нужно было что-то решать: или звонить Артуру и переносить сегодняшний рейс и, соответственно, спецоперацию по задержанию Пети на завтра, или звонить Владу и говорить ему, чтобы ровно в семнадцать ноль-ноль был в аэропорту с паспортом.
Да уж, непростая задача. Я достал телефон, повертел его в руках. Надо было принимать решение. Почему-то интуиция в этот раз вообще молчала — видимо, оба эти дела были мне нужны. А на автомате нажал на одну из кнопок телефона, при этом активировался дисплей, и я увидел на нём последний номер, с которого мне звонили — номер Артура. Что ж, будем считать это знаком — я нажал кнопку вызова. Вместо ожидаемых гудков, робот сообщил мне, что абонент недоступен.
Возможно, это тоже был знак, но я всё же набрал прошлый номер Артура, который он мне оставлял для важных звонков, но он был отключён. Значит, надо было звонить Владу, а то не хватало ещё его не найти до вечера. Друг, конечно, до шести должен быть на рынке, но мало ли что может случиться.
Но тем не менее я сначала ещё раз набрал номер Артура — тот, с которого он звонил сегодня, вдруг он минуту назад был недоступен лишь потому, что ехал в лифте. Но и в этот раз робот сказал, что абонент вне доступа.
А пока я совершал эти попытки дозвониться, голова моя окончательно прояснилась, и я понял, как следует поступить в сложившейся ситуации. Первым делом надо вызвонить Влада. Пусть готовится ехать к пяти в аэропорт. Если что отменю, а в крайнем случае прокатится туда-обратно, с него не убудет. Но лучше, если что отменить поездку в последний момент и сообщить об этом другу, чем в последний момент его искать и говорить, что нам надо лететь во Францию.
Вторым делом надо дождаться Аню и поговорить с ней, прояснить ситуацию. И по итогам этого разговора уже принять решение: лечу я вечером куда-то или нет. В принципе план меня устроил, хотя я и не представлял, что говорить Артуру, если я всё же решу не лететь. Но проблемы стоило решать по мере их поступления. Поэтому я взял телефон и набрал номер Влада:
— Привет, Гарик! — почти сразу же раздалось из динамика. — Как там ваша комиссия? Приехала?
— Пока нет, ждём с минуты на минуту, — ответил я. — У меня к тебе дело есть. Личное.
— Слушаю.
— Сегодня в пять часов вечера подъезжай в аэропорт. Оденься для путешествия, возьми с собой удобную одежду для возможной драки и, разумеется, паспорт — без него в самолёт не пустят.
— Понял, — совершенно спокойно, словно речь шла о какой-то мелочи, произнёс друг. — В семнадцать ноль-ноль буду в аэропорту.
— До встречи! — сказал я, сбросил звонок и подумал, как удобно, что в этом мире подданным Российской империи не нужны визы для поездок во Францию и в большинство европейских стран.
Теперь можно было ждать комиссию в лице княгини Васильевой и полностью на этом сконцентрироваться. И попробовать-таки выпить горячего кофе. Однако ждать пришлось недолго: не успел я позвонить Оксане, чтобы попросить сделать кофе, как мне позвонил охранник с центральных ворот и сообщил, что приехал Куликов, а с ним и комиссия.
Решив в этот день больше вообще не предпринимать попыток выпить горячего кофе, я покинул кабинет и направился встречать уважаемую комиссию. Если бы приехал кто-то другой, то я бы никуда не пошёл, а остался ждать у себя в кабинете. Всё же я здесь главный, и отвечаю не только за связи с общественностью, а вообще за всё. И не пристало мне бежать встречать комиссию у ворот. Но я шёл встречать не княгиню Васильеву — грозного аудитора министерства обороны, а свою Аню. Точнее, уже не мою, но всё же Аню.