Артефакт 008 - 17 Декабря 2025 - Персональный сайт

Главная » » Артефакт 008

16:38

Артефакт 008

Глава 19

— Вы что, любезные, — разыграл я искреннее удивление, разводя руками. — Какой ещё лопатник? Вы чего-то попутали.
Четвёрка братков, видимо, ожидала немного другой реакции. Поэтому они слегка замялись, но их главарь довольно быстро сориентировался.
— Карманы выворачивай! — сопроводив слова жестом указательного пальца себе под ноги, велел он.
Это уже наглость, так общаться с незнакомцами. Похоже, жизнь не научила этого парня тому, что иногда за слова приходится отвечать. Значит, я научу.
— Удостоверение покажите, господин полицейский, прежде чем обыскивать, и протокол составьте, — с насмешкой сказал я, решив немного поддеть горе-бандита. — ну и понятых не забудьте. Эти-то, похоже, тоже при исполнении.
Главарь посмотрел на меня исподлобья, сплюнул мне под ноги, но почему-то ничего не ответил. Зато приказал самому мелкому:
— Клоп, прошманай его!
Тот, похоже, был не в восторге от перспективы шарить по карманам у парня, который ведёт себя довольно дерзко. Он даже несколько раз поводил взглядом с меня на своего босса, как будто дожидаясь отмены приказа.
Но деваться ему было некуда.
— Мы же видели, — заявил Клоп, — что это ты лопатник подрезал.
— Мы же видели… — передразнил я его с усмешкой, а потом резко сменил тон и со стальными нотками в голосе спросил: — Под кем ходите?
— Чё? — практически хором выдали все четверо.
— Мало того, что вы видите то, чего не было, так ещё и глухие, что ли? — не меняя тона, спросил я. — И кто вас таких в бригаду взял? Кто вас сюда поставил лохов на лопатник разводить?
Братки засопели, и «близнецы» с Клопом посмотрели на старшего. Тот насупился ещё сильнее и пробурчал:
— А кто ты такой, чтобы спрашивать?
— Я пока что интересуюсь, — поправил его я, продолжая глядеть так, будто действительно имею право, и эта четвёрка неудачников такой подход чувствовала. — Если решу с вас спросить, это будет выглядеть по-другому. Под кем ходите?
— Под Мишей Кривым, — ответил старший браток.
Как главный в этой шайке, он разумно решил, что лучше не обострять ситуацию. Очень уж нагло я себя вёл, а ребята, похоже, к такому не привыкли. До сих пор, видимо, не встречали достойного отпора. И явно не участвовали в борьбе за территорию.
Но если вся ситуация с беззаконием установилась только недавно, вполне могло быть так, что для организованного передела Екатеринбурга членами банд ещё просто не пришло время, и сейчас они только захватывают свободную территорию. А вот потом, когда окажется, что больше расширяться некуда, начнётся передел власти со стрелками и мордобоем с убийствами.
Эти четверо ещё не почуяли за собой силу, не ощутили себя хозяевами жизни. И легко прогибались. Потому что видели мой настрой и просто боялись.
— Под ним весь рынок! — добавил Клоп, видя, что я никак не реагирую на имя их старшего.
— Вообще-то, рынок уже неделю как под Коляном Хромым, — покачав головой, сказал я. — Вы что, пацаны, бухали в подвале и всё пропустили?
— Под каким ещё Коляном?! — возмутился старший.
— Под Хромулей рынок! — повторил я громче, будто общаюсь с глухим. — Ещё неделю назад порешали, а вы всё это время беспределите на чужой территории.
И столько замешательства сразу на лицах. Испуг, тревога. Братков давило от осознания, что стабильная картина мира рушится. Одно дело — разводить слабых, заставляя их раскошелиться. И совсем другое — самим оказаться в переплёте.
— Какой беспредел, ты чё гонишь?! — продолжил возмущаться браток в золотой цепью. — Мы не в курсах вообще за эту движуху с переделом! Позавчера Коляну отмечались, базара не было за твоего Хромого!
— Это залёт, пацаны, — покачав головой, непреклонно сказал я. — Вернуть придётся всё, что собрали за неделю. И с процентами. Считайте, счётчик тикает уже семь дней.
Я веселился, наблюдая за растерянными братками и вспоминая при этом свою бывшую молодость. Сколько подобных отморозков я повстречал в той прошлой жизни, в тех прошлых девяностых, не счесть. Даже некое чувство ностальгии накатило.
Но я всё же не рассчитал силу своего актёрского таланта, и пацаны мне поверили целиком и полностью. И, разумеется, желания возвращать какому-то Хромуле честно награбленное за неделю, у них не было. Тем более с процентами. А что надо сделать, чтобы не возвращать? Правильно! Сделать так, чтобы Хромой не узнал о том, что на его территории кто-то работает без разрешения. ...
Удар ножом в бок от одного из «близнецов» я не то чтобы пропустил, но заметил его слишком поздно. Расслабился. Хорошо, что я уже давно привык постоянно держать на себе укрепление тела, как и учил Сергей Валерьянович. Потому ни уворачиваться не стал, ни нож выбивать из руки мордоворота. Защита сработала, не дав лезвию войти тело, и напавший замер с приоткрытым ртом.
А у меня снова щёлкнул тумблер. Эти уроды собирались меня убить! Не напугать, не избить для острастки, а просто зарезать за ларьками возле рынка! Крайне опрометчивое решение, ребята.
Я быстро схватил братка за кисть с оружием. Рывок, чтобы вырвать руку из сустава, и он уже кричит мне в лицо от боли.
Стопа летит в колено, выламывая его, и в конце я добавляю кулаком в челюсть, отправляя бандита в нокаут. Это не Лисицкий, быстро его целители на ноги не поставят, так что пара месяцев питания через трубочку уроду обеспечены.
Пока я ломал первого, остальные застыли, упустив инициативу. Не ожидал никто, что я после удара ножом не просто устою, но и вовсе не пострадаю. А потому второй громила бросился на меня лишь после того, как первый рухнул на землю.
Двигался противник медленно, явно драться его никто не учил, за счёт природной дури и массы справлялся. Я легко нырнул под его руку и ударил навстречу. Под пальцами хрустнул нос здоровяка, и лопнули губы. Он ещё ничего не понял, а я добавил левой в живот.
Повиснув на мне, дезориентированный, он уже не был способен драться. И я легко стряхнул его на землю, по пути ещё раз приложив кулаком в лицо. Распластавшись на земле, браток замер, потеряв сознание.
Старший не стал бросаться сразу, вместо этого он поднял кулаки и согнул ноги. Он что, боксировать со мной собрался? То есть, он реально думает, у него есть какой-то шанс, когда я только что на его глазах двоих в нокаут отправил за пару секунд? Край непуганых идиотов, а не рынок.
И так меня это разозлило, что я ещё больше усилил укрепление тела, переводя на технику половину своей магии. А потом решительно переступил через лежащего на земле мордоворота и перехватил летящий мне в лицо кулак — поймал его раскрытой ладонью.
Главарю даже не удалось заставить меня что-то почувствовать. А я сжал пальцы до хруста. Его хруста. Ещё немного, и кисть противника прорвали бы собственные кости, он застонал, скривился. А я перехватил пойманную руку дальше, ломая предплечье.
— Отпусти! — застонал поверженный противник.
Вместо ответа, я повернул его руку так, чтобы главарь опустился передо мной на колени, и вырубил его ударом ботинка в лицо. Отброшенный мощным пинком мужик рухнул на землю, и его проволокло ещё метр.
Пока я разбирался с главарём, первый поверженный пришёл в себя и со всех сил припустил, улепётывая прочь. Он выл и матерился, стремительно удаляясь, и я не стал его догонять.
Остался лишь Клоп, который стоял в сторонке и дрожал от страха. Но его я решил не трогать. Видно, что трус, да ещё и мелкий и явно слабый. Как выразился в своё время мой сокурсник — нет чести бить такого.
Свой урок эти бандиты получили, и вряд ли теперь захотят вернуться на улицы. А если захотят, то перед этим сто раз подумают, потому как ничто так не прочищает мозги, как пара переломов от внезапно оказавшегося не лохом парня.
Но у Клопа, как выяснилось, на этот счёт имелось другое мнение. Трясущейся рукой он полез за пазуху и вытащил наружу пистолет. Ты это серьёзно, Клоп? Я думал, что ты хоть немного умнее.
Но всё действительно было серьёзно. Очень серьёзно. Перепуганный преступник с огнестрельным оружием — это совсем не то же самое, что с ножом. И ведь Клоп мог начать палить просто из страха. И возможно, не только в меня, но и по сторонам. Мне-то ладно, автоматная очередь мою защиту не пробила, пуля из пистолета тоже не должна была. Но вокруг были люди. За забором из тонких металлических листов, за киоском, да везде.
Главное было — не напугать Клопа ещё сильнее, чтобы он не начал стрелять, но и дать ему при этом понять, что у него нет шансов. Поэтому вместо того, чтобы нападать на него, я раскрыл левую ладонь, и на ней загорелось зелёное пламя. Лечить меня не учили, однако повторить то, что я увидел в исполнении Верещагина, я всё равно мог.
Я не собирался использовать заклинания против неодарённых, это, несмотря на обстановку, было незаконно. Вот если бы на меня напали с применением магии, никаких проблем с тем, чтобы ей же и отбиваться, у меня бы не возникло. Но за нанесение чарами травм неодарённому, и уж тем более травм, приведших к летальному исходу, меня однозначно посадят.
Впрочем, сейчас было достаточно просто показать, что у меня имеется дар. Всё же не совсем уж тупой этот Клоп — должен понять, что к чему.
— Так ты маг?! — с каким-то совсем уж животным ужасом в глазах воскликнул Клоп.
Не разочаровал, понял, что против меня у него шансов нет даже с пистолетом, и догадывался, что накажу я его сильно. Уже получившие своё бандиты были свидетельством того, что щадить я никого не собираюсь, и в лучшем случае мелкого ждёт очень долгая реабилитация.
— Нет, я девочка-волшебница, — усмехнувшись, ответил я, сменив зелёный целительский огонь на обычный огненный шар. — Добрая фея, которая сейчас пропишет тебе двенадцать ударов в печень и в репу. И с двенадцатым ударом твоя репа превратится в тыкву.
Этих слов оказалось достаточно, чтобы Клоп рухнул на колени и бросил пистолет на землю.
— Не губи, уважаемый! — завопил он, боясь отводить от меня взгляд. — Попутал! Со страху попутал! Не обессудь!
Я даже ответить не успел, как Клоп вытащил из кармана куртки бумажник и положил его рядом с пистолетом. А затем с низкого старта рванул вслед за первым беглецом.
Оглядев оставшееся за мной поле боя, я поднял бумажник Клопа и, вытряхнув из него деньги, отправил вслед за первым — на крышу киоска. Потом я без всякого стеснения обшарил карманы нокаутированных противников. Я ведь обещал им, что придётся отдать награбленное. А обещания нужно выполнять.
Закончив со сбором законных трофеев, я стал богаче почти на тысячу рублей — неплохой навар у ребят, видимо, на ловле лохов получался. Похоже, серьёзной конкуренции пока не было. Всё только начиналось. Ведь эти отморозки даже не были готовы всерьёз отстаивать свою территорию. Похоже, им хватало лишь показывать свои страшные рожи и готовность действовать, чтобы люди отдавали им деньги.
А вот пистолет заставил призадуматься. Интересно, откуда он у Клопа? Вряд ли этот трус когда-то им пользовался. Скорее всего, просто купил у кого-то или украл, чтобы вот так демонстрировать особо строптивым жертвам.
Но если им не пользовался Клоп, это не значит, что им вообще никто не пользовался. Наверняка на этом пистолете уже висело несколько дел. Впрочем, это не повод отказываться от него. Всё-таки девяностые с оружием, и девяностые без него — это совершенно разные девяностые.
Конечно, в этих девяностых у меня была магия, что намного круче пистолета, но опять же, маг с пистолетом имеет преимущество над магом без пистолета просто потому, что при прочих равных данных преимущество всегда у того, к кого пистолет. Это аксиома. А я к тому же прекрасно умею им пользоваться.
Правда, сейчас пистолет мне совершенно не нужен. Но это сейчас, а что будет дальше, никто не знает.
Достав из кармана платок, я аккуратно завернул в него оружие, чтобы не оставить свои отпечатки. Убрал трофей в карман и ушёл. Оставаться здесь больше не стоило — мало ли куда и к кому убежали первый «близнец» и Клоп. Возможно, к тому самому Мише Кривому, что на самом деле контролировал этот рынок. Не то чтобы я этого Мишу боялся, но разборок мне на это день уже хватило. Я хотел побыстрее добраться до дома.
Однако сначала нужно было спрятать пистолет, и знал одно место, где можно было это сделать.
Сев в автобус и доехав почти до самого дома, я вышел на одну остановку раньше, чем требовалось. Там поблизости находился гаражный кооператив, в котором у отца когда-то стояла машина. Со временем надобность в автомобиле не то чтобы отпала, но ему выдали транспорт от завода, так что собственную машину отец продал.
Но гараж остался, превратившись в склад всякого барахла, и в одной из стен этого гаража имелся один неприметный кирпич, за которым я, ещё будучи мальчишкой, прятал свои сокровища.
Дойдя до нужного гаража, я зашёл сбоку и, вытащив нужный кирпич, заглянул внутрь — в мой тайник. При виде старой рогатки с уже потрескавшейся кожей и высохшей резинкой улыбка сама появилась на моём лице.
Нахлынули воспоминания о детстве в семье Вороновых, когда мы с отцом эту рогатку выстругивали. Как он учил меня правильно резать резину, как регулировать натяжение…
Глубоко вздохнув, я не стал вынимать рогатку. Это память, и она важна сама по себе, хотя, разумеется, если смотреть трезво, никакой ценности не могла представлять. Но сегодня эта незатейливая рогатка подняла моё настроение, напомнив о том, как я был счастлив. И ещё её сохранность показывала, что тайник до сих пор никто не обнаружил.
Уложив рядом с рогаткой пистолет в платке, я вернул кирпич на место. Теперь — за тортом для сестры, благо денег у меня хватает. А там, глядишь, ещё какие презенты попадутся.
Выбрать торт труда не составило. А вот в отделе для девчонок я застыл, понимая, что не смыслю в этом ничего. Как и положено любому нормальному мужчине, я ни черта не понимаю в том, что нужно девчонке-подростку. Красивая заколка? Браслет или серьги? Лак для ногтей? Верного варианта — мобильных телефонов в этом мире ещё не изобрели.
В итоге, плюнув, я принял соломоново решение: куплю и Катьке, и матери по букету. А там, если что, можно будет и ещё что-то придумать.
После всех покупок у меня осталось ещё много денег. Не так уж и плохо я на рынок сходил, да и стипендия от Владислава Степановича кое-что дала. Так что я мог и родителям немного подкинуть, им деньги точно не помешают.
Домой я добрался как раз к обеду. Надавив на кнопку звонка, дождался, когда за дверью прозвучат звуки шагов. И стоило сестре открыть, как мне в лицо ударили такие родные и такие вкусные запахи маминой еды.
— Игорь?! — воскликнула Катя, застыв в дверях от удивления.
— Привет, мелкая! — ответил я с искренней улыбкой. — Пустишь братца домой, или так и будешь на пороге держать?
Одна эта встреча развеяла всё напряжение, которое копилось во мне с момента, как я сошёл на перрон вокзала. И домашний вид сестры, и запахи с кухни, и даже вид немного уже уставшего ремонта в коридоре нашей квартире.
— Кто там, Катя? — донёсся до нас голос матери.
Сестра отступила, позволяя мне войти, и я объявил:
— Мама, я дома!
И началась суета. Мать вылетела в коридор, и на секунду замерла. А я протянул ей один из букетов и, поцеловав в щеку, крепко обнял.
— Кать, это тебе, — повернувшись к сестре, вручил я второй букет.
— Ну зачем цветы, сынок? Они же кучу денег стоят, — сказала мама, любуясь при этом букетом.
— Затем, что я вас люблю, — ответил я. — А это — на стол!
Торт был продемонстрирован, чтобы и мама, и сестра пришли в себя. Хотя, конечно, меня самого переполняли эмоции. Я ведь так недолго отсутствовал, но сколько всего за это время произошло, сколько всего свалилось на мою семью.
Это пока я был в академии, и понятия не имел, что происходит в Екатеринбурге, мне казалось, что здесь всё в порядке. Но теперь, насмотревшись на то, что творится на улицах, я буду переживать о своей семье.
— Проходи, сынок! — обрадовалась, отбирая у меня торт, мать. — Катя, сбегай за хлебом!
— Ага, мам, — отозвалась сестрёнка, вдевая ноги в тапочки, и тут же хлопнула дверью.
— Вася! — позвала отца мать. — Игорь приехал!
В родительской комнате раздался грохот, и отец вышел оттуда в своём ремонтном костюме — старая дырявая футболка, не менее старые треники. В руках он всё ещё держал молоток, а между губ торчали удерживаемые ртом гвозди.
— Сынок! — бросив инструмент, обрадованно воскликнул он, едва не выплёвывая гвозди, чтобы поскорее меня обнять. — Ты надолго?
— Дали десять дней, но без учёта дороги, — ответил я, обнимая отца.
Всё же какое приятное чувство, ощущать, что у тебя есть семья. Наверное, я никогда не перестану наслаждаться этим.
— Так, Игорь, руки мыть, и за стол! — распорядилась мама. — Вася, бросай свою полку. А я как раз готовить закончу.
Через пару минут я уже сидел на кухне на своём месте, отец на своём. Мать металась, спеша расставить тарелки, а тут и Катя вернулась с буханкой свежего, ещё тёплого хлеба.
— У нас новый магазин открылся? — спросил я. — Откуда такой хлеб в обед?
— Это соседка печёт, у неё муки теперь — два балкона завалены, — пояснила мать. — Я ей масла закинула пять килограммов, так она нам в течение месяца по булке в день печёт. И ещё половине подъезда.
— А откуда у тебя столько масла? — начиная подозревать нехорошее, уточнил я.
— Так, зарплату продуктами выдали в прошлом месяце, и теперь какое-то время так будет, — пожала плечами мать.
— А тебе, папа, надеюсь, не выдают зарплату патронами? — попытался я разрядить обстановку шуткой.
Но отец сразу нахмурился. Это мне не понравилось.
— А отца уволили, — вздохнув, сказала мать. — Мы тебе не хотели говорить, чтобы не расстраивать. Но раз уж ты приехал, чего скрывать?
— Но как уволили? — удивился я. — Ты же лучший в своём деле!
— Завод закрывают. Почти всех уже уволили, — вздохнув, сказал отец. — Остальных к концу недели оформят. Министерство обороны сокращает расходы.
И сразу же мне вспомнился директор академии. Владислав Степанович, выходит, боялся он совершенно не зря.
— Но отец активно ищет работу! — заявила мать, словно оправдывая супруга.
— Ищу, — подтвердил тот. — Пока хороших вариантов не было, но, если что, всегда можно пойти сторожем в детский сад неподалёку.
Мой отец, отличный специалист, сторожем. Сложно было в это поверить.
— И у всех так? — уточнил я.
— Практически у всех, — подтвердила мать. — Людей сокращают, цены растут. Так, ещё и бандиты эти повылазили, свободу почуяли. Полиция их трогать боится. Поэтому вот так…
Благодушное настроение окончательно выветрилось. Но спасибо директору — отправил в отпуск, и я хотя бы узнал, что творится в родном городе. А то так бы и пребывал в полной уверенности, что дома всё в порядке, пока я там в академии рожи бояричам бью да с преподавательницей сплю. Я чуть было даже Лисицким спасибо мыслено не сказал за то, что спровоцировали ход событий, которые привели к тому, что я оказался дома. Но это был бы уже перебор.
— А что вообще с деньгами у вас? — спросил я, разглядывая членов своей семьи. — Счета за квартиру есть чем платить?
— В этом месяце заплатили, а там что-нибудь придумаем, — ответила мать.
Что ж, значит, не всё ещё так плохо, раз заплатили.
— За месяц, до следующей оплаты, я найду деньги, — пообещал я. — Так что об этом не переживайте.
Родители заулыбались, бросая друг на друга довольные взгляды. Они, конечно же, не верили, что я действительно смогу чем-то помочь, но оценили порыв. А кто бы на их месте поверил, если я сейчас для окружающих сопляк? А уж для родных отца с матерью всегда буду маленьким мальчиком.
— Значит, месяц у нас есть? — уточнил я. — Продукты есть, срочных платежей нет?
— Нет, — подтвердила мать и уточнила: — Платежей нет, продукты есть.
— Это хорошо.
Вытащив из кармана бумажник, в который до этого переложил лишь часть купюр, чтобы не показывать всей суммы, я вытащил четыре бумажки по пятьдесят рублей каждая и положил на стол.
— Откуда, сынок? — спросил, глядя на меня, а не на деньги, отец.
— Стипендию в академии перед отъездом выдали и компенсацию, — ответил я с улыбкой.
— Какую компенсацию? — напрягся отец.
— Моральную, — коротко ответил я.
— А за что? — взволнованно спросила мать.
— За то, что приходится ночевать в казарме, где храпят два десятка балбесов, и ходить в сапогах, — разрядил я обстановку совсем уж откровенной шуткой, понял, что перед этим пошутил не очень удачно.
Мать с отцом переглянулись, а я добавил:
— Премию мне выдали за то, что одного боярича спас во время занятий.
Родители успокоились, мать прибрала деньги со стола, а мы приступили к обеду. Наслаждаясь маминым борщом, я старался отвлечься от тяжёлых мыслей, но реальность всё равно никуда не девалась.
Мне нужны деньги, чтобы помогать семье. Это ведь у меня за плечами опыт выживания в такой ситуации, а что мать, что отец к подобному не готовы. А значит, либо мне нужно забирать документы из академии и устраиваться куда-то работать, либо искать способ подняться прямо сейчас, а не через годы обучения.
— Можно съездить в Турцию, — заговорила мать, словно читая мои мысли и очевидно возвращаясь к уже не впервой поднятой теме.
Сестра повернулась ко мне и, держа кусок хлеба с маслом в руке, пояснила:
— У нас одна соседка привезла турецкие кожаные куртки, сдала оптом продавцам на рынке и теперь думает ещё поехать. Мама тоже хочет так съездить.
Я неодобрительно покачал головой. Отправлять мать в чужую страну — это явно за гранью.
— Ещё мне много масла выдали, его можно продать, — выдвинула новое предложение мать. — А, может, ты, Игорь, мог бы это сделать? Самой мне как-то неуютно, не умею я торговать, а учиться уже поздно. Ты молодой, шустрый, у тебя больше шансов, что получится.
Я улыбнулся в ответ и сказал:
— Ну, разумеется, мам, я всё сделаю.
И я действительно сделаю всё ради семьи.
Ведь семья — это святое.

Глава 20

Ближе к вечеру я вышел во двор и, присев на лавочке у детской площадки, приготовился ждать, когда появятся мои друзья. Я был уверен, что они, несмотря на моё отсутствие, также продолжают общаться и приходят в то же место, где мы обычно встречались.
Ждать долго не пришлось.
Первым показался Влад. От прошлых травм у него не осталось и следа, а ведь отделали его тогда крайне серьёзно. Всё такой же высокий и широкий, он, кажется, стал взрослее.
Резко остановившись, Влад улыбнулся и, раскинув руки, произнёс:
— Кого я вижу?! — друг подошёл ближе и, когда я поднялся ему навстречу, обнял меня ничуть не хуже, чем Фёдор после победы над Лисицким. — Какими судьбами, Гарик?
— У меня небольшой отпуск, — ответил я, похлопав его по спине. — Так что я скоро обратно. Ты как тут? Смотрю, мышцу качаешь? Ещё шире стал, скоро в двери проходить перестанешь.
Влад демонстративно оглядел собственные плечи и, усмехнувшись, подбоченился, принимая стойку для демонстрации плечевого пояса.
— А то! Сила в нашей жизни, Гарик, это главное, — авторитетно заявил он. — Да ты и сам, смотрю, подкачался! О, а вон и Саня идёт!
Я обернулся в сторону, куда смотрел Влад. Саня действительно шёл к нам, он чуть сбавил ход, разглядев меня. На лице появилась улыбка, и третий друг присоединился к нам.
— Здорово! — первым протянул он руку.
— Привет, Сань, — ответил я на рукопожатие. — Как вы тут без меня поживаете? Рассказывайте!
Друзья переглянулись и уселись на нашу лавочку, оставив место посередине для меня. Теперь пришлось Сане немного ужаться — если раньше только Влад был здоровым парнем, и занимал едва ли не половину лавки, то теперь нас таких широких стало двое.
— Да чё тут рассказывать, Игорёк, — усмехнулся Влад. — Я вот поднялся немного. У меня теперь бабки водятся.
— Угу, — подтвердил Саня, глядя на друга без намёка на одобрение. — Только в больницу, как домой ходит.
— Зато я при деньгах, — равнодушно пожал плечами Влад. — За всё нужно платить, а тут такое происходит, что уже не знаешь, чего завтра ждать. Батя работу потерял, мать скоро тоже уволят. Без денег никак нельзя, они дают свободу, Саня. Так что, если я могу помочь своим родителям, я обязан это сделать. Да, меня лупят, ну так и я ломаю в ответ.
С аргументом, что надо помогать родителям, спорить было трудно. Я ведь и сам придерживался такой же логики. Так что Влада понять мог. Хотя выбранный им метод зарабатывать деньги вызывал у меня сомнения.
— Завязывал бы ты, — судя по всему, не в первый раз начал Саня. — Покалечат тебя там, Влад. И кто тогда твоим родителям помогать будет? Ольга твоя? Да она первая тебя бросит, как только поймёт, что ты остался без денег.
— Да что ты к Ольге постоянно цепляешься? — возмутился Влад. — Завидуешь, что у меня такая крутая подруга, так и скажи. Или завидуешь, что я так сильно поднялся?
— Дурак ты, Влад, — сказал Саня, покачав головой.
Я придерживался того же мнения, но промолчал — всё равно Влада не переубедишь.
— Вы просто не понимаете, на какой продвинутый уровень я вышел: бабки хорошие заколачиваю, связи у меня появились, подруга красивая, — продолжил защищать свою жизненную позицию Влад и закончил это дело несколько неожиданным умозаключением: — А вы, если будете так мыслить, так и помрёте девственниками!
Я усмехнулся, а Саня в очередной раз покачал головой и отмахнулся — видимо, у него уже не было ни сил, ни желания спорить с нашим в прямом и переносном смысле слова отбитым другом.
— Вы, пацаны, лучше как-нибудь приходите посмотреть на мой бой, поболеть за меня. Сами увидите, как всё круто.
— Ага, посмотрим, как тебе последние мозги вышибают, — ответил Саня. — Но мы тебя хотя бы опознать сможем, когда твой труп выкинут в канаву. А то стал бы ещё одним неопознанным гражданином, их сейчас много по городу находят.
Эти слова из уст сына заместителя прокурора звучали крайне зловеще. Как так, чёрт возьми, всё быстро произошло?
— А что вообще творится? — спросил я. — Я тут прошёлся по городу и немного в шоке, если честно. В Новосибирске такого упадка нет. А Ебург…
— А хрен его не знает, что происходит, Игорь, — вздохнул Саня. — Преступность растёт, а тех, кто с ней борется, снимают с должностей. В полиции, почитай, уже трёх старших офицеров переводом увели из Ебурга. Губернатору, похоже, на всё насрать, вообще, он себе новый кабриолет на днях привёз. Отца вон подсидеть внаглую пытаются, а он и сделать ничего законными путями не может. Прокуратору тоже раздёргать хотят, ждут только повода, чтобы всех разогнать и чужих в кресла посадить.
То есть, происходящее не случайность. И Екатеринбург намеренно превращают в гетто. Не то чтобы это было удивительно, император мёртв, Временное правительство пытается перехватить власть — потому и портреты вешать свои приказали. А на местах в это время пошла своя маленькая война за передел собственности и сфер влияния. Временное правительство сидит в Москве, им сейчас не до периферии. Самим бы кресла удержать.
Только вот почему именно Екатеринбургу досталось больше всех? Кто за этим всем стоит? Какие цели преследует?
— На днях тётка из столицы звонила, — поделился Саня. — В Москве хоть и тоже цены подняли, а всё равно такого бардака нет. Ощущение такое, будто Российская Империя всё говно к нам сливает.
Он плюнул на землю от досады.
— А если сейчас отца сместят, придётся ещё и переезжать в другой город, — добавил Сеня мрачно. — Полицейских, кого в отставку не убрали, всех по деревням да мелким городам распределили. Чтобы не мешались.
— И вы при этом меня дураком называете? — невесело усмехнулся Влад. — А получается, что я лучше всех устроился.
— Ты так думаешь, пока тебе башку твою тупую окончательно не отбили, — ответил Саня. — А потом ты вообще думать не сможешь.
Влад лишь посмеялся.
— Я буду в неё есть. Ладно вам, — отмахнулся он. — На бой придёте посмотреть?
— Как-нибудь придём, — пообещал я, не испытывая при этом никакого желания идти и смотреть, как моему другу за деньги бьют морду, ну или он кому-то.
В этот момент между домами показалась Анастасия Александровна. Студентка медицинского университета уверенно шагала по тротуару, особо не глядя по сторонам. Её униформа развевалась на ветру, как и распущенные волосы. Выглядело красиво.
А ещё я внезапно для себя обнаружил, что больше не воспринимаю её, как старшую. На фоне той же Ани Настя казалась мне вообще девчонкой. Наша соседка-целительница была ровесницей Лисицкого, а я ему морду бил, как салаге какому-то.
— О, Игорь! — заметив меня на лавке, приветливо улыбнулась красавица. — Какими судьбами?
— Да вот, дали небольшой отпуск за отличную учёбу, — ответил я. — Как ваши дела?
Хоть Настя и перестала теперь восприниматься мной, как молодая женщина, которая для меня недоступна из-за возраста, но воспитания никто не отменял. К тому же, я и раньше называл её по имени-отчеству — как-никак, она моему отцу очень помогала.
— У меня всё отлично, — заверила соседка, тряхнув головой, чтобы убрать волосы с лица. — Вот на практику устроилась, тружусь как белка в колесе. Как Василий Петрович?
— Нормально, — ответил я, не сводя взгляда с лица девушки. — Работу ищет, но пока на здоровье не жалуется.
— Да, суровые времена настали, — грустно вздохнула Анастасия. — Ну ладно, я побегу, а то у меня ещё дел много. Рада была встретиться!
— До свидания, — проговорил я ей уже вслед.
Саня с Владом переглянулись с ухмылками, а Влад подмигнул мне и сказал:
— Хороша, да?
— Настя — наша соседка, и она лечит моего отца, — сразу же пресёк я развитие темы сальных шуточек.
— Эх, Гарик, Гарик, — преувеличенно сочувствующим тоном произнёс здоровяк. — Так и помрёшь девственником!
— Я буду работать над тем, чтобы этого не произошло, — пообещал я.

* * *
Екатеринбург, резиденция губернатора, зал заседаний
Губернатор Екатеринбурга Андрей Андреевич Коростылёв проводил совещание с силовиками.
— Итак, господа, что мы имеем к сегодняшнему дню? — спросил хозяин кабинета, оглядывая гостей.
Сидящий по правую руку мужчина в форме полковника Имперской Службы Безопасности тут же взял слово:
— Пока наши ребята только присматривались, никуда не вмешиваясь, как вы и приказывали, Андрей Андреевич. На сегодня нам известно, что в Екатеринбург пришли минимум семь крупных преступных группировок. Каждая из них представляет интересы своего покровителя, и между собой они не особо ладят.
— А что же наши родные уголовники? — спросил губернатор. — Ни за что не поверю, что наши авторитеты просто взяли и отдали власть, Константин Сергеевич.
— Не просто отдали. Те, кто согласился сменить хозяина, перекуплены, — ответил полковник. — Ещё двое срочно выехали, предварительно обналичив счета. Одного мы опознали после перестрелки у Исети. И то, если бы не татуировки, до сих пор бы искали. Так что Хорт убит за то, что отказался уступить гастролёрам. Не лёг под чужих, лёг в ил.
— И кто же конкретно его пристрелил?
— Пока не знаем, оружия на месте преступления не было. Реку обыскали, тоже всё чисто. Но, что важнее — подчинённый Хорта опознал стрелка, — продолжил отчёт сотрудник ИСБ, вкладывая на стол фотографию уже немолодого человека с короткими седыми волосами и холодным взглядом. — Грифов Пётр Сергеевич, пятьдесят два года, шестнадцать привлечений по статье о заказном убийстве. Ни разу не был осуждён. Приехал к нам из Новосибирска, по слухам, чистильщик одного из тамошних воротил.
— Так, правильно ли я понимаю, что у нас тут прошла война банд, и теперь всем заправляют чужие люди? — уточнил губернатор.
— Именно так, Андрей Андреевич.
— И каков ваш дальнейший план? — осведомился хозяин кабинета. — Как мы будем брать всю эту гниль?
Слово взял мужчина в синем кителе с эмблемой прокуратуры.
— По всем, кто, так или иначе, попал в наше поле зрения, Андрей Андреевич, уже ведётся отработка, — произнёс он, вращая в руках ручку. — В частности, среди них Амин Азаров.
Коростылёв несколько секунд смотрел перед собой, вспоминая, где и когда он слышал об этом человеке.
— Это тот, что был связан с делом о наркотрафике? — спросил губернатор. — Но разве Азарова не посадили в прошлом году?
— Посадили, — ответил сотрудник Имперской Службы Безопасности. — Но Азамата, старшего брата Азарова. Младшему достался бизнес в наследство. И судя по тому, что поток увеличился, Екатеринбург планируется превратить в главный перевалочный пункт на пути из Средней Азии в Европейскую часть империи.
Губернатор скривился и потёр подбородок.
— А есть хорошие новости? — спросил он.
— Пока ещё не превратили, — ответил полковник.

* * *
Екатеринбург, Игорь Васильевич Воронов
Не давши слово, крепись, а давши — иди продавать масло. Я взял у матери её «зарплату» и отправился на рынок. Тащить две большие коробки на Центральный не было никакого желания, и я отправился на тот, что находился поблизости. Конечно, он был поменьше, но людей здесь тоже хватало, и мест, где можно было бы расположиться с товаром, к моему приходу просто не осталось.
У самого края временных торговых прилавков я приметил здорового мужчину, который продавал молоко на разлив. Усатый дядька лет сорока с коротким ёжиком чёрных волос и короткими усами взглянул на меня с подозрением, когда я к нему приблизился.
— Можно я у вас тут масло разложу? — спросил я, оценив его натруженные руки.
— Почём продавать будешь? — вместо ответа задал вопрос тот.
— Не знаю, а сколько оно сейчас стоит?
— Ты его украл, что ли? — молочник нахмурился.
— Нет, матери на работе зарплату маслом выдали, вот попросила продать, — пояснил я.
— Попробуй по полтора рубля за пачку, — посоветовал сразу же подобревший мужик. — Если что, скинешь до рупь-двадцати.
— Так и сделаю. А что насчёт места? Договоримся?
— Ну, давай три пачки, и, считай, договорились, — озвучил решение молочник. — Раскладывайся, потеснимся, всё равно мне много места не нужно, у меня только молоко. А людям масло тоже хочется кушать.
Выдав ему нужное, я убрал коробки под прилавок, разложив на нём лишь часть масла. И принялся рассматривать людей. Будний день, по идее большинство сейчас должно работать. Однако хватало тех, кто всё равно пришёл на рынок. Но основную массу покупателей составляли женщины с детьми да старики.
К прилавку подошла молодая женщины с маленькой девочкой лет шести. Судя по одежде, вполне приличная семья. Мать взглянула на стоящего рядом со мной мужчину с вежливой и чуть заискивающей улыбкой.
— Можно нам литр? — спросила она в то время, как девочка смотрела на шоколадное масло.
— Конечно, — ответил продавец.
Он принял у женщины пустую литровую бутылку, вставил в неё воронку и принялся наполнять ёмкость из металлического бидона.
— Мам, а мы масла купим? — с детской непосредственностью спросила дочь, подёргав женщину за рукав.
Та виновато посмотрела на меня, после чего ответила девочке.
— Обязательно купим, родная, только не сейчас, — сказала женщина, тут же раскрывая сумочку. — Вот найдёт мама работу, получит денежку, и сразу купим масло. Обещаю.
Я скрипнул зубами.
— Возьмите, — произнёс я, придвигая пачку к краю прилавка.
— Спасибо, но у меня нет на него денег.
— А я их и не требую, берите так.
Закончивший наливать молоко мужик сдавленно кашлянул, но промолчал. Приняв от женщины деньги, он отошёл на шаг назад.
— Но ведь… — попытавшись найти подвох в моём предложении, произнесла мать.
— Мам, ну пожа-а-алуйста! — заканючила девочка.
— Бери, маленькая, — с улыбкой сказал я, протягивая пачку масла пигалице.
— Спасибо, дядя! — воскликнула та, прижимая его к груди.
А я взял вторую пачку и едва ли не насильно вложил её в руки матери. Женщина попыталась сопротивляться, но я был непреклонен.
— Возьми! — велел я тем же тоном, каким Васильева приказывала слугам.
Сработало — женщина сомкнула пальцы на упаковке раньше, чем сообразила, что делает.
— Спасибо, — едва слышно поблагодарила она. — Спасибо…
Я кивнул и улыбнулся, ничего не говоря.
Мать с дочкой ушли, и я кожей ощутил внимательный взгляд соседа по прилавку. Но он молчал, думая о чём-то своём, а я подумал о том, что такими темпами из меня получится хреновый продавец.
Да и чёрт с ним!
— В какую цену масло, молодой человек? — спросила старушка с полупустой авоськой в руке.
— Берите так, — ответил я, разглядывая три картофелины в вязаной сумке и одну морковку. — Приятного аппетита!
Старушка внимательно посмотрела на меня, затем бросила взгляд на молочника, словно спрашивала у того совета. Молочник кивнул, и бабулька осмелилась взять пачку и тут же убрала её в авоську.
— Храни тебя Бог, внучок!
А дальше всё повторялось раз за разом. Женщины с детьми, старики — я раздавал пачки масла, даже не думая о том, чтобы что-то говорить. Так что через какой-то час оба ящика закончились.
— Вот и всё, — произнёс я, глядя в пустые коробки.
Уже собрался уйти, как молочник выложил передо мной те три пачки, что взял у меня за аренду места.
— Не всё, парень, — сказал он. — Ещё эти остались.
Но и эти пачки ушли за несколько минут.
— А матери что скажешь? — поинтересовался молочник.
— Скажу, что продал, отдам ей заначку.
— Правильно тебя родители воспитали, — сказал мужик и уважительно на меня посмотрел.
После чего он вытащил двухлитровую бутыль, наполнил её молоком и, закрутив крышку, придвинул ко мне.
— Матери отдашь, — не терпящим возражений тоном произнёс молочник.
— Спасибо.
Эта реакция молочника знатно подняла мне настроение. Всё-таки хороших людей вокруг полно. На них весь мир и держится.

* * *
— Держи, мам, — сказал я, выкладывая небольшую стопку купюр на стол.
Пусть я практически полностью опустошил свои карманы, но главное — эти деньги теперь не будут восприняты родителями неверно. И помогут какое-то продержаться, чтобы не заниматься глупостями вроде турецких курток.
— Ого! — не скрывая эмоций, произнесла мама и принялась пересчитывать деньги, а когда закончила, воскликнула: — Игорь, как ты умудрился продать масло аж по четыре рубля за пачку?! Да ты просто прирождённый продавец! Мне теперь и в Турцию ехать не придётся!
— В Турцию ты по-любому не поедешь! — отрезал я. — Ещё не хватало.
Мать согласно кивнула и с сожалением произнесла:
— Жаль, что тебе в академию уже на днях надо возвращаться, я могла бы ещё несколько ящиков на реализацию взять по девяносто копеек. Ты бы их тоже по четыре рубля продал…
Мама мечтательно закатила глаза, а я подумал, что знатно лопухнулся, не сопоставив отдаваемую матери сумму с количеством выданного мне утром масла. Хорошо, что она не успевала взять его ещё на реализацию.
Вечер прошёл в семейных разговорах и за просмотром новостей по телевизору. Даже на улицу к друзьям идти не хотелось — как же всё-таки хорошо дома.
Уже практически ночью, когда я почистил зубы и готовился ко сну, проходя по коридору, услышал всхлипы. А из-под двери Кати проливался свет.
— Мелкая, что случилось? — спросил я, толкнув незапертую дверь.
Катя сидела на постели и, уткнувшись в одеяло, плакала, периодически всхлипывая. Стоило мне прикрыть за собой дверь, сестра тут же принялась утирать слёзы, но вид у неё всё равно оставался расстроенным.
— Из гимназии меня выгонят, — призналась она.
— За что? Ты же хорошо учишься, — заметил я, проходя ближе.
Вновь всхлипнув, Катя принялась объяснять.
— Потому что она теперь платная будет с сентября, — сестра прервалась для судорожного вздоха, вытерла слезу и продолжила: — Её приватизировали, и теперь месяц обучения будет стоить девятьсот рублей. Большинство моих одноклассников — богатые, они могут себе позволить такую цену. А я не могу!
Это действительно серьёзная проблема.
Катя была умной девочкой и получила место в гимназии по реальным заслугам. Это было одно из лучших учебных заведений города, и после выпуска из этой гимназии имелись весьма неплохие перспективы на дальнейшую карьеру.
— А почему сразу не сказала? — спросил я, садясь на кровать и обнимая сестрёнку.
— Родители запретили, — обняв меня в ответ и уткнувшись мокрым носом мне в плечо, всхлипнула Катя. — Денег у нас всё равно нет, так что переведусь в обычную школу. А тебя расстраивать никто не хочет. Ты-то уже точно в академию поступишь после экзамена. А так волноваться только станешь. Прости…
— Сестрёнка, не надо извиняться, — погладив её по спине, вздохнул я. — Со своей учёбой я сам разберусь. И с гимназией твоей помогу. В сентябре же только платить нужно?
— Как ты поможешь? — удивилась Катя.
— Ну, я на кое-что способен, знаешь ли. Тебе повезло с братом, я способный парень, — усмехнулся я. — Не переживай, порешаем мы с твоей гимназией.
— Но как?!
— Красиво!
Я чмокнул её в макушку и, расцепив объятия, направился к выходу из комнаты.
— Не плачь и не переживай, всё будет хорошо, — обернувшись, напоследок сказал я. — Обещаю!
Уже лёжа в постели, я заново обдумывал всё, что случилось за последнее время.
Семья в бедственном положении. И самый простой путь, чтобы ей помочь, — это бросать учёбу и прямо сейчас искать работу, хоть вагоны разгружать, чтобы хоть какие-то деньги зарабатывать. Но это неправильный путь. Хрена с два я так заработаю много и быстро. Учёбу сестре точно оплатить не смогу.
А вот вариант заработать денег, вернувшись в академию, есть. И я должен его использовать. Я должен помочь родным, и я это сделаю.