Артефакт 009 - 17 Декабря 2025 - Персональный сайт

Главная » » Артефакт 009

16:39

Артефакт 009

Глава 21

В академию я прибыл ближе к вечеру, отпуск заканчивался только с завтрашнего дня, а сегодня я ещё был предоставлен самому себе. Ужин уже прошёл, а до отбоя оставалось время. Народ шатался по территории, морально готовясь к новому дню, и на моё появление никто внимания не обращал. Так что я без проблем получил форму и сдал гражданскую одежду.
А в казарме встретил Орешкина. Гриша сидел на своей койке и, судя по движению дымки вокруг его тела, тренировал укрепление. Что было бы удивительно, если забыть о том, что с нами случилось, но он получил три пули, и теперь всерьёз загорелся обучиться защите. В меня ведь тоже стреляли, но только плечо выбили. Наглядный пример необходимости тренировок просто не мог не повлиять на моего друга, каким бы бесшабашным тот ни был.
— Привет, — поздоровался я, садясь на свою койку.
— О, привет, Гарик, — улыбнулся Орешкин, протягивая мне руку.
— Как ты? — спросил я, отвечая на рукопожатие.
— Да вот, тренируюсь, — пожал плечами Гриша. — А то не хочется больше в больнице валяться.
— Прогуляемся? — предложил я.
Орешкин кивнул, и мы вместе покинули казарму. Направились сразу к спортивной площадке, по опыту зная, что там в это время никого нет. Учитывая всю ту подготовку, что нам давали, сил на то, чтобы заниматься ещё и в свободное время, у курсантов просто не оставалось.
— Ты не передумал Лисицких наказывать? — спросил я, когда мы с Гришей встали на середине площадки.
Отвечать сразу друг не стал. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Было видно, что ему непросто вести этот разговор.
— Не знаю, Гарик, — наконец, признался Орешкин. — С одной стороны, конечно, очень хочется их наказать по-крупному. А с другой… Ты бы знал, как я не хочу отца в это дело посвящать. Я батю знаю, он же всю академию разгонит за то, что произошло. Он же за меня этих Лисицких размотает, засудит, по миру пустит, не посмотрит, что благородные. Тем более, мы омские, нам на новосибирских плевать. Но я и так уже ему столько проблем создал. Я же не подарок.
Я хмыкнул. О том, что сын у Орешкина-старшего не просто шебутной мальчишка, а реально заноза в заднице, я знал и без этого признания. Но Гриша сумел меня удивить тем, что сам осознавал это.
Впрочем, насчёт разогнать академию и пустить Лисицких по миру, Гриша однозначно погорячился: никто за такое академию не разгонит, максимум снимут директора и вынесут выговор куратору, что не уследил; а Лисицкие, даже если кого-то из них и посадят, по миру не пойдут. Но вот репутация у этого рода пострадает сильно. Скорее всего, непоправимо.
— И сердце у отца слабое, — уже тише добавил Орешкин. — Как бы ни случилось чего.
— Это хорошо, что ты за батю волнуешься и за его здоровье, — похвалил я друга. — А ты можешь примерно прикинуть, сколько Лисицкий потратит на адвокатов и судей, если твой батя решит их засудить?
— Много.
— А конкретнее?
— Учитывая, что батя будет идти до конца, — протянул Гриша, обдумывая мой вопрос, — то со всеми апелляциями выйдет тысяч двести, а то и триста, если затянется. Но это Лисицким не поможет. Разве что сроки минимальные получат.
Я же прикинул: триста тысяч — это стоимость двух элитных квартир в центре Екатеринбурга. Или пяти просто хороших трёхкомнатных там же. За такую сумму можно и побороться.
— То есть, Лисицкий потратит до трёхсот тысяч, но всё равно может проиграть? — уточнил я.
— В смысле, может? — непритворно удивился Гриша. — Он гарантированно проиграет. У него нет вариантов, мы будем идти до конца, за нами правда.
Что ж, такие числа действительно стоили правильного подхода. Как ни крути, а деньги мне теперь очень нужны. Да и сам Гриша вряд ли станет отказываться от варианта, при котором подключать отца не придётся, а Лисицкие будут наказаны.
Я бы на его месте ухватился за такой шанс зубами. Мой-то батя тоже с больным сердцем, и я представляю, что случилось бы с отцом, узнай он о том, что в меня стреляли и едва не убили.
— Гриша, а тебе не надоело брать деньги у отца? — задал я наводящий вопрос.
— А где мне их ещё брать? — удивился Орешкин. — Они, знаешь ли, на деревьях не растут.
— Много где. У Лисицких, например.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю, я тебе прямым текстом говорю: надо грузануть этих уродов на бабки, — пояснил я. — Засудить мы их не можем, потому что у меня на это нет денег, а ты не хочешь батю расстраивать. А прощать такое никак нельзя. Мразей надо наказать. Вот мы и накажем — бабками. Они, конечно, богатые, но с деньгами расставаться никто не любит.
— Ну, сама мысль мне нравится, — уже значительно веселее произнёс Орешкин. — Но как? Думаешь, они вот так и согласятся нам денег отстегнуть?
— А мы не оставим им вариантов, — сказал я. — Либо так, либо суд и позор на долгие годы.
— И сколько ты хочешь с них взять? — уточнил Гриша.
Хороший вопрос, но у меня уже был готов на него ответ. Одно дело предполагать гипотетически, даже не понимая порядок цифр, однако, когда есть конкретная сумма, отталкиваться от неё не сложно.
— Ты сам сказал, что тысяч на триста они точно влетят, добавим ещё сто, и будет самое то, — легко предложил я. — По двести на брата.
— Ты реально думаешь, что они столько отдадут? — усомнился Орешкин.
— Ну ты же сказал, что твой батя в случае суда, будет газовать до конца, — напомнил я. — Лисицкие тоже об этом знают, явно уже навели о тебе справки. Что бы ты выбрал на их месте: просто отдать четыреста тысяч или отдать четыреста тысяч и получить позор и, возможно, ещё и присесть?
— Ну да, выбор очевиден, — согласился Гриша. — Но поймут ли это Лисицкие?
— А вот это уже напрямую зависит от того, как мы будем им это объяснять, — усмехнулся я. — Как надавим.
— Если честно, я в таких делах не силён, — признался Орешкин. — Переговоры с давлением — не моё. Не, так-то я умею договариваться, но когда стороны не враждуют.
— От тебя будет требоваться немного — подтвердить, что вы с батей не остановитесь, и делать суровое лицо, — успокоил друга я.
— Это легко, — покивал Гриша с довольной улыбкой. — Это я могу.
— Значит, договорились. Кстати, а что ты вообще бате сказал?
— Что в увольнительной в ресторане подрался, — отмахнулся друг.
— С такими последствиями? — удивился я.
— Ну да.
— И он поверил?
— Так, не в первый же раз, — улыбнувшись до ушей, произнёс Орешкин.
Да уж, Гриша точно не подарок. Мне даже стало немного жалко старшего Орешкина.

* * *
Утром вместо первого занятия мы с Орешкиным отпросились у сопровождающего нас сержанта — сказали, что нам нужно к директору. Сержант без проблем нас отпустил. И казалось бы, дальше всё должно было идти легко и просто, но мы неожиданно столкнулись с серьёзным препятствием уже на первом этапе нашего плана.
— Владислав Степанович занят, — твёрдо сообщила секретарь, подпиливая розовые ногти.
— А вы скажите, что это Воронов и Орешкин пришли, — предпринял я попытку договориться.
— Директор сказал всем посетителям приходить после обеда, он занят, — упрямо повторила секретарь.
— Хорошо, — не стал я спорить, а просто взял с секретарского секретаря два чистых листа и ручку.
Женщина проводила мои действия взглядом, но ничего не сказала; а я спокойно указал Орешкину на стул в уголке.
На то, чтобы написать два заявления в полицию на Лисицких ушло не больше пяти минут. Гриша сиял улыбкой победителя, уже предчувствуя небольшое развлечение. Я же передал секретарю обе бумаги и произнёс:
— Занесите эти документы Владиславу Степановичу.
— Он сейчас занят, я занесу позже, — даже не взглянув на бумаги, ответила секретарь.
— Занесите сейчас.
— Я не хочу получить нагоняй за то, что отвлекаю Владислава Степановича от работы! — уже начиная терять терпение, ответила женщина.
— Вы не представляете, какой нагоняй вы получите, если сейчас срочно не занесёте эти листы, — улыбнулся я.
Секретарь злобно уставилась на меня.
— Просто поверьте, — сказал Орешкин.
Женщина вздохнула, прежде чем встать из-за стола, но всё же взяла бумаги и понесла в кабинет начальника. Тут же вернулась и сообщила:
— Я передала, теперь вы можете идти.
Но мы остались стоять.
— Вы можете идти! — с раздражением повторила секретарь.
Я улыбнулся и приподнял указательный палец правой руки, призывая сделать небольшую паузу и подождать. И почти сразу же у секретаря зазвонил внутренний телефон. Она схватила трубку.
Было забавно наблюдать, как меняется лицо женщины, когда она услышала, что ей велел директор.
— Владислав Степанович просит вас зайти, — немного растерянно произнесла секретарь.
Мы зашли в кабинет. На столе перед директором лежали наши заявления. Он был зол и напуган одновременно.
— Это что такое? — гневно спросил Владислав Степанович.
— Заявления в полицию, — спокойно ответил я. — Там же написано.
— А зачем вы принесли их мне?
— Чтобы вы передали их боярину Лисицкому, у нас нет на него выхода, — пояснил я. — И ещё, чтобы вы ему передали, что мы хотим с ним встретиться и обсудить компенсацию нанесённого нам ущерба. Иначе завтра утром два таких же заявления будут зарегистрированы в полиции.
— Но как же… — растерялся директор, который уже не пытался изображать разгневанного начальника. — Мы же договорились… Вы же обещали…
— Мы договорились, что мы подумаем, Владислав Степанович, — покачав головой, напомнил я, — и мы обещали рассмотреть возможность пойти навстречу Лисицким. И мы готовы пойти, но им это будет стоить, скажем так, некоторую сумму.
— Но это же шантаж! — возмутился директор.
— Никак нет, мы лишь хотим получить компенсацию нашего морального ущерба, — поправил его я. — Нанесённая нам психическая травма столь велика, что залечить её сможет или осознание того, что Лисицкие отправились за решётку, или финансовая компенсация.
— И в какую сумму вы оценили нанесённый вам ущерб? — оставив попытки нас отговорить, уточнил Владислав Степанович.
— Это предмет нашего разговора с боярином Лисицким.
— Но если вы требуете, чтобы я ему передал информацию, то мне хотелось бы быть в курсе деталей.
— Мы от вас ничего не требуем, мы лишь просим передать господину Лисицкому, если у вас, конечно же, есть такая возможность, что завтра утром оба эти заявления лягут на стол в полицейском участке, — поправил я мужчину. — После этого что-либо сделать и как-то повлиять на ситуацию мы уже не сможем. И тогда мы увидимся с боярином Лисицким уже только в суде. Но если он желает рассмотреть альтернативный вариант, то у него есть время до завтрашнего утра, чтобы с нами договориться.
Директор какое-то время молчал. Смотрел то на нас, то на заявления, а затем с тоской произнёс:
— Хорошо, я попробую вам помочь, — заявил он, — но вы даже не представляете, во что ввязываетесь.
— Вы попробуете помочь не нам, а Лисицким, — поправил я директора.
Возвращаться на занятия не пришлось. Пока мы ходили, пока препирались с секретаршей и говорили с директором, уже наступила пора идти на стрельбище.
На этот раз нам действительно давали именно стрелять, а не отрабатывать заклинания. Однако не успел ещё даже преподаватель прийти, как к нам подошёл посыльный.
— Орешкин, Воронов, через полчаса должны быть у директора, — объявил он.
— Хорошо, — кивнул я.
Оставаться и на этом занятии стало бесполезно, и мы не спеша снова отправились к зданию администрации. На лице Гриши сияла улыбка победителя, он явно получал от происходящего большое удовольствие, воспринимал это как интересное приключение.
Войдя в кабинет к директору, помимо самого Владислава Степановича, мы увидели мужика лет двадцати семи — тридцати. По его лицу было видно, что перед нами родственник Лисицкого, только в отличие от второкурсника, этот благородный господин за собой следил. А ещё мне бросилась в глаза короткая бородка без усов, переходящая в бакенбарды, и зачёсанные назад волосы, собранные на затылке в небольшой хвост. Запоминающаяся внешность.
— Вот, — произнёс директор, как только мы вошли, и указал на мужчину.
— Это отец курсанта второго курса Лисицкого? — спросил я, понимая, что это явно не так.
— Я его старший брат, — с раздражением произнёс старший боярич. — Чего вы хотели?
— С отцом твоим поговорить, — ответил я, посмотрел на директора академии и добавил: — И вроде мы своё пожелание ясно сформулировали.
— У моего отца нет времени на пустые встречи, тем более с такими, как вы, — с нескрываемым презрением произнёс Лисицкий.
Что ж, нас не воспринимают всерьёз. Впрочем, ничего удивительного — мы ведь два простолюдина, на нас можно надавить, чтобы добиться своего. Сидящий перед нами аристократ даже не соизволил назвать своё имя. Просто брат, с нас хватит и этой информации.
— Понимаю. Уважаю, — улыбнулся я. — Но всё же ему придётся как-то поднапрячься и найти немного времени, очень уж важный у нас к нему разговор. Для него важный в первую очередь.
— У отца нет времени! — отрезал Лисицкий. — Что вы хотели? Я вас слушаю.
— Мы будем разговаривать лишь с главой семьи, — продолжал я стоять на своём.
— Вы будете разговаривать с тем, кто пришёл с вами говорить! — показательно раздражаясь, выпалил боярич. — И советую не испытывать моё терпение. Мой отец с вами встречаться не будет, это исключено. Он уполномочил меня провести эту встречу.
— На самом деле, мы бы с радостью с тобой поговорили, — сказал я миролюбиво. — Но есть одна проблемка.
— Какая?
— Ты никто и звать тебя никак, — утратив любой намёк на доброжелательность, заговорил я, — поэтому звони папочке и скажи ему, что у него есть время до девяти вечера, а потом у нас отбой, а утром мы уже будем в полиции.
Лисицкий побагровел, сжал кулаки и был готов броситься на меня. Ничего, должен же я был хоть немного на нём отыграться. С отца деньги, этому — унижения. Младший своё уже на ринге получил. Хороша семейка — от меня никто не уйдёт обиженным. Всем достанется.
— Да как ты смеешь, холоп, так со мной разговаривать?! — взревел Лисицкий, а директор вскочил, чтобы нас разнимать, явно решил, что сейчас начнётся драка.
— В восемь утра заявления будут в полиции, — как ни в чём не бывало, сказал я.
Казалось, Лисицкий сейчас набросится на меня, он краснел, пыхтел, я заметил, как его магия вспыхнула, как вокруг кулаков собралась сила, но он всё же сдержался и прошипел:
— Отец в отъезде.
— Отец твой на низком старте и готов сюда примчаться, если ты провалишь переговоры, — вновь взяв всё тот же тон, отмёл я оправдания собеседника, — а ты их провалил, поэтому давай не будем терять время. Нам на занятия надо.
Я встал, Орешкин тоже поднялся. Прежде чем покинуть кабинет, я заметил ошарашенное выражение лица директора академии. Вид у Владислава Степановича был совершенно офанаревший. А так тебе и надо, вот не простил бы прапора за воровство, возможно, ничего этого бы и не случилось.
И лишь выйдя на улицу, я вспомнил, что следующими у нас стояли занятия у Васильевой. А ведь мы с ней ещё не виделись с того момента, как я узнал, что моя женщина замужем.
Занятие я отсидел, как и положено прилежному курсанту — старался понять, что говорит преподаватель. Но хоть Фёдор и подтянул мне магическую теорию, однако я с самого начала урока почувствовал, что пропустил за отпуск много важного. Снова стало сложно воспринимать сказанное преподавателем, хотя я искренне старался.
— Воронов, задержись немного, — попросила Васильева после занятия. — Нужно поговорить по просветительской работе.
Спорить я, разумеется, не стал. И под сочувствующие взгляды уходящих парней остался в кабинете. Преподавательница закрыла дверь и, заперев её на замок, обернулась ко мне.
— Ты сильно удивился, узнав, что я замужем, — произнесла она. — Я это заметила тогда в кабинете у директора.
— Да, ты умеешь удивлять, — усмехнулся я.
— Я думала, ты догадывался, — закусив губу, сказала Аня.
— Если бы у меня хоть раз такая мысль возникла, я бы у тебя прямо спросил. Ты будешь смеяться, но у меня есть принципы. И один из них — не строить никаких отношений с замужними женщинами, — сообщил я.
Аня подошла ближе ко мне и, положив руки на плечи, вздохнула.
— Игорь, мой супруг годится мне в дедушки. Наш брак — формальность между двумя аристократическими семьями, — начала она пояснение. — Мы даже не спали ни разу с ним. Это, по сути, и браком назвать-то нельзя. Я не могу тебе рассказать причину, по которой мне пришлось на это пойти, просто поверь, что это фикция.
Я промолчал, не сводя с Ани взгляда.
— Не веришь? Хочешь, я позвоню мужу? — предложила она. — Он тебе сам это подтвердит, если ты мне не веришь. Я могу позвонить, это вообще не проблема. Для меня важно, чтобы ты мне поверил.
— Верю, — аккуратно положив руки на её пальцы, ответил я. — Но у меня принцип: не встречаться с чужими жёнами.
— Это странно слышать от восемнадцатилетнего парня, — приподняв брови, выдохнула Аня. — Но при этом звучит так, будто у тебя и в этом деле большой опыт. Ты не перестаёшь меня удивлять. Но вот только почему ты меня не понимаешь?
Уткнувшись лбом мне в грудь, Аня вновь вздохнула.
— Ты не представляешь, как много вокруг меня вертится всяких альфонсов, — заговорила она после короткой паузы. — Я так устала от них отбиваться. А тут появился ты, я ведь видела, что нравлюсь тебе совершенно искренне, и что ты со мной только ради секса. Ты хотел меня, а не жену заместителя министра обороны. А у меня не было никого уже больше года.
Мы постояли так ещё немного.
— Ты не бойся, что он узнает, — заявила вдруг Аня.
— А чего мне бояться? Я за свои поступки отвечаю всегда, — пожал я плечами. — И перед мужем твоим отвечу, если претензии предъявит.
— Не предъявит он ничего, я же уже сказала — у нас фиктивный брак! — воскликнула Аня. — Просто мы стараемся лишний раз это не афишировать. Но все знают. У Ивана Семёновича в Москве три неофициальные жены, не считая любовниц. И я про это знаю, и все знают. Соответственно, и он не лезет в мою жизнь совершенно. Мы два-три раза в год вместе выходим в свет, на какой-нибудь бал в столице, и всё. Наш брак исключительно формальный, не переживай.
— Я не переживаю, Ань, — произнёс я, обняв её за талию и глядя в глаза. — И я тебе верю.
Наши губы встретились, но продлить поцелуй оказалось не суждено.
В коридоре раздался звук шагов, и Аня, отстранившись, поспешно повернула ключ в замке. В кабинет практически сразу же ворвался посыльный, который выдохнул, посмотрел на часы и объявил:
— Воронов, тебя ждёт Владислав Степанович! Через пятьдесят три минуты ты должен явиться к нему в кабинет с Орешкиным.

* * *
— Сколько вы хотите?
Вот это я понимаю, серьёзный человек пришёл, не тратит время на прелюдии.
Фамильное сходство было на лицо. Но при этом, если младший боярич ассоциировался у меня с золотой молодёжью, а средний с отморозком, которому всё сойдёт с рук, то их отец был просто неприятен, в нём отсутствовала та харизма, какую ожидаешь увидеть у аристократа.
Поставь рядом Лисицкого и Верещагина, и назвать благородным можно будет только Сергея Валерьяновича. Вот у того был стержень и какое-то умение располагать к себе. А глава рода Лисицких больше походил на какого-то суперуспешного барыгу, дорвавшегося до больших денег и роскоши и ненавидящего всех, кто находился на ступеньку ниже него.
Не удивлюсь, если Лисицкие ещё три поколения назад были купцами или фабрикантами и по какой-то причине смогли получить боярский титул. Но так оно даже лучше — с таким будет проще договориться, такие умеют считать и сразу грамотно оценивают все риски.
— Четыреста тысяч рублей, — сказал я. — По двести каждому.
— Пятьдесят на двоих, — тут же выдвинул своё предложение Лисицкий.
Это был хороший знак: мужик показал, что готов платить. Впрочем, а какие у него ещё были варианты?
— Четыреста, — повторил я.
— Или пятьдесят, или ничего не получите.
— Вы больше потратите на адвокатов, — усмехнулся я. — И это я ещё молчу про то, что кто-то присядет.
Лисицкий гневно взглянул на меня. Но при этом он был спокоен. Хорошо держался. Честно говоря, я бы не удивился, если его показушная злость оказалась бы всего лишь маской. Возможно, в глубине души он уже смирился с тем, что придётся платить.
Слишком уж неприятной получилась наша история. И дойди дело до суда, одного того, что Лисицкие — ответчики, будет достаточно, чтобы от них отвернулись все их деловые партнёры. Ведь как работать с таким человеком?
— Вы ничего не докажете, — сказал боярин.
— Вообще-то, у нас есть свидетели, — напомнил я. — Прапор Кирюхин сидит в гарнизонной тюрьме, и там вы его не достанете, исполнители в СИЗО, и им вы тоже ничего не сделаете.
— Они ничего не скажут.
— Ага, не скажут, — усмехнулся я в ответ. — Я понимаю, что вы и им заплатили, чтобы молчали, и судье денег подкинете, чтобы немного им дал. А то и вообще до суда дело не дойдёт, если мы заявления не напишем. Пока ведь пострадавших как бы и нет. Но как только мы напишем заявления, дело примет совсем другой оборот. Мы уж постараемся, чтобы его раскрутили по полной, у Орешкиных есть для этого возможности.
— Уж денег мы на это дело не пожалеем, — подтвердил Гриша с такой мерзкой ухмылочкой, что даже маска Лисицкого дала трещину.
— И пойдут ваши исполнители на сделку со следствием, чтобы весь удар кулака Фемиды на вас перевести, — продолжил я после небольшой паузы. — И присядете вы хорошо и надолго. Ну, или не вы, а сынки ваши. Глядя на вас, не скажешь, что вы бы стали такую глупость творить.
Лисицкий нахмурился, но держался великолепно.
— А ещё у нас есть свидетель — Анна Леонидовна Васильева, наш преподаватель. Думаю, вы знаете, кто она такая. Анна Леонидовна оказала Григорию первую помощь и подтвердит в суде характер и тяжесть ранений, — привёл я новый аргумент. — Даже самый дорогой и успешный адвокат не сможет свести это дело просто к похищению. Это организация преступной группы с целью похищения нескольких человек и покушение на убийство. Я точно не помню, какие у нас за это сроки, но полагаю, что немалые.
Лисицкий нахмурился ещё сильнее. Очевидно, этот факт — что Орешкина откачивала жена заместителя министра обороны, готовая дать показания в суде, прошёл мимо боярина.
— Хорошо, двести на двоих и моё слово, что у вас больше не будет проблем, — произнёс он.
— Двести каждому, а слово оставьте себе, — покачал я головой. — У нас проблем и так не будет.
— Вы меня огорчаете, молодые люди, — уже даже не пытаясь демонстрировать гнев, заявил Лисицкий. — Двести на двоих — это очень хорошие деньги. Не стоит быть слишком жадными.
— Огорчаем? — наигранно удивился я. — Вы даже не представляете, как огорчился Григорий, когда его из автомата прошили, и он в лесу кровью истекал. И как огорчится его отец, когда об этом узнает. Он очень любит сына. Вы же должны это понимать. Вы же тоже любите свою семью, не хотите, чтобы ваши сыновья в тюрьму сели.
— Семья… — задумчиво произнёс Лисицкий. — Я слышал, у тебя сестрёнка есть. Ещё совсем маленькая.
Это был некрасивый приём, но вот так вот взять меня, как говорится, на понт — это надо быть совсем уж самоуверенным. Впрочем, и здесь я прогибаться не собирался. Видали мы таких угрожальщиков, и большая часть их в лесочке подо мхом осталась.
— Я намёк понял, но только вы ничего моей сестрёнке не сделаете. Если с ней что-либо случится, у меня есть два свидетеля, — я указал на директора и Орешкина, — что вы высказывали угрозы в её адрес. Вы никого из моей семьи не тронете. Просто не успеете, потому что деньги вы отдадите нам с Григорием уже завтра, а после этого у вас не будет резона мне мстить. Зачем рисковать? Чтобы всё же попасть под суд и уже таки присесть? Из-за каких-то четырёхсот тысяч? Но это же ерунда для уважаемого боярина.
Лисицкий нахмурился, некоторое время молчал, а затем недовольно произнёс:
— Что-то ты слишком уж умный. Откуда ты вообще такой взялся?
— Из Екатеринбурга. И вы не поверите, но я просто приехал в академию учиться. И учился бы и никого не трогал, если б ваш младший сын не решил самоутвердиться за наш с Григорием счёт. А теперь вот оно как всё вышло. Но ничего, четыреста тысяч, и мы всё начнём с чистого листа.
И я демонстративно перевернул лежащий на столе директора лист с заявлением чистой стороной вверх.
— Хорошо, — согласился Лисицкий. — Но не завтра. Через три дня. У меня нет такой суммы наличными.
— А наличными и не надо, — заговорил Гриша. — Перечислите каждому из нас на счёт. Так оно надёжнее будет. Но можно и через три дня. Но не позже.
И я снова демонстративно перевернул лист, на этот раз заявлением вверх.
— Хорошо, — произнёс Лисицкий.
— Я рад, что мы договорились, — кивнул я. — С вами приятно иметь дело, но, надеюсь, больше не придётся. Деньги переводить сюда.
После этих слов я достал из кармана лист бумаги с реквизитами наших с Гришей банковских счетов и положил его на стол поверх заявлений.

* * *
===

Глава 22
Эпилог

Три дня до экзамена пролетели в плотном аврале. Съездив в отпуск, я пропустил по одной лишь теории магии десять часов, а ведь были ещё и новые заклинания, которые давал в наше отсутствие Сухов. И всё это нам с Гришей пришлось нагонять. Примечательно, что Орешкин от меня не отставал и всерьёз взялся за учёбу.
И хоть заклинания и давались мне относительно легко, в таком объёме было сложно их не перепутать. Потому как некоторые заклинания были очень похожи и отличались лишь какой-нибудь одной деталью. А выработав привычку применять одно, сложно было на автомате накладывать другое.
Совсем иначе дело обстояло с малым лечением, которое мне во внеучебное время продемонстрировала Аня. Из этого направления я не знал ничего, кроме показанного Верещагиным исцеления, так что этот тип заклинаний я освоил проще всего.
И вот этот день настал.
Весь подготовительный курс вывели на отдельный полигон и построили. Наш сержант отчитался экзаменационной комиссии в лице преподавателей, которых я до этого не видел. Поприветствовать нас вышел директор академии.
— Курсанты! — обратился к нам Владислав Степанович. — Сегодня вам предстоит показать максимум из того, что вы усвоили за время, проведённое в стенах нашей академии. Те, кто сдаст этот экзамен, первого сентября будут зачислены и станут студентами нашей славной академии. Покажите всё, на что вы способны. Сейчас вас распределят по группам. После завершения испытания по одному предмету вас будут переводить к преподавателю другого. Есть только два критерия: сдал и не сдал. На любом этапе не сдавшие предмет будут сняты с экзаменов. Через два дня они получат ещё одну попытку. Только одну! Если и второй раз они не справятся, то будут отчислены. Но я рекомендую на пересдачу не рассчитывать, на моей памяти лишь единицам удавалось пересдать. Поэтому вложите сегодня в этот экзамен все свои силы. Удачи вам!
Директор дал отмашку, и преподаватели разбили присутствующих на группы по десять человек. Мы с Фёдором попали на физическую подготовку. Капрал, которого я раньше никогда не видел, тут же вытащил список и принялся вызывать нас по одному.
Сдать нормативы здесь было не сложно. Честно говоря, на утренней зарядке нас гоняли сильнее. Так что никто не вылетел, и когда капрал проставил отметки в свой журнал, наш сержант отвёл нас на отработку заклинаний.
Выстроившись вдоль линии огня, мы дождались, когда преподаватель, незнакомый нам капитан, закончит с отстранением от дальнейшего прохождения экзаменов трёх курсантов из предыдущей десятки, не сумевших сдать один из важнейших предметов военной академии.
— По моей команде вы должны продемонстрировать заклинание, которое я назову, — объяснил задачу капитан. — На исполнение вам отводится определённое время. Чем выше сложность заклинания, тем времени больше. Все эти заклинания вам уже давали, и вы отработали их в полном объёме. Однако те, кто не уложится в норматив, будут отчислены. Не буду читать вам морали о том, насколько важна магическая подготовка для боевого мага. Советую держать себя в руках и не нервничать. Вторую попытку я давать не буду никому, вы это знаете. Итак, приготовились! Воздушный кулак!
Мы сработали почти одновременно. Десять кулаков ударили по мишеням, заставив их колыхаться.
— Хорошо, пока все остаются, — довольно хмыкнул капитан. — Разряд!
Десять вспышек на мгновение соединили наши руки с мишенями. Целиться в яблочко команды не было, однако мы всё равно старались поражать именно десятку. Оглушительный треск прозвучал лишь после того, как молнии погасли. Наэлектризованный воздух пах озоном, как после грозы.
— Снаряд! — без перехода объявил капитан.
Огненный шарик сорвался с наших ладоней. Но только у девятерых.
— Так, Смирнов, — протянул преподаватель. — Не сдал. До свидания, молодой человек.
— Простите, господин капитан, такого больше не повторится!
— Конечно, не повторится, — легко кивнул тот. — Только что из-за твоей задержки был сорван залп огненных снарядов. А это значит, что противник выжил и смог контратаковать. И пока твои соратники наносили удар, оставшийся в живых враг открыл по ним ответный огонь. Ты только что похоронил своё отделение, Смирнов. Уйди с глаз моих!
Понуро опустив голову, тот зашагал в сторону, где уже собрались пятеро не сдавших экзамен курсантов. Уверен, Смирнов просто замешкался — до этого он никогда не ошибался при отработке, а здесь, похоже, переволновался. Оставалось надеяться, что на пересдаче нервы его не подведут.
— А теперь продолжаем, — повернувшись к нам, сказал капитан. — Ледяное копьё!
И снова мы ударили почти синхронно. Небольшие куски льда со стуком вбивались в мишени и быстро истаивали, когда мы прекращали поддерживать заклинание.
— Бросок камня!
Это уже было посложнее — нужно было поднять с помощью магии лежащий рядом булыжник и, придав ему ускорение с помощью заклинания, швырнуть в цель. В отличие от других начальных боевых чар, это не имело никакого дополнительного эффекта. Зато им запросто можно ломать кости и проламывать черепа.
— Что ж, пока неплохо, — подвёл промежуточный итог капитан, поглаживая подбородок, и тут же принялся командовать дальше: — Разряд! Снаряд! Разряд! Копьё! Бросок! Разряд! Копьё! Бросок! Снаряд! Снаряд! Снаряд!
Времени на то, чтобы обдумать свои действия, капитан нам не давал. Заклинания летели в сторону мишеней, превращая их в ничто. Я не смотрел, что делают другие, сосредоточившись на себе.
— Отлично, — усмехнулся капитан. — Вы прошли. Сержант, уводите этих!
Пока мы шли к другому преподавателю, я хлопнул шагающего рядом Фёдора по плечу.
— Молодец!
— Да ты тоже неплох, — ответил тот. — Я, правда, думал, что не справлюсь, когда он начал на скорость командовать.
Так никто из наших преподавателей до этого не поступал. Поэтому удивление, скорее всего, ощутила вся группа. Хотя, как по мне, это был логичный способ отсеять не столько ошибки, сколько проверить нашу силу. Пятнадцать заклинаний почти без перерыва — это серьёзно.
Сержант привёл нас к установленным под небольшим тентом партам. Сидящий за столом пожилой мужчина в форме сотрудника академии огладил бороду, щуря на нас глаза.
— Итак, господа, настала пора проверить ваши теоретические знания, — объявил он. — У каждого из вас лежат два листа и карандаш. Сейчас моя помощница раздаст вам билеты по пройденным темам. У вас есть пятнадцать минут, чтобы закончить. Результат вам объявят после завершения всего экзамена. Да, если у вас сломается карандаш, или потребуется какая-то помощь, поднимите руку, к вам подойдут. Анна Леонидовна, прошу!
Васильева по-доброму улыбнулась старику и, взяв в руки стопку листов, пошла вдоль ряда парт. Я не стал выделяться, и проводив фигуру преподавательницы взглядом, приступил к заданию.
Однако то, что Аня смотрит на старика с реальным уважением, я отметил. Наверное, дед — действительно хороший преподаватель, раз она так к нему отнеслась. И это было хорошо — если нас в дальнейшем будет учить хороший специалист, мне же будет только лучше.
Стоило взяться за вопросы, я мысленно добрым словом помянул Фёдора. Потому как, если бы не помощь сокурсника, хрена с два я бы вообще понял, что за абракадабра написана в билете.
А так, вооружившись карандашом, я приступил к написанию ответов. Никаких вариантов выбора ответа здесь не давалось — только самому писать. Так что пятнадцать минут — это едва ли не впритык.
Зазвенел железный будильник на столе, и экзаменатор оживился.
— Отложили карандаши, — строго объявил он. — Оставляем листы на месте, проходим дальше. Результаты будут озвучены в конце экзамена.
Вновь появился сержант.
— Курсанты, стройся!
Наши ряды заметно поредели. Не меньше десятка слушателей покинули строй и теперь стояли отдельно, в сторонке, глядя на нас с нескрываемой завистью.
Сержант прошёлся вдоль строя, придирчиво осматривая каждого курсанта. Но никаких замечаний не сделал, а пошёл докладывать стоящему чуть в стороне капитану.
— Слушатели подготовительного курса для финального испытания построены, господин капитан! — отрапортовал наш сопровождающий.
Спокойно кивнув, офицер двинулся к нам.
— Итак, теперь, когда мы отсеяли самых слабых, настало время проверить, чего вы стоите на самом деле, — объявил он. — Сейчас я буду вас вызывать, и мы поработаем в полный контакт. Можете не беспокоиться, калечить вас никто не будет. А дежурные целители поставят на ноги. Итак, пойдём с конца списка. Якимченко!
Короткая схватка продлилась секунд тридцать. Капитан не нападал сам, только отражал удары и заклинания. После чего, резко остановив бой, объявил:
— Сдал, поздравляю! До встречи на первом курсе, Якимченко.
Передышка капитану не требовалась. Он играючи справлялся с моими сокурсниками, даже задеть никому преподавателя не удалось. Капитан, казалось, вообще не напрягался, нивелируя все атаки и выпады студентов.
— Орешкин!
Гриша вышел на отведённую для экзамена площадку. И наглядно продемонстрировал, что не зря взялся за учёбу. Во всяком случае, наступал он на капитана с такой яростью, что тому пришлось даже защитой пользоваться.
— Отлично! — похвалил преподаватель с улыбкой. — До встречи на первом курсе, Орешкин.
После Гриши ожидаемо прошёл Федор. И хотя работал мой сокурсник не так активно, как Орешкин, однако ему удалось загнать капитана в угол арены, и тот прекратил бой.
— Молодец, сдал!
Наконец, настала моя очередь.
Я вошёл на поле, и капитан махнул мне рукой, приглашая атаковать его. Я уже понял, что каких-либо чудес от нас не ждут. Так что и выкладываться на полную не требовалось. Но в отличие от остальных курсантов, я не стал бросаться в ближний бой, а просто забросал капитана магией.
Серия Воздушных кулаков вместе с Огненными снарядами прогрохотала над полигоном, заставив затрещать возведённый капитаном Воздушный щит. Преподаватель явно напрягся, сдерживая мой натиск — по его виску текли капли пота.
— Уф, Воронов! — утерев лоб, произнёс он. — Поздравляю! Ты молодец. Возьму тебя в личные ученики. До встречи на первом курсе!
Наконец, все закончили проводить свои бои. Капитан передал нас сержанту, и мы строем вернулись на площадку, где директор проводил свою речь.
Все экзаменаторы уже собрались здесь. Сам Владислав Степанович как раз допил воду и, вновь встав у трибуны, заговорил:
— Настало время объявить результаты письменного экзамена. Те фамилии, которые я назову, прошли. Если вашей фамилии нет в списке, отходите к остальным не сдавшим. Итак, начнём!
Он тряхнул листом со списком студентов. Сам процесс был быстрым, и лишь двое покинули наш строй, присоединившись к провалившим вступительный экзамен. Таким образом, из всего потока нас осталось чуть больше тридцати человек.
— Что ж, теперь, когда остались только те, кто сдал наш экзамен, — осмотрев строй, произнёс Владислав Степанович, — самое время поздравить вас, господа студенты! С этого момента вы по праву являетесь студентами нашей военной академии имени Николая Николаевича Раевского. Ура!
— Ура! Ура! Ура-а-а-а! — хором ответили мы.
— Ну а теперь всем разойтись! — с улыбкой объявил директор.
Строй дрогнул, рассыпаясь на группы. Рядом со мной и Фёдором тут же оказался Орешкин.
— Молодцы, парни! — улыбаясь от уха до уха, сказал он. — Поздравляю!
— И я тебе тоже, Гриша, — ответил ему Фёдор.
Я хлопнул их обоих по плечам.
— Красавчики!
Студенты ещё пару минут потратили, поздравляя друг друга, а потом стали расходиться. Я же дождался, когда освободится Аня, и пошёл по территории академии вместе с ней.
— Поздравляю со сдачей экзамена, Игорь, — с улыбкой произнесла Аня. — Значит, следующие четыре года мы проведём рядом.
— Спасибо, — кивнул я. — Без вашей помощи, Анна Леонидовна, я бы не справился.
— Льстец, — посмеялась она, довольная моими словами. — Чем займёшься?
— Нужно в банк съездить, — ответил я. — Всё равно сегодня всех отпускают.
— Тебя подбросить? — предложила Аня. — Я домой сейчас еду.
— Нет, спасибо, сам доберусь.
Мы разошлись каждый в свою сторону. Она — к парковке, а я — к прапорщику Находке.
А уже через час я пересёк порог отделения банка, в котором у меня был открыт счёт.
Молодая женщина за столом тут же обратилась ко мне.
— Чем могу быть полезна? — спросила она.
— Нужно проверить баланс счёта, снять часть денег и сделать перевод в ваше Екатеринбургское отделение, — ответил я. — И ещё два перевода в другие банки.
Много времени проверка не заняла. Лисицкий перевёл деньги, так что я на короткое время стал баснословно богат.
— Давайте начнём с переводов, — произнёс я, вынимая бумагу, на которой был записан счёт матери.
— Хорошо, сколько перевести? — уточнила сотрудница.
— Двадцать тысяч рублей.
Отправлять больше не стоило. Родители и так будут удивлены, а уж если бы я показал ещё большую сумму, от вопросов стало бы не отвертеться. Ещё не факт, что отец бы подобную демонстрацию перенёс, а у него тоже слабое сердце.
Помимо этого, я решил перевести часть оставшихся денег в два других банка на собственные накопительные счета — по тридцать тысяч в каждый. Мало ли как оно повернётся; по моим прошлым девяностым я знал, что в такие непростые времена любой банк может в любое время схлопнуться. Имело смысл разложить яйца по разным корзинам.
— Поставьте подпись здесь, здесь и здесь! — сказала сотрудница банка, протягивая мне три бланка.
Отправив переводы, я прошёл в кассу, где снял наличными девяносто тысяч. Три тысячи разменял мелкими купюрами. Пригодится. Я ведь Грише обещал, что мы ещё вместе отдохнём. И я не собирался ни нарушать данного слова, ни тем более угощаться за счёт Орешкина, когда у меня самого появились деньги.
А на остальные я закупил там же, в кассе, иностранную валюту: английские фунты и немецкие марки. Было у меня нехорошее предчувствие, что скоро Российскую Империю ждёт галопирующая инфляция. Не хотелось, чтобы все мои деньги превратились в красивые бумажки.
Разумеется, нести столько валюты в академию и хранить её в тумбочке, я не стал; класть фунты и марки на валютный счёт смысла не было — при возможном закрытии банка я бы помахал им ручкой. Имело смысл арендовать ячейку — к ней меня допустят даже при банкротстве банка. Что я тут же и сделал — арендовал и оставил там валюту.
Закончив дела в банке, я отправился на переговорный пункт. Там оплатил звонок в Екатеринбург, прошёл в кабинку и, сняв трубку, набрал номер домашнего телефона. Долгое время никто не подходил, но наконец долгие гудки сменились щелчком.
— Алло? — донёсся из трубки голос сестрёнки.
— Привет, мелкая, — не удержавшись от улыбки, произнёс я. — Как ты там?
— Да всё так же, привет, Игорь.
— Ну, можешь больше не волноваться о своей гимназии, — сказал я. — Я сейчас маме на счёт отправил деньги. Там вам и на гимназию хватит, и на жизнь.
— Ой, правда? — с плохо скрываемой надеждой переспросила сестра, и я почувствовал, как дрогнул её голос.
— Кать, ну ты чего? Я же обещал, помнишь? — изобразив обиду, ответил я. — Всё будет хорошо, дорогая моя сестрёнка. Ты будешь учиться в своей гимназии, отцу не надо идти работать охранником, а матери ехать в Турцию. Пусть отец ищет нормальную работу не спеша.
— Игорь, ты… — Катя замолчала, явно поражённая.
— Я тоже тебя люблю, мелкая, — ответил я. — Ладно, передавай там привет всем, а я пошёл. Пока!
И с чувством выполненного долга я повесил трубку.

* * *
===

===