Главная » 2019 » Май » 18 » М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 005
15:09
М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 005

***  

***   
   Дети шумно отодвигают табуретки и наперерыв друг перед другом спешат подойти к маменькиной ручке.
   - Сегодня мы похвастаться не можем, - жеманится Марья Андреевна, - из катехизиса - слабо, а из "Поэзии" [Был особый предмет преподавания, "Поэзией" называемый. (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)] - даже очень...
   - Ну, вот видишь, а я иду в ранжереи и тебя хотела взять. А теперь...
   - О нет! - поправляется Марья Андреевна, видя, что аттестация ее не понравилась Анне Павловне, - я надеюсь, что мы исправимся. Гриша! ведь к вечеру скажешь мне свой урок из "Поэзии"?
   - Скажу-с, - весь красный и с глазами, полными слез, бормочет Гриша.
   - В таком случае можешь отправиться с мамашей.
   Гриша бросает на мамашу умоляющий взгляд.
   - Что ж, ежели Марья Андреевна... встань и поцелуй у нее ручку! скажи: merci, Марья Андреевна, что вы так милостивы... вот так.
   И через две минуты балбесы и постылые уже видят в окно, как Гриша, подскакивая на одной ножке, спешит за маменькой через красный двор в обетованную землю.
   Оранжереи довольно обширны. Два корпуса и в каждом несколько отделений, по сортам фруктов: персики, абрикосы, сливы, ренклоды (по-тогдашнему "венгерки"). Теплица и грунтовые сараи стоят особняком.
   Сверх того, при оранжерее имеется обширное и плотно обгороженное подстриженными елями пространство, называемое "выставкой" и наполненное рядами горшков, тоже с фруктами всех сортов. Рамы в оранжереях сняты, и воздух пропитан теплым, душистым паром созревающих плодов. От этого пара занимается дух. А солнце так и обливает сверху лучами, словно огнем. Сердце Анны Павловны играет: фруктов уродилось множество, и все отличные. Садовник подает ей два горшка с паданцами, которые она пересчитывает и перекладывает в другие порожние горшки. Фруктам в Малиновце ведется строгий счет. Как только персики начнут выходить в "косточку", так их тщательно пересчитывают, и затем уже всякий плод, хотя бы и не успевший дозреть, должен быть сохранен садовником и подан барыне для учета. При этом, конечно, допускается и урон, но самый незначительный.
   Отделив помятые паданцы, Анна Павловна дает один персик Грише, который не ест его, а в один миг всасывает в себя и выплевывает косточку.
   - Ах, маменька, как вкусно! - восклицает он в упоении, целуя у маменьки ручку, - как эти персики называются?
   - Это персик ранжевый, а вот по отделениям пойдем, там и других персичков поедим. Кто меня любит - и я тех люблю, а кто не любит, - и я тех не люблю.
   - Ах, маменька! вас все любят!
   - Я знаю, что ты добрый мальчик, и готов за всех заступаться. Но не увлекайся, мой друг! впоследствии, ой-ой как можешь раскаяться!
   К шпалерам с задней стороны приставляются лестницы, и садовник с двумя помощниками влезают наверх, где персики зрелее, чем внизу. Начинается сбор.
   Анна Павловна, сопровождаемая ключницей и горничной, с горшками в руках переходит из отделения в отделение; совсем спелые фрукты кладет особо; посырее (для варенья) - особо. Работа идет медленно, зато фруктов набирается масса.
   - Вот эти белобокие с кваском, а эти, с крапинками, я в Отраде прививочков достала да развела! - поучает Анна Павловна Гришу.
   Сбор кончился. Несколько лотков и горшков нагружено верхом румяными, сочными и ароматическими плодами. Процессия из пяти человек возвращается восвояси, и у каждого под мышками и на голове драгоценная ноша. Но Анна Павловна не спешит; она заглядывает и в малинник, и в гряды клубники, и в смородину. Все уже созревает, а клубника даже к концу приходит.
   - Малину-то хоть завтра обирай! - говорит она, всплескивая руками.
   - Сегодня бы надо, а вы в лес девок угнали! - отвечает садовник.
   - Как мы со всей этой прорвой управимся? - тоскует она. - И обирать, и чистить, и варить, и солить.
   - Бог милостив, сударыня; девок побольше нагоните - разом очистят.
   - Хорошо тебе, старый хрен, говорить: у тебя одно дело, а я целый день и туда и сюда! Нет, сил моих нет! Брошу все и уеду в Хотьков, богу молиться!
   - Ах, маменька! - восклицает Гриша, и две слезинки навертываются на его глазах.
   Но Анна Павловна уже вступила в колею чувствительности и продолжает роптать. Непременно она бросит все и уедет в Хотьков. Построит себе келейку, огородец разведет, коровушку купит и будет жить да поживать.
   Смирнехонько, тихохонько; ни она никого не тронет, ни ее никто не тронет. А то на-тко! такая прорва всего уродилась, что и в два месяца вряд справиться, а у ней всего недели две впереди. А кроме того, сколько еще других дел - и везде она поспевай, все к ней за приказаниями бегут! Нет, будет с нее! надо и об душе подумать. Уедет она в Хотьков...
   Все это она объясняет вслух и с удовольствием убеждается, что даже купленный садовник Сергеич сочувствует ей. Но в самом разгаре сетований в воротах сада показывается запыхавшаяся девчонка и объявляет, что барин "гневаются", потому что два часа уж пробило, а обед еще не подан.
   Анна Павловна ускоряет шаг, потому что Василий Порфирыч на этот счет очень пунктуален. Он ест всего один раз в сутки и требует, чтоб обед был подан ровно в два часа. По-настоящему, следовало бы ожидать с его стороны целой бури (так как четверть часа уже перешло за положенный срок), но при виде массы благоухающих плодов сердце старого барина растворяется. Он стоит на балконе и издали крестит приближающуюся процессию; наконец сходит на крыльцо и встречает жену там. Да, это все она завела! Когда он был холостой, у него был крохотный сад, с несколькими десятками ягодных кустов, между которыми были рассажены яблони самых незатейливых сортов. Теперь - "заведение" господ Затрапезных чуть не первое в уезде, и он совершенно законно гордится им. Поэтому он не только не встречает Анну Павловну словами "купчиха", "ведьма", "черт" и проч., но, напротив, ласково крестит ее и прикладывается щекой к ее щеке.
   - Этакую ты, матушка, махину набрала! - говорит он, похлопывая себя по ляжкам, - ну, и урожай же нынче! Так и быть, я перед чаем полакомлюсь, и мне уделите персичек... вон хоть этот!
   Он выбирает самый помятый персик, из числа паданцев, и бережно кладет его на порожний поддонник, - Да возьми получше персик, - убеждает его Анна Павловна, - этот до вчера наполовину сгниет!
   - Нет, нет, нет, будет с меня! А ежели и попортится, так я порченое местечко вырежу... Хорошие-то и на варенье пригодятся.
   Обед, сверх обыкновения, проходит благополучно. И повару и прислуге как-то удается не прогневить господ; даже Степан-балбес ускользает от наказания, хотя отсутствие соуса вызывает с его стороны ироническое замечание: "Соус-то нынче, видно, курица украла". - Легкомысленное это изречение сопровождается не наказанием, а сравнительно мягкой угрозой:
   - Только рук сегодня марать не хочется, - говорит Анна Павловна, - а уж когда-нибудь я тебя, балбес, за такие слова отшлепаю!
   И только.
   После обеда Василий Порфирыч ложится отдохнуть до шести часов вечера; дети бегут в сад, но ненадолго: через час они опять засядут за книжки и будут учиться до шести часов. Сама Анна Павловна удаляется в спальню и усталая грузно валится на постель. Но нынешний день уж такой выдался, что, видно, ей и отдохнуть не придется. Не прошло часу, как чуткое ее ухо уже заслышало шум, и она, как встрепанная, вынырнула из пуховиков. От села шла целая толпа народа, впереди которой вели связанного человека. Это был пойманный беглый солдат. Анна Павловна проворно выскочила на девичье крыльцо.
   Солдат изможден и озлоблен. На нем пестрядинные, до клочьев истрепанные портки и почти истлевшая рубашка, из-за которой виднеется черное, как голенище, тело. Бледное лицо блестит крупными каплями пота; впалые глаза беспокойно бегают; связанные сзади в локтях руки бессильно сжимаются в кулаки. Он идет, понуждаемый толчками, и кричит:
   - Я - казенный человек - не смеете вы меня бить... Я сам, коли захочу, до начальства дойду... Не смеете вы! и без вас есть кому меня бить!
   Но провожатые, озлобленные, что у них пропала, благодаря беглецу, лучшая часть дня для сенокоса, не убеждаются его воплями и продолжают награждать его тумаками.
   - Добро, добро! - раздается в толпе, - ужо барыня тебя на все четыре стороны пустит, а теперь пошевеливайся-ко, поспевай!
   Барыня между тем уже вышла на крыльцо и ждет. Все наличные домочадцы высыпали на двор; даже дети выглядывают из окна девичьей. Вдали, по направлению к конюшням, бежит девчонка с приказанием нести скорее колодки.
   - Ну-ка, иди, казенный человек! - по обыкновению начинает иронизировать Анна Павловна. - Фу ты, какой франт! да никак и впрямь это великановский Сережка... извините, не знаю, как вас по отчеству звать... Поверните-ка его... вот так! как раз по последней моде одет!
   - Я казенный человек! - продолжает бессмысленно орать солдат, - не смеете вы меня...
   - Знаем мы, что ты казенный человек, затем и сторожу к тебе приставили, что казенное добро беречь велено. Ужо оденем мы тебя как следует в колодки, нарядим подводу, да и отправим в город по холодку. А оттуда тебя в полк... да скрозь строй... да розочками, да палочками... как это в песне у вас поется?
   - "Пройдись, пройдись, молодец, скрозь зеленые леса!" - отвечает из толпы голос отставного солдата.
   - Слышишь? Ну, вот, мы так и сделаем: нарядим тебя, милой дружок, в колодки, да вечерком по холодку...
   - Я казен... - начинает опять солдат, но голос его внезапно прерывается. Напоминание о "скрозь строе", по-видимому, вносит в его сердце некоторое смущение. Быть может, он уже имеет довольно основательное понятие об этом угощении, и повторение его (в усиленной пропорции за вторичный побег) не представляет в будущем ничего особенно лестного.
   - Матушка ты моя! заступница! - не кричит, а как-то безобразно мычит он, рухнувшись на колени, - смилуйся ты над солдатом! Ведь я... ведь мне... ах, господи! да что же это будет! Матушка! да ты посмотри! ты на спину-то мою посмотри! вот они, скулы-то мои... Ах ты, господи милосливый!
   Но Анна Павловна не раз уже была участницей подобных сцен и знает, что они представляют собой одну формальность, в конце которой стоит неизбежная развязка.
   - Не властна я, голубчик, и не проси! - резонно говорит она, - кабы ты сам ко мне не пожаловал, и я бы тебя не ловила. И жил бы ты поживал тихохонько да смирнехонько в другом месте... вот хоть бы ты у экономических... Тебе бы там и хлебца, и молочка, и яишенки... Они люди вольные, сами себе господа, что хотят, то и делают! А я, мой друг, не властна! я себя помню и знаю, что я тоже слуга! И ты слуга, и я слуга, только ты неверный слуга, а я - верная!
   - Матушка! да взгляни ты...
   - Нет, ты пойми, что ты сделал! Ведь ты, легко сказать, с царской службы бежал! С царской! Что ежели вы все разбежитесь, а тут вдруг француз или турок... глядь-поглядь, а солдатушки-то у нас в бегах! С кем мы тогда навстречу лиходеям нашим пойдем?
   - Заступница!
   - Нет-нет-нет... Или, опять то возьми: видишь, сколько мужичков тебя ловить согнали, а ведь они через это целый день работы потеряли! А время теперь горячее, сенокос! Целый день ловили тебя, а вечером еще подводу под тебя нарядить надо, да двоих провожатых... Опять у мужичков целые сутки пропали, а не то так и двои! Какое ты, подлец ты этакой, право имел всю эту кутерьму затевать! - вдруг разражается она гневно. - Эй, что там копаются! забить ему руки-ноги в колодки! Ишь, мерзавец! на спину его взгляни! Да коли ты казенный человек - стало быть, и спина у тебя казенная, - вот и вся недолга!
   Подбегают два конюха, валят солдата на землю и начинают набивать ему колодки на руки и на ноги! Колодки рассохлись и мучительно сжимают солдату кости.
   - Колодки! колодки забивают! - раздаются из окон детские голоса.
   - Ишь печальник нашелся! - продолжает поучать Анна Павловна, - уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить? Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе покажут... Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть собралась - не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз... поганец! Уведите его да накормите, а не то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу - и с богом!
   Сделавши это распоряжение, Анна Павловна возвращается восвояси, в надежде хоть на короткое время юркнуть в пуховики; но часы уже показывают половину шестого; через полчаса воротятся из лесу "девки", а там чай, потом староста... Не до спанья!
   - Брысь, пострелята! Еще ученье не кончилось, а они на-тко куда забрались! вот я вас! - кричит она на детей, все еще скучившихся у окна в девичьей и смотрящих, как солдата, едва ступающего в колодках, ведут по направлению к застольной.
   Она уходит в спальню и садится к окну. Ей предстоит целых полчаса праздных, но на этот раз ее выручает кот Васька. Он тихо-тихо подкрадывается по двору за какой-то добычей и затем в один прыжок настигает ее. В зубах у него замерла крохотная птица.
   - Ишь ведь, мерзавец, все птиц ловит - нет чтобы мышь! - ропщет Анна Павловна. - От мышей спасенья нет, и в анбарах, и в погребе, и в кладовых тучами ходят, а он все птиц да птиц. Нет, надо другого кота завести!
   Несмотря, однако ж, на негодование, которое возбуждает в ней Васька своим поведением, она не без интереса смотрит на игру, которую кот заводит с изловленной птицей. Он несет свою жертву в зубах на край дороги и выпускает ее изо рта. Птица еще жива, но уже совсем безнадежно кивает головкой и еле-еле шевелит помятыми крылышками. Васька то отбежит в сторону и начинает умывать себе морду лапкой, то опять подскочит к своей жертве, как только она сделает какое-нибудь движение. Куснет ее слегка за крыло и опять отбежит. Маневр этот повторяется несколько раз сряду, пока Васька, как бы из опасения, чтоб птица в самом деле не издохла, не решается перекусить ей горло. Начинается процесс ощипыванья.
   - Ах, злец! ах, подлец! - шепчет Анна Павловна, - ишь ведь что делает... мучитель! А что вы думаете, ведь и из людей такие же подлецы бывают! То подскочит, то отбежит; то куснет, то отдохнуть даст. Я помню, один палатский секретарь со мной вот этак же играл. "Вы, говорит, полагаете, что ваше дело правое, сударыня?" - Правое, говорю. - "Так вы не беспокойтесь; коли ваше дело правое, мы его в вашу пользу и решим. Наведайтесь через недельку!" А через недельку опять: "Так вы думаете..." Трет да мнет. Водил он меня, водил, сколько деньжищ из меня в ту пору вызудил... Я было к столоначальнику: что, мол, это за игра такая? А он в ответ: "Да уж потерпите; это у него характер такой!.. не может без того, чтоб спервоначалу не измучить, а потом вдруг возьмет да в одночасье и решит ваше дело". И точно: решил... в пользу противной стороны! Я к нему: - что же вы, Иван Иваныч, со мной сделали? А он только хохочет... наглец! "Успокойтесь, сударыня, говорит, я такое решение написал, что сенат беспременно его отменит!" Так вот какие люди бывают! Свяжут тебя по рукам, по ногам да и бьют, сколько вздумается!
   Наконец Васька ощипал птицу и съел. Вдали показываются девушки с лукошками в руках. Они поют песни, а некоторые, не подозревая, что глаз барыни уже заприметил их, черпают в лукошках и едят ягоды.
   - Ишь жрут! - ворчит Анна Павловна, - кто бы это такая? Аришка долговязая - так и есть! А вон и другая! так и уписывает за обе щеки, так и уписывает... беспременно это Наташка... Вот я вас ужо... ошпарю!
   Через десять минут девичья полна, и производится прием ягоды.
   Принесено немного; кто принес пол-лукошка, а кто и совсем на донышке.
   Только карлица Полька принесла полное лукошко.
   - Что так, красавицы! Всего-навсе только десять часов по лесу бродили, а какую пропасть принесли?
   - Совсем еще ягоды мало поспело, - оправдываются девушки.
   - Так. А Полька отчего же полное лукошко набрала?
   - Стало быть, ей посчастливилось.
   - Так, так. А ну-тко, открой хайло, дохни на меня, долговязая!
   Аришка подходит к барыне и дышит ей в лицо.
   - Что-то малинкой попахивает! Ну-тко, а ты, Наташка! Подходи, голубушка, подходи!
   Наташка делает то же, что и Аришка.
   - Чудо! Для господ ягода не поспела, а от них малиной так и разит!
   - Ей-богу, сударыня...
   - Не божитесь. Сама из окна видела. Видела собственными глазами, как вы, идучи по мосту, в хайло себе ягоды пихали! Вы думаете, что барыня далеко, ан она - вот она! Вот вам за это! вот вам! Завтра целый день за пяльцами сидеть!
   Раздается треск пощечин. Затем малина ссыпается в одно лукошко и сдается на погреб, а часть отделяется для детей, которые уже отучились и бегают по длинной террасе, выстроенной вдоль всей лицевой стороны дома.
   Бьет семь часов. Детей оделили лакомством; Василию Порфирычу тоже поставили на чайный стол давешний персик и немножко малины на блюдечке. В столовой кипит самовар; начинается чаепитие тем же порядком, как и утром, с тою разницей, что при этом присутствуют и барин с барыней. Анна Павловна осведомляется, хорошо ли учились дети.
   - Сегодня у нас счастливый день выдался, - аттестует Марья Андреевна, - даже Степан Васильевич - и тот хорошо уроки отвечал.
   - Ну, пей чай! - обращается Анна Павловна к балбесу, - пейте чай все... живо! Надо вас за прилежание побаловать; сходите с ними, голубушка Марья Андреевна, погуляйте по селу! Пускай деревенским воздухом подышат!
   Анна Павловна и Василий Порфирыч остаются с глазу на глаз. Он медленно проглатывает малинку за малинкой и приговаривает: "Новая новинка - в первый раз в нынешнем году! раненько поспела!" Потом так же медленно берется за персик, вырезывает загнивший бок и, разрезав остальное на четыре части, не торопясь кушает их одну за другой, приговаривая: "Вот хоть и подгнил маленько, а сколько еще хорошего места осталось!"
   У Анны Павловны сердце так и кипит, видя, как он копается.
   Старик, очевидно, в духе и собирается покалякать о том, о сем, а больше ни о чем. Но Анну Павловну так и подмывает уйти. Она не любит празднословия мужа, да ей и некогда. Того гляди, староста придет, надо доклад принять, на завтра распоряжение сделать. Поэтому она сидит как на иголках и в ту минуту, как Василий Порфирыч произносит:
   - Разно бывает: иной год на малину урожай, иной - на клубнику. А иногда яблоков уродится столько, что обору нет... как богу угодно...
   Она грузно встает с кресла, чтоб удалиться.
   - Что, уж и поговорить-то со мной не хочешь! - обижается старик: - ах, дьявол! именно дьявол!
   - Некогда мне тебя слушать! - равнодушно отвечает Анна Павловна, уходя, - у меня делов по горло, не время с тобой на бобах разводить!
   - Черт! дьявол! - гремит ей вслед Василий Порфирыч, но сейчас же стихает и обращается уже к лакею Коняшке, который стоит за его стулом в ожидании приказаний.
   - Так-то, брат! - говорит он ему, - прошлого года рожь хорошо родилась, а нынче рожь похуже, зато на овес урожай. Конечно, овес не рожь, а все-таки лучше, что хоть что-нибудь есть, нежели ничего. Так ли я говорю?
   - Точно так, сударь.
   Василий Порфирыч сам заваривает чай в особливом чайнике и начинает пить, переговариваясь с Коняшкой, за отсутствием других собеседников, дети тем временем, сгруппировавшись около гувернантки, степенно и чинно бредут по поселку. Поселок пустынен, рабочий день еще не кончился; за молодыми барами издали следует толпа деревенских ребятишек.
   Дети перекидываются замечаниями.
   - Вон Антипка какую избу взбодрил, а теперь она пустая стоит! - рассказывает Степан, - бедный был и пил здорово да икону откуда-то добыл - с тех пор и пошел разживаться. И пить перестал, и деньги проявились. Шире да шире, четверку лошадей завел, одна другой лучше, коров, овец, избу эту самую выстроил... Наконец на оброк выпросился, торговать стал... Мать только дивилась: откуда на Антипку пошло-поехало? Вот и скажи ей кто-то: такая, мол, у Антипки икона есть, которая ему счастье приносит. Она взяла да и отняла. Антипка-то в ту пору в ногах валялся, деньги предлагал, а она одно твердит: "Тебе все равно, какой иконе богу ни молиться"... Так и не отдала. С тех пор Антипка опять захудал. Стал пить, тосковать, день ото дню хуже да хуже... Теперь хороший-то дом пустует, а он с семейством сзади в хибарке живет. С нынешнего года опять на барщину посадили, а с неделю тому назад уж и на конюшне наказывали...
   - А вот Катькина изба, - отзывается Любочка, - я вчера ее из-за садовой решетки видела, с сенокоса идет: черная, худая. "Что, Катька, спрашиваю: сладко за мужиком жить?" - "Ничего, говорит, буду-таки за вашу маменьку бога молить. По смерть ласки ее не забуду!"
   - Изба-то у ней... посмотрите! бревна живого нет!
   - И поделом ей, - решает Сонечка, - ежели бы все девушки...
   В таких разговорах проходит вся прогулка. Нет ни одной избы, которая не вызвала бы замечания, потому что за всякой числится какая-нибудь история. Дети не сочувствуют мужичку и признают за ним только право терпеть обиду, а не роптать на нее. Напротив, поступки мамаши, по отношению к крестьянам, встречают их безусловное одобрение. Они называют ее "молодцом", говорят, что у ней "губа не дура" и что, если бы не она, сидели бы они теперь при отцовских трехстах шестидесяти душах. Даже голос постылого "балбеса" сливается в общем хвалебном хоре - до такой степени все поражены цифрою три тысячи душ, которыми теперь владеют Затрапезные.
   - Этакую махинищу соорудила! - восторженно восклицает Степан.
   - И мы должны вечно ее за это благодарить! - отзывается Гриша.
   - Что бы мы без нее были! - продолжает восторгаться балбес, - так, какие-то Затрапезные! "Сколько у вас душ, господин Затрапезный?" - "Триста шестьдесят-с..." Ах, ты!
   - Вот теперь вы правильно рассуждаете, - одобряет детей Марья Андреевна, - я и маменьке про ваши добрые чувства расскажу. Ваша маменька - мученица. Папенька у вас старый, ничего не делает, а она с утра до вечера об вас думает, чтоб вам лучше было, чтоб будущее ваше было обеспечено. И, может быть, скоро бог увенчает ее старания новым успехом. Я слышала, что продается Никитское, и маменька уже начала по этому поводу переговоры.
   Известие это производит фурор. Дети прыгают, бьют в ладоши, визжат.
   - Ведь в Никитском-то с деревнями пятьсот душ! - восклицает Степан. - Ай да мамахен!
   - Четыреста восемьдесят три, - поправляет брата Гриша, которому уже нечто известно об этих переговорах, но который, покуда, еще никому не выдавал своего секрета.
   Солнце уже догорело; в дом проникают сумерки, а в девичьей даже порядочно темно. Девушки сошлись около стола и хлебают пустые щи. Тут же, на ларе, поджавши ноги, присела Анна Павловна и беседует с старостой Федотом. Федоту уже лет под семьдесят, но он еще бодр, и ежели верить мужичкам, то рука у него порядочно-таки тяжела. Он чинно стоит перед барыней, опершись на клюку, и неторопливо отвечает на ее вопросы. Анна Павловна любит старосту; она знает, что он не потатчик и что клюка в его руках не бездействует.
   Сверх того, она знает, что он из немногих, которые сознают себя воистину крепостными, не только за страх, но и за совесть. В хозяйственных распоряжениях она уважает его опытность и нередко изменяет свои распоряжения, согласно с его советами. Короче сказать, это два существа, которые вполне сошлись сердцами и между которыми очень редко встречаются недоумения.
   - Что, кончили в Шилове? - спрашивает Анна Павловна.
   - Остатний стог дометывали, как я уходил. Наказал без того не расходиться, чтобы не кончить.
   - Хорошо сено-то?
   - Сено нынче за редкость: сухое, звонкое... Не слишним только много его, а уж уборка такая - из годов вон!
   - Боюсь, достанет ли до весны?
   - Как сказать, сударыня... как будем кормить... Ежели зря будем скотине корм бросать - мало будет, а ежели с расчетом, так достанет.
   Коровам-то можно и яровой соломки подавывать, благо нынче урожай на овес хорош. Упреждал я вас в ту пору с пустошами погодить, не все в кортому сдавать...
   - Ну, уж прости Христа ради! Как-нибудь обойдемся... На завтра какое распоряжение сделаешь?
   - Мужиков-то в Владыкино бы косить надо нарядить, а баб беспременно в Игумново рожь жать послать.
   - Жать! что больно рано?
   - Год ноне ранний. Все сразу. Прежде об эту пору еще и звания малины не бывало, а нонче все малинники усыпаны спелой ягодой.
   - А мне мои фрелины на донышке в лукошках принесли.
   - Не знаю; нужно бы по целому, да и то не убрать...
   - Слышите? - обращается Анна Павловна к девицам. - Стало быть, мужикам завтра - косить, а бабам - жать? все, что ли?
   Староста мнется, словно не решается говорить.
   - Еще что-нибудь есть? - встревоженно спрашивает барыня.
   - Есть дельце... да нужно бы его промеж себя рассудить...
   Анна Павловна заранее бледнеет и чуть не бегом направляется в спальню.
   - Что там еще? сказывай! говори!
   - Да мертвое тело на нашей земле проявилось, - шепотом докладывает Федот.
   - Вот так денек выбрался! Давеча беглый солдат, теперь мертвое тело...
   Кто видел? где? когда?
   - Да Антон мяловский видел. "Иду я, говорит, - уж солнышко книзу пошло - лесом около великановской межи, а "он" на березовом суку и висит".
   - Висельник?
   - Стало быть, висельник.
   - А другие знают об этом?
   - Зачем другим сказывать! Я Антону строго-настрого наказывал, чтоб никому ни гугу. Да не угодно ли самим Антона расспросить. Я на всякий случай его с собой захватил...
   - Не нужно. Так вот что сделай. Ты говоришь, что мертвое тело в лесу около великановской межи висит, а лес тут одинаковый, что у нас, что у Великановых. Так возьми сейчас Антошку, да еще на подмогу ему Михайлу сельского, да сейчас же втроем этого висельника с нашей березы снимите да и перевесьте за великановскую межу, на ихнюю березу. А завтра, чуть свет, опять сходите, и ежели окажутся следы ног, то всё как следует сделайте, чтоб не было заметно. Да и днем посматривайте: пожалуй, великановские заметят да и опять на нашу березу перенесут. Да смотри у меня: ежели кто-нибудь проведает - ты в ответе! Устал ты, поди, старик, день-то маявшись - ну, да уж нечего делать, постарайся!
   - Ничего, сударыня, день работали, и ночку поработаем! С устатку-то любехонько!
   Доклад кончен; ключница подает старосте рюмку водки и кусок хлеба с солью. Анна Павловна несколько времени стоит у окна спальни и вперяет взор в сгустившиеся сумерки. Через полчаса она убеждается, что приказ ее отчасти уже выполнен и что с села пробираются три тени по направлению к великановской меже.
   Наконец в столовой раздается лязганье тарелок и ложек. Докладывают, что ужин готов. Ужин представляет собой повторение обеда, за исключением пирожного, которое не подается. Анна Павловна зорко следит за каждым блюдом и замечает, сколько уцелело кусков. К великому ее удовольствию, телятины хватит на весь завтрашний день, щец тоже порядочно осталось, но с галантиром придется проститься. Ну, да ведь и то сказать - третий день галантир да галантир! можно и полоточком полакомиться, покуда не испортились.
   Рабочий день кончился. Дети целуют у родителей ручки и проворно взбегают на мезонин в детскую. Но в девичьей еще слышно движение. Девушки, словно заколдованные, сидят в темноте и не ложатся спать, покуда голос Анны Павловны не снимет с них чары.
   - Ложитесь! - кричит она им, проходя в спальню. На сон грядущий она отпирает денежный ящик и удостоверяется, все ли в нем лежит в том порядке, в котором она всегда привыкла укладывать. Потом она припоминает, не забыла ли чего.
   - Никак я сегодня не причесывалась? - спрашивает она горничную.
   - Не причесывались и есть...
   - Вот так оказия! А впрочем, и то сказать, целый день туда да сюда... Поневоле замотаешься! как бы и завтра не забыть! Напомни...
   Она снимает с себя блузу, чехол и исчезает в пуховиках. Но тут ее настигает еще одно воспоминание:
   - Ах, да ведь я и лба-то сегодня не перекрестила... ах, грех какой!
   Ну, на этот раз бог простит! Сашка! подтыч одеяло-то..., плотнее... вот так!
   Через четверть часа весь дом спит мертвым сном.
   Так проходит летний день в господской усадьбе. Зимой, под влиянием внешних условий, картина видоизменяется, но, в сущности, крепостная страда не облегчается, а, напротив, даже усиливается. Краски сгущаются, мрак и духота доходят до крайних пределов.
   Кто поверит, что было время, когда вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с одной стороны, и придавленности, доведенной до поругания человеческого образа, - с другой, называлась... жизнью?!
             
                  Читать   дальше ...   

***

***

***

***

***

«Пешехонская сторона Салтыкова-Щедрина».

***

Михаил Салтыков-Щедрин в молодости..

***

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 001

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 002 

***  М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 003

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 004

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 005    

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА.006

***  М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 007  

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 008 

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 009

***      М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 010  

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 011

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 012 

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 013

***       М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 014     

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 015

***     М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 016  

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 017 

***     М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 018 

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 019 

***    М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 020

***   М.Е. Салтыков-Щедрин. ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, ПОШЕХОНСКОГО ДВОРЯНИНА. 021 

***   Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. ... Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил

***

***

***

***

***

***

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

*** 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 

 

Страницы книги. На страже Родины.(Из истории РККА) 1980 год издания.

 

***

 

*** Страницы КНИГИ " На страже Родины" здесь

 

***

*** 

***    ... Читать дальше »

***

***   

***   

***     Библиография. Кондратьев Вячеслав Леонидович

***           ТЫ ПРОШЕЛ СТОВЕРСТЫЙ ПУТЬ… Вячеслав Кондратьев

***   ОВСЯННИКОВСКИЙ ОВРАГ, Рассказ, Вячеслав Кондратьев 01 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 141 | Добавил: iwanserencky | Теги: М.Е. Салтыков-Щедрин, ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, Салтыков-Щедрин, ПОШЕХОНСКИЙ ДВОРЯНИН, проза, ЖИТИЕ НИКАНОРА ЗАТРАПЕЗНОГО, как один мужик, книга, литература, двух генералов прокормил, Повесть о том | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: