Главная » 2020 » Июль » 29 » Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 013
17:26
Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 013

***

***

***

***

***

***


Глава третья


                              Стихи ненатуральны, никто не говорит
                              стихами, кроме бидля, когда он приходит
                              со  святочным  подарком, или объявления
                              о ваксе, или какого-нибудь там простачка.
                              Никогда не опускайтесь до поэзии, мой
                              мальчик.

                                                      Ч. Диккенс

     "Алдан"  чинили  всю ночь. Когда я следующим утром явился в электронный
зал, невыспавшиеся злые инженеры  сидели  на  полу  и  неостроумно  поносили
Кристобаля Хозевича. Они называли его скифом, варваром и гунном, дорвавшимся
до кибернетики. Отчаяние их было так велико, что некоторое  время  они  даже
прислушивались  к  моим  советам и пытались им следовать. Но потом пришел их
главный -- Саваоф Баалович Один, -- и меня сразу  отодвинули  от  машины.  Я
отошел  в  сторонку,  сел за свой стол и стал наблюдать, как Саваоф Баалович
вникает в суть разрушений.
     Был он очень стар,  но крепок  и  жилист,  загорелый,  с  блестящей
лысиной,  с  гладко  выбритыми  щеками,  в  ослепительно белом чесучовом
костюме.  К этому человеку все относились  с  большим  пиететом.  Я  сам
однажды  видел,  как  он  выговаривал  за  что-то Модесту Матвеевичу,  а
грозный Модест  стоял,  льстиво  склонясь  перед  ним,  и  приговаривал:
"Слушаюсь...  Виноват.  Больше  не  повторится..."  От Саваофа Бааловича
исходила чудовищная энергия.  Было замечено,  что в его присутствии часы
начинают спешить и распрямляются треки элементарных частиц, искривленные
магнитным полем.  И в то же время он не был  магом.  Во  всяком  случае,
практикующим  магом.  Он  не  ходил  сквозь  стены,  никогда никого не
трансгрессировал и  никогда  не  создавал  своих  дублей,  хотя  работал
необычайно много.  Он был главой отдела Технического Обслуживания,  знал
до  тонкостей   всю   технику   института   и   числился   консультантом
Китежградского  завода  маготехники.  Кроме  того,  он  занимался самыми
неожиданными и далекими от его профессии делами.
     Историю Саваофа   Бааловича   я   узнал   сравнительно  недавно.  В
незапамятные  времена  С.  Б.  Один  был  ведущим  магом  земного  шара.
Кристобаль Хунта и Жиан Жиакомо были учениками его учеников.  Его именем
заклинали нечисть.  Его  именем  опечатывали  сосуды  с  джиннами.  Царь
Соломон  писал ему восторженные письма и возводил в его честь храмы.  Он
казался всемогущим.  И вот  где-то  в  середине  шестнадцатого  века  он
воистину      стал     всемогущим.     Проведя     численное     решение
интегро-дифференциального уравнения  Высшего  Совершенства,  выведенного
каким-то  титаном  еще  до  ледникового  периода,  он  обрел возможность
творить любое чудо.  Каждый из магов имеет  свой  предел.  Некоторые  не
способны  вывести  растительность  на  ушах.  Другие  владеют обобщенным
законом  Ломоносова-Лавуазье,  но  бессильны  перед   вторым   принципом
термодинамики.   Третьи   --   их   совсем  немного  --  могут,  скажем,
останавливать время,  но только в римановом  пространстве  и  ненадолго.
Саваоф Баалович был всемогущ. Он мог все. И он ничего не мог. Потому что
граничным условием уравнения Совершенства  оказалось  требование,  чтобы
чудо  не  причиняло  никому  вреда.  Никакому разумному существу.  Ни на
Земле,  ни в иной части Вселенной.  А такого чуда никто, даже сам Саваоф
Баалович, представить себе не мог. И С. Б. Один навсегда оставил магию и
стал заведующим отделом Технического Обслуживания НИИЧАВО...
     С его приходом дела инженеров живо пошли на лад.  Движения их стали
осмысленны,  злобные остроты прекратились.  Я достал папку с  очередными
делами и принялся было за работу,  но тут пришла Стеллочка,  очень милая
курносая и сероглазая ведьмочка,  практикантка Выбегаллы, и позвала меня
делать очередную стенгазету.
     Мы со Стеллой  состояли  в  редколлегии,  где  писали  сатирические
стихи,  басни  и  подписи под рисунками.  Кроме того,  я искусно рисовал
почтовый ящик для заметок,  к которому со всех сторон слетаются письма с
крылышками. Вообще-то художником газеты был мой тезка Александр Иванович
Дрозд,  киномеханик, каким-то образом пробравшийся в институт. Но он был
специалистом   по   заголовкам.  Главным  редактором  газеты  был  Роман
Ойра-Ойра, а его помощником -- Володя Почкин.
     -- Саша,  --  сказала  Стеллочка,  глядя  на  меня  честными серыми
глазами. -- Пойдем.
     -- Куда? -- сказал я. Я знал куда.
     -- Газету делать.
     -- Зачем?
     -- Роман очень просит,  потому что Кербер лается. Говорит, осталось
два дня, а ничего не готово.
     Кербер Псоевич  Демин,  товарищ  завкадрами,  был  куратором  нашей
газеты, главным подгонялой и цензором.
     -- Слушай, -- сказал я, -- давай завтра, а?
     -- Завтра  я не смогу,  -- сказала Стеллочка.  -- Завтра я улетаю в
Сухуми.  Павианов  записывать.  Выбегалло  говорит,  что   надо   вожака
записать, как самого ответственного... Сам он к вожаку подходить боится,
потому что вожак ревнует. Пойдем, Саша, а?
     Я вздохнул,  сложил  дела и пошел за Стеллочкой,  потому что один я
стихи сочинять не могу.  Мне нужна Стеллочка.  Она  всегда  дает  первую
строку и основную идею, а в поэзии это, по-моему, самое главное.
     -- Где будем делать? -- спросил я по дороге. -- В месткоме?
     -- В  месткоме занято,  там прорабатывают Альфреда.  За чай.  А нас
пустил к себе Роман.
     -- А о чем писать надо? Опять про баню?
     -- Про баню тоже есть.  Про баню,  про Лысую гору.  Хому Брута надо
заклеймить.
     -- Хома наш Брут -- ужасный плут, -- сказал я.
     -- И ты, Брут, -- сказала Стелла.
     -- Это идея, -- сказал я. -- Это надо развить.
     В лаборатории  Романа  на  столе  была разложена газета -- огромный
девственно чистый лист ватмана.  Рядом с нею  среди  баночек  с  гуашью,
пульверизаторов  и заметок лежал живописец и киномеханик Александр Дрозд
с сигаретой на губе.  Рубашечка у него,  как всегда, была расстегнута, и
виднелся выпуклый волосатый животик.
     -- Здорово, -- сказал я.
     -- Привет, -- сказал Саня.
     Гремела музыка -- Саня крутил портативный приемник.
     -- Ну что тут у вас? -- сказал я, сгребая заметки.
     Заметок было немного.  Была передовая "Навстречу  празднику".  Была
заметка  Кербера  Псоевича "Результаты обследования состояния выполнения
распоряжения дирекции о трудовой дисциплине за период конец  первого  --
начало второго квартала".  Была статья профессора Выбегаллы "Наш долг --
это долг перед подшефными  городскими  и  районными  хозяйствами".  Была
статья  Володи  Почкина  "О  всесоюзном совещании по электронной магии".
Была заметка какого-то домового "Когда же продуют паровое  отопление  на
четвертом этаже".  Была статья председателя столового комитета "Ни рыбы,
ни мяса" -- шесть машинописных страниц через один  интервал.  Начиналась
она словами:  "Фосфор нужен человеку как воздух". Была заметка Романа о
работах отдела Недоступных Проблем.  Для рубрики  "Наши  ветераны"  была
статья  Кристобаля  Хунты  "От  Севильи до Гренады.  1547 г.".  Было еще
несколько  маленьких  заметок,  в  которых   критиковалось:   отсутствие
надлежащего  порядка  в  кассе  взаимопомощи;  наличие  безалаберности в
организации работы добровольной пожарной дружины; допущение азартных игр
в  виварии.  Было  несколько карикатур.  На одной изображался Хома Брут,
расхлюстанный и с лиловым носом.  На другой  высмеивалась  баня  --  был
нарисован голый синий человек, застывающий под ледяным душем.
     -- Ну и скучища! -- сказал я. -- А может, не надо стихов?
     -- Надо, -- сказала Стеллочка со вздохом.
     -- Я уже заметки и так  и  сяк  раскладывала,  все  равно  остается
свободное место.
     -- А пусть Саня там  чего-нибудь  нарисует.  Колосья  какие-нибудь,
расцветающие анютины глазки... А, Санька?
     -- Работайте, работайте, -- сказал Дрозд. -- Мне заголовок писать.
     -- Подумаешь, -- сказал я. -- Три слова написать.
     -- На фоне звездной ночи, -- сказал Дрозд внушительно. -- И ракету.
Еще заголовки к статьям. А я не обедал еще. И не завтракал.
     -- Так сходи поешь, -- сказал я.
     -- А  мне  не  на  что,  -- сказал он раздраженно.  -- Я магнитофон
купил.  В комиссионном.  Вот вы тут  ерундой  занимаетесь,  а  лучше  бы
сделали мне пару бутербродов.  С маслом и вареньем.  Или лучше десятку
сотворите.
     Я вынул рубль и показал ему издали.
     -- Вот заголовок напишешь -- получишь.
     -- Насовсем? -- живо сказал Саня.
     -- Нет. В долг.
     -- Ну,  это все равно,  -- сказал он.  -- Только учти, что я сейчас
умру. У меня уже начались спазмы. И холодеют конечности.
     -- Врет он все, -- сказала Стелла. -- Саша, давай вон за тот столик
сядем и все стихи сейчас напишем.
     Мы сели  за  отдельный  столик  и разложили перед собой карикатуры.
Некоторое время мы смотрели на них в  надежде,  что  нас  осенит.  Потом
Стелла произнесла:
     -- Таких людей, как этот Брут, поберегись -- они сопрут!
     -- Что сопрут? -- спросил я. -- Он разве что-нибудь спер?
     -- Нет,  -- сказала Стелла.  -- Он хулиганил и дрался.  Это  я  для
рифмы.
     Мы снова подождали.  Ничего,  кроме "поберегись -- они  сопрут",  в
голову мне не лезло.
     -- Давай рассуждать логически,  -- сказал я.  -- Имеется Хома Брут.
Он напился пьяный. Дрался. Что он еще делал?
     -- К девушкам приставал, -- сказала Стелла. -- Стекло разбил.
     -- Хорошо, -- сказал я. -- Еще?
     -- Выражался...
     -- Вот  странно,  --  подал  голос  Саня Дрозд.  -- Я с этим Брутом
работал в кинобудке. Парень как парень. Нормальный...
     -- Ну? -- сказал я.
     -- Ну и все.
     -- Ты рифму можешь дать на "Брут"? -- спросил я.
     -- Прут.
     -- Уже было, -- сказал я. -- Спрут.
     -- Да нет. Прут. Палка такая, которой секут.
     Стелла сказала с выражением:
     -- Товарищ,  пред тобою Брут.  Возьмите прут,  каким секут,  секите
Брута там и тут.
     -- Не годится, -- сказал Дрозд. -- Пропаганда телесных наказаний.
     -- Помрут, -- сказал я. -- Или просто -- мрут.
     -- Товарищ,  пред тобою Брут, -- сказала Стелла. -- От слов его все
мухи мрут.
     -- Это от ваших стихов все мухи мрут, -- сказал Дрозд.
     -- Ты заголовок написал? -- спросил я.
     -- Нет, -- сказал Дрозд кокетливо.
     -- Вот и займись.
     -- Позорят славный институт,  -- сказала Стелла,  -- такие пьяницы,
как Брут.
     -- Это хорошо,  -- сказал я.  -- Это мы дадим в конец.  Запиши. Это
будет мораль, свежая и оригинальная.
     -- Чего же в ней оригинального? -- спросил простодушный Дрозд.
     Я не стал с ним разговаривать.
     -- Теперь надо описать,  -- сказал я,  -- как он хулиганил. Скажем,
так. Напился пьян, как павиан, за словом не полез в карман, был человек,
стал хулиган.
     -- Ужасно, -- сказала Стелла с отвращением.
     Я подпер голову  руками  и  стал  смотреть  на  карикатуру.  Дрозд,
оттопырив  зад,  водил кисточкой по ватману.  Ноги его в предельно узких
джинсах были выгнуты дугой. Меня осенило.
     -- Коленками назад! -- сказал я. -- Песенка!
     -- "Сидел кузнечик маленький коленками назад", -- сказала Стелла.
     -- Точно,  -- сказал Дрозд,  не оборачиваясь.  -- И я ее знаю. "Все
гости расползалися коленками назад", -- пропел он.
     -- Подожди,  подожди,  --  сказал я.  Я чувствовал вдохновение.  --
Дерется и бранится он,  и  вот  вам  результат:  влекут  его  в  милицию
коленками назад.
     -- Это ничего, -- сказала Стелла.
     -- Понимаешь?  --  сказал я.  -- Еще пару строф,  и чтобы везде был
рефрен  "коленками  назад".  Упился  сверх   кондиции...   Погнался   за
девицею... Что-нибудь вроде этого.
     -- Отчаянно напился он, -- сказала Стелла. -- Сам черт ему не брат.
В чужую дверь вломился он коленками назад.
     -- Блеск! -- сказал я. -- Записывай. А он вламывался?
     -- Вламывался, вламывался.
     -- Отлично! -- сказал я. -- Ну, еще одну строфу.
     -- Погнался   за   девицею   коленками  назад,  --  сказала  Стелла
задумчиво. -- Первую строчку нужно...
     -- Амуниция, -- сказал я. -- Полиция. Амбиция. Юстиция.
     -- Ютится он,  -- сказала Стелла.  -- Стремится он. Не бриться и не
мыться...
     -- Он,  -- добавил Дрозд.  --  Это  верно.  Это  у  вас  получилась
художественная правда. Сроду он не брился и не мылся.
     -- Может,  вторую  строчку  придумаем?  --  предложила  Стелла.  --
Назад-аппарат-автомат...
     -- Гад, -- сказал я. -- Рад.
     -- Мат, -- сказал Дрозд. -- Шах, мол, и мат.
Мы опять долго молчали,  бессмысленно  глядя  друг  на  друга  и  шевеля
губами.  Дрозд  постукивал  кисточкой о края чашки с водой.
     -- Играет и резвится он, -- сказал я наконец, -- ругаясь как пират.
Погнался за девицею коленками назад.
     -- Пират -- как-то... -- сказала Стелла.
     -- Тогда: сам черт ему не брат.
     -- Это уже было.
     -- Где?.. Ах да, действительно было.
     -- Как тигра полосат, -- предложил Дрозд.
     Тут послышалось   легкое   царапанье,  и  мы  обернулись.  Дверь  в
лабораторию Януса Полуэктовича медленно отворялась.
     -- Смотри-ка! -- изумленно воскликнул Дрозд, застывая с кисточкой в
руке.
     В щель  вполз маленький зеленый попугай с ярким красным хохолком на
макушке.
     -- Попугайчик! -- воскликнул Дрозд. -- Попугай! Цып-цып-цып-цып...
     Он стал делать пальцами движения,  как будто крошил  хлеб  на  пол.
Попугай глядел на нас одним глазом. Затем он разинул горбатый, как нос у
Романа, черный клюв и хрипло выкрикнул:
     -- Р-реактор! Р-реактор! Надо выдер-ржать!
     -- Какой сла-авный! -- воскликнула Стелла. -- Саня, поймай его...
     Дрозд двинулся было к попугаю, но остановился.
     -- Он же,  наверное, кусается, -- опасливо произнес он. -- Вон клюв
какой.
     Попугай оттолкнулся от пола,  взмахнул крыльями  и  как-то  неловко
запорхал по комнате. Я следил за ним с удивлением. Он был очень похож на
того,  вчерашнего.  Родной   единокровный   брат-близнец.   Полным-полно
попугаев, подумал я.
     Дрозд отмахнулся кисточкой.
     -- Еще долбанет, пожалуй, -- сказал он.
     Попугай сел   на   коромысло   лабораторных   весов,    подергался,
уравновешиваясь, и разборчиво крикнул:
     -- Пр-роксима Центавр-р-ра! Р-рубидий! Р-рубидий!
     Потом он   нахохлился,   втянул  голову  и  закрыл  глаза  пленкой.
По-моему,  он дрожал.  Стелла быстро сотворила кусок хлеба  с  повидлом,
отщипнула  корочку и поднесла ему под клюв.  Попугай не реагировал.  Его
явно лихорадило, и чашки весов, мелко трясясь, позвякивали о подставку.
     -- По-моему,  он больной, -- сказал Дрозд. Он рассеянно взял из рук
Стеллы бутерброд и стал есть.
     -- Ребята,  --  сказал  я,  --  кто-нибудь раньше видел в институте
попугаев?
     Стелла помотала головой. Дрозд пожал плечами.
     -- Что-то слишком много попугаев за последнее время,  -- сказал  я.
-- И вчера вот тоже...
     -- Наверное,  Янус экспериментирует с попугаями, -- сказала Стелла.
-- Антигравитация или еще что-нибудь в этом роде...
     Дверь в коридор отворилась,  и толпой вошли Роман Ойра-Ойра, Витька
Корнеев,  Эдик Амперян и Володя Почкин.  В комнате стало шумно. Корнеев,
хорошо выспавшийся и очень бодрый,  принялся листать  заметки  и  громко
издеваться   над   стилем.  Могучий  Володя  Почкин,  как  замредактора,
исполняющий в   основном  полицейские  обязанности,  схватил  Дрозда  за
толстый загривок,  согнул его пополам и принялся тыкать носом в  газету,
приговаривая:   "Заголовок   где?   Где   заголовок,  Дроздилло?"  Роман
потребовал от нас готовых стихов.  А Эдик,  не имевший к газете никакого
отношения, прошел к шкафу и принялся с грохотом передвигать в нем разные
приборы. Вдруг попугай заорал: "Овер-рсан! Овер-рсан!" -- и все замерли.
     Роман уставился  на  попугая.  На  лице  его   появилось   давешнее
выражение, словно его только что осенила необычайная идея. Володя Почкин
отпустил Дрозда и сказал:  "Вот  так  штука,  попугай!"  Грубый  Корнеев
немедленно  протянул руку,  чтобы схватить попугая поперек туловища,  но
попугай вырвался, и Корнеев схватил его за хвост.
     -- Оставь, Витька! -- закричала Стелла сердито. -- Что за манера --
мучить животных?
     Попугай заорал. Все столпились вокруг него. Корнеев держал его, как
голубя,  Стелла гладила по хохолку,  а Дрозд  нежно  перебирал  перья  в
хвосте. Роман посмотрел на меня.
     -- Любопытно, -- сказал он. -- Правда?
     -- Откуда он здесь взялся, Саша? -- вежливо спросил Эдик.
     Я мотнул головой в сторону лаборатории Януса.
     -- Зачем Янусу попугай? -- осведомился Эдик.
     -- Ты это меня спрашиваешь? -- сказал я.
     -- Нет, это вопрос риторический, -- серьезно сказал Эдик.
     -- Зачем Янусу два попугая? -- сказал я.
     -- Или три, -- тихонько добавил Роман.
     Корнеев обернулся к нам.
     -- А где еще?  -- спросил он,  с интересом озираясь.  Попугай в его
руке слабо трепыхался, пытаясь ущипнуть его за палец.
     -- Отпусти ты его, -- сказал я. -- Видишь, ему нездоровится.
     Корнеев отпихнул Дрозда и снова посадил попугая  на  весы.  Попугай
взъерошился и растопырил крылья.
     -- Бог с ним, -- сказал Роман. -- Потом разберемся. Где стихи?
     Стелла быстро  протараторила  все,  что  мы успели сочинить.  Роман
почесал  подбородок,  Володя  Почкин  неестественно  заржал,  а  Корнеев
скомандовал:
     -- Расстрелять.  Из  крупнокалиберного  пулемета.  Вы  когда-нибудь
научитесь писать стихи?
     -- Пиши сам, -- сказал я сердито.
     -- Я  писать  стихи не могу,  -- сказал Корнеев.  -- По натуре я не
Пушкин. Я по натуре Белинский.
     -- Ты по натуре кадавр, -- сказала Стелла.
     -- Пардон!  -- потребовал Витька.  -- Я желаю,  чтобы в газете  был
отдел литературной критики. Я хочу писать критические статьи. Я вас всех
раздолбаю! Я вам еще припомню ваше творение про дачи.
     -- Какое? -- спросил Эдик.
     Корнеев немедленно процитировал:
     -- "Я хочу построить дачу.  Где? Вот главная задача! Только местный
комитет не дает пока ответ". Было? Признавайтесь!
     -- Мало  ли  что,  --  сказал  я.  -- У Пушкина тоже были неудачные
стихи. Их даже в школьных хрестоматиях не полностью публикуют.
     -- А я знаю, -- сказал Дрозд.
     Роман повернулся к нему.
     -- У нас будет сегодня заголовок или нет?
     -- Будет, -- сказал Дрозд. -- Я уже букву "К" нарисовал.
     -- Какую "К"? При чем здесь "К"?
     -- А что, не надо было?
     -- Я  сейчас  умру,  --  сказал  Роман.  --  Газета  называется "За
передовую магию". Покажи мне там хоть одну букву "К"!
     Дрозд уставясь в стену, пошевелил губами.
     -- Как же так? -- сказал он наконец. -- Откуда же я взял букву "К"?
Была же буква "К"!
     Роман рассвирепел и приказал Почкину разогнать всех по местам. Меня
со  Стеллой  отдали  под  команду  Корнеева.  Дрозд лихорадочно принялся
переделывать букву "К" в стилизованную букву "З".  Эдик Амперян  пытался
улизнуть  с  психоэлектрометром,  но  был  схвачен,  скручен и брошен на
починку пульверизатора,  необходимого для создания звездного неба. Потом
пришла очередь самого Почкина.  Роман приказал перепечатывать заметки на
машинке с одновременной правкой стиля и орфографии.  Сам Роман  принялся
расхаживать по лаборатории.
     Некоторое время работа кипела. Мы успели сочинить и забраковать ряд
вариантов  на  банную тему:  "В нашей бане завсегда льет холодная вода",
"Кто  до  чистоты  голодный,  не  удовлетворится  водой  холодной",   "В
институте  двести  душ,  все хотят горячий душ" -- и так далее.  Корнеев
безобразно  ругался,  как  настоящий  литературный  критик.  "Учитесь  у
Пушкина!  -- втолковывал он нам.  -- Или хотя бы у Почкина. Рядом с вами
сидит гений,  а вы не способны даже подражать ему... "Вот по дороге едет
ЗИЛ,  и  я  им  буду  задавим..." Какая физическая сила заключена в этих
строках!  Какая ясность чувства!" Мы неумело  отругивались.  Саня  Дрозд
дошел  до  буквы  "И" в слове "передовую".  Эдик починил пульверизатор и
опробовал его на Романовых конспектах. Володя Почкин, изрыгая проклятья,
искал на машинке букву "Ц". Все шло нормально. Потом Роман вдруг сказал:
     -- Сашка, глянь-ка сюда.
     Я посмотрел.  Попугай с поджатыми лапками лежал под весами, и глаза
его были затянуты белесоватой пленкой, а хохолок обвис.
     -- Помер, -- сказал Дрозд жалостливо.
     Мы снова столпились около попугая. У меня не было никаких особенных
мыслей в голове,  а если и были,  то где-то в подсознании, но я протянул
руку, взял попугая и осмотрел его лапы. И сейчас же Роман спросил меня:
     -- Есть?
     -- Есть, -- сказал я.
     На черной  поджатой  лапке  было  колечко  из белого металла,  и на
колечке было выгравировано:  "Фотон" --  и  стояли  цифры:  "190573".  Я
растерянно поглядел на Романа.  Наверное, у нас с ним был необычный вид,
потому что Витька Корнеев сказал:
     -- А ну, рассказывайте, что вам известно.
     -- Расскажем? -- спросил Роман.
     -- Бред   какой-то,   --   сказал   я.  --  Фокусы,  наверное.  Это
какие-нибудь дубли.
     Роман снова внимательно осмотрел трупик.
     -- Да нет,  -- сказал он. -- В том-то все и дело. Это не дубль. Это
самый что ни на есть оригинальный оригинал.
     -- Дай посмотреть, -- сказал Корнеев.
     Втроем с  Володей  Почкиным  и  Эдиком  они  тщательнейшим  образом
исследовали попугая и единогласно объявили,  что это не дубль и что  они
не понимают,  почему это нас так трогает.  "Возьмем,  скажем,  меня,  --
предложил Корнеев. -- Я вот тоже не дубль. Почему это вас не поражает?"
     Тогда Роман оглядел сгорающую от любопытства Стеллу, открывшего рот
Володю Почкина, издевательски улыбающегося Витьку и рассказал им про все
--  про  то,  как позавчера он нашел в электрической печи зеленое перо и
бросил его в корзину для мусора;  и про то,  как этого пера в корзине не
оказалось,  но  зато  на  столе  (на этом самом столе) объявился мертвый
попугай,  точная копия вот этого,  и тоже не дубль;  и про то,  что Янус
попугая  узнал,  пожалел и сжег в упомянутой выше электрической печи,  а
пепел зачем-то выбросил в форточку.
     Некоторое время  никто ничего не говорил.  Дрозд,  рассказом Романа
заинтересовавшийся слабо,  пожимал плечами.  На лице его было  явственно
видно,  что  он  не понимает,  из-за чего горит сыр-бор,  и что,  по его
мнению,  в этом учреждении случаются штучки и похлеще.  Стеллочка тоже
казалась разочарованной.  Но тройка магистров поняла все очень хорошо, и
на лицах их читался протест. Корнеев решительно сказал:
     -- Врете. Причем неумело.
     -- Это все-таки не тот попугай,  -- сказал вежливый  Эдик.  --  Вы,
наверное, ошиблись.
     -- Да тот, -- сказал я. -- Зеленый, с колечком.
     -- Фотон? -- спросил Володя Почкин прокурорским голосом.
     -- Фотон. Янус его Фотончиком называл.
     -- А цифры? -- спросил Володя.
     -- И цифры.
     -- Цифры те же? -- спросил Корнеев грозно.
     -- По-моему,  те же,  -- ответил  я  нерешительно,  оглядываясь  на
Романа.
     -- А точнее?  --  потребовал  Корнеев.  Он  прикрыл  красной  лапой
попугая. -- Повтори, какие тут цифры?
     -- Девятнадцать...  --  сказал  я.  --  Э-э...ноль  два,  что   ли?
Шестьдесят три.
     Корнеев заглянул под ладонь.
     -- Врешь, -- сказал он. -- Ты? -- обратился он к Роману.
     -- Не помню,  -- сказал Роман спокойно.  -- Кажется, не ноль три, а
ноль пять.
     -- Нет,  -- сказал я.  -- Все-таки ноль шесть.  Я помню,  там такая
закорючка была.
     -- Закорючка,  -- сказал Почкин  презрительно.  --  Ше  Холмсы!  Нэ
Пинкертоны! Закон причинности им надоел...
     Корнеев засунул руки в карманы.
     -- Это  другое дело,  -- сказал он.  -- Я даже не настаиваю на том,
что вы врете.  Просто вы перепутали.  Попугаи все зеленые, многие из них
окольцованы, эта пара была из серии "Фотон". А память у вас дырявая. Как
у всех стихоплетов и редакторов плохих стенгазет.
     -- Дырявая? -- осведомился Роман.
     -- Как терка.
     -- Как терка? -- повторил Роман, странно усмехаясь.
     -- Как старая терка,  -- пояснил  Корнеев.  --  Ржавая.  Как  сеть.
Крупноячеистая.
     Тогда Роман,  продолжая  странно  улыбаться,  вытащил из нагрудного
кармана записную книжку и перелистал страницы.
     -- Итак,  --  сказал он,  -- крупноячеистая и ржавая.  Посмотрим...
Девятнадцать ноль пять семьдесят три, -- прочитал он.
     Магистры рванулись к попугаю и с сухим треском столкнулись лбами.
     -- Девятнадцать  ноль  пять  семьдесят  три,  --  упавшим   голосом
прочитал на кольце Корнеев.
     Это было   очень   эффектно.   Стелла   немедленно   завизжала   от
удовольствия.
     -- Подумаешь, -- сказал Дрозд, не отрываясь от заголовка. -- У меня
однажды  совпал  номер  на  лотерейном  билете,  и я побежал в сберкассу
получать автомобиль. А потом оказалось...
     -- Почему это ты записал номер?  -- сказал Корнеев, прищурившись на
Романа. -- Это у тебя привычка? Ты все номера записываешь? Может быть, у
тебя и номер твоих часиков записан?
     -- Блестяще!  -- сказал Почкин.  -- Витька,  ты молодец. Ты попал в
самую точку. Роман, какой позор! Зачем ты отравил попугая? Как жестоко!
     -- Идиоты! -- сказал Роман. -- Что я вам -- Выбегалло?
     Корнеев подскочил к нему и осмотрел его уши.
     -- Иди к дьяволу!  -- сказал Роман. -- Саша, ты только полюбуйся на
них!
     -- Ребята, -- сказал я укоризненно, -- да кто же так шутит? За кого
вы нас принимаете?
     -- А что остается делать?  -- сказал Корнеев.  -- Кто-то врет. Либо
вы,  либо  законы  природы.  Я  верю  в  законы  природы.  Все остальное
меняется.
     Впрочем, он быстро скис,  сел в сторонке и стал думать.  Саня Дрозд
спокойно  рисовал  заголовок.  Стелла  глядела  на   всех   по   очереди
испуганными  глазами.  Володя  Почкин быстро писал и зачеркивал какие-то
формулы. Первым заговорил Эдик.
     -- Если даже никакие законы не нарушаются,  -- рассудительно сказал
он,  -- все  равно  остается  странным  неожиданное  появление  большого
количества попугаев в одной и той же комнате и подозрительная смертность
среди них. Но я не очень удивлен, потому что не забываю, что имею дело с
Янусом Полуэктовичем.  Вам не кажется,  что Янус Полуэктович сам по себе
прелюбопытнейшая личность?
     -- Кажется, -- сказал я.
     -- И мне тоже кажется,  -- сказал  Эдик.  --  Чем  он,  собственно,
занимается, Роман?
     -- Смотря какой Янус.  У-Янус  занимается  связью  с  параллельными
пространствами.
     -- Гм, -- сказал Эдик. -- Это нам вряд ли поможет.
     -- К сожалению, -- сказал Роман. -- Я вот тоже все время думаю, как
связать попугаев с Янусом, -- и ничего не могу придумать.
     -- Но ведь он странный человек? -- сказал Эдик.
     -- Да, несомненно. Начать с того, что их двое и он один. Мы к этому
так привыкли, что не думаем об этом...
     -- Вот об этом я и хотел сказать.  Мы редко  говорим  о  Янусе,  мы
слишком уважаем его.  А ведь наверняка каждый из нас замечал за ним хоть
одну какую-нибудь странность.
     -- Странность  номер  один,  --  сказал  я.  --  Любовь к умирающим
попугаям.
     -- Пусть так, -- сказал Эдик. -- Еще?
     -- Сплетники,  -- сказал Дрозд с достоинством.  --  Вот  я  у  него
однажды просил в долг.
     -- Да? -- сказал Эдик.
     -- И он мне дал, -- сказал Дрозд. -- А я забыл, сколько он мне дал.
Теперь не знаю, что делать.
     Он замолчал. Эдик некоторое время ждал продолжения, потом сказал:
     -- Известно ли вам, например, что каждый раз, когда мне приходилось
работать с ним по ночам,  ровно в полночь он куда-то уходил и через пять
минут возвращался,  и каждый раз у меня создавалось впечатление,  что он
так  или  иначе старается узнать у меня,  чем мы тут с ним занимались до
его ухода?
     -- Истинно так, -- сказал Роман. -- Я это знаю отлично. Я уже давно
заметил,  что именно в полночь у него начисто отшибает память.  И он  об
этом  своем  дефекте прекрасно осведомлен.  Он несколько раз извинялся и
говорил,  что это у него рефлекторное,  связанное с последствием сильной
контузии.
     -- Память у него никуда не годится,  -- сказал  Володя  Почкин.  Он
смял  листок  с  вычислениями  и  швырнул его под стол.  -- Он все время
пристает, виделся ты с ним вчера или не виделся.
     -- И о чем беседовал, если виделся, -- добавил я.
     -- Память,  память,  -- пробормотал Корнеев нетерпеливо. -- При чем
здесь память?  Мало ли у кого плохая память... Не в этом дело. Что там у
него с параллельными пространствами? ..
     -- Сначала надо собрать факты, -- сказал Эдик.
     -- Попугаи, попугаи, попугаи, -- продолжал Витька.
     -- Неужели все-таки дубли?
     -- Нет,  -- сказал Володя Почкин.  --  Я  просчитал,  это  по  всем
категориям не дубль.
     -- Каждую полночь,  -- сказал Роман,  -- он идет  вот  в  эту  свою
лабораторию  и буквально на несколько минут запирается там.  Один раз он
вбежал туда так поспешно, что не успел закрыть дверь...
     -- И что? -- спросила Стелла замирающим голосом.
     -- Ничего.  Сел в кресло,  посидел немножко и вернулся  обратно.  И
сразу спросил, не беседовал ли я с ним о чем-нибудь важном.
     -- Я пошел, -- сказал Корнеев, поднимаясь.
     -- И я, -- сказал Эдик. -- У нас сейчас семинар.
     -- И я, -- сказал Володя Почкин.
     -- Нет,  --  сказал  Роман.  --  Ты  сиди и печатай.  Назначаю тебя
главным. Ты, Стеллочка, возьми Сашу и пиши стихи. А вот я пойду. Вернусь
вечером, и чтобы газета была готова.
     Они ушли,  а  мы  остались  делать  газету.  Сначала  мы   пытались
что-нибудь придумать,  но быстро утомились и поняли, что не можем. Тогда
мы написали небольшую поэму об умирающем попугае.
     Когда Роман  вернулся,  газета была готова,  Дрозд лежал на столе и
поглощал  бутерброды,  а  Почкин  объяснял  нам   со   Стеллой,   почему
происшествие с попугаем совершенно невозможно.
     -- Молодцы, -- сказал Роман. -- Отличная газета. А какой заголовок!
Какое бездонное звездное небо! И как мало опечаток!.. А где попугай?
     Попугай лежал в чашке Петри,  в той самой  чашке  и  на  том  самом
месте, где мы с Романом видели его вчера. У меня даже дух захватило.
     -- Кто его сюда положил? -- осведомился Роман.
     -- Я, -- сказал Дрозд. -- А что?
     -- Нет, ничего, -- сказал Роман. -- Пусть лежит. Правда, Саша?
     Я кивнул.
     -- Посмотрим, что с ним будет завтра, -- сказал Роман. 
     Читать  дальше   ...    

   Источник:   http://www.eunet.lv/cgi-bin/iso/STRUGACKIE/ponedelx.txt   О книге "Понедельник начинается в субботу." Аркадий и Борис Стругацкие  

***

Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 001 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 002 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 003 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 004 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 005 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 006 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 007

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 008 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 009 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 010

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 011 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 012

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 013 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 014

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 015 

Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 001 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 002 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 003 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 004 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 005 

   Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 006 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 007

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 008 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 009 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 010

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 011 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 012

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 013 

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 014

  Понедельник начинается в субботу. Стругацкие. 015 

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

 

***

***

Заметка Бориса Стругацкого об опасности...

Борис Стругацкий о...
Иван Ефремов и братья Стругацкие - их миры в фантастике

Обитаемый остров. Стругацкие. 020

Обитаемый остров. Стругацкие. 010. ТЕРРОРИСТ

Обитаемый остров. Стругацкие. 001. РОБИНЗОН

 АФОРИЗМЫ (36) Наука. (Стругацкие. Пастер. Тимон)

 Трудно быть богом. Аркадий, Борис Стругацкие... 002

Быть... Богом, легко ли... Вопросы и ответы Стругацких...

  Трудно быть богом. Аркадий, Борис Стругацкие... 007

В этот праздничный день, в небесах, в космосе...

  Значения известных фраз и выражений  

Трудно быть...

...фантастическая повесть Аркадия и Бориса Стругацких . Написана в 1963 году , впервые опубликована в 1964 году в авторском сборнике « Далёкая Радуга ». В 1989 году Аркадий Стругацкий написал по мотивам повести пьесу 


***

***

***

***

 

*** Где то во Временах и пространствах ... .jpg

***   

***


***

***

 На празднике 

 Разные разности

Из НОВОСТЕЙ 

Новости                                     

 Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

11 мая 2010

Новость 2

Аудиокниги 

17 мая 2010

Семашхо

 В шести километрах от...

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 42 | Добавил: iwanserencky | Теги: Аркадий и Борис Стругацкие, А. Стругацкий, А. Привалов, проза, литература, Стругацкие, Б. Стругацкий, Понедельник начинается в субботу, НИИЧАВО, фантастика, текст, слово | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: