Главная » 2020 » Февраль » 22 » БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 014
03:49
БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 014

***

***

...

***

***

 

3


В жизни некоторых художников, поэтов, композиторов, даже тех, кто привык к регулярному повседневному труду, бывают периоды спадов и, наоборот, периоды максимальной творческой активности. В эти моменты их дарование достигает высшего расцвета, из-под их «пера» выходят тогда самые содержательные, самые талантливые произведения, остающиеся жить в веках. Достаточно вспомнить работу Микеланджело над фресками Ватикана или над Давидом во Флоренции, болдинскую осень Пушкина, творческий порыв Чайковского, в несколько недель создавшего «Пиковую даму».

Алехин лишь один первый год бездеятельно царил на шахматном троне. Уже в двадцать девятом году он вновь с головой окунулся в шахматные сражения, и последующие четыре года были годами его неповторимых спортивных и творческих достижений. В десяти турнирах играл в этот период шахматный король и все десять раз приходил в состязаниях первым. С блеском отразил он попытку Боголюбова отнять у него шахматную корону, победил всех гроссмейстеров в турнирах самого сильного состава. «Он расправляется с нами, как с желторотыми птенчиками!» - не выдержав, воскликнул Нимцович, когда Алехин уже на первых ходах разгромил его позицию на турнире в Сан-Ремо. Победа в этом состязании избранных, так же как и новый триумф Алехина на следующий год в Бледе, до сих пор считается образцом турнирного превосходства самого выдающегося шахматиста над современниками.

Не только сила игры Алехина восхищала любителей шахмат. Каждая сыгранная им партия вызывала восторг всех, кто способен оценить острые тактические стычки, смелые наскоки или запутанные комбинации. Все было в партиях Алехина: вихрь в атаке, каскад выдумок в тактических битвах, неистощимая фантазия. «Гений комбинаций» - вот титул, которым наградил шахматный мир своего чемпиона, и каждое новое выступление короля подтверждало это почетное и звонкое прозвище.

У кого хватило бы смелости поднять руку на столь грозного владыку? Притихли гроссмейстеры, да и кто из них мог рассчитывать на успех в сражении с подобным титаном? В тот период лишь начинали свой шахматный путь молодые: Ботвинник в СССР, Флор в Чехословакии. Целиком ушел в математику и философию Ласкер. Один Капабланка делал еще заявки на свои права, однако и он больше состязался с Алехиным не за шахматной доской, а в писании писем, требуя изменения условий, которые сам же выработал, восседая на шахматном троне. Любители так и не понимали: хочет поверженный чемпион играть матч-реванш с Алехиным или нет?

Все, что может желать шахматный владыка, имел Алехин. Бесспорное превосходство над современниками, полную безопасность шахматного трона. Меценаты лишь недовольно отмахивались на чьи-либо просьбы дать денег на матч с Алехиным. Зачем бросать доллары на ветер? У кого есть хоть малейший шанс побить этого гиганта? Шахматный король имел все основания быть довольным. Он мог царствовать безмятежно, наслаждаться шахматной властью, купаться в лучах славы и всеобщего восхищения.

Но уже к концу этого периода на ослепительном шахматном солнце стали появляться темные пятна. То вдруг без нужды ослабит Алехин свою позицию, нарушив самые элементарные шахматные законы, то проиграет партию, проведя ее столь слабо, что подобной игры устыдился бы рядовой мастер. Вначале эти погрешности утопали в общем блеске, но с каждым турниром становилось яснее, что в творчестве чемпиона происходит какой-то кризис. Удивлялся шахматный мир, вопросительно переглядывались гроссмейстеры, наблюдая срывы Алехина. Временное это явление или начало заката? Что происходит с шахматным гигантом, какой вредоносный недуг истачивает его мощный шахматный организм? Люди спрашивали друг друга, но кто из них мог ответить на эти вопросы? Кто?

…Алехин условился встретиться с Флором в два часа в кафе «Амбассадор». До встречи оставалось больше часа, и он решил еще погулять по центру города. Алехин любил столицу Чехословакии Злату Прагу, ему нравился веселый добродушный чешский народ; мягкие звуки славянской речи напоминали его родину. Но самое главное, здесь он попадал в среду истинных любителей, хорошо понимающих и ценящих шахматное искусство. Если в некоторых других странах шахматного чемпиона часто расценивали как какого-то своеобразного эквилибриста, то в Чехословакии большинство любителей принимало Алехина как настоящего служителя искусств, создателя чудесных шахматных произведений. Поэтому и требовали от него здесь не изнуряющих сеансов вслепую, не рекордных выступлений на многих досках, а консультационных партий, небольших сеансов с часами. В таких состязаниях речь обычно идет не о выдержке, не о рекордах; в подобных показательных играх любители могут наблюдать настоящее мастерство, понять глубину мысли выдающегося гроссмейстера. Быть может, этому способствовало и то обстоятельство, что Чехословакия - страна замечательных шахматных традиций, давшая выдающихся гроссмейстеров - Рихарда Рети, Ольдриджа Дураса, Соломона Флора.

Дважды обошел Алехин вокруг Вацлавской намнести. Ровные спокойные строения центральной площади Праги невольно успокаивали его, воздух слегка морозного зимнего дня приятно освежал. Вдруг за стеклом одной из витрин магазина он увидел знакомую фотографию. «Опять», - подумал Алехин, и его невольно охватило чувство досады и зависти. Подойдя поближе, он увидел большой портрет Флора, водруженный над целой пирамидой ботинок фирмы «Батя». Огромный плакат перерезал наискось окно, крупные буквы призывали чехов: «Покупайте ботинки фирмы «Батя», именно нашу обувь носит Сало Флор». Всего час назад Алехин видел такой же рекламный призыв на окне магазина мужских сорочек, раньше он встречал такие же витрины с выставленными напоказ «флоровскими» тапочками, одеколоном, сигаретами, хотя Флор никогда в жизни не курил.

«Завидуешь, - упрекнул сам себя Алехин. - Ты же всю жизнь считал зависть чувством низменным, недостойным». Еще в юности Алехин выработал привычку периодически делать строгий и объективный анализ каждого своего поступка, давать оценку тем или иным качествам своего сложного и противоречивого характера. Во время таких проверок его внутреннее «я» раскрывалось, разбиралось на части и подвергалось внимательному осмотру, чистке, а если нужно, и «ремонту». Безжалостно определялись в эти минуты самые скрытые пороки; каждое действие получало беспристрастно строгую оценку. Сначала такие ревизии касались только шахматной стороны его существа, затем они стали принимать более широкий характер. Оценке стал подвергаться не только Алехин-шахматист, но и Алехин-человек.

- Посредством шахмат я воспитал свой характер, - любил повторять Алехин в разговорах с друзьями, в статьях и лекциях.

Выводы подобных самоанализов бывали порой совсем неожиданными и оригинальными, человеческие качества и пороки приобретали оценки, обратные общепризнанным. Взять такой вопрос: высокомерие - порок или качество, необходимое человеку? Обычно принято расценивать высокомерие как порок, Алехин же (по крайней мере для себя) пришел к обратному выводу. Если высокомерие порок, если от него нужно избавляться, чем же тогда можно оградить себя от назойливого любопытства и притворного участия людей, так и жаждущих покопаться в душе своего ближнего, разбередить в ней самые чувствительные раны? Что иное, как не высокомерие, дает надежный щит против ненависти конкурентов, помогает отражать уколы уязвленного самолюбия? Так же, как и честолюбие, это качество тоже необходимо человеку, стремящемуся достичь успеха в той или иной области. Оно подстегивает его, помогает подняться над людьми, завоевать популярность, славу.

В среде, где жил Алехин, высокомерие служило ему надежной защитой, и он не считал нужным избавляться от этого свойства характера, обычно порицаемого людьми. «Талантливый человек, тем более гений, всегда беспокоит окружающих, - рассуждал Алехин. - Он возмущает покой людей посредственных уже одним тем, что он - гений, а людям этого не хочется признавать. Если не отразить их выпадов высокомерием, не отгородиться именно этим панцирем от их презрительных усмешек, завистливых взглядов, ненависти, нельзя создать что-либо выдающееся в искусстве, возвыситься над людьми в любой области жестокого жизненного состязания. Сочетание огромного честолюбия и нарочитого высокомерия помогало Алехину выдерживать уколы обиженных людей, которых он обходил в жизни и в шахматах.

Совсем иное дело зависть. Ослепленный этим чувством, завистник обычно неверно оценивает события, теряет объективность, необходимую для того, чтобы верно разобраться в том или ином явлении. Зависть к человеку мешает правильно понять его, оценить его действия, налагает на мысли и решения печать преднамеренности, лишает беспристрастности, а порой и порядочности.

Да, он именно завидовал Флору; в этом Алехин убедился во время своего визита в Чехословакию зимой тридцать третьего года. Дело не только в шахматных успехах, хотя маленький Флор в те годы достиг выдающихся результатов. Рядовые победы в международных турнирах принесли ему широкую известность. Энергичный чешский гроссмейстер вдоль и поперек исколесил Европу, выступая в турнирах, сеансах, консультационных партиях. Его невозможно было обыграть - за два года он ни разу не произнес в турнирах слова «сдаюсь». «Непробиваемый Флорик» - именовали его шахматные ценители, и их восторга не могли умалить те, кто упрекал молодого гроссмейстера в сухости и осторожности.

И все же не успехи Флора вызывали зависть Алехина. Ему ли, чемпиону мира, гению шахматных комбинаций, победителю. Сан-Ремо и Бледа, завидовать чьим-либо достижениям? Пусть другие ему завидуют! К тому же Алехин лучше, чем кто-либо другой, знал, что Флор совсем не конкурент ему в борьбе за шахматную корону. Он один из тех гроссмейстеров, про которых хорошо сказал Тартаковер: «Играть будет сильно, чемпионом мира не будет никогда!» Ибо не хватает в характере Флора какой-то детали, позволяющей в решающий момент сделать гигантский скачок в творчестве, на мгновение подняться над самим собой. А это как раз нужно, чтобы стать сильнейшим среди сильных.

Популярности Флора в родной стране - вот чему завидовал чемпион мира. Чехи на руках носили своего любимца, он был их кумиром, национальным героем. В газетах, журналах, в витринах магазинов часто можно было увидеть его портрет с наивной улыбкой ребенка и морщинками в уголках глаз. Каждый успех Флора, каждая его неудача чувствительно переживалась не только отдельными любителями. Волновалась и «болела» буквально вся страна. «Как там наш Сало? Браво нашему Флорику - опять он победил!» - только и слышал Алехин во всех уголках страны.

«Почему обо мне никогда так не кричали газеты? Почему мое имя не было столь популярным во Франции? - задавал себе риторические вопросы Алехин. - Ни одна французская фирма ни разу не дала подобной рекламы, не использовала для этого славу чемпиона мира. Даже в двадцать седьмом году, даже в момент высшего торжества. И никого из французов не волновал мой успех, так же как никто из них не печалился при моих неудачах. Почему?

Да разве тебе не ясно, - отвечал сам себе Алехин в следующий момент. - И жалкая встреча по возвращении из Аргентины, и пренебрежение французов - причина этого все одна и та же. Не нужен ты никому во Франции, чужой ты им. Кто ты - не француз, не русский. В этом вся причина! Ох, если бы ты был французом, как тогда раскричались бы! «Он прославил великие традиции французского народа - голосили бы газеты. - Только великая французская нация могла дать такого гения!» На красочные, цветистые фразы они большие мастера. А когда доходит дело до тебя, будто в рот воды набрали, исчезает все их красноречие.

Впрочем, чего их винить, разве одни французы так поступают? На чужой стороне и сокола зовут вороной. Живи ты в России, среди близких по крови и духу людей, было бы точно так же, как здесь с Флором. Помнишь, как встретили твой успех в девятом году. «Взошла новая звезда, надежда русских шахмат!» - писали газеты. А в четырнадцатом? «Ура гроссмейстеру Александру Алехину!», «Слава наследнику Чигорина!» А сейчас разве русские любили бы тебя меньше, чем чехи Флора? Но они далеко от тебя, они тебе чужие. И ты им чужой, враг. Пять лет уже не имеешь ни единой весточки из Москвы. А хорошо бы съездить в родные края, побывать в Москве, Петрограде, или, как, он теперь называется, Ленинграде. Чего зря мечтать, закрыт тебе туда доступ. А может, все-таки попробовать? Сегодня же, сейчас, при свидании с Флором?» Вновь, в который раз за последние дни, Алехин вернулся к навязчивой мысли, пришедшей ему в голову в тот же миг, когда он узнал о скорой поездке Флора в Москву на матч с Ботвинником.

Флор уже был в «Амбассадоре», когда туда пришел Алехин. Помахивая рукой, он приветствовал прибывшего чемпиона.

- Привет, вельтмейстер! Как дела? Как ты вчера сыграл? - спросил Флор. Он сам организовал этот сеанс Алехина в одном из клубов Праги.

- Двадцать выиграл, три ничьих, - ответил чемпион мира.

- А сколько было всего досок?

- Тридцать одна.

- Ого! Восемь проиграл. Здорово тебя поколотили чехи! Это они за меня мстят, - оживился Флор, обрадованный пришедшей в голову забавной мыслью. - Чтобы ты меня не обыгрывал.

Флор был в отличном настроении. Жизнь ему улыбалась, он был молод, здоров, в самом расцвете шахматных сил. Прославленный гроссмейстер был изысканно одет: темно-серый костюм из тяжелого английского материала складно сидел на его маленькой фигурке, искусно завязанный красный галстук выделялся на фоне белоснежной крахмальной сорочки. «Видно, сорочка оттуда, где висит реклама», - подумал Алехин и невольно посмотрел на ноги Флора. Новые ботинки «Батя», казалось, только сейчас были получены из магазина.

Алехин заказал чашку кофе.

- Ты когда едешь в Москву? - спросил он Флора.

- Послезавтра утром.

- Сколько партий вы будете играть с Ботвинником?

- Двенадцать. Потом сеансы одновременной игры в Москве, в Ленинграде.

- Ну, это понятно, - кивнул Алехин.

- Ты смотрел партии Ботвинника? - спросил Флор.

- Да. Очень хороший шахматист. Много знает, отлично понимает позицию.

- Он особенно страшен в дебютах. Я решил быть с ним осторожным в начальной стадии.

- У них там есть еще один интересный шахматист - Рюмин. Николай Рюмин. Мне очень нравятся его партии, - сказал Алехин.

- Да, - согласился Флор. - Смелый, темпераментный. Только он очень болен. Туберкулез.

Разговаривая о шахматах, о далеких советских мастерах, Алехин терзался мыслью о том, как бы удобнее приступить к тому главному, что мучило его последние дни, ради чего он устроил это свидание с Флором в «Амбассадоре». Наконец он решился.

...

- Ты когда пойдешь в советское посольство? - спросил он Флора, стараясь не глядеть ему в глаза.

- Завтра в одиннадцать. Ильин-Женевский сказал, виза будет готова. Знаешь что: поедем в Москву вдвоем. Ты будешь играть с Ботвинником, я - с Рюминым.

Неожиданная мысль показалась Флору остроумной, и он раскатисто засмеялся, но, взглянув на Алехина, сразу прекратил смех. Выражение лица собеседника подсказало ему, что тому совсем не до шуток. Он и раньше не раз подмечал, как серьезен становился Алехин, едва речь заходила о его родине. В голубых глазах русского чемпиона в таких случаях появлялась трудно скрываемая болезненная тоска.

- Я как раз хотел просить тебя, - вымолвил Алехин, и по его тону Флор понял, что разговор будет о чем-то очень важном. Алехину трудно было начать говорить, но, решившись, он объяснил все четко и твердо, как излагают хорошо обдуманное, давно решенное.

Смысл просьбы был несложен: когда Флор будет в посольстве, не смог бы он спросить у Женевского, когда он может принять Алехина?

 

- Я хочу с ним говорить. Если спросит, о чем, скрывать ненужно. Хочу поехать в Москву. Пусть назначит любой день и час встречи. Если ему неудобно говорить со мной в посольстве, пусть скажет, где я должен его ждать.

- А не лучше ли тебе самому позвонить в посольство? - предложил Флор. - Ты же знаком с ним, играл в Москве.

- Вот поэтому-то и неудобно. Я уже думал об этом, - сказал Алехин. - Может создаться впечатление, что я использую свое шахматное знакомство с Женевским. Лучше попроси ты.

На следующий день пополудни в том же кафе Алехин с нетерпением ожидал Флора. Народу в кафе было мало, Алехин сидел за столиком, глубоко задумавшись. Ему вспомнились далекие годы революции, голодовка в Москве, первый чемпионат Советской России. Мысленно представил он себе Ильина-Женевского. Какой он теперь, как изменили его прошедшие двенадцать лет? Тогда был молодой, решительный, только контузия затрудняла его обычно умную, содержательную речь. Говорит, говорит гладко, потом вдруг начнет часто ударять кулаком по ладони другой руки. И не скоро успокоится. Как любили его шахматисты, каким авторитетом пользовался он!

И вот теперь именно от него зависит, удастся Алехину поехать в Москву или нет. Несколько лет уже работает Женевский посланником Советского Союза в Праге, это именно он организовал поездку Флора на матч с Ботвинником. Женевский сейчас важная фигура, он многое может сделать, если, конечно, захочет. «А почему бы ему не захотеть? - спрашивал сам себя Алехин. - Что он может иметь против меня?» II все-таки ему казался странным один факт: шахматный мастер, столь любящий шахматы, ни разу не был в Праге ни на одном выступлении чемпиона мира.

Флор задерживался, и это заставляло Алехина нервничать. Он даже заказал двойную порцию сливовицы. «Пригодится чешская водка, - с горькой усмешкой сказал он сам себе. - Если все будет хорошо - выпью с радости, если плохо - выпью с горя».

Почему-то Алехин был уверен в успехе похода Флора; очень уж умеет очаровывать людей этот маленький посланник, природное остроумие и мягкость невольно располагают к нему того, к кому он обращается с просьбой. Вот войдет он сейчас в кафе, улыбнется и еще в дверях воскликнет: «Поехали, доктор! Все в порядке! Кого выбираешь: Ботвинника или Рюмина?» Сядут они в поезд, поедут через Негорелое, Минск, прибудут в Москву. Поедут в Ленинград. Увидит Алехин родные места, встретит близких, друзей. И кончится эта мука одиночества, вновь обретет он родину, тысячи и миллионы сторонников; отдохнет на покое его уставшее, истомившееся сердце. Не в силах справиться с волнением, Алехин до прихода Флора выпил обе заготовленные рюмки сливовицы.

Но вот в дверях показался чешский гроссмейстер. Уже по выражению лица его Алехин понял: миссия Флора кончилась неудачно. Еще не слыша ни одного слова, опечаленный чемпион понял: только что построенный им воздушный замок мигом рассыпался, как карточный домик.

- Он сказал, что не может сам решить этот вопрос, разрешить его можно только в Москве, - коротко изложил Флор итог своего визита.

- Да, хорошо, - вымолвил Алехин, и его рука автоматически потянулась к пустой рюмке сливовицы. - Ну, а как твои дела? - умышленно сменил тему разговора Алехин, стараясь сохранять безразличный вид. - Получил визу?

- Все сделано. Можно ехать, - сообщил Флор. - Ты придешь меня провожать?

- А кто будет на вокзале?

- Брат, знакомые шахматисты.

- А из советского посольства кто-нибудь будет?

- Обещал прийти Ильин-Женевский.

- Тогда я не приду! - воскликнул Алехин.

- Почему?

- Лучше не надо! Подумает, что я ищу возможности все же как-то с ним встретиться.

- Пустяки! Приходи, не обращай ни на что внимания. Алехин подумал несколько секунд, потом решительно заявил:

- Нет, это неудобно.

На следующее утро вся шахматная Прага была на вокзале. Как ни прийти, когда уезжает Сало Флор, да не куда-нибудь, а в Москву, о которой пражанам так много и увлекательно рассказывал покойный Рихард Рети. Приехал на вокзал коренастый большеголовый Опоченский с вечной тоненькой длинной сигарой во рту. Провожал гроссмейстера и секретарь шахматной федерации Лоума. Даже на вокзале он удивлял всех своей феноменальной памятью. В любую минуту Лоума мог сообщить, кто из известных мастеров какое занял место в турнире, игранном десять лет назад, и сколько набрал очков. Был среди присутствующих брат Флора - Мозес Флор. Многочисленные пражские поклонники любимого шахматного кумира.

Минут за двадцать до отхода поезда пришел Ильин-Женевский. Провожающие вначале приумолкли, отдавая дань уважения советскому дипломату, но вскоре возобновились прежние разговоры и шутки. Сам Женевский не отставал в остротах, хотя контузия и затрудняла его речь.

Неожиданно один из провожающих протянул Флору серебряную монету.

- Возьмите, Сало, это на счастье.

- Спасибо, - посмотрел Флор на подарок. - Что за монета? Русская?

- Русская, но уже негодная, - сообщил Ильин-Женевский. - Дореволюционный гривенник, царский.

- Конечно, - охотно подтвердил чех, сделавший подарок. - Она осталась у меня в память о России. Я был в плену в Сибири. Три года.

Возникла неловкая пауза. Как-то воспримет эти слова советский дипломат?

- А потом я еще раз попал там в плен, - засмеялся чех, обняв смущающуюся женщину лет сорока с широким русским лицом. - Это уже плен навечно. Из Сибири привез.

- Смотри и ты не попадись в плен в Москве, - дотронулся до руки Флора Опоченский. - Очутишься в капкане у какого-нибудь чернобрового русского ферзя.

Предсказание оказалось впоследствии пророческим, но Флор не знал этого и заразительно смеялся вместе со всеми удачной шутке. Вдруг он заметил в толпе на перроне Алехина. Тот стоял шагах в десяти от вагона, стараясь, чтобы его не увидел никто из провожающих Флора.

Сало извинился перед друзьями и подошел к Алехину.

- Спасибо, что пришел, доктор, - поблагодарил он чемпиона мира. - Что ты здесь стоишь, пойдем туда.

- Нет, нет, Сало. Я побуду здесь, а ты иди. Осталось всего пять минут.

- Успею. Что передать Москве?

- Поклонись на все четыре стороны. Я бы попросил тебя помолиться за меня в Елоховском соборе, да ведь ты не православный.

- Для тебя и это сделаю! - улыбнулся Флор.

- Хорошо, иди! Неудобно - тебя там ждут, - решительно сказал Алехин, заметив, что провожавшие стали посматривать в их сторону.

- Где же мы теперь встретимся? - спросил Флор.

- Думаю, в Цюрихе. Ты же послал согласие играть. Вот что я хотел тебя еще попросить. Сало, - взял за рукав уезжающего Алехин. - Женевский сказал: этот вопрос можно решить в Москве. Поговори при удобном случае обо мне с Крыленко.

- Обязательно поговорю! - охотно согласился Флор.

- Скажи ему… Ну, в общем… объясни все.

- Не беспокойся, доктор. Сделаю!

- Ну, спасибо тебе. Желаю успеха!

- До свидания! Не унывай, все будет в порядке!

Флор едва успел проститься с друзьями и вскочить в вагон, как раздался гудок и поезд плавно тронулся. Постепенно набирая скорость, он вырвался со станции и устремился вперед, к неизвестной, таинственной Москве. Из окна вагона Флор махал рукой провожавшим до тех пор, пока не потерял их из вида. Но даже когда поезд совсем далеко отошел от вокзала, Флор все еще различал то исчезавшую в толпе, то вновь появлявшуюся фигуру Алехина. В своем радостном возбуждении он как-то не подумал о том, что теперь переживает чемпион мира, какие горькие думы его обуревают.

А тот долго стоял на пустеющей платформе вокзала. Скрылся последний вагон, служащие уже готовились принимать новый состав, а он все еще махал рукой вслед ушедшему в Москву поезду.

«Вот, едет он, улыбающийся чешский гроссмейстер, в Россию, - думал Алехин, - и для него это обычная поездка, ничем не отличающаяся от гастролей в Лондон, Амстердам или Париж. Прибудет он в Москву, пойдет по Охотному ряду, Смоленской площади, может быть, зайдет в Плотников переулок. И для него это будут просто улицы, площади, дома. А если бы я был на его месте? Для меня эти улицы - кусок жизни, с ними связаны самые дорогие, самые близкие воспоминания. Двенадцать лет не был! Побывать бы там, побродить по знакомым мостам, увидеть милые сердцу дома, встретиться с родными, друзьями. Нет, это невозможно. Этот вопрос нужно решать в Москве. Что поделаешь! А он мало изменился, Ильин-Женевский. Постарел, конечно, пополнел, но, в общем, почти такой же, что и двенадцать лет назад. А меня он неужели не заметил? Это хорошо, а то подумает бог знает что!»

Покидавшие платформу чехи с удивлением смотрели на стройного мужчину в зимнем пальто без шляпы, видимо, проводившего с поездом кого-то близкого сердцу. С молчаливым почтением глядели они в печальное, нахмуренное лицо незнакомца и тихо проходили мимо, стараясь не мешать ему переживать свое горе.

  Читать   дальше   ...    

***

***

***

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 001

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 002 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 003 

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 004 

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 005

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 006

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 007

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 008 

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 009

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 010 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 011

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 012

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 013 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 014  

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 015 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 016 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 017

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 018

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 019 

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 020

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 021 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 022

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 023 

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 024

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 025 

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 026 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 027 

***БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 028

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 029

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 030 

*** БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 031 

***  БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ. А.А. Котов. 032 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

***

***

*** 

 

***

***

***

 

***               

***


*** 

***
***

***

***

***

***

***

***

                 О чемпионах мира по шахматам... 01 


4 чемпион мира - Александр Алехин

Период «царствования» 1927 – 1935, затем 1937 – 1946. Представлял Россию и Францию.

Alehin

Первый русский чемпион мира.

Алехин родился в России. После разных драматических перепетий первой мировой войны, пролетарской революции, в 1921 уже будучи одним из ведущих шахматистов мира окончательно покинул родину и обосновался во Франции.

В 1927г . в матче за первенство мира победил Х.Р.Капабланку. В 1935г. на короткое время уступил титул Максу Эйве. Затем взял реванш. Единственный из чемпионов, ушедший из жизни в звании чемпиона мира.

Алехин – шахматист разностороннего дарования. Аналитик, исследователь, литератор. И конечно игрок исключительной  практической силы. Считается одним из сильнейших чемпионов мира всех времен.


***

5 чемпион мира - Макс Эйве

Период чемпионства 1935 – 1937. Представлял Голландию.

Победа в матче над Алехиным была воспринята как сенсация. Этого не ожидали даже соотечественники Эйве, не говоря уже о самом Алехине, с легкостью согласившемуся играть на «поле соперника». Что бы та не говорили, победа Эйве была заслуженной и одержана в честной борьбе.

Макс Эйве в жизни был умным и разносторонним человеком. Он преподавал математику, имел звание профессора. В дальнейшем занимал ост руководителя ФИДЕ.

***
6 чемпион мира - 
Михаил Ботвинник

Периоды чемпионства: 1948 – 1957, затем с 1958 по 1960, затем с 1961 по 1963. Страна – СССР.

botvinnik

Самый первый мировой чемпион из СССР.

Михаил БОТВИННИК узнал шахматы в двенадцать лет. Тем не менее, упорство, настойчивость и «научный» подход к шахматам сделали свое дело – к 30-летнему возрасту Ботвинник выдвинулся на лидирующие позиции в советских и мировых шахматах.

Все предвкушали матч за звание чемпиона  с Александром Алехиным. Но помешала война. После кончины Алехина в 1948 году состоялся матч-турнир на первенство мира, принесший  уверенную победу Ботвинника.

Единственный из чемпионов, который дважды возвращал себе звание чемпиона, побеждая в матчах-реваншах Михаила Таля и  Василия Смыслова.

Ботвинник отличался основательностью подготовки, учетом психологических особенностей соперника, настоящим чемпионским характером.


***

***            Читать смотреть ещё и дальше... 

***   Источник :  Чемпионы мира по шахматам среди мужчин в хронологическом порядке  

***

 Женщины - чемпионки мира по шахматам 

***    Чемпионы мира по шахматам

***            Ещё о чемпионах... 01 

***         Ещё о чемпионах... 02 

***

***

***Новости Сергея Анатольевича

***  ШАХМАТИСТЫ     

 ***

***    Шахматы в Приморско-Ахтарске  Смотреть 

 

Разные разности

***

***

***

***

***

Просмотров: 49 | Добавил: iwanserencky | Теги: Александр Алехин, шахматные чемпионы, чемпион, литература, человек, история, проза, О людях, шахматисты, Александр Алёхин, БЕЛЫЕ И ЧЕРНЫЕ, люди, чемпион мира, А.А. Котов, чемпионы, чемпионы мира, книга, шахматы | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: