Прежде Адама. Джек Лондон. 005 - 28 Декабря 2025

Главная » » Прежде Адама. Джек Лондон. 005

20:18

Прежде Адама. Джек Лондон. 005

***

ГЛАВА XIII

Только ночью, после нашего первого дня на южном берегу реки, мы
обнаружили Людей Огня. Наверное, это был отряд бродячих охотников, разбивших
свой лагерь недалеко от дерева. где я и Вислоухий устроили себе гнездо на
ночь. Голоса Людей Огня поначалу встревожили нас, но позже, когда спустилась
темнота, мы были привлечены огнем. Мы ползли осторожно и молча от дерева к
дереву пока перед нами не открылась вся сцена происходящего.
На открытом месте недалеко от реки, среди деревьев, горел огонь. Вокруг
него сидело полдюжины Людей Огня. Вислоухий внезапно схватил меня, и я
почувствовал, что он дрожит. Я пригляделся повнимательнее и рассмотрел
маленького, морщинистого, старого охотника, который несколько лет назад
своим выстрелом свалил с дерева Сломанного Зуба. Когда он встал и сделал
несколько шагов, подбрасывая хворост в костер, я заметил, что он хромает
поврежденной ногой. Это была верная примета. Он казался более высохшим и
сморщенным, чем раньше и волосы на его лице были совсем седые.
Другие охотники были молоды. Я заметил, лежа рядом с ними на земле, их
луки и стрелы, и я знал для чего они предназначены. Люди Огня носили на себе
шкуры животных вокруг талии и поперек плеч. Их руки и ноги, однако, были
голыми, и они не носили никакой обуви. Как я уже говорил раньше, они были не
такие волосатые как мы. Головы у них тоже были небольшие, но между ними и
нами было некоторое различие в степени наклона лба назад от глаз.
Они меньше сутулились, их движения были менее резкими. Их позвоночники,
бедра и коленные суставы казались менее гибкими. Их руки были не такими
длинными как у нас, и я не заметил, чтобы они помогали себе ими при ходьбе,
опираясь о землю. Кроме того, их мускулы были более округлые и
пропорциональные, чем у нас, и их лица были более привлекательными. Ноздри у
них были направлены вниз, соответственно переносица была отчетливее, а сам
нос не выглядел таким приземистым или перебитым как наш. Их губы были менее
дряблыми и отвислыми, и их глазные зубы не так походили на звериные клыки.
Однако, они были такие же узкобедрые как мы, и весили ненамного больше. В
общем, они меньше отличались от нас, чем мы от Древесных Людей. Конечно, все
три вида были родственны, и их родство было не таким уж отдаленным.
Огонь, вокруг которого они сидели, особенно привлекал нас. Вислоухий и
я просидели несколько часов, наблюдая языки пламени и клубы дыма. Самым
восхитительным был момент, когда они подбрасывали свежее топливо и потоки
искр летели вверх. Мне хотелось подползти поближе и посмотреть на огонь, но
это было невозможно. Мы сидели на ветке дерева, стоявшего у кромки леса,
притаившись и не смея обнаружить себя.

Люди Огня сидели на корточках вокруг огня и спали, уткнув головы в
колени. Их сон не был крепким. Их уши дергались во сне, а сами они
вздрагивали. Постоянно то один, то другой вставал и подбрасывал в огонь
дрова. Рядом с кругом света в лесу, в темноте бродили хищники. Вислоухий и я
могли узнать их по издаваемым звукам. Там были дикие собаки и гиена, и
какое-то время слышался сильный визг и рычание, мгновенно разбудившие весь
кружок спящих Людей Огня.
Один раз лев с львицей встали под нашим деревом и уставились на нас,
ощетинив шерсть и сверкая глазами. Лев облизывался и был возбужден, ему
хотелось продолжать охоту. Но львица была более терпелива, именно она
обнаружила нас. И они продолжали стоять и смотреть на нас, молча, с
дергающимися от нашего запаха ноздрями. Потом они зарычали, еще раз
посмотрели на огонь и ушли в лес.
А мы с Вислоухим еще долго не спали, наблюдая за происходящим. Время от
времени были слышны движения тяжелых тел в чаще и подлеске, а из темноты по
другую сторону от костра, были видны глаза, мерцающие отраженным светом
пламени. Вдали был слышен львиный рык, и совсем издалека донесся крик
какого-то раненного животного, плескавшегося и барахтавшегося у водопоя.
Также, от реки, долетело громкое хрюканье носорогов.
Проснувшись утром, мы подползли к огню. Костер все еще тлел, а Люди
Огня уже ушли. Мы сделали круг по лесу, чтобы удостовериться в этом, а потом
подбежали к огню. Мне хотелось рассмотреть что это такое, и я взял большим и
указательным пальцами пылающий уголь. Испущенный мною вопль боли и страха
обратил Вислоухого в паническое бегство на деревья, а его бегство в свою
очередь напугало меня.
Вернувшись, мы стали осторожнее и не трогали раскаленных углей. Мы
стали подражать Людям Огня. Сев на корточки у костра, согнули головы к
коленям, притворяясь спящими. Потом стали подражать их речи, пытаясь
разговаривать друг с другом на их лад, извергая из себя жуткую тарабарщину.
Я вспомнил как сморщенный старый охотник совал в огонь палку. Я стал тыкать
палкой в костер, переворачивая кучи тлеющих углей и поднимая облака серого
пепла. Это было интересное занятие, и скоро мы стали белыми от пепла.
Рано или поздно мы должны были начать подражать Людям Огня в том, как
они подкармливали огонь. Сначала мы пробовали сделать это с помощью
маленьких кусочков дерева. У нас получилось. Дерево пылало и потрескивало, и
от восхищения мы стали плясать, бормоча нечто невнятное. Потом мы начали
подбрасывать куски побольше. Мы бросали и бросали, пока не разгорелся
гигантский костер. Взбудораженные, мы носились взад и вперед, подтаскивая
сухие сучья и ветки из леса. Пламя поднималось все выше и выше, а столб дыма
поднялся над деревьями. Раздался оглушительный хлопок, потом треск и рев.
Это была самая впечатляющая работа, которую мы когда-либо делали нашим
руками, и мы были горды этим. "Мы тоже Люди Огня", думали мы, обсыпанные
пеплом карлики танцующие посреди пожарища.
Загорелась сухая трава и подлесок, но мы не заметили этого. Внезапно
большое дерево на краю поляны охватило пламя. Мы испуганно уставились на
него. Жар от него отогнал нас назад. Загорелось другое дерево, еще одно, а
потом полдюжины. Мы были напуганы. Чудовище вырвалось на свободу. В страхе
мы присели, в то время как огонь пожирал все вокруг, и мы оказались в самом
пекле. У Вислоухого появился тот жалобный взгляд, который всегда сопровождал
непонимание, и я уверен, что мой взгляд был таким же. Мы застыли, обнявшись,
пока жар от огня не добрался до нас, и мы не почувствовали запаха горящих
волос. Тогда мы ринулись прочь оттуда, и побежали на запад через лес,
оглядываясь назад и смеясь на бегу.
К середине дня мы были у перешейка песчаной косы, созданного, как мы
позже обнаружили, огромным изгибом реки, почти образовавшей здесь круг.
Прямо поперек перешейка лежала гряда из нескольких низких, кое-где поросших
лесом, холмов. Мы взобрались на них, оглядываясь назад на лес,
превратившийся в море пламени, которое поднявшийся ветер гнал на восток. Мы
пошли дальше на запад, по берегу реки, и прежде, чем поняли это, оказались в
стойбище Людей Огня.
У него было прекрасное стратегическое положение. Это был полуостров,
защищенный с трех сторон изгибающейся рекой. Только с одной стороны можно
было пройти к нему по земле - по узкому перешейку, но и здесь несколько
низких холмов были естественным препятствием. Почти изолированные от
остального мира, Люди Огня, должно быть, жили и процветали здесь долгое
время. Я даже думаю, что именно их благоденствие стало причиной, вызвавшей
их последующее переселение, которое привело к таким бедствиям для моего
народа. Скорее всего численность Людей Огня росла, до тех пор пока им не
стало тесно в прежних границах. Они начали расселяться, в ходе миграции
столкнулись с нами и поселились в пещерах, заняв нашу территорию.
Но Вислоухий и я не помышляли ни о чем таком. Нам с ним было не до
этого, когда мы оказались в цитадели Людей Огня. Единственным нашим желанием
было поскорее убраться подальше оттуда, хотя мы не могли сдержать своего
любопытства, подглядывая за жизнью селения. Мы впервые видели женщин и детей
Людей Огня. Большинство детей бегали голыми, но на женщинах были шкуры диких
животных.
Люди Огня, как и мы, жили в пещерах. От пещер шел спуск к реке и на нем
горело много небольших костров. Но готовили на них еду Люди Огня или нет, я
не знаю. Вислоухий и я не видели их за этим занятием. И все же я считаю, что
они, конечно, проводили какую-то грубую обработку пищи. Подобно нам, они
носили в тыквах воду из реки. У них царила суета и раздавались громкие крики
женщин и детей. Последние, играли и шалили точно также, как и дети Племени,
и они гораздо больше походили на них, чем взрослые Люди Огня походили на
взрослых нашего Племени.
Вислоухий и я не стали мешкать. Увидев как некоторые подростки стреляют
из луков, мы, стараясь остаться незамеченными, вернулись назад в лес и
прокрались к реке. И там мы нашли катамаран, настоящий катамаран, очевидно
построенный кем-то из Людей Огня. Два небольших, ровных бревна были
соединены жесткими корнями и крестовинами из веток.
На сей раз идея пришла к нам одновременно. Нам нужно было покинуть
территорию Людей Огня. А что могло быть лучше, чем переезд через реку на
этих бревнах? Мы поднялись на борт и оттолкнулись от берега. Внезапно что-то
дернуло катамаран и круто развернуло его против берега. Резкая остановка
едва не сбросила нас в воду. Катамаран был привязан к дереву веревкой из
переплетенных корней. Мы развязали ее, прежде чем снова пуститься в
плавание.

Через некоторое время мы выбрались на середину реки и отдрейфовали так
далеко вниз по течению, что предстали во всей красе перед стойбищем Людей
Огня. Поскольку мы были заняты греблей, а глаза наши были прикованы к
противоположному берегу, мы не догадывались об этом, пока наше внимание не
привлек вопль с берега. Мы оглянулись. Множество Людей Огня смотрели и
показывали на нас, а еще больше лезло из пещер. Мы сидели, уставившись на
них, забыв, что надо грести. На берегу поднялся жуткий гвалт. Некоторые из
Людей Огня разрядили в нас свои луки и несколько стрел упали рядом, но
расстояние было слишком велико.
Это был великий день для Вислоухого и меня. На востоке пожар,
виновниками которого мы были, окутал дымом полнеба. А мы были здесь в полной
безопасности на середине реки, огибая цитадель Людей Огня. Мы сидели и
смеялись над ними, в то время как течение несло нас мимо них то на юг, то на
юго-восток и на восток, и даже на северо-восток, и затем снова на восток,
юго-восток и юг и почти на запад, делая большую двойную кривую, где река
едва не завязывала узел на самой себе.
Отнесенные к западу, мы оставили далеко позади Людей Огня, и вот перед
нашими глазами возникла знакомая картина. Это был большой водопой - место,
где мы бродили раз или два, наблюдая за животными, когда они проходили вниз,
чтобы напиться. Дальше, мы знали, была морковная поляна, за ней пещеры и
стойбище Племени. Мы начали грести к берегу, который стремительно проносился
мимо нас, и прежде, чем мы поняли это, оказались у самого водопоя. Там были
женщины и дети, водоносы, целая толпа, наполнявшая тыквы. При виде нас они,
обезумев, ударились в паническое бегство, оставляя позади себя груды
брошенных тыкв.
Мы причалили, и, конечно же, забыли привязать катамаран, который уплыл
вниз по реке. Со всей осторожностью мы стали красться вверх по тропе. Все
Племя скрылось в своих норах, хотя то здесь, то там мы видели вытаращенные
на нас глаза. Красноглазого не было видно. Мы были снова дома. В эту ночь мы
спали в нашей собственной маленькой пещере высоко на утесе, хотя сначала нам
пришлось выселить оттуда пару драчливых молодчиков, успевших занять ее.

ГЛАВА XIV

Летели дни. Драма трагичного будущего, конечно, будет сыграна, ну, а
тем временем мы кололи орехи и жили. Я помню, что это был урожайный на орехи
год. Мы наполняли тыквы орехами и относили их к скале. Там выкладыли их,
разбивали камнем и поедали.
Мы с Вислоухим вернулись из нашего опасного путешествия поздней осенью
и наступившая зимы была мягкой. Я часто совершал вылазки в окрестности моего
старого дома на дереве и частенько обследовал всю территорию, лежавшую между
черничным болотом и устьем топи, где Вислоухий и я постигали науку
кораблевождения, но так и не смог найти никаких следов Быстроногой. Она
исчезла. И я хотел ее. Меня обуревали те чувства, о которых я уже упоминал,
и которые хотя и были сродни физическому голоду, часто охватывали меня,
когда мой живот был полон. Но все мои поиски были тщетны.
Тем не менее жизнь в пещерах отнюдь не была однообразной. Был
Красноглазый, с которым нужно было считаться. Мы с Вислоухим никогда не
чувствовали себя в безопасности, если не находились в нашей маленькой
пещере. Несмотря на то, что мы расширили вход, даже нам с трудом удавалось в
него протиснуться. И хотя время от времени мы снова принимались за работу,
он оставался все еще слишком мал для красноглазого чудовища. Но он больше не
пытался штурмовать нашу пещеру. Он хорошо усвоил урок, а на шее у него
торчала огромная шишка, в том месте куда я заехал ему камнем. Эта шишища
осталась у него навсегда, и она была достаточно большой, чтобы увидеть ее на
расстоянии. Я часто испытывал истинное восхищение, наблюдая результат своих
трудов, и иногда, когда я был само собой в безопасности, ее вид вызывал у
меня приступы веселья.
Хотя соплеменники отнюдь не бросились бы спасать нас в то время, как
Красноглазый стал рвать Вислоухого и меня на части у них на глазах, однако
они сочувствовали нам. Возможно сами мы им не слишком нравились, но так они
выражали свою ненависть к Красноглазому. Во всяком случае они всегда
предупреждали нас о его приближении. В лесу ли, на водопое или на площадке
перед пещерами, они всегда были готовы предупредить нас. Таким образом у нас
было преимущество многих глаз в нашей вражде с этим ходячим пережитком
прошлого.
Однажды он едва не заполучил меня. Было раннее утро и Племя еще не
проснулось. Происшедшее стало полной неожиданностью. Мне был отрезан путь
вверх по утесу к моей пещере. Прежде, чем я осознал это, ноги сами понесли
меня в двойную пещеру - ту, где Вислоухий водил меня за нос много лет назад,
и где старый Саблезуб пришел в замешательство, преследуя двоих из нашего
племени. Когда я протиснулся через лаз, соединяющий две пещеры, я обнаружил,
что Красноглазый не последовал за мной. В следующий момент он проник в
пещеру с внешней стороны. Я скользнул назад через проход, а он выскочил
наружу, обежал вокруг и снова был передо мной. и мне пришлось повторить все
еще раз.
Он караулил меня там полдня, прежде, чем уйти. После этого, если
Вислоухий и я были полностью уверены, что успеем достичь двойной пещеры, мы
больше не карабкались вверх по утесу к нашей пещере, когда Красноглазый
появлялся на сцене. Мы должны были не спускать с него глаз, чтобы видеть,
что он не отрезал нам путь к отступлению.
Именно в ту зиму Красноглазый убил свою очередную жену. Я назвал его
пережитком, но в этом он был еще хуже, чем атавизм, даже самцы животных не
обращаются так грубо и не убивают своих самок. Поэтому, я думаю, что
Красноглазый, несмотря на его огромные атавистические склонности,
предвосхищал появление настоящего мужчины, ведь только самцы человеческого
рода убивают своих подруг.
Как и следовало ожидать, отделавшись от одной жены, Красноглазый решил
заполучить другую. Его выбор пал на Поющую. Она была внучкой старика
Мозговой Кости, и дочерью Лысого. Она была молода, очень любила петь у входа
своей пещеры в сумерки и только что стала подругой Изогнутой Ноги. Он был
тихим существом, никому не досаждал и не дрался с приятелями. В любом случае
он не был бойцом. Он был невысок, худ и не столь быстр на ногу как
остальные.
Красноглазый никогда не совершал ничего более возмутительного. Все
произошло тихим вечером, когда мы начали собираться на площадке перед тем,
как начать карабкаться в наши пещеры. Внезапно Поющая бросилась по тропе
прочь от водопоя, преследуемая Красноглазым. Она бежала к мужу. Бедный
маленький Изогнутая Нога был ужасно испуган. Но он был героем. Он знал, что
пришла смерть, и все же не стал убегать. Он выпрямился, закричал, ощетинился
и оскалил зубы.
Красноглазый взревел от гнева. То, что кто-то из Племени осмелился
противостоять ему, было оскорблением. Он вскинул руку и сжал Изогнутой Ноге
шею. Тот вонзил зубы Красноглазому в руку, но в следующий момент, со
сломанной шеей, Изогнутая Нога бился и корчился на земле. Поющая визжала и
бормотала что-то. Красноглазый схватил ее за волосы и потащил к своей
пещере. Он грубо обхватил ее, когда начал подниматься вверх, и затолкал в
свою берлогу.
Мы были очень сердиты, безумно, громогласно сердиты. Мы били себя в
грудь, ощетинивались и скалили зубы, и гнев собрал нас вместе. Мы услышали
зов стадного инстинкта, который пытался собрать нас для совместного
действия, дать импульс к сотрудничеству. Эту потребность в объединении мы
ощущали очень смутно. И не было никакого способа достичь его, потому что не
было никакого способа его выразить. Мы не могли броситься, все вместе, и
уничтожить Красноглазого, потому что у нас не хватало слов. В нас бродили
смутные мысли, для которых не было определенных слов. Но эти слова все же
должны были быть медленно и мучительно изобретены.
Мы пробовали сопоставить звуки с неопределенными мыслями, мелькающими
как тени в нашем сознании. Лысый начал громко лопотать. Этими звуками он
выражал гнев на Красноглазого и желание причинить вред Красноглазому. Это
ему удалось и это мы поняли. Но когда он попробовал выразить стремление к
совместным действиям, которое бродило в нем, звуки, которые он издавал
превратились в тарабарщину. Тогда залопотал Большое Лицо, с ощетиниванием
лба и битьем в грудь. Один за другим мы приняли участие в этой оргии гнева,
пока даже старик Мозговая Кость не начал бормотать и шипеть надтреснутым
голосом и ссохшимися губами. Кто - то схватил палку и начал колотить по
бревну. Случайно он нащупал ритм. Подсознательно наши вопли и восклицания
подчинились этому ритму. Это произвело на нас успокаивающий эффект и прежде,
чем мы поняли это, наш гнев был забыт, и началось то, что я называю "хэ-хэ
сборищами".
Эти "хэ-хэ сборища" блестяще иллюстрируют непоследовательность и
бестолковость Племени. Только что мы были объединены гневом и зовом к
совместным действиям и тут же забыли обо всем под воздействием грубого
ритма. Мы были общительны и чувствовали потребность в обществе себе
подобных, и это совместное пение и веселье нравилось нам. В каком-то смысле
"хэ-хэ сборища" были наброском и советов первобытного человека, и больших
национальных собраний, и международных съездов современного человека. Но мы
- Народ Юного Мира, испытывали недостаток слов, и всякий раз, когда мы были
так объединены вместе, мы извергали гам, из которого возникало единодушие
ритма, содержащее в себе суть художественного видения мира.
Так рождалось искусство.
Мы не могли долго следовать отбиваемому ритму. Мы быстро сбивались с
него и воцарялась какофония, пока мы снова не находили прежний ритм или не
изобретали новый. Иногда до полдюжины ритмов отбивались одновременно, и
каждый ритм поддерживался своей группой, каждая из которых отчаянно пыталась
заглушить остальные ритмы.
В перерывах этой какофонии каждый лопотал, бранился, кричал, визжал и
танцевал, сам себе король, заполненный собственными мыслями и побуждениями,
отгородившийся от всех остальных, истинный центр вселенной, отбросивший на
время любое единодушие с другими центрами вселенной, прыгающими и вопящими
вокруг него. А потом опять мог возникнуть ритм - из хлопков в ладони, из
битья палкой по бревну или например, из того, что кто-то подпрыгивал через
определенные промежутки времени или из монотонного пения того, кто
произносил отрывисто и регулярно, с то поднимающейся, то падающей интонацией
" A-банг, а-банг! A-банг, а-банг!" Один за другим представители
эгоцентричного Племени поддавались ему и скоро уже все танцевали или хором
подвывали. " Ха - ах, ха - ах, ха- ах- ха !" Это был один из наших любимых
припевов, а другим был, " А - вах, а - вах, ех-вах-хах!"
Вот так, с безумными ужимками, прыгающие, раскачивающиеся и
дергающиеся, мы танцевали и пели в мрачных сумерках первобытного мира,
забывая обо всем, достигая единодушия, и впадая в поэтическое безумие. Так
искусство успокоило наш гнев против Красноглазого, и мы выкрикивали свои
дикие припевы пока ночь не напомнила нам о ее ужасах, и мы не уползли в наши
каменные норы, тихо переговариваясь друг с другом, а в это время взошли
звезды и опустилась темнота.
Мы боялись только темноты. Мы не были заражены микробами религии или
теориями невидимого мира. Мы знали только реальный мир, и вещи, которых мы
боялись, были реальные, конкретные опасности, животные из плоти и крови,
которые охотились за нами. Это они заставляли нас бояться темноты, поскольку
темнота была временем их охоты. Именно тогда они выходили из логовищ и
нападали в темноте, оставаясь невидимыми.
Возможно, из этого страха перед настоящими обитателями темноты
происходит страх перед несуществующими, достигший высшей точки в создании
могущественного невидимого мира. С развитием воображения, вероятно,
увеличивался страх смерти и последующие поколения перенесли этот страх в
темноту и населили ее духами. Я думаю, что Люди Огня уже боялись темноты
именно в этом смысле, но причинами того, что наше Племя прекращало свои
сборища и забивалось в пещеры были старый Саблезуб, львы и шакалы, дикие
собаки и волки, все алчущие мяса создания.

ГЛАВА XV

Вислоухий женился. Это была вторая зима после нашего опасного похода и
это было совершенно неожиданно. Он не предупредил меня. Я узнал об этом
однажды вечером, когда поднялся по утесу к нашей пещере. Я протиснулся
внутрь и застыл в изумлении. Для меня не осталось места. Вислоухий и его
половина заняли все, к тому же она оказалась никем иным как моей сестрой,
дочерью моего отчима, Болтуна.
Я попробовал проложить себе путь домой силой. Место здесь было только
на двоих и это место уже было занято. Я тоже стал для них помехой и в
результате получил такую взбучку, что был рад убраться прочь. Я спал той
ночью, и много других ночей, в проходе, соединяющем двойную пещеру. Исходя
из моего прежнего опыта он казался довольно безопасным. Поскольку те двое
спаслись от старого Саблезуба, а я от Красноглазого, то мне казалось, что я
смогу скрыться от хищников, переходя взад и вперед между этими двумя
пещерами.
Я забыл про диких собак. Их размеры позволяли им пройти в любой проход,
через который я мог протиснуться. Однажды ночью они учуяли меня. Если бы они
залезли в обе пещеры одновременно, я пропал. Но преследуемый частью стаи по
лазу, я вылетел наружу через вход другой пещеры. Там меня поджидали
остальные собаки. Они прыгнули на меня, а я прыгнул на стену утеса и начал
подниматься. Один тощий, голодный пес перехватил меня в середине прыжка. Он
вцепился мне в бедро и едва не стащил назад. Он держался мертвой хваткой, но
я не пытался стряхнуть его, а бросил все силы на подъем вверх, туда где я
оказывался вне досягаемости остальной части этих тварей.
Только, когда я полностью обезопасил себя от них, я переключил свое
внимание на эту живую смерть, повисшую на моем бедре. В дюжине футов над
щелкающей зубами стаей собак, царапающих когтями скалу, пытавшихся
запрыгнуть на нее и каждый раз сваливавшихся назад, я схватил пса за горло и
задушил его. Это произошло не скоро. Он бился в ужасе, рвал меня когтями и
все время дергался, пытаясь сбросить вниз.
Наконец его зубы разжались и отпустили мою порванную плоть. Я втащил
его на утес, и воссел в ночи у входа в свою старую пещеру, в которой были
Вислоухий и моя сестра. Но сначала я должен был выдержать бурю негодования
пробужденной орды, оказавшись причиной ее волнения. Месть была сладка. Время
от времени, когда лай стаи внизу затихал, я бросал вниз обломок скалы и все
начиналось снова. После чего возмущение доведенного до белого каления
Племени разрасталось с новой силой. Утром я поделился добычей с Вислоухим и
его женой, и в течение нескольких дней трое из нас не были вегетарианцами.
Брак Вислоухого не был счастливым и единственное утешение в том, что он
был не очень продолжительным. Ни он, ни я не были счастливы в то время. Я
был одинок. Я страдал от неудобства, выброшенный из своей уютной пещеры, и в
тоже время не смог подружиться с кем-нибудь другим из молодых мужчин. Я
думаю, что моя долгая дружба с Вислоухим стала привычкой.
Я мог бы жениться, это правда, и скорее всего женился бы, если бы орда
не испытывала нехватки в женщинах. И причиной этому была ненасытность
Красноглазого, ставшая угрозой существованию племени. Кроме того, еще была и
Быстроногая, которую я не забыл.
Во всяком случае, в продолжение всего брачного периода Вислоухого, я
слонялся неприкаянный, проводя в опасности каждую ночь, вздрагивая от
каждого шороха. Когда умер один из нашего Племени, а его вдова перешла в
пещеру к другому, я занял оставленную пещеру, но у нее был слишком широкий
вход и после того, как Красноглазый однажды едва не сцапал меня, я снова
стал спать в проходе двойной пещеры. Летом я, правда, частенько неделями не
возвращался в пещеры, проводя ночи в древесном гнезде, которое устроил около
устья топи.
Я уже говорил, что Вислоухий не был счастлив. Моя сестра была дочерью
Болтуна, и она сделала жизнь Вислоухого невыносимой. Ни в какой другой
пещере не было столько ссор и препирательств. Если Красноглазый был Синей
Бородой, то Вислоухий был мокрой курицей, и я думаю, что Красноглазый не был
настолько глуп, чтобы когда-нибудь возжелать жену Вислоухого.
К счастью Вислоухого, она умерла. То лето было необычным - почти в
самом его конце поспел второй урожай волокнистых корней моркови. Морковь из
этого неожиданного урожая была молода, сочна и нежна, и на какое-то время
морковная поляна стала любимым местом еды для всего Племени. Однажды рано
утром, несколько таких групп пришли туда на завтрак. С одной стороны от меня
был Лысый. За ним были его отец и сын, старик Мозговая Кость и Длинногубый.
С другой стороны от меня были моя сестра и Вислоухий, она была ближе ко мне.
Ничто не предвещало опасности. Внезапно, оба - Лысый и моя сестра
подпрыгнули и закричали. Одновременно с этим я услышал глухие удары стрел,
которые пронзили их. В следующее мгновение они упали на землю, дергаясь и
задыхаясь, а остальные в панике бросились на деревья. Стрела пролетела мимо
меня и воткнулась в землю, ее оперенное древко дрожало словно продолжая
прерванный полет. Я хорошо помню, как свернул в сторону, чтобы обежать ее, и
что я сделал для этого слишком большой крюк. Наверно, так лошадь бросается в
сторону от того, что вызывает ее страх.
Вислоухий, бежавший рядом со мной, упал со всего размаха. Стрела
пронзила икру его ноги и опрокинула его. Он попытался бежать, но снова
повалился. Он сидел на земле дрожа от страха и с мольбой взывал ко мне. Я
бегом вернулся к нему. Он показал мне стрелу. Я схватился за нее, чтобы
вытащить, но вызванная моим движением боль, заставила его вцепиться мне в
руку. Одна стрела пролетела между нами. Другая ударилась в скалу,
раскололась и упала на землю. Это было слишком. Я резко дернул стрелу изо
всех сил. Стрела выскочила, а Вислоухий закричал и со злости ударил меня. Но
в следующее мгновение мы уже мчались во весь опор.
Я оглянулся назад. Старик Мозговая Кость, оставшийся один далеко
позади, едва ковылял в своей безнадежной гонке со смертью. Иногда он почти
падал и один раз он все-таки упал, но стрелы в него больше не летели, и он
смог, превозмогая слабость подняться на ноги. Тяжек был груз его лет, но он
не хотел умереть. Трое Людей Огня, выскочившие теперь вперед из их лесной
засады, могли легко прикончить его, но они даже не пытались это сделать.
Возможно, он был слишком старый и жесткий. Им были нужны Лысый и моя сестра,
потому что когда я залез на дерево, то увидел как Люди Огня бьют камнями им
по голове. Одним из них был хромой старый охотник.
Мы направились по деревьям к пещерам - возбужденная и беспокойная
толпа, гнавшая перед собой к своим пещерам всех мелких обитателей леса, и
испускавшая множество бессмысленных криков. Теперь, когда не было
непосредственной опасности, Длинногубый остановился, поджидая деда, Мозговую
Кость. Потерявшие соединявшее их поколение в лице Лысого, старик и юнец
пошли последними.
Вот так Вислоухий опять стал холостяком. Той ночью я спал с ним в
старой пещере, и возобновились наши прежние жизнь и дружба. Потеря спутницы
жизни казалось не вызвала у него никакой печали. По крайней мере он никак не
показывал этого, и не заметно было, чтобы он переживал из-за ее отсутствия.
Его больше донимала рана в ноге и прошла целая неделя прежде, чем он опять
стал таким же резвым как прежде.
Мозговая Кость была единственным стариком в орде. Иногда, вспоминая
его, когда образ его наиболее отчетлив, я замечаю, что он поразительно похож
на отца нашего садовника. Отец садовника был очень стар, очень морщинист и
изможден, и любой признал бы, что, когда он смотрел маленькими
подслеповатыми глазками и шамкал беззубым ртом, он выглядел и действовал
подобно старику Мозговой Кости. Это сходство часто пугало меня, когда я был
ребенком. Я всегда убегал, при виде старика, ковылявшего на двух костылях. У
Мозговой Кости даже была белая борода состоявшая из нескольких редких
беспорядочно торчавших волосков, похожая на бакенбарды старого отца
садовника.
Как я уже сказал, Мозговая Кость был единственным старым членом Орды.
Он был исключением. Никто в Племени не доживал до старости. Средний возраст
был довольно редок. Насильственная смерть была обычной. Мы умирали также как
умер мой отец и Сломанный Зуб, как моя сестра и Лысый - внезапно и жестоко,
в полном расцвете сил, когда жизнь еще бьет ключом.
Естественная смерть?
Умереть насильственной смертью в те времена и было естественным.
Никто не умер от старости в Племени. Мне неизвестно ни одного такого
случая. Даже Мозговая Кость не умер так, а он был единственным в мое время,
кто имел этот шанс. Глубокая царапина, любое серьезное ранение или временное
ухудшение физических способностей, означало быструю смерть. Как правило,
этих смертей никто не видел. Члены Племени просто выпадали из вида. Они
уходили из пещер утром и никогда не возвращались. Они исчезали - в голодных
утробах хищников.
Набег Людей Огня на морковной поляне был началом конца, хотя мы этого
не знали. Время шло и охотники Людей Огня стали появляться все чаще. Они
приходили парами и по трое, подкрадываясь через лес со своими летящими
стрелами, способными убивать на расстоянии и сбивать добычу с вершины самого
высокого дерева, не поднимаясь на него. Лук и стрела как бы увеличивали их
мускулы до невероятных размеров, как будто они могли прыгнуть и убить на
расстоянии в сто футов и больше. Это делало их гораздо более опасными, чем
сам Саблезуб. И, кроме того, они были очень умны. У них была речь, которая
позволяла им рассуждать более эффективно, и к тому же они понимали, что
значат совместные усилия.
Мы стали очень осмотрительными, находясь в лесу. Мы стали более
настороженными, бдительными и робкими. Деревья перестали быть тем убежищем,
которому мы могли довериться. Мы больше не смели, устроившись поудобнее на
ветках, смеяться над нашими кровожадными врагами на земле. Люди Огня были
плотоядны, с когтями и клыками длиной в сотню футов, самыми опасными из всех
хищников, которые водились в первобытном мире.
Одним утром, прежде, чем Племя разбрелось по лесу, началась паника
среди водоносов и тех, кто спустился к реке, чтобы напиться. Вся орда
понеслась к пещерам. Это было нашей характерной чертой в таких случаях -
сначала спасаться бегством, а уж потом разбираться что к чему. Мы уселись у
входов в пещеры и ждали. Через некоторое время один из Людей Огня осторожно
вышел на площадку. Это был маленький высохший старый охотник. Он долго стоял
и наблюдал за нами, разглядывал наши пещеры и стену утеса, скользя взглядом
то вверх, то вниз. Он спустился по одной из тропинок к водопою, а через
несколько минут вернулся по другой тропе. Снова постоял и долго пристально
смотрел на нас. После этого он круто повернулся и захромал в лес,
предоставив нам обеспокоено и горестно взывать друг к другу от входов в
пещеры.