В этот день. Храм - 29 Декабря 2025

Главная » » В этот день. Храм

15:23

В этот день. Храм

***

===

***

Анна

У дверей Ольшанского общежития... ... Читать, смотреть дальше и ещё...»

***

---

===

День памяти... Велопробег ЗИМНИЙ, 29 декабря,

Смотреть все фото (Оригинал) Вращая упорно педаль Стремимся достигнуть сбежавшую даль... А та, что осталась за колесом, ...

***

29 декабря, год 2025

***

...

***

---

...

---

***

---

Фотоистория в папках № 1

002 ВРЕМЕНА ГОДА

003 Шахматы

004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

...

КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК. А.С.Пушкин

...

Встреча с ангелом

***

Морской Волк. Джек Лондон. 001

...

Джек Лондон. Морской Волк

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Не знаю, право, с чего начать, хотя иногда, в шутку, я сваливаю всю
вину на Чарли Фэрасета. У него была дача в Милл-Вэлли, под сенью горы
Тамальпайс, но он жил там только зимой, когда ему хотелось отдохнуть и
почитать на досуге Ницше или Шопенгауэра. С наступлением лета он предпочитал
изнывать от жары и пыли в городе и работать не покладая рук. Не будь у меня
привычки навещать его каждую субботу и оставаться до понедельника, мне не
пришлось бы пересекать бухту Сан-Франциско в это памятное январское утро.
Нельзя сказать, чтобы "Мартинес", на котором я плыл, был ненадежным
судном; этот новый пароход совершал уже свой четвертый или пятый рейс на
переправе между Саусалито и Сан-Франциско. Опасность таилась в густом
тумане, окутавшем бухту, но я, ничего не смысля в мореходстве, и не
догадывался об этом. Хорошо помню, как спокойно и весело расположился я на
носу парохода, на верхней палубе, под самой рулевой рубкой, и таинственность
нависшей над морем туманной пелены мало-помалу завладела моим воображением.
Дул свежий бриз, и некоторое время я был один среди сырой мглы -- впрочем, и
не совсем один, так как я смутно ощущал присутствие рулевого и еще кого-то,
по-видимому, капитана, в застекленной рубке у меня над головой.
Помнится, я размышлял о том, как хорошо, что существует разделение
труда и я не обязан изучать туманы, ветры, приливы и всю морскую науку, если
хочу навестить друга, живущего по ту сторону залива. Хорошо, что существуют
специалисты -- рулевой и капитан, думал я, и их профессиональные знания
служат тысячам людей, осведомленным о море и мореплавании не больше моего.
Зато я не трачу своей энергии на изучение множества предметов, а могу
сосредоточить ее на некоторых специальных вопросах, например -- на роли
Эдгара По в истории американской литературы, чему, кстати сказать, была
посвящена моя статья, напечатанная в последнем номере "Атлантика".
Поднявшись на пароход и заглянув в салон, я не без удовлетворения отметил,
что номер "Атлантика" в руках у какого-то дородного джентльмена раскрыт как
раз на моей статье. В этом опять сказывались выгоды разделения труда:
специальные знания рулевого и капитана давали дородному джентльмену
возможность -- в то время как его благополучно переправляют на пароходе из
Саусалито в Сан-Франциско -- ознакомиться с плодами моих специальных знаний
о По.
У меня за спиной хлопнула дверь салона, и какой-то краснолицый человек
затопал по палубе, прервав мои размышления. А я только что успел мысленно
наметить тему моей будущей статьи, которую решил назвать "Необходимость
свободы. Слово в защиту художника". Краснолицый бросил взгляд на рулевую
рубку, посмотрел на окружавший нас туман, проковылял взад и вперед по палубе
-- очевидно, у него были протезы -- и остановился возле меня, широко
расставив ноги; на лице его было написано блаженство. Я не ошибся,
предположив, что он провел всю свою жизнь на море.
-- От такой мерзкой погоды недолго и поседеть! -- проворчал он, кивая в
сторону рулевой рубки.
-- Разве это создает какие-то особые трудности? -- отозвался я. -- Ведь
задача проста, как дважды два -- четыре. Компас указывает направление,
расстояние и скорость также известны. Остается простой арифметический
подсчет.
-- Особые трудности! -- фыркнул собеседник. -- Просто, как дважды два
-- четыре! Арифметический подсчет.
Слегка откинувшись назад, он смерил меня взглядом.
-- А что вы скажете об отливе, который рвется в Золотые Ворота? --
спросил или, вернее, пролаял он. -- Какова скорость течения? А как относит?
А это что -- прислушайтесь-ка! Колокол? Мы лезем прямо на буй с колоколом!
Видите -- меняем курс.
Из тумана доносился заунывный звон, и я увидел, как рулевой быстро
завертел штурвал. Колокол звучал теперь не впереди, а сбоку. Слышен был
хриплый гудок нашего парохода, и время от времени на него откликались другие
гудки.
-- Какой-то еще пароходишко! -- заметил краснолицый, кивая вправо,
откуда доносились гудки. -- А это! Слышите? Просто гудят в рожок. Верно,
какая-нибудь шаланда. Эй, вы, там, на шаланде, не зевайте! Ну, я так и знал.
Сейчас кто-то хлебнет лиха!
Невидимый пароход давал гудок за гудком, и рожок вторил ему, казалось,
в страшном смятении.
-- Вот теперь они обменялись любезностями и стараются разойтись, --
продолжал краснолицый, когда тревожные гудки стихли.
Он разъяснял мне, о чем кричат друг другу сирены и рожки, а щеки у него
горели и глаза сверкали.
-- Слева пароходная сирена, а вон там, слышите, какой хрипун, -- это,
должно быть, паровая шхуна; она ползет от входа в бухту навстречу отливу.
Пронзительный свисток неистовствовал как одержимый где-то совсем близко
впереди. На "Мартинесе" ему ответили ударами гонга. Колеса нашего парохода
остановились, их пульсирующие удары по воде замерли, а затем возобновились.
Пронзительный свисток, напоминавший стрекотание сверчка среди рева диких
зверей, долетал теперь из тумана, откуда-то сбоку, и звучал все слабее и
слабее. Я вопросительно посмотрел на своего спутника.
-- Какой-то отчаянный катерок, -- пояснил он. -- Прямо стоило бы
потопить его! От них бывает много бед, а кому они нужны? Какой-нибудь осел
заберется на этакую посудину и носится по морю, сам не зная зачем, да
свистит как полоумный. А все должны сторониться, потому что, видите ли, он
идет и сам-то уж никак посторониться не умеет! Прет вперед, а вы смотрите в
оба! Обязанность уступать дорогу! Элементарная вежливость! Да они об этом
никакого представления не имеют.
Этот необъяснимый гнев немало меня позабавил; пока мой собеседник
возмущенно ковылял взад и вперед, я снова поддался романтическому обаянию
тумана. Да, в этом тумане, несомненно, была своя романтика. Словно серый,
исполненный таинственности призрак, навис он над крошечным земным шаром,
кружащимся в мировом пространстве. А люди, эти искорки или пылинки, гонимые
ненасытной жаждой деятельности, мчались на своих деревянных и стальных конях
сквозь самое сердце тайны, ощупью прокладывая себе путь в Незримом, и
шумели, и кричали самонадеянно, в то время как их души замирали от
неуверенности и страха!