Главная » 2021 » Декабрь » 4 » Очарованный странник. Николай Лесков. 008
02:20
Очарованный странник. Николай Лесков. 008

***

***
  
14

   -- Ну, и что же далее? -- вопросили Ивана Северьяныча.
   -- Далее действительно все так воспоследовало, как он обещался.
   -- Кто обещался?
   -- А магнетизер, который это на меня навел: он как обещался от меня пьяного беса отставить, так его и свел, и я с той поры никогда больше ни одной рюмки не пил. Очень он это крепко сделал.
   -- Ну-с, а как же вы с князем-то своим за выпущенных лебедей кончили?
   -- А я и сам не знаю, как-то очень просто: как от этих цыганов доставился домой, и не помню, как лег, но только слышу, князь стучит и зовет, а я хочу с коника (*28) встать, но никак края не найду и не могу сойти. В одну сторону поползу -- не край, в другую оборочусь -- и здесь тоже краю нет... Заблудил на конике, да и полно!.. Князь кричит: "Иван Северьяныч!" А я откликаюсь: "Сейчас!" -- а сам лазию во все стороны и все не найду края, и наконец думаю: ну, если слезть нельзя, так я же спрыгну, и размахнулся да как сигану как можно дальше, и чувствую, что меня будто что по морде ударило и вокруг меня что-то звенит и сыпется, и сзади тоже звенит и опять сыпется, и голос князя говорит денщику: "Давай огня скорей!"
   А я стою, не трогаюсь, потому что не знаю, наяву или во сне я все это над собою вижу, и полагаю, что я все еще на конике до края не достиг; а наместо того, как денщик принес огонь, я вижу, что я на полу стою, мордой в хозяйскую горку с хрусталем запрыгнул и поколотил все...
   -- Как же вы это так заблудились?
   -- Очень просто: думал, что я, по всегдашнему своему обыкновению, на конике сплю, а я, верно, придя от цыган, прямо на пол лег, да все и ползал, края искал, а потом стал прыгать... и допрыгал до горки. Блуждал, потому этот... магнетизер, он пьяного беса от меня свел, а блудного при мне поставил... Я тут же и вспомнил его слова, что он говорил: "как бы хуже не было, если питье бросить", -- и пошел его искать -- хотел просить, чтобы он лучше меня размагнетизировал на старое, но его не застал. Он тоже много на себя набрал и сам не вынес, и тут же, напротив цыганов, у шинкарки так напился, что и помер.
   -- А вы так и остались замагнетизированы?
   -- Так и остался-с.
   -- И долго же на вас этот магнетизм действовал?
   -- Отчего же долго ли? он, может быть, и посейчас действует.
   -- А все-таки интересно знать, как же вы с князем-то?.. Неужто так и объяснения у вас никакого не было за лебедей?
   -- Нет-с, объяснение было, только не важное. Князь тоже приехал проигравшись и на реванж у меня стал просить. Я говорю:
   "Ну уже это оставьте: у меня ничего денег нет".
   Он думает, шутка, а я говорю:
   "Нет, исправди, у меня без вас большой выход был".
   Он спрашивает:
   "Куда же, мол, ты мог пять тысяч на одном выходе деть?.."
   Я говорю:
   "Я их сразу цыганке бросил..."
   Он не верит.
   Я говорю:
   "Ну, не верьте; а я вам правду говорю".
   Он было озлился и говорит:
   "Запри-ка двери, я тебе задам, как казенные деньги швырять, -- а потом, это вдруг отменив, и говорит: -- Не надо ничего, я и сам такой же, как ты, беспутный".
   И он в комнате лег свою ночь досыпать, а я на сеновал тоже опять спать пошел. Опомнился же я в лазарете и слышу, говорят, что у меня белая горячка была и хотел будто бы я вешаться, только меня, слава богу, в длинную рубашку спеленали. Потом выздоровел я и явился к князю в его деревню, потому что он этим временем в отставку вышел, и говорю:
   "Ваше сиятельство, надо мне вам деньги отслужить".
   Он отвечает:
   "Пошел к черту".
   Я вижу, что он очень на меня обижен, подхожу к нему и нагинаюсь.
   "Что, -- говорит, -- это значит?"
   "Да оттрепите же, -- прошу, -- меня, по крайней мере, как следует!"
   А он отвечает:
   "А почему ты знаешь, что я на тебя сержусь, а может быть, я тебя вовсе и виноватым не считаю".
   "Помилуйте, -- говорю, -- как же еще я не виноват, когда я этакую область денег расшвырял? Я сам знаю, что меня, подлеца, за это повесить мало".
   А он отвечает:
   "А что, братец, делать, когда ты артист".
   "Как, -- говорю, -- это так?"
   "Так, -- отвечает, -- так, любезнейший Иван Северьяныч, вы, мой полупочтеннейший, артист.
   "И понять, -- говорю, -- не могу".
   "Ты, -- говорит, -- не думай что-нибудь худое, потому" что и я сам тоже артист".
   "Ну, вот это, -- думаю, -- понятно: видно, не я один до белой горячки подвизался".
   А он встал, ударил об пол трубку и говорит:
   "Что тут за диво, что ты перед ней бросил, что при себе имел, я, братец, за нее то отдал, чего у меня нет и не было".
   Я во все глаза на него вылупился.
   "Батюшка, мол, ваше сиятельство, помилосердуйте, что вы это говорите, мне это даже слушать страшно".
   "Ну, ты, -- отвечает, -- очень не пугайся: бог милостив, и авось как-нибудь выкручусь, а только я за эту Грушу в табор полсотни тысяч отдал".
   Я так и ахнул:
   "Как, -- говорю, -- полсотни тысяч! за цыганку? да стоит ли она этого, аспидка?"
   "Ну, вот это, -- отвечает, -- вы, полупочтеннейший, глупо и не по-артистически заговорили... Как стоит ли? Женщина всего на свете стоит, потому что она такую язву нанесет, что за все царство от нее не вылечишься, а она одна в одну минуту от нее может исцелить".
   А я все думаю, что все это правда, а только сам все головою качаю и говорю:
   "Этакая, мол, сумма! целые пятьдесят тысяч!"
   "Да, да, -- говорит, -- и не повторяй больше, потому что спасибо, что и это взяли, а то бы я и больше дал... все, что хочешь, дал бы".
   "А вам бы, -- говорю, -- плюнуть, и больше ничего".
   "Не мог, -- говорит, -- братец, не мог плюнуть".
   "Отчего же?"
   "Она меня красотою и талантом уязвила, и мне исцеленья надо, а то я с ума сойду. А ты мне скажи: ведь правда: она хороша? А? правда, что ли? Есть отчего от нее с ума сойти?.."
   Я губы закусил и только уже молча головой трясу:
   "Правда, мол, правда!"
   "Мне, -- говорит князь, -- знаешь, мне ведь за женщину хоть умереть, так ничего не стоит. Ты можешь ли это понимать, что умереть нипочем?"
   "Что же, -- говорю, -- тут непонятного, краса, природы совершенство..."
   "Как же ты это понимаешь?"
   "А так, -- отвечаю, -- и понимаю, что краса, природы совершенство, и за это восхищенному человеку погибнуть... даже радость!"
   "Молодец, -- отвечает мой князь, -- молодец вы, мой почти полупочтеннейший и премногомалозначащий Иван Северьянович! именно-с, именно гибнуть-то и радостно, и вот то-то мне теперь и сладко, что я для нее всю мою жизнь перевернул: и в отставку вышел, и имение заложил, и с этих пор стану тут жить, человека не видя, а только все буду одной ей в лицо смотреть".
   Тут я еще ниже спустил голос и шепчу:
   "Как, -- говорю, -- будете ей в лицо смотреть? Разве она здесь?"
   А он отвечает:
   "А то как же иначе? разумеется, здесь".
   "Может ли, -- говорю, -- это быть?"
   "А вот ты, -- говорит, -- постой, я ее сейчас приведу. Ты артист, -- от тебя я ее не скрою".
   И с этим оставил меня, а сам вышел за дверь. Я стою, жду и думаю:
   "Эх, нехорошо это, что ты так утверждаешь, что на одно на ее лицо будешь смотреть! Наскучит!" Но в подробности об этом не рассуждаю, потому что как вспомню, что она здесь, сейчас чувствую, что у меня даже в боках жарко становится, и в уме мешаюсь, думаю: "Неужели я ее сейчас увижу?" А они вдруг и входят: князь впереди идет и в одной руке гитару с широкою алой лентой несет, а другою Грушеньку, за обе ручки сжавши, тащит, а она идет понуро, упирается и не смотрит, а только эти ресничищи черные по щекам как будто птичьи крылья шевелятся.
   Ввел ее князь, взял на руки и посадил, как дитя, с ногами в угол на широкий мягкий диван; одну бархатную подушку ей за спину подсунул, другую -- под правый локоток подложил, а ленту от гитары перекинул через плечо и персты руки на струны поклал. Потом сел сам на полу у дивана и голову склонил к ее алому сафьяновому башмачку и мне кивает: дескать, садись и ты.
   Я тихонечко опустился у порожка на пол, тоже подобрал под себя ноги и сижу, гляжу на нее. Тихо настало так, что даже тощо делается. Я сидел-сидел, индо колени разломило, а гляну на нее, она все в том же положении, а на князя посмотрю: вижу, что он от темноты у себя весь ус изгрыз, а ничего ей не говорит.
   Я ему и киваю: дескать, что же вы, прикажите ей петь! А он обратно мне пантомину дает в таком смысле, что, дескать, не послушает.
   И опять оба сидим на полу да ждем, а она вдруг начала как будто бредить, вздыхать да похлипывать, и по реснице слезка струит, а по струнам пальцы, как осы, ползают и рокочут... И вдруг она тихо-тихо, будто плачет, запела: "Люди добрые, послушайте про печаль мою сердечную".
   Князь шепчет: "Что?"
   А я ему тоже шепотом по-французски отвечаю:
   "Пти-ком-пе", -- говорю, и сказать больше нечего, а она в эту минуту вдруг как вскрикнет: "А меня с красоты продадут, продадут", -- да как швырнет гитару далеко с колен, а с головы сорвала косынку и пала ничком на диван, лицо в ладони уткнула и плачет, и я, глядя на нее, плачу, и князь... тоже и он заплакал, но взял гитару и точно не пел, а, как будто службу служа, застонал: "Если б знала ты весь огонь любви, всю тоску души моей пламенной", -- да и ну рыдать. И поет и рыдает: "Успокой меня, неспокойного, осчастливь меня, несчастливого". Как он так жестоко взволновался, она, вижу, внемлет сим его слезам и пению и все стала тишать, усмиряться и вдруг тихо ручку из-под своего лица вывела и, как мать, нежно обвила ею его голову...
   Ну, тут мне стало понятно, что она его в этот час пожалела и теперь сейчас успокоит и исцелит всю тоску души его пламенной, и я встал потихоньку, незаметно, и вышел.
   -- И, верно, тут-то вы и в монастырь пошли? -- вопросил некто рассказчика.
   -- Нет-с: еще не тут, а позже, -- отвечал Иван Северьяныч и добавил, что ему еще надлежало прежде много в свете от этой женщины видеть, пока над ней все, чему суждено было, исполнилось, и его зачеркнуло.
   Слушатели, разумеется, приступили с просьбою хотя вкратце рассказать им историю Групп, и Иван Северьяныч это исполнил.
  

15

   -- Видите, -- начал Иван Северьяныч, -- мой князь был человек души доброй, но переменчивой. Чего он захочет, то ему сейчас во что бы то ни стало вынь да положи -- иначе он с ума сойдет, и в те поры ничего он на свете за это достижение не пожалеет, а потом, когда получит, не дорожит счастьем. Так это у него и с этой цыганкой вышло, и ее, Грушин, отец и все те ихние таборные цыганы отлично сразу в нем это поняли и запросили с него за нее невесть какую цену, больше как все его домашнее состояние позволяло, потому что было у него хотя и хорошее именьице, но разоренное. Таких денег, какие табор за Грушу назначил, у князя тогда налицо не было, и он сделал для того долг и уже служить больше не мог.
   Знавши все эти его привычки, я много хорошего от него не ожидал и для Груши, и так на мое вышло. Все он к ней ластился, безотходно на нее смотрел и дышал, и вдруг зевать стал и все меня в компанию призывать начал.
   "Садись, -- говорит, -- послушай".
   Я беру стул, сажусь где-нибудь поближе к дверям и слушаю. Так и часто доводилось: он, бывало, ее попросит петь, а она скажет:
   "Перед кем я стану петь! Ты, -- говорит, -- холодный стал, а я хочу, чтобы от моей песни чья-нибудь душа горела и мучилась".
   Князь сейчас опять за мною и посылает, и мы с ним двое ее и слушаем; а потом Груша и сама стала ему напоминать, чтобы звать меня, и начала со мною обращаться очень дружественно, и после ее пения не раз у нее в покоях чай пил вместе с князем, но только, разумеется, или за особым столом, или где-нибудь у окошечка, а если когда она одна оставалась, то завсегда попросту рядом с собою меня сажала. Вот так прошло сколько времени, а князь все смутнее начал становиться и один раз мне и говорит:
   "А знаешь что, Иван Северьянов, так и так, ведь дела мои очень плохи".
   Я говорю:
   "Чем же они плохи? Слава богу, живете как надо, и все у вас есть".
   А он вдруг обиделся.
   "Как, -- говорит, -- вы, мой полупочтеннейший, глупы, "все есть"? что же это такое у меня есть?"
   Да все, мол, что нужно".
   "Неправда, -- говорит, -- я обеднел, я теперь себе на бутылку вина к обеду должен рассчитывать. Разве это жизнь? Разве это жизнь?"
   "Вот, -- думаю, -- что тебя огорчает", -- и говорю:
   "Ну, если когда вина недостача, еще не велика беда, потерпеть можно, зато есть что слаще и вина и меду".
   Но он понял, что я намекаю на Грушу, и как будто меня устыдился, и сам ходит, рукою машет, а сам говорит:
   "Конечно... конечно... разумеется... но только... Вот я теперь полгода живу здесь и человека у себя чужого не видал..."
   "А зачем, мол, он вам, чужой-то человек, когда есть душа желанная?"
   Князь вспыхнул.
   "Ты, -- говорит, -- братец, ничего не понимаешь: все хорошо одно при другом".
   "А-га! -- думаю, -- вот ты что, брат, запел?" -- и говорю:
   "Что же, мол, теперь делать?"
   "Давай, -- говорит, -- станем лошадьми торговать. Я хочу, чтобы ко мне опять ремонтеры и заводчики ездили".
   Пустое это и не господское дело лошадьми торговать, но, думаю, чем бы дитя ни тешилось, абы не плакало, и говорю: "Извольте".
   И начали мы с ним заводить ворок. Но чуть за это принялись, князь так и унесся в эту страсть: где какие деньжонки добудет, сейчас покупать коней, и все берет, хватает зря; меня не слушает... Накупили обельму (*29), а продажи нет... Он сейчас же этого не стерпел и коней бросил да давай что попало городить: то кинется необыкновенную мельницу строить, то шорную мастерскую завел, и все от всего убытки и долги, а более всего расстройство в характере... Постоянно он дома не сидит, а летает то туда, то сюда да чего-то ищет, а Груша одна и в таком положении... в тягости. Скучает. "Мало, -- говорит, -- его вижу", -- а перемогает себя и великатится; чуть заметит, что он день-другой дома заскучает, сейчас сама скажет:
   "Ты бы, -- говорит, -- изумруд мой яхонтовый, куда-нибудь поехал, прогулялся, что тебе со мною сидеть: я проста, неученая".
   Этих слов он, бывало, сейчас застыдится, и руки у нее целует, и дня-два-три крепится, а зато потом как выкатит, так уже и завьется, а ее мне заказывает.
   "Береги, -- говорит, -- ее, полупочтенный Иван Северьянов, ты артист, ты не такой, как я, свистун, а ты настоящий, высокой степени артист, и оттого ты с нею как-то умеешь так говорить, что вам обоим весело, а меня от этих "изумрудов яхонтовых" в сон клонит".
   Я говорю:
   "Почему же это так? ведь это слово любовное".
   "Любовное, -- отвечает, -- да глупое и надоедное".
   Я ничего не ответил, а только стал от этого времени к ней запросто вхож: когда князя нет, я всякий день два раза на день ходил к ней во флигель чай пить и как мог ее развлекал.
   А развлекать было оттого, что она, бывало, если разговорится, все жалуется:
   "Милый мой, сердечный мой друг Иван Северьянович, -- возговорит, -- ревность меня, мой голубчик, тягостно мучит".
   Ну, я ее, разумеется, уговариваю:
   "Чего, -- говорю, -- очень мучиться: где он ни побывает, все к тебе воротится".
   А она всплачет, и руками себя в грудь бьет, и говорит:
   "Нет, скажи же ты мне... не потаи от меня, мой сердечный друг, где он бывает?"
   "У господ, -- говорю, -- у соседей или в городе".
   "А нет ли, -- говорит, -- там где-нибудь моей с ним разлучницы? Скажи мне: может, он допреж меня кого любил и к ней назад воротился, или не задумал ли он, лиходей мой, жениться?" -- А у самой при этом глаза так и загорятся, даже смотреть ужасно.
   Я ее утешаю, а сам думаю:
   "Кто его знает, что он делает", -- потому что мы его мало в то время и видели.
   Вот как вспало ей это на мысль, что он жениться хочет, она и ну меня просить:
   "Съезди, такой-сякой, голубчик Иван Северьянович, в город; съезди, доподлинно узнай о нем все как следует и все мне без потайки выскажи".
   Пристает она с этим ко мне все больше и больше и до того меня разжалобила, что думаю:
   "Ну, была не была, поеду. Хотя ежели что дурное об измене узнаю, всего ей не выскажу, но посмотрю и приведу дело в ясность".
   Выбрал такой предлог, что будто бы надо самому ехать лекарств для лошадей у травщиков набрать, и поехал, но поехал не спроста, а с хитрым подходом.
   Груше было неизвестно и людям строго-настрого наказано было от нее скрывать, что у князя, до этого случая с Грушею, была в городе другая любовь -- из благородных, секретарская дочка Евгенья Семеновна. Известная она была во всем городе большая на фортепьянах игрица, и предобрая барыня, и тоже собою очень хорошая, и имела с моим князем дочку, но располнела, и он ее, говорили, будто за это и бросил. Однако, имея в ту пору еще большой капитал, он купил этой барыне с дочкою дом, и они в том доме доходцами и жили. Князь к этой к Евгенье Семеновне, после того как ее наградил, никогда не заезжал, а люди наши, по старой памяти, за ее добродетель помнили и всякий приезд все, бывало, к ней захаживали, потому что ее любили и она до всех до наших была ужасно какая ласковая и князем интересовалась.
   Вот я приехал в город прямо к ней, к этой доброй барыне, и говорю:
   "Я, матушка Евгенья Семеновна, у вас остановился".
   Она отвечает:
   "Ну что же; очень рада. Только отчего же, -- говорит, -- ты к князю не едешь, на его квартиру?"
   "А разве, -- говорю, -- он здесь, в городе?"
   "Здесь, -- отвечает. -- Он уже другая неделя здесь и дело какое-то заводит".
   "Какое, мол, еще дело?"
   "Фабрику, -- говорит, -- суконную в аренду берет".
   "Господи! мол, еще что такое он задумал?"
   "А что, -- говорит, -- разве это худо?"
   "Ничего, -- говорю, -- только что-то мне это удивительно".
   Она улыбается.
   "Нет, а ты, -- говорит, -- вот чему подивись, что князь мне письмо прислал, чтобы я нынче его приняла, что он хочет на дочь взглянуть".
   "И что же, -- говорю, -- вы ему, матушка Евгенья Семеновна, разрешили?"
   Она пожала плечами и отвечает:
   "Что же, пусть приедет, на дочь посмотрит", -- и с этим вздохнула и задумалась, сидит спустя голову, а сама еще такая молодая, белая да вальяжная, а к тому еще и обращение совсем не то, что у Груши... та ведь больше ничего, как начнет свое "изумрудный да яхонтовый", а эта совсем другое... Я ее и взревновал.
   "Ох, -- думаю себе, -- как бы он на дитя-то как станет смотреть, то чтобы на самое на тебя своим несытым сердцем не глянул! От сего тогда моей Грушеньке много добра не воспоследует". И в таком размышлении сижу я у Евгеньи Семеновны в детской, где она велела няньке меня чаем поить, а у дверей вдруг слышу звонок, и горничная прибегает очень радостная и говорит нянюшке:
   "Князенька к нам приехал!"
   Я было сейчас же и поднялся, чтобы на кухню уйти, но нянюшка Татьяна Яковлевна разговорчивая была старушка из московских: страсть любила все высказать и не захотела через это слушателя лишиться, а говорит:
   "Не уходи, Иван Голованыч, а пойдем вот сюда в гардеробную, за шкапу сядем, она его сюда ни за что не поведет, а мы с тобою еще разговорцу проведем".
   Я и согласился, потому что, по разговорчивости Татьяны Яковлевны, надеялся от нее что-нибудь для Груши полезное сведать, и как от Евгеньи Семеновны мне был лодиколонный пузыречек рому к чаю выслан, а я сам уже тогда ничего не пил, то и думаю: подпущу-ка я ей, божьей старушке, в чаек еще вот этого разговорцу из пузыречка, авось она, по благодати своей, мне тогда что-нибудь и соврет, чего бы без того и не высказала.
   Удалились мы из детской и сидим за шкапами, а эта шкапная комнатка была узенькая, просто сказать -- коридор, с дверью в конце, а та дверь как раз в ту комнату выходила, где Евгенья Семеновна князя приняла, и даже к тому к самому дивану, на котором они сели. Одним словом, только меня от них разделила эта запертая дверь, с той стороны материей завешенная, а то все равно будто я с ними в одной комнате сижу, так мне все слышно.
   Князь как вошел, и говорит:
   "Здравствуй, старый друг! испытанный!"
   А она ему отвечает:
   "Здравствуйте, князь! Чему я обязана?"
   А он ей:
   "Об этом, -- говорит, -- после поговорим, а прежде дай поздороваться и позволь в головку тебя поцеловать, -- и мне слышно, как он ее в голову чмокнул и спрашивает про дочь. Евгенья Семеновна отвечает, что она, мол, дома.
   "Здорова?"
   "Здорова", -- говорит.
   "И выросла небось?"
   Евгенья Семеновна рассмеялась и отвечает:
   "Разумеется, -- говорит, -- выросла".
   Князь спрашивает:
   "Надеюсь, что ты мне ее покажешь?"
   "Отчего же, -- отвечает, -- с удовольствием", -- и встала с места, вошла в детскую и зовет эту самую няню, Татьяну Яковлевну, с которою я угощаюсь.
   "Выведите, -- говорит, -- нянюшка, Людочку к князю".
   Татьяна Яковлевна плюнула, поставила блюдце на стол и говорит:
   "О, пусто бы вам совсем было, только что сядешь, в самый аппетит, с человеком поговорить, непременно и тут отрывают и ничего в свое удовольствие сделать не дадут! -- и поскорее меня барыниными юбками, которые на стене висели, закрыла и говорит: -- "Посиди", -- а сама пошла с девочкой, а я один за шкапами остался и вдруг слышу, князь девочку раз и два поцеловал и потетешкал на коленах и говорит:
   "Хочешь, мой анфан [дитя (франц.)], в карете покататься?"
   Та ничего не отвечает; он говорит Евгенье Семеновне:
   "Же ву при [я вас прошу (франц.)], -- говорит, -- пожалуйста, пусть она с нянею в моей карете поездит, покатается".
   Та было ему что-то по-французскому, дескать, зачем и пуркуа, но он ей тоже вроде того, что, дескать, "непременно надобно", и этак они раза три словами перебросились, и потом Евгенья Семеновна нехотя говорит нянюшке:
   "Оденьте ее и поезжайте".
   Те и поехали, а эти двоичкой себе остались, да я у них под сокрытьем на послухах, потому что мне из-за шкапов и выйти нельзя, да и сам себе я думал: "Вот же когда мой час настал и я теперь настоящее исследую, что у кого против Груши есть в мыслях вредного?"    
  

16

   -- Пустившись на этакое решение, чтобы подслушивать, я этим не удовольнился, а захотел и глазком что можно увидеть и всего этого достиг: стал тихонечко ногами на табуретку и сейчас вверху дверей в пазу щелочку присмотрел и жадным оком приник к ней. Вижу, князь сидит на диване, а барыня стоит у окна, и, верно, смотрит, как ее дитя в карету сажают.
   Карета отъехала, и она оборачивается и говорит:
   "Ну, князь, я все сделала, как вы хотели: скажите же теперь, что у вас за дело такое ко мне?"
   А он отвечает:
   "Ну что там дело!.. дело не медведь, в лес не убежит, а ты прежде подойди-ка сюда ко мне: сядем рядом, да поговорим ладом, по-старому, по-бывалому".
   Барыня стоит, руки назад, об окно опирается и молчит, а сама бровь супит. Князь просит:
   "Что же, -- говорит, -- ты: я прошу, -- мне говорить с тобой надо".
   Та послушалась, подходит, он сейчас, это видя, опять шутит:
   "Ну, мол, посиди, посиди, по-старому", -- и обнять ее хотел, но она его отодвинула и говорит:
   "Дело, князь, говорите, дело: чем я могу вам служить?"
   "Что же это, -- спрашивает князь, -- стало быть, без разговора все начистоту выкладать?"
   "Конечно, -- говорит, -- объясняйте прямо, в чем дело? мы ведь с вами коротко знакомы, -- церемониться нечего".
   "Мне деньги нужны", -- говорит князь.
   Та молчит и смотрит.
   "И не много денег", -- молвил князь.
   "А сколько?"
   "Теперь всего тысяч двадцать".
   Та опять не отвечает, а князь и ну расписывать, -- что: "Я, -- говорит, -- суконную фабрику покупаю, но у меня денег ни гроша нет, а если куплю ее, то я буду миллионер; я, -- говорит, -- все переделаю, все старое уничтожу и выброшу и начну яркие сукна делать да азиатам в Нижний продавать. Из самой гадости, говорит, вытку, да ярко выкрашу, и все-пойдет, и большие деньги наживу, а теперь мне только двадцать тысяч на задаток за фабрику нужно".
   Евгенья Семеновна говорит:
   "Где же их достать?"
   А князь отвечает:
   "Я и сам не знаю, но надо достать, а потом расчет у меня самый верный: у меня есть человек -- Иван Голован, из полковых конэсеров, очень неумен, а золотой мужик -- честный, и рачитель, и долго у азиатов в плену был и все их вкусы отлично знает, а теперь у Макария стоит ярмарка, я пошлю туда Голована заподрядиться и образцов взять, и задатки будут... тогда... я, первое, сейчас эти двадцать тысяч отдам..."
   И он замолк, а барыня помолчала, воздохнула и начинает:
   "Расчет, -- говорит, -- ваш, князь, верен".
   "Не правда ли?"
   "Верен, -- говорит, -- верен; вы так сделаете: вы дадите за фабрику задаток, вас после этого станут считать фабрикантом; в обществе заговорят, что ваши дела поправились..."
   "Да".
   "Да; и тогда..."
   "Голован наберет у Макария заказов и задатков, и я верну долг и разбогатею".
   "Нет, позвольте, не перебивайте меня: вы прежде поднимите всем этим на фу-фу предводителя, и пока он будет почитать вас богачом, вы женитесь на его дочери и тогда, взявши за ней ее приданое, в самом деле разбогатеете".
   "Ты так думаешь?" -- говорит князь.
   А барыня отвечает:
   "А вы разве иначе думаете?"
   "А ну, если ты, -- говорит, -- все понимаешь, так дай бог твоими устами да нам мед пить".
   "Нам?"
   "Конечно, -- говорит, -- тогда всем нам будет хорошо: ты для меня теперь дом заложишь, а я дочери за двадцать тысяч десять тысяч процента дам".
   -- Барыня отвечает:
   "Дом ваш: вы ей его подарили, вы и берите его, если он вам нужен".
   Он было начал, что: "Нет, дескать, дом не мой; а ты ее мать, я у тебя прошу... разумеется, только в таком случае, если ты мне веришь..."
   А она отвечает:
   "Ах, полноте, -- говорит, -- князь, то ли я вам, -- говорит, -- верила! Я вам жизнь и честь свою доверяла".
   "Ах да, -- говорит, -- ты про это... Ну, спасибо тебе, спасибо, прекрасно... Так завтра, стало быть, можно прислать тебе подписать закладную?"
   "Присылайте, -- говорит, -- я подпишу".
   "А тебе не страшно?"
   "Нет, -- говорит, -- я уже то потеряла, после чего мне нечего бояться".
   "И не жаль? говори: не жаль? верно, еще ты любишь меня немножечко? Что? или просто сожалеешь? а?"
   Она на эти слова только засмеялась и говорит:
   "Полноте, князь, пустяки болтать. Не хотите ли вы, лучше я велю вам моченой морошки с сахаром подать? У меня она нынче очень вкусная".
   Он, должно быть, обиделся: не того, видно, совсем ожидал -- встает и улыбается:
   "Нет, -- говорит, -- кушай сама свою морошку, а мне теперь не до сладостей. Благодарю тебя и прощай", -- и начинает ей руки целовать, а тем временем как раз и карета назад возвратилась.
   Евгенья Семеновна и подает ему на прощанье руку, а сама говорит:
   "А как же вы с вашей черноокой цыганкой сделаетесь?"
   А он себя вдруг рукой по лбу и вскрикнул:
   "Ах, и вправду! какая ты всегда умная! Хочешь верь, хочешь не верь, а я всегда о твоем уме вспоминаю, и спасибо тебе, что ты мне теперь про этот яхонт напомнила!"
   "А вы, -- говорит, -- будто про нее так и позабыли?"
   "Ей-богу, -- говорит, -- позабыл. И из ума вон, а ее, дуру, ведь действительно надо устроить".
   "Устраивайте, -- отвечает Евгенья Семеновна, -- только хорошенечко: она ведь не русская прохладная кровь с парным молоком, она не успокоится смирением и ничего не простит ради прошлого".
   "Ничего, -- отвечает, -- как-нибудь успокоится".
   "Она любит вас, князь? Говорят, даже очень любит?"
   "Страсть надоела; но, слава богу, на мое счастье, они с Голованом большие друзья".
   "Что же вам из этого?" -- спрашивает Евгенья Семеновна.
   "Ничего; дом им куплю и Ивана в купцы запишу, перевенчаются и станут жить".
   А Евгенья Семеновна покачала головою и, улыбнувшись, промолвила:
   "Эх вы, князенька, князенька, бестолковый князенька: где ваша совесть?"          
 

 Читать  дальше  ... 

***

***

Примечания 

Очарованный странник. Николай Лесков. 001 

Очарованный странник. Николай Лесков. 002

Очарованный странник. Николай Лесков. 003

Очарованный странник. Николай Лесков. 004 

Очарованный странник. Николай Лесков. 005

Очарованный странник. Николай Лесков. 006 

Очарованный странник. Николай Лесков. 007

Очарованный странник. Николай Лесков. 008

Очарованный странник. Николай Лесков. 009

Очарованный странник. Николай Лесков. 010

Писатель Николай Семёнович Лесков

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 Источник : http://az.lib.ru/l/leskow_n_s/text_0029.shtml   Lib.ru/Классика:---

Очарованный странник. Николай Лесков. 

   Слушать :  https://audiobks.net/book/ocharovannyj-strannik

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

                

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

 

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

 

Мгновенья Жизни создают Любовь
Цемент тот важный, стройки Бытия
Чьи краски свежие волнуют вновь,
И шепчут, что живёшь не зря…

 Читать дальше... 

 ***

***

***

 http://svistuno-sergej.narod.ru/news/o_fizkulture_oko_vozrozhdenija/2015-05-09-260

 

http://svistuno-sergej.narod.ru/news/sustavy_pozvonichnik_i_fizkultura/2017-06-03-1386

 

http://svistuno-sergej.narod.ru/news/iz/2020-02-13-2839


http://svistuno-sergej.narod.ru/index/biografija_g_s_shatalovoj/0-71

***

***

***

***

Рогнеда, княжна полоцкая, ...одна из жён

*** 

 

...Ни одной женской судьбе не посвятили древнерусские летописцы столько сочувственных страниц, как полоцкой княжне - красавице Рогнеде. (ок. 960 — 1000).   Княжна Рогнеда жила в Полоцке вместе с отцом — князем Рогволодом, матерью и братьями. Знатное происхождение, могущественное положение и богатства отца, яркая внешность, неистребимое жизнелюбие и страстность великолепной Рогнеды — все, казалось, сулило ей любовь, преклонение, обожание, счастье. Но эти упования рухнули в одночасье. Вовлечённая в поток бурных событий, прекрасная и гордая Рогнеда стала жертвой непримиримого политического столкновения и мужского соперничества двух родных братьев — Ярополка и Владимира Святославичей.     В последней трети Х века Рогволод, отец Рогнеды, был одним из самых влиятельных князей Древней Руси, о котором летописи сообщают, что он «держащю и владеющю и княжащю Полотьскую землю».

Полоцкая земля, которой вполне законно, по наследству, владел Рогволод, находилась в середине между Киевским и Новгородским княжествами — владениями Ярополка и Владимира. По Полоцкой земле проходил «великий путь«из варяг в греки» — торговая артерия., жизненно необходимая как для северо-западных, так и для южных областей Древней Руси.   Стремясь отнять друг у друга престол, братья-князья Святославичи искали союза с Рогволодом. Но не только политические и экономические соображения были тому причиной. Оба юных соперника желали взять в жены дочь полоцкого князя, прекрасную Рогнеду.

Первым к Рогволоду отправил своих послов сватать его дочь Рогнеду Ярополк. Ярополк был старшим сыном великого князя Святослава Игоревича. Перед своим последним дунайским походом Святослав дал ему стол в Киеве, среднему сыну Олегу выделил древлянскую землю со стольным городом Овручем, а младшего его сына Владимира, по совету Добрыни, выпросили себе новгородцы.  Через несколько лет после смерти отца между старшими братьями Святославичами началась борьба, в результате которой Олег погиб во время взятия киевлянами города Овруча.

Когда весть об этом пришла в Новгород, Добрыня, чтобы спасти своего юного племянника, четырнадцатилетнего княжича Владимира, бежал с ним за море.

Но уже через два года возмужавший Владимир вернулся в Новгород с варяжской дружиной, прогнал из города посадников Ярополка, объявив, что будет вести борьбу за великое княжение. Тогда же, прослышав о необычайной красоте дочери полоцкого князя Рогнеде, он решил отбить у Ярополка невесту. 

 ... Читать дальше »

***

***

 

        Созданному из мыслей,
Летящих из неведомых пустот,
Миг сознания радостно-тяжек…
Из частичек мельчайших
Собранный
В непостижимое Живое,
Называемое сердцем,
Мозгом, телом трепетным,
Мечется он между «да» и «нет»…
Узок диапазон, лупит «нет»
Многомиллионным способом,
Загоняя туда, где «хорошо»…
Скалит зубы со всех сторон «плохо»,
Шепчет – «Терпи,
Я отниму у тебя
Молодость, силу, подвижность,
Повезёт – станешь дряблым, и
Развалишься благополучно,
Твои частички нужны,
Очень нужны,
Свежим соискателям
Жизни…»

Созданному из мыслей... 

Иван Серенький

***

***

***

***

 Радиостанция Джаз, лаунж и прочее   фоновое..."..."  

---

***

 

О книге - 

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев 

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 95 | Добавил: iwanserencky | Теги: Очарованный странник.Николай Лесков, Николай Лесков, текст, классика, слово, рассказ, Очарованный странник, литература, повесть, проза | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: