Главная » 2021 » Февраль » 26 » Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 004
05:10
Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 004

***

***
Маленький абориген и без этого бежал по направлению к болоту. Бегать, надо сказать, он умел, и расстояние между нами сокращалось очень медленно. Ветер свистел у меня в ушах, издалека что-то кричал Комов, но  его решительно заглушала Майка.
- Левее, левее бери! - азартно вопила она.
Я взял  левее, выскочил на посадочную полосу, на уже готовый    участок, ровный, с   удобнейшей рубчатой поверхностью, и здесь дело у меня пошло лучше - я стал нагонять. "не уйдешь, - твердил я про себя, - нет, брат, теперь  не  уйдешь. Ты мне за все ответишь... " я глядел не отрываясь на  его быстро работающие лопатки, на мелькающие голые ноги, на клочья пара, взлетающие из-за его плеча. Я нагонял и  испытывал  ликование. Полоса  кончалась, но до серой пелены  над  болотом оставалось всего шагов сто, и я нагонял.
Добежав до края трясины, до унылых зарослей карликового тростника, он остановился. Несколько секунд он стоял, как бы  в нерешительности, потом посмотрел на меня через  плечо, и я снова увидел его большие темные глаза, никакие не застывшие, а, напротив, очень живые и вроде бы смеющиеся, и вдруг он присел на корточки, обхватил руками колени и покатился. Я даже не сразу понял, что произошло. Только что стоял человек, странный человек, наверное, и не человек вовсе, но по обличью все-таки человек, и вдруг человека не стало, а по трясине, через  непроходимую бездонную топь, катится, разбрызгивая грязь и мутную воду,
какой-то нелепый серый  колобок. Да еще как катится! Я не успел добежать до берега, а он уже исчез за клочьями тумана, и только слышались оттуда, из-за сероватой пелены, затихающие шорохи, плески и тоненький пронзительный свист.
С топотом набежала Майка и остановилась рядом, тяжело дыша.
- Ушел, - констатировала она с досадой.
- Ушел, - сказал я.
Несколько секунд мы стояли, вглядываясь в мутные клубы тумана. Потом Майка вытерла со лба пот и проговорила:
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел...
- А от тебя, квартирьер, и подавно уйду, - добавил я и огляделся.
Так. Дураки, значит, бегали, а умные, сами понимаете, стояли и  смотрели. Мы  с Майкой  были вдвоем. Маленькие фигурки Комова и Вандерхузе темнели рядом с кораблем.
- А ничего себе пробежка  получилась, - проговорила Майка, тоже глядя в сторону корабля. - километра три, не меньше, как вы полагаете, капитан?
- Согласен с вами, капитан, - отозвался я.
- Слушай, - задумчиво сказала Майка. - а может быть, это все нам почудилось?
 Я сгреб ее за плечи. Чувство свободы, здоровья, восторга, ощущение  огромных  сияющих  перспектив  с новой силой взорвалось во мне.
- Что ты в этом понимаешь, салажка! - гаркнул я, чуть не плача от счастья и тряся  ее изо всех сил. - что ты понимаешь в галлюцинациях! И не надо тебе ничего понимать! Живи счастливо и ни о чем таком не задумывайся!
Майка растерянно  хлопала  на  меня глазами, пыталась вырваться, а я тряхнул ее напоследок хорошенько, обхватил за плечи и потащил к кораблю. - Подожди, - слабо  отбивалась ошеломленная Майка. - что ты, в самом деле... Да отпусти ты меня, что за телячьи нежности?
- Идем, идем, - приговаривал я. - идем! Сейчас нам любимец доктора Мбога вломит - чует мое сердце, что зря мы эту беготню устроили, не надо было нам ее устраивать...
Майка рывком  освободилась, постояла  секунду, потом присела на  корточки, нагнула  голову  и, обхватив колени руками, качнулась вперед. - Нет, - сказала она, снова выпрямляясь. - этого я не понимаю.
- И не надо, -  сказал я. - Комов нам все объяснит. Сначала выволочку  даст, ведь мы  ему контакт сорвали, а потом все-таки объяснит...
- Слушай, холодно! - сказала Майка, подпрыгнув на месте. - бежим?
И мы  побежали. Первые мои восторги утихли, и я стал соображать, что же  все-таки произошло. Получалось, что планета-то на самом деле обитаемая! Да еще как обитаемая - крупные человекообразные существа, можетбыть, даже разумные, может быть, даже цивилизованные...
- Стась, - сказала Майка на бегу, - а может быть, это пантианин?
- Откуда? - удивился я.
- Ну... Мало ли откуда... Мы же не знаем всех деталей
проекта. Может, переброска уже началась.
     - Да нет, -  сказал  я. - не похож он на пантианина.
пантиане    рослые, краснокожие... Потом   они   одеты,
елки-палки, а этот совсем голый!
     Мы  остановились  перед  люком, и  я  пропустил Майку
вперед.
     - Бр-р-р! - произнесла она, растирая плечи. - ну, что,
пойдем фитиль получать?
     - Полуметровый, - сказал я.
     - Хорошо смазанный, - сказала Майка.
     - Семьдесят пять миллиметров в диаметре, - сказал я.
     Мы   крадучись   проникли   в   рубку, но  оставаться
незамеченными нам не удалось. Нас ждали. Комов расхаживал
по рубке, заложив руки  за  спину, а Вандерхузе, глядя в
пространство и выпятив челюсть, наматывал свои бакенбарды:
правый  на  палец  правой  руки, а левый - на палец левой.
увидев  нас, Комов  остановился, но  Майка  не  дала  ему
заговорить.
     - Ушел, - деловито  доложила она. - ушел прямо через
трясину, причем совершенно необычным способом...
     - Помолчите, - прервал ее Комов.
     "сейчас начнется", - подумал я, заранее настраиваясь
на отбрыкИвание и отругИвание. И не угадал. Комов приказал
нам сесть, уселся сам и обратился прямо ко мне:
     - Я   вас   слушаю, попов. Рассказывайте  все. До
мельчайших подробностей.
     Интересно, что я  даже не удивился. Такая постановка
вопроса   показалась   мне  совершенно  естественной. И  я
рассказал все - о шорохах, о запахах, о детском плаче, о
криках женщины, о странном диалоге вчера вечером и о черном
призраке сегодня ночью. Майка слушала меня, приоткрыв рот,
Вандерхузе хмурился и укоризненно качал головой, а Комов не
отрываясь глядел мне в лицо, - прищуренные глаза его вновь
были пристальны и  холодны, лицо затвердело, он покусывал
нижнюю  губу  и время от времени напряженно сплетал пальцы,
похрустывая   суставами. Когда   я  закончил, воцарилось
молчание. Потом Комов спросил:
     - Вы уверены, что это плакал ребенок?
     - Д-да... Во всяком случае, очень похоже...
     Вандерхузе  шумно  перевел  дух  и похлопал ладонью по
подлокотнику кресла.
     - И  ты  все  это  вытерпел! -  проговорила  Майка  с
испугом. - бедный стасик!
     - Должен тебе  сказать, Стась... - внушительно начал
Вандерхузе, но Комов перебил его.
     - А камни? - спросил он.
     - Что - камни? - не понял я.
     - Откуда взялись камни?
     - Это на  стройплощадке? Киберы натаскали, наверное.
при чем это здесь?
     - Откуда киберы могли взять камни?
     - Н-ну... - начал я и замолчал. Действительно, откуда?
     - Кругом песчаный пляж, - продолжал Комов. - ни одного
камешка. Киберы с  площадки  не  отлучались. Откуда же на
полосе булыжники и откуда на полосе сучья? - он оглядел нас
и усмехнулся. - все это риторические вопросы, разумеется.
могу добавить, что у нас за кормой, прямо под маяком, целая
россыпь булыжников. Очень  любопытная россыпь. Могу также
добавить... Простите, вы кончили, Стась? Спасибо. А теперь
послушайте, что было со мной.
     Комову, оказывается, тоже пришлось нелегко. Правда,
испытания   его   были   несколько  иного  рода. Испытания
интеллекта. На второй день после прибытия, запуская в озеро
пантианских  рыб, он  заметил  в  двадцати  шагах  от себя
необычное ярко-красное пятно, которое расплылось и исчезло,
прежде чем  он  решился приблизиться. На следующий день он
обнаружил на самой макушке высоты 12 дохлую рыбу, явно одну
из   запущенных   накануне. Под  утро  четвертого  дня  он
проснулся  с  явственным  ощущением, что в каюте находится
кто-то посторонний. Постороннего  не оказалось, но Комову
послышался   щелчок  лопнувшей  перепонки  люка. Выйдя  из
корабля, он обнаружил, во-первых, россыпь камней у кормы, а
во-вторых, камни и  охапки сучьев на стройплощадке. После
разговора со мной он окончательно утвердился в мысли, что в
окрестностях корабля происходит неладное. Он уже был почти
уверен, что   поисковые   группы   проглядели   какой-то
чрезвычайно важный фактор, действующий на планете, и только
глубокая убежденность в том, что разумную жизнь проглядеть
было  бы  невозможно, удерживала  его от самых решительных
шагов. Он только  принял  все  меры, чтобы район действия
нашей  группы  не  стал обьектом нашествия "любопытствующих
бездельников". Именно  поэтому  он  изо  всех сил старался
сформулировать экспертное  заключение таким образом, чтобы
оно  не  вызывало  ни  малейших  сомнений. Между  тем  мое
возбужденно-подавленное  состояние  прекрасно  подтверждало
его предварительный  вывод о том, что неизвестные существа
способны   проникать   в   корабль. Он  стал  ждать  этого
проникновения и дождался его сегодня утром.
     - Резюмирую, - обьявил он, словно читая лекцию. - по
крайней   мере   этот   район   планеты, вопреки   данным
предварительных      исследований, обитаем     крупными
позвоночными, причем есть все основания предполагать, что
существа   эти   разумны. По-видимому, это  троглодиты,
приспособившиеся к  жизни  в  подземных  пустотах. Судя по
тому, чему   мы   были   свидетелями, средний  абориген
анатомически напоминает человека, обладает ярко выраженной
способностью к мимикрии, а  также и, вероятно, в связи с
этим  -  способностью к воспроизводству защитно-отвлекающих
фантомов. Должен сказать, что для крупных позвоночных такая
способность  была  до  сих  пор отмечена только у некоторых
грызунов на пандоре, на земле же этой способностью обладают
некоторые виды  головоногих моллюсков. А теперь я хотел бы
особенно подчеркнуть, что, несмотря на эти нечеловеческие и
вообще   негуманоидные  способности, здешний  абориген  не
только  в  анатомическом, но  и  в  физиологическом  и, в
частности, в нейрологическом отношении необычайно, небывало
близок к земному человеку. Я кончил.
     - Как - кончили? - вскричал я, испугавшись. - а мои
голоса? Значит, галлюцинации были?
     Комов усмехнулся.
     - Успокойтесь, Стась, -  сказал  он. - с вами все в
порядке. Ваши    "голоса"    легко   обьясняются, если
предположить, что устройство голосового аппарата идентично
нашему. Сходство   голосового   аппарата   плюс  развитая
способность к имитации плюс гипертрофированная фонетическая
память...
     - Стойте, - сказала  Майка. -  я понимаю, они могли
подслушать наши разговоры, но как же женский голос?
     Комов кивнул.
     - Да, приходится предположить, что они присутствовали
при агонии.
     Майка присвистнула.
     - Слишком замысловато, - пробормотала она с сомнением.
     - Предложите  другое  обьяснение, -  холодно возразил
Комов. - впрочем, вероятно, мы скоро узнаем имена погибших.
если пилота звали александром...
     - Ну, хорошо, - сказал я. - а ребенок плакал?..
     - А вы уверены, что это плакал ребенок?
     - А с чем это можно спутать?
     Комов уставился на меня, плотно прижал пальцем верхнюю
губу и  вдруг  приглушенно залаял. Именно залаял - другого
слова я не подберу.
     - Что это было? - спросил он. - собака?
     - Похоже, - сказал я с уважением.
     - Так  вот, это  я произнес фразу на одном из наречий
леониды.
     Я был сражен. Майка тоже. Некоторое время все молчали.
все было несомненно так, как он говорил. Все обьяснилось,
все получилось очень изящно, но... Было, конечно, очень
приятно  сознавать, что  все  страхи остались позади и что
именно  нашей  группе  повезло открыть еще одну гуманоидную
расу. Однако  вместе  с тем это означало самую решительную
перемену   в  наших  судьбах. Да  и  не  только  в  наших.
во-первых, невооруженным глазом  было  видно, что проекту
"Ковчег" конец. Планета занята, придется искать для пантиан
другую. Во-вторых, если   окончательно  выяснится, что
аборигены разумны, нас, наверное, сейчас же попрут отсюда,
а вместо  нас прибудет сюда комиссия по контактам. Все эти
соображения были очевидны  не  только  мне, конечно, но и
остальным. Вандерхузе расстроенно рванул себя за бакенбарды
и сказал:
     - Почему же именно разумные? По-моему, пока совершенно
ниоткуда не  следует, что они непременно разумные, как вы
полагаете, геннадий?
     - Я не  утверждаю, что  они  непременно  разумные, -
возразил  Комов. -  я  сказал  только: есть все основания
предполагать, что это так.
     - Ну, какие же  это такие все основания? - продолжал
расстраиваться  Вандерхузе. Очень ему не хотелось покидать
насиженное  место. Известна  была  за ним такая слабость -
любовь  к  насиженным  местам. - что это за все основания?
внешний облик разве что...
     - Дело не только в анатомии, - сказал Комов. - камни
под маяком расположены в явном порядке, это какие-то знаки.
камни и  ветки  на  посадочной  полосе... Я не хочу ничего
утверждать  категорически, но  все  это  очень  похоже  на
попытку  войти  в  контакт, осуществляемую  гуманоидами  с
первобытной культурой. Тайная разведка и одновременно не то
дары, не то предупреждение...
     - Да, похоже на то, - пробормотал Вандерхузе и впал в
прострацию.
     Снова   последовало  молчание, затем  Майка  тихонько
спросила:
     - А откуда  следует, что они так уж особенно близки к
нам по своей физиологической и нервной организации?
     Комов удовлетворенно покивал.
     - Здесь   мы   тоже   располагаем   только  косвенными
соображениями, -  сказал  он. -  но это достаточно веские
соображения. Во-первых, аборигены  способны  проникать  в
корабль. Корабль их впускает. Для сравнения напомню, что ни
тагорцу, ни даже пантианину, при всем их огромном сходстве
с человеком, люковую перепонку не преодолеть. Люк просто не
раскроется перед ним...
     Тут я хлопнул себя по лбу.
     - Елки-палки! Значит, все  мои  киберы были в полном
порядке! Просто аборигены, наверное, бегали перед томом, и
он останавливался, потому что боялся наехать на человека...
а  потом  они, наверное, считали  тома за живое существо,
размахивали руками и случайно подали ему сигнал "опасность!
немедленно в  корабль! " это же очень простой сигнал... - я
показал. -   ну, мои   ребятишки   и   полезли  в  трюм
наперегонки... Конечно, так оно все и было... Да я и сейчас
своими глазами видел: том реагировал на аборигена, как на
человека.
     - То есть? - быстро спросил Комов.
     - То есть, когда абориген появился в поле его визиров,
том просигналил: "жду приказаний".
     - Это очень ценное наблюдение, - произнес Комов.
     Вандерхузе тяжело вздохнул.
     - Да, - сказала Майка. - конец "Ковчегу". Жалко.
     - Что  же  теперь  будет? -  спросил  я, ни к кому в
особенности не обращаясь.
     Мне   не  ответили. Комов  поднял  листки  со  своими
записями, под ними обнаружилась коробочка диктофона.
     - Прошу   прощения, -   обьявил   он, очаровательно
улыбаясь. - чтобы не терять времени зря, я нашу дискуссию
записал. Благодарю за точно поставленные вопросы. Стась, я
попрошу  вас, закодируйте все это и отправьте в экстренном
импульсе прямо в центр, копию на базу.
     - Бедный сидоров, - негромко сказал Вандерхузе. Комов
коротко глянул на него и снова опустил глаза на бумаги.
     Майка отодвинула кресло.
     - Во  всяком  случае, с  моим  квартирьерством  здесь
покончено, - проговорила она. - пойду собираться.
     - Одну минуту, - остановил ее Комов. - здесь спросили,
что же теперь будет. Отвечаю. Как полномочный член комиссии
по контактам, я  беру командование на себя. Обьявляю весь
наш район зоной предполагаемого контакта. Яков, прошу вас,
составьте   соответствующую   радиограмму. Все  работы  по
проекту  "Ковчег"  прекращаются. Роботы  демобилизуются  и
переводятся в трюм. Выход из корабля только с моего личного
разрешения. Сегодняшняя охота  с  борзыми, вероятно, уже
создала   для   контакта   определенные   трудности. Новые
недоразумения были  бы  крайне  нежелательны. Итак, Майя,
прошу вас загнать  глайдер в ангар. Стась, прошу заняться
вашей киберсистемой... -  он  поднял  палец. - но сначала
отправьте  запись  дискуссии... -  он  улыбнулся  и  хотел
сказать  еще  что-то, но  в  это время затрещал дешифратор
рации.
     Вандерхузе протянул длинную руку, извлек из приемного
кармана карточку  радиограммы и пробежал ее глазами. Брови
его задрались.
     - Гм, - сказал он. - на лету схватывают. Вы, случайно,
не индуктор, Геннадий?
     Он  передал  карточку  Комову. Комов тоже пробежал ее
глазами, и брови его тоже задрались.
     - Вот этого я уже не понимаю, - пробормотал он, бросил
карточку на  стол  и  прошелся  по  рубке, заложив руки за
спину.
     Я взял  карточку. Майка возбужденно сопела у меня над
ухом. Радиограмма действительно была неожиданная.
          Экстренная, нуль-связь. Центр, комиссия по
     Контактам, Горбовский - начальнику базы "Ковчег"
     Сидорову. Немедленно  прекратить  все  работы по
     Проекту. Подготовить возможную эвакуацию личного
     Состава и оборудования. Дополнение - полномочному
     Представителю  <комкона>  Комову. Обьявляю район
     <эр-2>     зоной     предполагаемого    контакта.
     Ответственным назначаетесь вы.
                                   Горбовский.
     - Вот это да! - сказала Майка с восхищением. - ай да
Горбовский!
     Комов остановился и исподлобья оглядел нас.
     - Прошу    всех    приступить    к   выполнению   моих
распоряжений. Яков, найдите мне, пожалуйста, копию нашего
экспертного заключения.
     Они с  Вандерхузе погрузились в изучение копии, Майка
вышла  загонять  глайдер, а  я  устроился  возле  рации  и
принялся кодировать нашу дискуссию. Однако не прошло и двух
минут, как  дешифратор  заверещал  снова. Комов  отпихнул
Вандерхузе и кинулся к рации. Перегнувшись через мое плечо,
он жадно читал строчки, появляющиеся на карточке.
          Экстренная, нуль-связь. Центр, комиссия по
     Контактам, бадер  -  капитану <эр-2> Вандерхузе.
     Срочно  подтвердите  обнаружение  останков  двух,
     Повторяю: двух  тел на борту корабля и состояние
     Бортового журнала, описанного в вашем экспертном
     Заключении.
                                   Бадер.
     Комов  перебросил карточку Вандерхузе и покусал ноготь
большого пальца.
     - Вот, значит, в  чем  дело, -  проговорил  он. -
так-так... - он повернулся ко мне. - Стась, что вы сейчас
делаете?
     - Кодирую, - ответил я угрюмо. Я ничего не понимал.
     - Дайте-ка   мне   диктофон, -  сказал  он. -  пока
воздержимся. -  он  спрятал  диктофон в нагрудный карман и
аккуратно   застегнул   клапан. -   значит, так. Яков.
подтвердите то, о чем  они  вас просят. Стась. Передайте
подтверждение. А   потом, яков, я  вас  попрошу... Вы
разбираетесь в  этом  лучше  меня. Окажите мне любезность,
поройтесь  в нашей фильмотеке и просмотрите всю официальную
документацию относительно бортовых журналов.
     - Я и  так знаю все относительно бортовых журналов, -
возразил Вандерхузе недовольно. - вы мне лучше скажите, что
вас интересует.
     - Я и сам  толком не знаю, что меня интересует. Меня
интересует, случайно  или  намеренно был стерт бортжурнал.
если намеренно, то почему. Вы же видите, бадера это тоже
интересует... Не  ленитесь, яков. Существуют же все-таки
какие-то     правила, предусматривающие     уничтожение
бортжурнала.
     - Не существует таких правил, - проворчал себе под нос
Вандерхузе и тем не менее отправился оказывать любезность.
     Комов   сел   писать  подтверждение, а  я  мучительно
соображал, что же такое происходит, почему такая паника и
как   в   центре   могли  усомниться  в  совершенно  четких
формулировках заключения. Не могли же они там подумать, что
мы  спутали  останки  землянина  с  останками какого-нибудь
аборигена   и  добавили  лишний  труп... И  как  все-таки,
елки-палки, Горбовский умудрился  догадаться о том, что у
нас здесь происходит? Никакого толку от моих рассуждений не
было, и я с тоской смотрел на рабочие экраны, где все было
так ясно и  понятно, и я с горечью подумал, что туповатый
человек самым  печальным  образом напоминает кибера. Вот я
сейчас сижу, тупо выполняю приказания: сказали кодировать -
кодировал, сказали   прекратить   -   прекратил, а  что
происходит, зачем все это, чем все это кончится - ничего не
понимаю. Совершенно как мой том: работает сейчас, бедняга,
в поте лица, старается получше выполнить мои распоряжения и
ведь знать не знает, что через десять минут я приду, загоню
его со всей компанией в трюм, и работа его окажется вся ни
к чему, и сам он станет никому не нужным...
     Комов передал мне подтверждение, я закодировал текст,
отослал его  и хотел было уже пересесть за свой пульт, как
вдруг раздался вызов с базы.
     - Эр-два? - осведомился  спокойный  голос. - сидоров
говорит.
     - Эр-два   слушает! -  откликнулся  я  немедленно. -
говорит кибертехник попов. Кого вам, михаил альбертович?
- Комова, пожалуйста.
Комов уже сидел в соседнем кресле.
- Я тебя слушаю, атос, - сказал он.
- Что у вас там произошло? - спросил сидоров.
- Аборигены, - ответил Комов, помедлив.
- Поподробнее, если можно, - сказал сидоров.
- Прежде всего, имей в виду, Атос, - сказал Комов, - я
не   знаю   и   не  понимаю, откуда  Горбовский  узнал  об
аборигенах. Мы  сами  начали понимать что к чему всего два
часа назад. Я подготовил для тебя информацию, начал уже ее
кодировать, но  тут  все  так  запуталось, что  я  просто
вынужден просить  тебя потерпеть еще некоторое время. Меня
тут старик  Бадер  на  такую  идею  навел... Одним словом,
потерпи, пожалуйста.
     - Понятно, -   сказал   Cидоров. -   но  сам  факт
существования аборигенов достоверен?
- Абсолютно, - сказал Комов.
Было слышно, как Сидоров вздохнул.
- Ну что ж, - сказал он. - ничего не поделаешь. Начнем
все сначала.
     - Мне очень жаль, что все так получилось, - произнес
Комов. - честное слово, жаль.
     - Ничего, - сказал сидоров. - переживем и это. - он
помолчал. - как ты намерен действовать дальше? Будешь ждать
комиссию?
     - Нет. Я  начну  сегодня  же. И  я очень прошу тебя:
оставь эр-два с экипажем в моем распоряжении.
     - Разумеется, - сказал  сидоров. - ну, не буду тебе
мешать. Если что-нибудь понадобится...
     - Спасибо, Атос. И не огорчайся, все еще наладится.
     - Будем надеяться.
     Они   распрощались. Комов  покусал  ноготь  большого
пальца, с  каким-то  непонятным  раздражением посмотрел на
меня и снова принялся ходить по рубке. Я догадывался, в чем
тут дело. Комов  и  Сидоров  были  старые  друзья, вместе
учились, вместе где-то работали, но Комову всегда и во всем
везло, а Cидорова  за  глаза  называли Атос-неудачник. Не
знаю, почему это так  сложилось. Во всяком случае, Комов
должен был сейчас испытывать большую неловкость. А тут еще
радиограмма   Горбовского. Получалось  так, будто  Комов
информировал центр, минуя Сидорова...
     Я  тихонько  перебрался  к  своему  пульту и остановил
киберов. Комов уже сидел за столом, грыз ноготь и таращился
на разбросанные листки. Я попросил разрешения выйти наружу.
     - Зачем? - вскинулся было он, но тут же спохватился. -
а, киберсистема... Пожалуйста, пожалуйста. Но как только
закончите, немедленно возвращайтесь.
     Я загнал ребятишек в трюм, демобилизовал их, закрепил
на  случай  внезапного старта и постоял немного около люка,
глядя   на   опустевшую   стройплощадку, на  белые  стены
несостоявшейся  метеостанции, на  айсберг, все  такой  же
идеальный  и  равнодушный... Планета  казалась  мне теперь
какой-то другой. Что-то в ней изменилось. Появился какой-то
смысл в  этом  тумане, в карликовых зарослях, в скалистых
отрогах, покрытых   лиловатыми   пятнами   снега. Тишина
осталась, конечно, но пустоты  уже  не  было, и это было
хорошо.
     Я вернулся в  корабль, заглянул в кают-компанию, где
сердитый  Вандерхузе  копался  в  фильмотеке, чувства меня
распирали, и   я  отправился  утешаться  к  Майке. Майка
расстелила по всей каюте огромную склейку и лежала на ней с
лупой в глазу. Она даже не обернулась.
     - Ничего не понимаю, - сказала она сердито. - негде им
здесь  жить. Все мало-мальски годные для обитания точки мы
обследовали. Не  в  болоте  же  они  барахтаются, в самом
деле!..
     - А почему бы не в болоте? - спросил я, усаживаясь.
     Майка села по-турецки и воззрилась на меня через лупу.
     - Гуманоид не  может  жить  в  болоте, - обьявила она
веско.
     - Почему  же, -  возразил  я. -  у нас на земле были
племена, которые   жили   даже   на   озерах, в  свайных
постройках...
     - Если  бы на этих болотах была хоть одна постройка...
- сказала Майка.
     - А может быть, они живут как раз под водой, наподобие
водяных пауков, в таких воздушных колоколах?
     Майка подумала.
     - Нет, - сказала  она  с сожалением. - он бы грязный
был, грязи бы в корабль натащил...
     - А   если  у  них  водоотталкивающий  слой  на  коже?
водогрязеотталкивающий... Видела, как он лоснится? И удрал
он от нас - куда? И такой способ передвижения - для чего?
     Дискуссия  завязалась. Под  давлением  многочисленных
гипотез, которые   я   выдвигал, Майка  принуждена  была
согласиться, что   теоретически   аборигенам   ничто   не
препятствует жить  в  воздушных колоколах, хотя лично она,
Майка, все-таки склонна полагать, что прав Комов, который
считает аборигенов пещерными  людьми. "видел бы ты, какие
там ущелья, - сказала она. - вот бы куда сейчас слазить... "
она   стала  показывать  по  карте. Места  даже  на  карте
выглядели  неприветливо: сначала  полоса  сопок, поросших
карликовыми  деревцами, за  ней  изборожденные  бездонными
разломами скалистые предгорья, наконец, сам хребет, дикий и
жестокий, покрытый   вечными  снегами, а  за  хребтом  -
бескрайняя    каменистая    равнина, унылая, совершенно
безжизненная, изрезанная   вдоль   и   поперек  глубокими
каньонами. Это был насквозь  промерзший, стылый мир, мир
ощетинившихся минералов, и  при  одной мысли о том, чтобы
здесь   жить, ступать  босыми  ногами  по  этом  каменному
крошеву, кожа на спине у меня начинала ежиться.
     "ничего страшного, -  утешала  меня  Майка, - я могу
показать тебе  инфрасьемки  этой местности, под этим плато
есть обширные  участки  подземного тепла, так что если они
живут  в  пещерах, то  от  холода  они во всяком случае не
страдают". Я сейчас же вцепился в нее: а что же они едят?
"если есть пищерные люди, - сказала Майка, - могут быть и
пещерные  животные. А  потом  -  мхи, грибы, и еще можно
представить себе растения, которые осуществляют фотосинтез
в инфракрасном свете". Я представил себе эту жизнь, жалкую
пародию на то, что  считаем жизнью мы, упорную, но вялую
борьбу    за    существование, чудовищное    однообразие
впечатлений, и мне  стало  ужасно  жалко  аборигенов. И я
обьявил, что  забота об этой расе - задача тоже достаточно
благородная и благодарная. Майка возразила, что это совсем
другое дело, что пантиане обречены, и если бы нас не было,
они бы просто  исчезли, прекратили бы свою историю; а что
касается   здешнего  народа, то  это  еще  бабушка  надвое
сказала, нужны  ли  мы  им. Может  быть, они  и  без нас
процветают.
     Это у нас старый спор. По моему мнению, человечество
знает достаточно, чтобы судить, какое развитие исторически
перспективно, а какое - нет. Майка же в этом сомневается.
она утверждает, что  мы  знаем  ничтожно мало. Мы вошли в
соприкосновение с двенадцатью разумными расами, причем три
из них  - негуманоидные. В каких отношениях мы находимся с
этими негуманоидами, сам  Горбовский, наверное, не может
сказать: вступили мы  с ними в контакт или не вступили, а
если вступили, то по обоюдному ли согласию или навязали им
себя, а  может  быть, они  вообще воспринимают нас не как
братьев по разуму, а как редкостное явление природы, вроде
необычных метеоритов. Вот с гуманоидами все ясно: из девяти
гуманоидных   рас  только  три  согласились  иметь  с  нами
что-либо общее, да и то леонидяне, например, охотно делятся
с нами своей информацией, а нашу, земную, очень вежливо, но
решительно  отвергают. Казалось  бы, совершенно очевидная
вещь: квази-органические  механизмы гораздо рациональнее и
экономичнее   прирученных   животных, но   леонидяне   от
механизмов отказываются. Почему? Некоторое время мы спорили
- почему, запутались, незаметно поменялись точками зрения
(это у  нас  с  Майкой  бывает  сплошь  и рядом), и Майка,
наконец, заявила, что все это вздор.
     - Не в  этом  дело. Понимаешь  ли  ты, в чем состоит
главная   задача   всякого  контакта? -  спросила  она. -
понимаешь  ли  ты, почему  человечество вот уже двести лет
стремится к  контактам, радуется, когда контакты удаются,
горюет, когда ничего не получается?
     Я, конечно, понимал.
     - Изучение разума, - сказал я. - исследование высшего
продукта развития природы.
     - Это, в общем, верно, -  сказала  Майка, - но это
только слова, потому что на самом-то деле нас интересует не
проблема разума  вообще, а проблема нашего, человеческого
разума, иначе говоря, нас прежде всего интересуем мы сами.
мы уже  пятьдесят тысяч лет пытаемся понять, что мы такое,
но, глядя изнутри, эту  задачу не решить, как невозможно
поднять  себя  самого  за  волосы. Надо посмотреть на себя
извне, чужими глазами, совсем чужими...
     - А   зачем   это, собственно, нужно, -  агрессивно
осведомился я.
     - А затем, - веско сказала Майка, - что человечество
становится  галактическим. Вот  как  ты представляешь себе
человечество через сто лет?
     - Как представляю? - я пожал плечами. - да так же, как
ты... Конец    биологической    революции, преодоление
галактического барьера, выход в  нуль-мир... Ну, широкое
распространение     контактного     видения, реализация
п-абстракций...
     - Я  тебя  не  спрашиваю, как  ты  себе  преставляешь
достижения человечества  через  сто лет. Я тебя спрашиваю,
как ты представляешь себе само человечество через сто лет?
     Я озадаченно поморгал. Я не улавливал разницы. Майка
смотрела на меня победительно.
     - Про   идеи   Комова   слыхал? -  спросила  она. -
вертикальный прогресс и все такое прочее...
     - Вертикальный прогресс? - что-то такое я вспоминал. -
подожди... Это, кажется, боровик, микава... Да?
     Она полезла в стол и принялась там копаться.
     - Вот ты  тогда  плясал  в  баре со своей танечкой, а
Комов собирал в библиотеке ребят... На! - она протянула мне
кристаллофон. - послушай.
     Я неохотно  нацепил  кристаллофон и стал слушать. Это
было что-то вроде лекции, читал Комов, и запись начиналась
с  полуслова. Комов  говорил  неторопливо, просто, очень
доступно, применяясь, по-видимому, к уровню аудитории. Он
приводил много примеров, острил. Получалось у него примерно
следующее.
     Земной  человек  выполнил  все  поставленные  им перед
собой задачи  и  становится  человеком  галактическим. Сто
тысяч лет  человечество пробиралось по узкой пещере, через
завалы, через  заросли, гибло  под  обвалами, попадало в
тупики, но впереди всегда была синева, свет, цель, и вот мы
вышли из ущелья под синее небо и разлились по равнине. Да,
равнина велика, есть куда разливаться. Но теперь мы видим,
что это - равнина, а над нею - небо. Новое измерение. Да,
на  равнине  хорошо, и  можно вволю заниматься реализацией
п-абстракций. И  казалось  бы, никакая  сила не гонит нас
вверх, в  новое  измерение... Но галактический человек не
есть   просто   земной  человек, живущий  в  галактических
просторах по  законам  земли. Это  нечто большее. С иными
законами существования, с  иными  целями существования. А
ведь мы не знаем ни этих законов, ни этих целей. Так что,
по  сути, речь  идет  о формулировке идеала галактического
человека. Идеал   земного  человека  строился  в  течение
тысячелетий на опыте предков, на опыте самых различных форм
живого   нашей   планеты. Идеал  человека  галактического,
по-видимому, следует  строить  на опыте галактических форм
жизни, на опыте историй разных разумов галактики. Пока мы
даже не  знаем, как  подойти  к  этой  задаче, а ведь нам
предстоит еще решать ее, причем решать так, чтобы свести к
минимуму  число  возможных  жертв  и  ошибок. Человечество
никогда не  ставит  перед  собой  задач, которые не готово
решить. Это глубоко верно, но ведь это и мучительно...
     Заканчивалась запись тоже на полуслове.
     Честно говоря, все  это до меня как-то не дошло. При
чем здесь  галактический  идеал? По-моему, люди в космосе
совсем не становятся какими-то галактическими. Я бы сказал,
наоборот, люди  несут  в  космос  землю  - земной комфорт,
земные нормы, земную мораль. Если уж на то пошло, то для
меня, да и для всех моих знакомых идеалом будущего является
наша  маленькая  планетка, распространившаяся  до  крайних
пределов галактики, а потом, может быть, и за эти пределы.
в  таком примерно плане я принялся было излагать Майке свои
соображения, но тут мы заметили, что в каюте, должно быть
уже некоторое  время, присутствует  Вандерхузе. Он стоял,
прислонившись  к  стене, теребил  свои  рысьи бакенбарды и
разглядывал    нас    с   задумчиво-рассеянным   верблюжьим
выражением на физиономии. Я встал и пододвинул ему стул.
     - Спасибо, - произнес Вандерхузе, - но я лучше постою.
     - А что  вы  думаете  по этому поводу? - спросила его
Майка воинственно.
     - По какому поводу?
     - По поводу вертикального прогресса.
     Вандерхузе некоторое  время  молчал, затем вздохнул и
произнес:
     - Неизвестно, кто первый открыл воду, но уж наверняка
это сделали не рыбы.
     Мы   напряженно   задумались. Потом  Майка  просияла,
подняла палец и сказала:
     - О!
     - Это не я, - меланхолично возразил Вандерхузе. - это
очень старый афоризм. Мне он давно нравился, только все не
было случая  его  привести. -  он  помолчал минуту, потом
сказал: -   насчет   бортжурнала. Представляете   себе,
действительно, было такое правило.
     - Какой бортжурнал? - спросила Майка. - при чем здесь
бортжурнал?
     - Комов просил  меня отыскать правила, предписывающие
уничтожать ботжурналы, - грустно обьяснил Вандерхузе.
     - Ну? - сказали мы одновременно.
     Вандерхузе снова помолчал, потом махнул рукой.
     - Срам, - сказал он. - есть, оказывается, одно такое
правило. Вернее, было. В старом "своде инструкций". В новом
- нет. Откуда мне было знать? Я же не историк...
     Он надолго задумался. Майка нетерпеливо поерзала.
     - Да, - сказал Вандерхузе. - так вот, если ты потерпел
крушение   на  неизвестной  планете, населенной  разумными
существами    -    негуманоидами   либо   гуманоидами, но
пребывающими в стадии ярко выраженной машинной цивилизации,
- ты   обязан   уничтожить  все  космографические  карты  и
бортовые журналы.
     Мы с Майкой переглянулись.
     - Этот   бедняга, командир  "пеликана", -  продолжал
Вандерхузе, - наверное, здорово знал старинные законы. Ведь
этому правилу, наверное, лет двести, его выдумали еще на
заре  звездоплавания, выдумали  из  головы, стараясь  все
предусмотреть. Но разве все предусмотришь? - он вздохнул. -
конечно, можно  было  догадаться, почему  с  бортжурналом
произошла  такая  штука. Вот  Комов  и  догадался... И вы
знаете, как он реагировал на мое сообщение?
     - Нет, - сказал я. - как?
     - Он кивнул и перешел к другим делам, - сказала Майка.
     Вандерхузе посмотрел на нее с восхищением.
     - Правильно! -  сказал  он. - именно кивнул и именно
перешел. Я бы  на  его  месте целый день радовался, что я
такой догадливый...
     - Что же это, значит, получается? - сказала Майка. -
значит, либо  негуманоиды, либо  гуманоиды, но на стадии
машинной  цивилизации. Ничего  не  понимаю. Ты что-нибудь
понимаешь? - спросила она меня.
     Меня  очень  забавляет  эта  манера  Майки с гордостью
обьявлять, что она ничего не понимает. Я и сам так поступаю
частенько.
     - Они подьехали к "пеликану" на велосипедах, - сказал
я.
     Майка нетерпеливо отмахнулась.
     - Машинной цивилизации здесь нет, - пробормотала она.
- негуманоидов здесь тоже нет...
Голос Комова по интеркому провозгласил:
- Вандерхузе, глумова, попов! Прошу явиться в рубку.
- Началось! - сказала Майка, вскакивая.
Мы гурьбой  ввалились  в рубку. Комов стоял у стола и
вкладывал в пластиковый чехол портативный транслятор. Судя
по  положению  переключателей, транслятор  был подключен к
бортовому   вычислителю. Лицо  у  Комова  было  непривычно
озабоченное, какое-то   очень   человечное, без   этой
своеобычной, оскомину набившей ледяной сосредоточенности.
     - Сейчас я  выхожу, -  обьявил  он. - первый сикурс.
яков, вы   остаетесь  за  старшего. Главное: обеспечить
непрерывное  наблюдение  и  бесперебойную  работу бортового
вычислителя. При появлении аборигенов немедленно известить
меня. Рекомендую установить у обзорных экранов трехсменную
вахту. Майя, ступайте к экранам прямо сейчас же. Стась, там
мои радиограммы. Передайте их как можно быстрее. Я думаю,
нет надобности  обьяснять, почему никто не должен выходить
из корабля. Вот и все. Давайте за дело.
     Я   подсел  к  рации  и  принялся  за  дело. Комов  и
Вандерхузе  о  чем-то  негромко  говорили у меня за спиной.
Майка  на  другом  конце рубки настраивала экраны кругового
обзора. Я   перебрал  радиограммы. Да, пока  мы  решали
философские проблемы, Комов здесь здорово поработал. Почти
все его радиограммы были ответами. Иерархию срочности, за
неимением специальных указаний, я устанавливал сам.
<эр-2>, Комов   -   центр, Горбовскому.
Благодарю за любезное предложение, не считаю себя
Вправе отрывать вас от более важных занятий, буду
Держать вас в курсе всех новостей.
<эр-2>, Комов  -  центр, Бадеру. От поста
Главного  ксенолога  проекта  "Ковчег-2" вынужден
Отказаться. Рекомендую амирэджиби.
<эр-2>, Комов  -  база, Сидорову. Умоляю,
Избавь меня от добровольцев.
<эр-2>, Комов  -  европейский  пресс-центр.
Домбини. Присутствие   здесь   вашего  научного
Комментатора     считаю    преждевременным. За
Информацией прошу обращаться в центр, комиссия по
Контактам.
И так далее, в том же духе. Штук пять радиограмм было
в центральный информаторий. Этих я не понял.
Работа моя  была  в  самом  разгаре, когда дешифратор
снова заверещал.
- Откуда? - спросил меня Комов с другого конца рубки.
он стоял рядом с Майкой и осматривал окрестности.
- "центр, исторический отдел... " - прочитал я.
- А, наконец-то! - сказал Комов и направился ко мне.
- "... Проект "Ковчег", - читал я. - <эр-2>,
Вандерхузе, Комову. Информация. Обнаруженный вами
Корабль   регистрационный   номер  такой-то  есть
Экспедиционный звездолет  "пилигрим". Приписан к
Порту   деймос, отбыл   второго  января  двести
Тридцать  первого  года  в свободный поиск в зону
"ц". Последний  отзыв получен шестого мая двести
Тридцать   четвертого  года  из  области  "тень".
Экипаж: семенова мария-луиза и семенов александр
Павлович. С   двадцать  первого  апреля  двести
Тридцать  третьего  года  пассажир: семенов пьер
Александрович. Архив "пилигрима"...
Там было  еще  что-то, но тут вдруг Комов засмеялся у
меня за  спиной, и я с изумлением обернулся к нему. Комов
смеялся, Комов сиял.
     - Так я и  думал! - торжествующе сказал он, а мы все
смотрели на него разинув рты. - так я и думал! Это человек!
вы понимаете, ребята? Это человек!  
 Читать  дальше ... 
***
Источник : https://www.litmir.me/br/?b=35280&p=1
***

***

 

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 001

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 002

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 003 

 

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 006

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 007

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 008

  Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие. 009 

  ... У Ефремова и Стругацких... ? 

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

Обитаемый остров. Стругацкие


     Под утро Максим вывел танк на шоссе и развернул носом на  юг. Можно
было  ехать, но он вылез  из  отсека управления, спрыгнул  на изломанный
бетон и присел на краю кювета, вытирая травой  запачканные  руки. Ржавая
громадина  мирно клокотала рядом,  уставя в мутное небо  острую верхушку
ракеты.
  ... Читать дальше »

***

Поднятая целина.Михаил Шолохов 

 В  субботу  к вечеру школа сияла снаружи безукоризненной побелкой стен, а  внутри  чисто вымытые и натертые битым кирпичом полы  были  так  девственно  чисты,  что всем, кто входил в школу, поневоле хотелось передвигаться на цыпочках.
... Читать дальше »

***

***

Алёшкино сердце. Михаил Шолохов

Два лета подряд засуха дочерна вылизывала мужицкие поля...Читать дальше »

---

***

 

 

No 44, таинственный незнакомец. Марк Твен...

Из живописи фантастической

Шахматист Волков

Шахматы в...

Обучение

О книге 

На празднике

Поэт 

Художник

Песнь

Из НОВОСТЕЙ

Новости

 Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 184 | Добавил: iwanserencky | Теги: Стругацкие, фантастика, Малыш. Аркадий и Борис Стругацкие, текст, повесть, Аркадий и Борис Стругацкие, научная фантастика, Малыш, проза, слово | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: