Главная » 2022 » Март » 9 » Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 080. 20.КАК КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XIV СЫГРАЛ НЕЗАВИДНУЮ РОЛЬ.21.БЕЛЫЙ КОНЬ И КОНЬ ВОРОНОЙ.22.Белка падает, а уж
02:41
Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 080. 20.КАК КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XIV СЫГРАЛ НЕЗАВИДНУЮ РОЛЬ.21.БЕЛЫЙ КОНЬ И КОНЬ ВОРОНОЙ.22.Белка падает, а уж

---

 Глава 20.
 КАК КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XIV СЫГРАЛ СВОЮ НЕЗАВИДНУЮ РОЛЬ

 Когда Фуке выходил из кареты, чтобы проследовать в Нантский замок, к нему подошел неизвестный ему простолюдин и со знаком глубокой почтительности отдал в его руки письмо.
 Д'Артаньян хотел помешать разговору этого человека с Фуке и отогнал его прочь, но послание все же было передано по назначению. Фуке распечатал письмо и прочел его; сразу же на лице его изобразился испуг, не ускользнувший от д'Артаньяна. Фуке положил бумагу в портфель, бывший при нем, и продолжил свой путь к апартаментам короля.
 Через маленькие окошечки, пробитые во всех этажах башни, д'Артаньян, поднимавшийся вслед за Фуке, заметил, что человек, передавший письмо, осмотрелся на площади по сторонам и подал знак нескольким людям, которые исчезли в прилегающих улицах, повторив знак, сделанный им уже упомянутым нами таинственным незнакомцем.
 Фуке было предложено подождать на террасе, с которой небольшой коридор вел в кабинет короля.
 Д'Артаньян опередил суперинтенданта, за которым он до этих пор почтительно следовал, и первым переступил порог королевского кабинета.
 – Исполнили? – обратился к нему Людовик XIV, который, увидев мушкетера, прикрыл заваленный бумагами стол большим куском ткани зеленого цвета.
 – Приказ выполнен, ваше величество!
 – И господин Фуке?
 – Господин суперинтендант идет следом за мной.
 – Через десять минут введите его сюда, – проговорил король, жестом отпуская д'Артаньяна.
 Капитан вышел, но не успел он сделать и шага по коридору, в конце которого его дожидался Фуке, как был вызван обратно колокольчиком короля.
 – Он не удивился? – спросил король.
 – Кто, ваше величество?
 – Фуке, – повторил король, не добавляя к этому имени «господин». Эта деталь убедила капитана в правоте его подозрений.
 – Нет, ваше величество, – ответил он.
 – Хорошо.
 И Людовик во второй раз отпустил д'Артаньяна.
 Фуке не покинул террасы, на которой был оставлен своим провожатым. Он снова прочел записку. В ней заключалось следующее:
  «Что-то замышляется против вас. Быть может, не решатся на это в замке; в таком случае это случится, когда вы вернетесь к себе. Дом уже окружен мушкетерами. Не входите; белый конь ожидает вас за эспланадой». 
 Фуке узнал почерк и рвение преданного Гурвиля. Опасаясь, как бы эта записка, если с ним случится несчастье, не выдала его верного друга, суперинтендант старательно разорвал ее на множество мелких клочков и выбросил их через балюстраду террасы.
 Д'Артаньян застал его в тот момент, когда он наблюдав за полетом последних обрывков, уносимых движением воздуха.
 – Сударь, – сказал он, – король ожидает вас.
 Фуке решительным шагом направился в коридор, в котором работали де Бриенн и Роз, в то время как де Сент-Эньян, сидя тут же на низком кресле, казалось, ждал приказаний и зевал в лихорадочном нетерпении, со шпагою между ног.
 Фуке показалось странным, что де Бриенн, Роз и до Сент-Эньян, обычно столь внимательные к нему и даже угодливые, едва отодвинулись, когда он, суперинтендант, проходил мимо них. Но разве мог бы найти у придворных иное отношение тот, кого король называл просто Фуке?
 Он поднял голову и, твердо решив не склоняться ни перед кем, вошел к королю, после того как колокольчик возвестил ему, что его вызывают.
 Король, не вставая, кивнул ему головой и живо спросил:
 – Как поживаете, господин Фуке?
 – У меня сейчас лихорадка, но я весь к услугам моего короля.
 – Хорошо. Завтра собираются штаты. Готова ли у вас речь?
 Фуке удивленно посмотрел в глаза королю:
 – Нет, ваше величество; но я скажу речь и без предварительной подготовки. Я настолько основательно знал дела, что мне это будет нетрудно. У меня есть к вам вопрос, ваше величество. Разрешите ли обратиться с ним?
 – Обращайтесь!
 – Почему ваше величество не соизволили предупредить об этой речи вашего первого министра еще в Париже?
 – Вы были больны; я не хотел утомлять вас.
 – Никогда никакая работа, никакие объяснения не утомляют меня, ваше величество, и раз для меня наступил момент попросить их у моего короля…
 – О господин Фуке! Каких объяснений вы от меня хотите?
 – Относительно намерений вашего величества, касающихся лично меня.
 Король покраснел.
 – Меня оклеветали, – продолжал Фуке, – и я должен обратиться к правосудию короля для расследования возводимых на меня обвинений.
 – Вы говорите об этом, господин Фуке, совершенно напрасно; я знаю то, что я знаю.
 – Ваше величество может знать только то, что вам рассказали другие, а так как я ровно ничего не сказал, в то время как другие беседовали с вашим величеством великое множество раз…
 – О чем это вы? – сказал король, торопившийся поскорее покончить с этим чрезвычайно неприятным ему разговором.
 – Я перехожу прямо к фактам, ваше величество; я обвиняю некое лицо в том, что оно чернит меня в ваших глазах.
 – Никто, господин Фуке, вас не чернит. И я не люблю, когда обвиняют других.
 – Но если на меня возводят ложное обвинение…
 – Мы слишком много говорим с вами об этом.
 – Ваше величество не желаете предоставить мне возможность оправдаться?
 – Повторяю еще раз, я вас ни в чем не виню.
 Фуке отошел на шаг и сделал полупоклон.
 «Несомненно, – подумал он, – король уже принял решение. Только тот проявляет такое упорство, кому нельзя отступить. Не видеть сейчас опасности мог бы только слепой, не постараться избегнуть ее – только глупец».
 И он снова обратился к королю:
 – Ваше величество потребовали меня, чтобы поручить мне какую-нибудь работу?
 – Нет, господин Фуке, – для того, чтобы подать вам совет.
 – Я почтительно слушаю ваше величество.
 – Отдохните, господин Фуке, поберегите силы: сессия штатов будет непродолжительной, и, когда мои секретари закроют ее, я хочу, чтобы в течение двух недель никто во всей Франции не говорил о делах.
 – Королю нечего сообщить относительно этого собрания штатов?
 – Нет, господин Фуке.
 – Мне, суперинтенданту финансов?
 – Отдохните, пожалуйста. Вот и все, что я хотел вам сказать, господин Фуке.
 Фуке закусил губу и опустил голову. Видимо, он обдумывал какую-то мысль, которая его беспокоила. Это беспокойство передалось королю.
 – Может быть, вы недовольны предстоящим вам отдыхом, господин Фуке? - спросил он.
 – Да, ваше величество, я не привык отдыхать.
 – Но вы больны, вам надо лечиться.
 – Ваше величество говорили о речи, которую мне предстоит завтра произнести?
 Король не ответил; этот внезапный вопрос привел его в замешательство.
 «Если я выкажу страх, – подумал Фуке, – я погиб. Если его первое слово будет суровым, если он рассердится или хотя бы сделает вид, что сердится, как я из этого выпутаюсь? Будем действовать мягко. Гурвиль был, разумеется, прав».
 – Ваше величество, раз вы так милостивы ко мне, что заботитесь о моем здоровье и даже освобождаете от всякой работы, освободите меня также и от завтрашнего совета. Я воспользуюсь этим днем, чтоб полежать в постели, и попрошу ваше величество предоставить мне завтра собственного врача, дабы испытать действие еще одного лекарства в надежде побороть эту проклятую лихорадку.
 – Пусть будет по-вашему, господин Фуке. На завтра вы получите отпуск, к вам будет направлен врач, и ваше здоровье поправится.
 – Благодарю вас, ваше величество, – поклонился Фуке. Затем, решившись, он снова заговорил:
 – Не буду ли я иметь счастье повезти короля к себе на Бель-Иль?
 И он прямо взглянул на Людовика, чтобы судить о эффекте, произведенном его предложением. Лицо короля снова покрылось краской.
 – Вы заметили, – ответил он, пытаясь выдавить улыбку, – что вы сказали: к себе на Бель-Иль?
 – Это правда, ваше величество.
 – А вы забыли, – продолжал король тем же шутливым тоном, – что Бель-Иль вы отдали мне?
 – И это правда, ваше величество. Поскольку в свое время вы не приняли моего дара, мы и отправимся туда с тем, чтобы ввести вас во владение.
 – Согласен.
 – Это в такой же мере отвечало бы вашим намерениям, сколько моим, и я не сумел бы высказать вам, ваше величество, насколько я был счастлив и горд, увидев, что все войска короля прибыли сюда из Парижа, чтобы принять участие в этом вводе вашего величества во владение.
 Король пробормотал, что он взял с собой своих мушкетеров не только для этого.
 – О, я в этом уверен, – живо сказал Фуке. – Ваше величество слишком хорошо знаете, что король может войти туда совершенно один с тросточкой в руках, и укрепления Бель-Иля тотчас же падут.
 – Черт возьми! Я не хочу, чтобы падали эти прекрасные укрепления, которые так дорого обошлись. Нет, пусть они послужат против голландцев и англичан. Но вы ночью не сможете угадать, что именно я хочу повидать Бель-Иле, господин Фуке. Я хочу повидать красивых крестьянок, женщин и девушек, которые так хорошо пляшут и так соблазнительны в своих алых юбках! Мне очень хвалили ваших вассалов женского пола, господин суперинтендант, и вы мне покажете их.
 – Когда только вам будет угодно, ваше величество.
 – Есть ли у вас какие-нибудь средства передвижения? Это можно было бы сделать хоть завтра, если бы вы пожелали.
 Суперинтендант почувствовал в этих словах ловушку, которая была, однако, не из числа ловко подстроенных, и ответил:
 – Нет, ваше величество, я не знал о вашем желании и, уж конечно, о том, что вы так торопитесь побывать на Бель-Иле; вот почему я ничем не запасся.
 – Однако вы располагаете судном?
 – У меня их пять, но одно в Порте, другие в Пембофе, и, чтобы добраться до них или привести их в Нант, нужно по крайней море двадцать четыре часа. Надо ли мне посылать за ними курьера?
 – Погодите, дайте пройти мучающей вас лихорадке, подождите до завтра.
 – Это верно… Кто знает, не возникнет ли завтра у нас тысяча новых планов, – отвечал уже не сомневавшийся в своей участи и сильно побледневший Фуке.
 Король вздрогнул и протянул уже руку, чтобы взяться за колокольчик, но Фуке не дал ему осуществить это намерение.
 – Ваше величество, – сказал он, – у меня жар, я весь дрожу. Если я пробуду здесь несколько лишних минут, я могу потерять сознание. Разрешите мне удалиться, чтобы улечься в постель.
 – Действительно, у вас сильный озноб; это очень грустное зрелище.
 Идите, господин Фуке, идите к себе. Я пошлю узнать о вашем здоровье.
 – Ваше величество слишком добры. Через час я буду чувствовать себя лучше.
 – Я хочу, чтобы кто-нибудь проводил вас, сударь, – заметил король.
 – Как будет угодно вашему величеству, я охотно обопрусь о чью-нибудь руку.
 – Господин д'Артаньян! – крикнул король, позвонив в колокольчик.
 – О ваше величество, – перебил Фуке, рассмеявшись, и притом с таким видом, что королю стало не по себе. – Вы хотите, чтобы меня проводил капитан мушкетеров? Это двусмысленная честь, государь. Прошу вас, дайте мне простого лакея.
 – Почему, господин Фуке? Ведь господин д'Артаньян провожает, случается, и меня.
 – Да; по когда он сопровождает вас, ваше величество, он делает это по вашему приказанию, тогда как сопровождая меня…
 – Ну?
 – Если я возвращусь домой вместе с командиром мушкетеров его величества, повсюду начнут говорить, что вы велели арестовать меня.
 – Арестовать? – повторил король, еще более бледный, чем сам Фуке. Арестовать? О!..
 – Чего только не болтают! – продолжал Фуке, все так же смеясь. – И я ручаюсь, что найдется достаточно злобных людей, которые станут потешаться над этим.
 Эта шутка смутила монарха, и он отступил перед внешней стороной того дела, которое было задумано им.
 Когда д'Артаньян вошел, он получил приказание найти мушкетера, который проводил бы суперинтенданта до дому.
 – Это бесполезно, – сказал Фуке, – одна шпага стоит другой, и я предпочитаю, чтоб меня проводил Гурвиль, который ожидает внизу. Но это не помешает мне насладиться обществом господина д'Артаньяна. Я буду очень доволен, если он повидает Бель-Иль и его укрепления, ведь он так сведущ в фортификации.
 Д'Артаньян поклонился, ничего не понимая во всей этой сцене.
 Фуке еще раз откланялся и вышел, стараясь идти спокойно и неторопливо, как человек, который прогуливается. Но, выйдя из замка, он сказал про себя:
 «Я спасен! О да, ты увидишь Бель-Иль, бесчестный король, но тогда, когда меня там больше не будет».
 И он исчез.
 Д'Артаньян остался наедине с королем.
 – Капитан, – приказал Людовик XIV, – вы последуете за господином Фуке на расстоянии ста шагов.
 – Да, ваше величество.
 – Сейчас он по дороге к себе. Вы пойдете к нему, арестуете его моим именем и поместите в карету.
 – В карету? Хорошо.
 – Вы сделаете это таким образом, чтобы он не мог по пути ни говорить с кем бы то ни было, ни бросать записок тем, кого вы встретите по дороге.
 – Это трудно, ваше величество. Простите, но не могу же я задушить господина Фуке, если он пожелает подышать воздухом, помешать ему в этом, опуская стекла и занавески. Он сможет кричать и бросать записки, какие только захочет.
 – Этот случай предусмотрен заранее, господин д'Артаньян; карета с решетками предотвратит неудобства, о которых вы говорите.
 – Карета с решетками! – вскричал д'Артаньян. – Но нельзя же в полчаса изготовить решетки, чтобы снабдить ими карету, а ваше величество приказываете тотчас же идти к господину Фуке.
 – Но такая карета уже изготовлена.
 – Это меняет дело. Если карета есть, что ж, превосходно. Нужно только распорядиться, чтобы она была подана.
 – Карета уже заложена.
 – А!
 – И кучер с форейторами ждет во внутреннем дворе замка.
 Д'Артаньян поклонился.
 – Мне остается лишь спросить короля, куда надлежит отвезти господина Фуке.
 – Сначала в Анжерский замок. А в дальнейшем посмотрим.
 – Хорошо, ваше величество.
 – Господин Д'Артаньян, еще одно слово: от вас, конечно, не ускользнуло, что для ареста господина Фуке я не пользуюсь моими гвардейцами, и господин де Жевр будет от этого в бешенстве.
 – Ваше величество не пользуетесь своими гвардейцами, – сказал задетый словами короля капитан, – потому что ваше величество не доверяете господину де Жевру.
 – Но это означает тем самым, что вы, напротив, пользуетесь моим полным доверием.
 – Я это знаю, ваше величество, и напрасно вы это подчеркиваете.
 – Я говорю об этом лишь для того, чтобы начиная с этой минуты, если господину Фуке по какой-нибудь необыкновенной случайности удастся бежать… а такие случайности, сударь, бывали…
 – Очень часто, ваше величество, но не со мной.
 – Почему же не с вами?
 – Потому что было такое мгновение, когда я хотел спасти господина Фуке.
 Король задрожал.
 – Потому что, – продолжал капитан, – я имел право на это, угадав ваши замыслы, хотя вы не обмолвились о них ни полсловом, и находя господина Фуке достойным участия. Я имел полное право и возможность проявить мое участие к этому человеку.
 – Однако, сударь, вы меня нисколько не убеждаете в вашей готовности исполнить мое приказание.
 – И если б я его спас, я был бы совершенно чист перед вами, скажу больше: я сделал бы доброе дело, так как господин Фуке, на мой взгляд, отнюдь не преступник. Но он но захотел этого, он пошел навстречу своей судьбе, он упустил час свободы. Что поделаешь? Теперь у меня есть приказ, я склоняюсь перед этим приказом, и вы можете считать господина Фуке уже арестованным. Он уже в замке Анжера.
 – О, вы еще не взяли его, капитан!
 – Это касается только меня. У каждого свое ремесло, ваше величество.
 Только еще раз прошу вас, подумайте. Всерьез ли вы отдаете распоряжение арестовать господина Фуке, ваше величество?
 – Да, тысячу раз да!
 – Тогда пишите приказ.
 – Вот он, берите.
 Д'Артаньян прочел врученную ему королем бумагу, поклонился и вышел. С террасы он увидел Гурвиля, который с довольным видом направлялся к дому Фуке.

 Глава 21.
 
БЕЛЫЙ КОНЬ И КОНЬ ВОРОНОЙ

 «Поразительно, – сказал сам себе капитан, – Гурвиль весел и бегает по улицам как ни в чем не бывало, хотя он почти уверен, что Фуке угрожает прямая опасность. А между тем можно сказать, и тоже с почти полной уверенностью, что тот же Гурвиль, и никто иной, предупреждал Фуке той самой запиской, которую суперинтендант, находясь на террасе, изорвал на тысячу клочков и выбросил за парапет. Гурвиль потирает руки; это значит, что он выкинул что-нибудь исключительно ловкое. Но откуда Гурвиль идет? С улицы Озорб. А куда ведет эта улица?»
 И д'Артаньян поверх крыш нантских домов, поскольку замок возвышался над ними, проследил взглядом линии улиц, как если бы перед ним находился план города. Только вместо мертвой и плоской, немой и глухой бумаги взору его открывалась живая рельефная карта, полная движения, криков и теней, отбрасываемых людьми и предметами.
 За чертой города расстилались зеленые поля вдоль Луары, и казалось, что они убегают к багряному горизонту, испещренные лазоревою водой и черно-зелеными пятнами обильных в этих местах болот. Сразу же за воротами Нанта уходили в гору две белые дороги, разбегавшиеся в стороны и напоминавшие раздвинутые пальцы гигантской руки.
 Д'Артаньян, охвативший, проходя по террасе, эту панораму с первого взгляда, заметил, что улица Озерб доходит до самых ворот, от которых и начинается одна из обнаруженных им дорог.
 Еще шаг, и он, покинув террасу и войдя внутрь башни, начал бы спускаться по лестнице, чтобы, захватив карету с решетками, направиться к дому Фуке.
 Но случаю было угодно, чтобы в последний момент, когда Д'Артаньян уже готов был войти в пролет лестницы, его внимание было привлечено движущейся точкой, которая была видна на этой дороге и быстро удалялась от города.
 «Что это? – спросил себя мушкетер. – Бегущая, сорвавшаяся с привязи лошадь. Но как она, черт возьми, мчится!»
 Точка отделилась от белой дороги и перенеслась в заросшие люцерной поля.
 «Белая лошадь, – продолжал капитан, обнаруживший, что на темном фоне эта точка кажется светлой и даже блестящей, – и к тому же она несет на себе всадника; это, наверное, какой-нибудь сорванец-мальчишка, лошадь которого захотела пить и летит к водопою прямо по полю».
 Спускаясь по лестнице, Д'Артаньян успел забыть эти быстрые и случайные мысли, порожденные в нем непосредственным зрительным впечатлением.
 Несколько клочков бумаги лежало на почерневших ступенях, выделяясь своей белизной.
 – Вот клочки записки, разорванной несчастным Фуке. Бедняга! Он доверил свою тайну ветру, а ветер не желает ее принимать и отдает королю.
 Судьба, бедный Фуке, решительно против тебя. Твоя карта бита. Звезда Людовика Четырнадцатого явно затмевает твою; где уж белке соревноваться с ужом в силе и ловкости.
 Д'Артаньян, продолжая спускаться, поднял один из этих клочков.
 – Бисерный почерк Гурвиля! – воскликнул он. – Я не ошибся.
 И он прочел слово конь. Он поднял еще клочок, на котором не было ни одной буквы. На третьем клочке он прочел слово белый.
 – Белый конь, – повторил он, как ребенок, читающий по складам. – Ах, боже мой! – вскричал подозрительный капитан. – Белый конь!
 К Д'Артаньян, вспыхнув, как горсточка пороха, которая, сгорая, занимает объем, стократно превышающий первоначальный, взбежал на террасу, одолеваемый потоком мыслей и подозрений.
 Белый конь все так же несся к Луаре, а на реке, расплываясь в тумане, был едва виден крошечный, колеблемый, словно пылинка, парус.
 – О, – вскричал мушкетер, – есть лишь один беглец, который может мчаться с такой быстротой по возделанным полям! Только Фуке, финансист, может бежать так среди бела дня на белом коне… Только сеньор Бель-Иля может спасаться по направлению к морю, когда на земле существуют такие густые леса… Но только один Д'Артаньян во всем мире может нагнать Фуке, который имеет перед ним преимущество на целые полчаса и менее чем через час достигнет своего судна.
 Торопливо сбежав по лестнице, мушкетер приказал, чтобы карета с железной решеткой была быстро доставлена в рощу за городом. Затем он выбрал лучшего своего скакуна, взлетел ему на спину и понесся вихрем по улице Озерб. Д'Артаньян поскакал не той дорогой, по которой мчался Фуке, но проходившей у самой Луары, уверенный, что выиграет по крайней море десять минут и настигнет беглеца, который с этой стороны не мог ожидать погони, на перекрестке обеих дорог.
 Быстрая скачка и нетерпение, распаляющее преследователя, возбуждая как на охоте или войне, повели к тому, что добрый к мягкий по отношению к Фуке д'Артаньян сделался – и это удивило его самого – свирепым и почти кровожадным.
 Он скакал и скакал, а между тем все еще не видел белого коня с его всадником; его досада росла, им овладевало неудержимое бешенство; он сомневался в себе, он готов был предположить, что Фуке воспользовался какой-то подземной дорогой, что он сменил белого коня на одного из тех знаменитых вороных скакунов, быстрых как ветер, которыми д'Артаньян так часто любовался в Сен-Манде, завидуя их силе и легкости.
 В эти минуты, когда ветер дул ему прямо в лицо, так что на глазах выступали слезы, когда седло горело под ним, когда конь, израненный шпорами, хрипел от боли и выбрасывал копытами задних ног целый дождь песка и мелкого щебня, д'Артаньян поднимался на стременах и, не видя белого коня ни в воде, ни под деревьями, начинал искать его, как безумный, в воздухе. Он сходил с ума. Обуреваемый жаждой во что бы то ни стало нагнать беглеца, он мечтал о воздушных путях, открытии следующего столетия, вспоминал Дедала с его широкими крыльями, спасшими его из критской тюрьмы.
 Глухой стон вырвался из уст мушкетера. Он повторял, измученный страхом оказаться в смешном положении:
 – Меня, меня обманул Гурвиль! Меня!.. Скажут, что я старею, скажут, что, дав Фуке возможность бежать, я получил от него миллион.
 И он вонзил шпоры в бока своего скакуна; теперь он преодолевал лье за две минуты. Вдруг на краю какого-то пастбища, за изгородью, он увидал что-то белое; это белое то показывалось, то вновь исчезало и наконец на месте, бывшем чуть выше, стало отчетливо видным.
 Д'Артаньян вздрогнул от радости и тотчас же успокоился. Он вытер пот, струившийся с его лба, разжал колени, отчего лошадь его вздохнула свободнее, и, отпустив повод, умерил аллюр могучего животного, своего сообщника в этой охоте на человека. Лишь теперь он смог окинуть взглядом дорогу и определить свое положение относительно беглеца.
 Суперинтендант окончательно измучил своего замечательного коня, гоня его все время по пашне. Он почувствовал необходимость добраться до более твердой почвы и мчался напрямик к дороге.
 Д'Артаньяну нужно было продвигаться вперед по склону холма, круто спускавшегося к Луаре и скрывавшего капитана от взоров Фуке; он хотел, таким образом, настигнуть Фуке, как только суперинтендант выберется на большую дорогу. Там начнется настоящая гонка; там начнется борьба.
 Д'Артаньян дал своему коню подышать во всю силу легких. Он увидел, что суперинтендант перешел на рысь, значит, и он тоже позволил своему коню отдых.
 Но и тот и другой слишком спешили, чтобы долго сохранять этот аллюр.
 Достигнув более твердой земли, белый конь полетел как стрела. Д'Артаньян опустил повод, и его вороной конь перешел на галоп. Теперь они неслись по дороге один за другим. Топот коней и эхо, порождаемое им, сливались вместе, образуя невнятный гул. Фуке все еще не замечал д'Артаньяна.
 Но когда он вылетел из-под нависавшего над дорогой обрыва, до его слуха отчетливо донеслось раздававшееся за его спиной эхо – стук копыт вороного коня; оно разносилось, словно раскаты грома.
 Фуке обернулся; в ста шагах позади него, пригнувшись к шее своего скакуна, мчался во весь опор его враг. Сомнений быть не могло – блестящая перевязь, красный плащ – мушкетер. Фуке отпустил повод, и его белый конь вырвался вперед, увеличив расстояние между ним и его преследователем еще на десяток шагов.
 «Однако, – пронеслось в мыслях у мушкетера, – конь под Фуке – особенный конь. Держись, капитан!»
 И он принялся изучать своим острым взглядом аллюр и повадки белого скакуна. Он видел перед собою округлый круп, небольшой, торчком отставленный хвост, топкие и поджарые, точно сплетенные из стальных мускулов, ноги, копыта тверже мрамора.
 Д'Артаньян пришпорил своего вороного, но расстояние между ним и Фуке не сократилось. Капитан прислушался: белый скакун дышал ровно, а между тем он летел стрелою, разрезая грудью потоки встречного воздуха. Вороной конь, напротив, начал храпеть: он задыхался.
 «Нужно загнать коня, но настигнуть Фуке», – подумал капитан мушкетеров. И он стал рвать мундштуком губы измученного животного и терзать шпорами его и без того окровавленные бока. Доведенный до бешенства конь стал нагонять Фуке. Теперь Д'Артаньян оказался на расстоянии пистолетного выстрела от него.
 «Крепись, – сказал себе мушкетер, – крепись! Еще немного, и белый конь выдохнется; ну а если конь устоит, то не выдержит всадник».
 Но и конь и всадник продолжали эту невероятную скачку, и всадник все так же крепко держался в седле; они были слиты друг с другом, представляя собой одно целое, и расстояние между Фуке и д'Артаньяном понемногу стало опять увеличиваться.
 Д'Артаньян дико вскрикнул, и этот крик заставил Фуке обернуться; его конь понесся еще быстрее.
 – Несравненный конь, неистовый всадник! – пробурчал капитан сквозь зубы. – Проклятие! Господин Фуке, эй вы, послушайте! Именем короля!
 Фуке ничего не ответил.
 – Вы меня слышите? – завопил Д'Артаньян.
 Его конь оступился.
 – Еще бы! – лаконично заметил Фуке.
 И полетел дальше.
 Д'Артаньян обезумел; его глаза налились кровью, она стучала в висках.
 – Именем короля! – крикнул он вторично. – Остановитесь, или я собью вас пистолетной пулей.
 – Сбивайте! – ответил Фуке, продолжая скачку.
 Д'Артаньян выхватил один из своих пистолетов и взвел курок, надеясь, что этот звук остановит его врага.
 – У вас тоже есть пистолеты, – прокричал он, – защищайтесь!
 Фуке действительно обернулся на звук взводимого д'Артаньяном курка и, глядя прямо в лицо мушкетеру, приподнял правой рукой полу своего платья, но так и но прикоснулся к кобуре пистолета.
 Между ними было теперь каких-нибудь двадцать шагов.
 – Черт возьми! – закричал Д'Артаньян. – Я не стану вас убивать; если вы не хотите разрядить в меня пистолет, сдавайтесь! Что такое тюрьма?
 – Лучше умереть, – ответил Фуке, – я буду, по крайней мере, меньше страдать.
 Д'Артаньян в отчаянии бросил свой пистолет на дорогу.
 – Я возьму вас живым!
 И чудом, на которое был способен только этот не имеющий себе равных всадник, он побудил своего коня приблизиться еще на десять шагов к белому скакуну; он уже протянул руку, чтобы схватить настигаемую добычу.
 – Право же, убейте меня! Это не в пример человечнее, – прокричал Фуке.
 – Нет, живым, только живым! – пробормотал капитан.
 Его конь вторично споткнулся; конь Фуке опять получил преимущество.
 Невиданным зрелищем было это соревнование двух коней, жизнь которых поддерживалась только волею всадников. Бешеный галоп сменился быстрой рысью, потом рысью обыкновенной, но этим изнемогающим от усталости, остервеневшим соперникам продолжало казаться, что они скачут все так же неудержимо. Измученный вконец Д'Артаньян выхватил второй пистолет и навел его на белого скакуна.
 – В коня, не в вас! – прокричал он Фуке и выстрелил. Животное, пораженное его выстрелом в круп, сделало бешеный скачок в сторону и взвилось на дыбы. В это мгновенье вороной конь д'Артаньяна пал замертво.
 «Я обесчещен, – сказал себе мушкетер, – я жалкая тварь».
 – Господин Фуке, – крикнул он, – умоляю вас, бросьте мне один из своих пистолетов, и я застрелюсь!
 Фуке снова заставил коня затрусить мелкой рысцой.
 – Умоляю вас, умоляю! – продолжал д'Артаньян. – То, чего вы не даете мне сделать немедленно, я все равно сделаю через час. Но здесь, на этой дороге, я умру мужественно, я умру, не потеряв моей чести; окажите же мне услугу, молю вас!
 Фуке ничего не ответил; он по-прежнему медленно продвигался вперед.
 Д'Артаньян пустился бежать за своим врагом.
 Он бросил на землю шляпу, затем куртку, которая мешала ему, потом ножны от шпаги, чтобы они не путались под ногами. Даже шпага, зажатая у него в кулаке, показалась ему чрезмерно тяжелою, и он избавился от неё так же, как избавился от ножен.
 Белый конь хрипел; д'Артаньян догонял его. С рыси обессиленное животное перешло на медленный шаг; оно трясло головою; изо рта его вместе с пеной текла кровь.
 Д'Артаньян сделал отчаянное усилие и бросился на Фуке. Уцепившись за его ногу, он, задыхаясь, заплетающимся языком произнес:
 – Именем короля арестую вас; застрелите меня, и каждый из нас исполнит свой долг.
 Фуке с силой рванул с себя оба пистолета и кинул их в реку. Он сделал это, чтобы д'Артаньян не мог их сыскать и покончить с собой. Затем он слез с коня и молвил:
 – Сударь, я – ваш пленник. Обопритесь о мою руку, потому что вы сейчас лишитесь сознания.
 – Благодарю вас, – прошептал д'Артаньян, который действительно чувствовал, что земля ускользает у него из-под ног, а небо валится ему на голову. И он упал на песок, обессиленный, едва дышащий.
 Фуке спустился к реке и зачерпнул в шляпу воды. Он освежил принесенной водой виски мушкетеру и несколько капель ее влил ему в рот. Д'Артаньян слегка приподнялся и посмотрел вокруг себя блуждающим взором.
 По-видимому, он кого-то или что-то искал.
 Он увидел Фуке, стоящего перед ним на коленях с мокрою шляпой в руках. Фуке, смотря на него, ласково улыбался.
 – Так вы не бежали! – воскликнул он. – О сударь!
 Настоящий король – по благородству, по сердцу, по душе – это не Людовик в Лувре, не Филипп на Сент-Маргерит, настоящий король это вы, осужденный, травимый.
 – Я погибаю теперь из-за одной допущенной мною ошибки, господин д'Артаньян.
 – Какой же, ради самого создателя?
 – Мне следовало быть вашим другом… Но как же мы доберемся до Нанта?
 Ведь мы довольно далеко от него.
 – Вы правы, – заметил д'Артаньян с мрачным и задумчивым видом.
 – Белый конь, быть может, еще оправится; это был такой исключительный конь! Садитесь на него, господин Д'Артаньян. Что до меня, то я буду идти пешком, пока вы хоть немного не отдохнете.
 – Бедная лошадь! Я ранил ее, – вздохнул мушкетер.
 – Она пойдет, говорю вам, я ее знаю; или лучше сядем на нее оба.
 – Попробуем, – проговорил д'Артаньян.
 Но не успели они осуществить свое намерение, как животное пошатнулось, затем выпрямилось, несколько минут шло ровным шагом, потом опять пошатнулось и упало рядом с вороным коном д'Артаньяна.
 – Ну что же, пойдем пешком, так хочет судьба, прогулка будет великолепной, – сказал Фуке, беря д'Артаньяна под руку.
 – Проклятие! – вскричал капитан, нахмурившись, с устремленным в одну точку взглядом, с тяжелым сердцем. – Отвратительный день!
 Они медленно прошли четыре лье, отделявшие их от леса, за которым стояла карета с конвоем. Когда Фуке увидел это мрачное сооружение, он обратился к д'Артаньяну, который, как бы стыдясь за Людовика XIV, опустил глаза:
 – Вот вещь, которую выдумал дрянной человек, капитан Д'Артаньян. К чему эти решетки?
 – Чтобы помешать вам бросать записки через окно.
 – Изобретательно!
 – Но вы можете сказать, если нельзя написать, – проговорил Д'Артаньян.
 – Сказать вам?
 – Да… если хотите.
 Фуке задумался на минуту, потом начал, глядя капитану прямо в лицо:
 – Одно только слово, запомните?
 – Запомню.
 – И передадите его тем, кому я хочу?
 – Передам.
 – Сен-Манде, – совсем тихо произнес Фуке.
 – Хорошо, кому же его передать?
 – Госпоже де Бельер или Пелисону.
 – Будет сделано.
 Карета проехала Нант и направилась по дороге в Анжер.

 Глава 22.
 
ГДЕ БЕЛКА ПАДАЕТ, А УЖ ВЗЛЕТАЕТ

 Было два часа пополудни. Король в большом нетерпении ходил взад и вперед по своему кабинету и иногда приотворял дверь в коридор, чтобы взглянуть, чем занимаются его секретари. Кольбер, сидя на том самом месте, на котором утром так долго сидел де Сент-Эньян, тихо беседовал с де Бриенном.
 Король резко открыл дверь и спросил:
 – О чем вы тут говорите?
 – Мы говорим о первом заседании штатов, – сказал, вставая, де Бриенн.
 – Превосходно! – отрезал король и вернулся к себе в кабинет.
 Через пять минут раздался колокольчик, призывавший Роза; это был его час.
 – Вы кончили переписку? – спросил король.
 – Нет еще, ваше величество.
 – Посмотрите, не вернулся ли господин д'Артаньян.
 – Пока нет, ваше величество.
 – Странно! – пробормотал король. – Позовите господина Кольбера.
 Вошел Кольбер; он ожидал этого момента с утра.
 – Господин Кольбер, – возбужденно сказал король, – надо было бы все-таки выяснить, куда запропастился господин Д'Артаньян.
 – Где искать его, ваше величество?
 – Ах, сударь, разве вам не известно, куда я послал его? – насмешливо улыбнулся Людовик.
 – Ваше величество не говорили мне об этом.
 – Сударь, есть вещи, о которых догадываются, и вы в этом особенный мастер.
 – Я мог догадываться, ваше величество, но я не позволю себе принимать свои догадки за истину.
 Едва Кольбер произнес эти слова, как голос гораздо более грубый, чем голос Людовика, прервал разговор между монархом и его ближайшим помощником.
 – Д'Артаньян! – радостно вскрикнул король.
 Д'Артаньян, бледный и возбужденный, обратился к королю:
 – Это вы, ваше величество, отдали приказание моим мушкетерам?
 – Какое приказание?
 – Относительно дома господина Фуке.
 – Я ничего не приказывал, – ответил Людовик.
 – А, а! – произнес Д'Артаньян, кусая себе усы. – Значит, я не ошибся, этот господин – вот где корень всего!
 И он указал на Кольбера.
 – О каком приказании идет речь? – снова спросил король – Приказание перевернуть дом, избить слуг и служащих господина Фуке, взломать ящики, предать мирное жилье потоку и разграблению. Черт возьми, приказание короля.
 – Сударь! – проговорил побледневший Кольбер.
 – Сударь, – перебил Д'Артаньян, – один король, слышите, один король имеет право приказывать моим мушкетерам. Что же касается вас, то я решительно запрещаю вам что-либо в этом роде и предупреждаю вас относительно этого в присутствии его величества короля. Дворяне, носящие шпагу, это не бездельники с пером за ухом.
 – Д'Артаньян! Д'Артаньян! – пробормотал король.
 – Это унизительно, – продолжал мушкетер. – Мои солдаты обесчещены! Я не командую наемниками или приказными из интендантства финансов, черт подери!
 – Но в чем дело? Говорите же наконец! – решительно приказал король.
 – Дело в том, ваше величество, что этот господин… господин, который не мог угадать приказаний, отданных вашим величеством, и потому, видите ли, не знал, что мне поручено арестовать господина Фуке; господин, который заказал железную клетку для того, кого вчера еще почитал начальником, – этот господин отправил де Роншера на квартиру господина Фуке и ради изъятия бумаг суперинтенданта изъял заодно и всю его мебель. Мои мушкетеры с утра окружили дом. Таково было мое приказание. Кто же велел им войти в дом господина Фуке? Почему, заставив их присутствовать при этом бесстыднейшем грабеже, сделали их сообщниками подобной мерзости?
 Черт возьми! Мы служим королю, но не служим господину Кольберу!
 – Господин Д'Артаньян, – строго остановил капитана король, – будьте осторожны в выборе выражений! В моем присутствии подобные объяснения и в таком тоне не должны иметь места.
 – Я действовал для блага моего короля, – сказал Кольбер взволнованным голосом. – И мне чрезвычайно прискорбно, что столь враждебное отношение я встречаю со стороны офицера его величества, тем более что я лишен возможности отомстить за себя из уважения к королю.
 – Уважения к королю! – вскричал Д'Артаньян с горящими от гнева глазами. – Уважение к королю состоит прежде всего в том, чтобы внушать уважение к его власти, внушать любовь к его священной особе. Всякий представитель единодержавной власти олицетворяет собой эту власть, и когда народы проклинают карающую их длань, господь бог упрекает за это длань самого короля, понимаете? Нужно ли, чтобы солдат, загрубевший за сорок лет службы, привыкший к крови и к ранам, читал вам проповедь этого рода, сударь? Нужно ли, чтобы милосердие было с моей стороны, а свирепость с вашей? Вы приказали арестовать, связать, заключить в тюрьму людей ни в чем не повинных!
 – Быть может, сообщников господина Фуке… – начал Кольбер.
 – Кто вам сказал, что у господина Фуке существуют сообщники, кто вам сказал, наконец, что он действительно в чем-то виновен? Это ведомо одному королю, и лишь его суд – праведный суд. Когда он скажет: «Арестуйте и заключите в тюрьму таких врагов, тогда вы послушно исполните его приказание. Не говорите мне о вашем уважении к королю и берегитесь, если в ваших словах содержится хоть какая-нибудь угроза, ибо король не допустит, чтобы дурные слуги грозили тем, кто безупречно служит ему. И если бы – упаси боже! – мой государь не ценил своих слуг по достоинству, я сам сумел бы внушить к себе уважение.
 С этими словами д'Артаньян принял горделивую позу: глаза его горели мрачным огнем, рука покоилась на эфесе шпаги, губы лихорадочно вздрагивали; он изображал свой гнев более яростным, чем это было в действительности.
 Униженный и терзаемый бешенством Кольбер откланялся королю, как бы прося у него дозволения удалиться.
 Людовик, в котором боролись оскорбленная гордость и любопытство, еще колебался, на чью сторону ему стать. Д'Артаньян увидел, что король в нерешимости. Оставаться дольше было бы грубой ошибкой; следовало восторжествовать над Кольбером, и единственным средством для достижения этого было – так сильно задеть короля за живое, чтобы его величеству не оставалось иного, как сделать выбор между противниками.
 И д'Артаньян, последовав примеру Кольбера, также откланялся королю.
 Но Людовику не терпелось получить точные и подробные сведения об аресте суперинтенданта финансов, об аресте того, перед кем он сам одно время трясся от страха, и он понял, что возмущение д'Артаньяна отсрочит по крайней мере на четверть часа рассказ о тех новостях, которые так хотелось ему узнать. Итак, забыв про Кольбера, который не мог сообщить ничего особенно нового, он удержал у себя капитана своих мушкетеров.
 – Расскажите сначала об исполнении возложенного на вас поручения, и лишь после этого я позволю вам отдохнуть.
 Д'Артаньян, который был уже на пороге королевского кабинета, услыхав слова короля, возвратился назад, тогда как Кольбер оказался вынужденным уйти. Лицо интенданта стало багровым, его черные злые глаза блеснули под густыми бровями; он заторопился, склонился пред королем, проходя мимо д'Артаньяна, наполовину выпрямился и вышел, унося в душе смертельное оскорбление.
 Д'Артаньян, оставшись наедине с королем, мгновенно смягчился и уже с совершенно другим видом обратился к нему:
 – Ваше величество, вы – молодой король. По заре узнает человек, будет ли день погожим или ненастным. Что станут думать о вашем будущем царствовании народы, отданные десницею божьей под ваше владычество, если увидят, что между собою и ними вы ставите злобных и жестоких министров?
 Но поговорим обо мне, ваше величество; прекратим разговор, который кажется вам бесполезным, а быть может, и неприличным. Поговорим обо мне. Я арестовал господина Фуке.
 – Вы потратили на это достаточно много времени, – ядовито заметил король.
 Д'Артаньян посмотрел на него и ответил:
 – Я вижу, что употребил неудачное выражение; я сказал, что арестовал господина Фуке, тогда как подобало сказать, что я сам был арестован господином Фуке; это будет правильнее. Итак, я восстанавливаю голую истину: я был арестован господином Фуке.
 На этот раз удивился Людовик XIV. Д'Артаньян мгновенно понял, что происходило в душе его повелителя. Он не дал ему времени для расспросов.
 Он рассказал ему с тем красноречием и тем поэтическим пылом, которыми, быть может, он один обладал в то время, о бегстве Фуке, о преследовании, о бешеной скачке, наконец, о не имеющем себе равного благородстве суперинтенданта, который добрый десяток раз мог бежать, который двадцать раз мог убить его, своего преследователя, но который тем не менее предпочел тюрьму или что-нибудь еще худшее, дабы не претерпел унижения тот, кто стремился отнять у него свободу.
 По мере того как капитан говорил, королем все больше и больше овладевало волнение. Он жадно ловил каждое слово, произносимое д'Артаньяном, постукивая при этом ногтями своих судорожно прижатых друг к другу рук.
 – Из этого явствует – так, по крайней мере, я думаю, – что человек, который вел себя описанным образом, безусловно порядочный человек и не может быть врагом короля. Вот мое мнение, и я повторяю его пред вами, мой государь. Я знаю, что король ответит на это, – и я заранее склоняюсь перед его словами: «Государственная необходимость». Ну что ж! В моих глазах это причина, достойная величайшего уважения. Я солдат, я получил приказание, и это приказание выполнено, правда, вопреки моей воле, но выполнено. Я умолкаю.
 – Где сейчас господин Фуке? – спросил после секундного молчания Людовик XIV.
 – Господин Фуке, государь, пребывает в железной клетке, изготовленной для него господином Кольбером, и катит, увлекаемый четверкою быстрых коней, по дороге в Анжер.
 – Почему вы не поехали с ним, почему бросили его на дороге?
 – Потому что ваше величество не приказывали мне ехать в Анжер. И лучшее доказательство правоты моих слов – то, что вы уже разыскивали меня… Кроме того, у меня было еще одно основание.
 – Какое?
 – Пока я с ним, несчастный господин Фуке никогда бы не сделал попытки бежать.
 – Что же из этого?
 – Ваше величество должны понимать и, конечно, понимаете и без меня, что самое мое пламенное желание – это узнать, что господин Фуке на свободе. Вот я и поручил его самому бестолковому бригадиру, какого только смог найти среди моих мушкетеров. Я сделал это, чтобы узник получил возможность бежать.
 – Вы с ума сошли, д'Артаньян! – вскричал король, скрещивая на груди руки. – Можно ли произносить вслух столь ужасные вещи, даже если имеешь несчастье думать что-либо подобное?
 – Ваше величество, я глубоко убежден, что вы не ожидаете от меня враждебности по отношению к господину Фуке после всего, что он сделал для меня и для вас. Нет, не поручайте мне держать господина Фуке под замком, если вы твердо хотите, чтобы он был взаперти и впредь. Сколь бы крепкою ни была клетка, птичка в конце концов все равно найдет способ вылететь из нее.
 – Удивляюсь, – сказал мрачно король, – как это вы не последовали за тем, кого господин Фуке хотел посадить на мой трон. Тогда вы располагали бы всем, чего вы так жаждете: привязанностью и благодарностью. На службе у меня, однако, вам приходится иметь дело с вашим господином и повелителем, сударь.
 – Если бы господин Фуке не отправился за вами в Бастилию, – отвечал д'Артаньян с твердостью в голосе, – лишь один человек сделал бы это, и этот человек – я, ваше величество. И вам это прекрасно известно.

 

Читать   дальше   ...

---

Читать - Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 001 - с начала...

------ Слушать аудиокнигу  Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя :    https://akniga.xyz/22782-vikont-de-brazhelon-ili-desjat-let-spustja-djuma-aleksandr.html       ===

***


---

Источник :  https://librebook.me/the_vicomte_of_bragelonne__ten_years_later  ===

***

 Три мушкетёра

---

Двадцать лет спустя

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

 

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

Жил-был Король

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 93 | Добавил: iwanserencky | Теги: слово, Александр Дюма, человек, Виконт де Бражелон, Европа, классика, история, проза, Роман, из интернета, текст, Виконт де Бражелон. Александр Дюма, писатель Александр Дюма, общество, трилогия, люди, 17 век, франция | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: