Главная » 2021 » Февраль » 10 » Антон Чехов. Добрый знакомый. День за городом. Делец. Двадцать девятое июня. Дачники. 027
23:07
Антон Чехов. Добрый знакомый. День за городом. Делец. Двадцать девятое июня. Дачники. 027

***

***

Антон Чехов. Добрый знакомый


     По зеркальному льду скользят  мужские  ботфорты  и  женские  ботинки  с
меховой опушкой. Скользящих ног так много, что, будь они в Китае, для них не
хватило бы бамбуковых палок. Солнцу светит особенно  ярко  воздух  особенно
прозрачен, щечки  горят  ярче  обыкновенного,  глазки  обещают  больше,  чем
следует... Живи и наслаждайся, человек, одним словом! Но...
     "Дудки",- говорит судьба в лице моего... доброго знакомого.
     Я вдали от катка сижу на скамье под голым деревом и беседую с "ней".  Я
готов ее скушать вместе с ее шляпкой, шубкой и ножками, на  которых  блестят
коньки - так хороша! Страдаю и в то же время наслаждаюсь!  О  любовь!  Но...
дудки...
     Мимо нас проходит наш  департаментский  "отворяйло  и  запирайло",  наш
Аргус и Меркурий, пирожник и рассыльный, Спевсип Макаровю. В руках его чьи-то
калоши, мужские и женские, должно быть превосходительныею Спевсип делает мне
под козырек и, глядя на меня с умилением и  любовью,  останавливается  около
самой скамьи.
     - Холодно, ваше высокобл... бл... На чаишко бы! Хе-хе-с.
     Я даю  ему  двугривенный.  Эта  любезность  трогает  его  донельзя.  Он
усиленно мигает глазками, оглядывается и говорит шепотом:
     - Оченно мне жалко вас, обидно, ваше благородие!.. Страсть  как  жалко!
Точно вы мне сынок... Человек вы  золотой!  Душа!  Доброта!  Смиренник  наш!
Когда намедни он, превосходительство то  есть,  накинулся  на  вас  -  тоска
взяла! Ей-богу! Думаю, за что он его? Ты  и  лентяй,  и  молокосос,  и  тебя
выгоню, то да се... За что? Когда вы вышли от него, так на вас лица не было.
Ей-богу... А я гляжу, и  мне  жалко...  Ох,  у  меня  всегда  сердечность  к
чиновникам!
     И, обратясь к моей соседке, Спевсип, прибавляет:
     - Уж больно они плохи у нас  насчет  бумаг-то.  Не  ихнее  это  дело  в
умственных бумагах...  Шли  бы  по  торговой  части  или...  по  духовной...
Ей-богу! Ни одна бумага у него толком не выходит... Все зря! Ну и  достается
на орехи... Сам заел его совсем. Турнуть хочет... А мне жалко. Их благородие
добрые...
     Она смотрит мне в глаза с самым обидным состраданием!
     - Ступай! - говорю я Спевсипу задыхаясь.
     Я чувствую, что у меня даже калоши покраснели. Осрамил,  каналья!  А  в
стороне, за голыми кустами, сидит ее папенька, слушает  и  глазеет  на  нас,
чтобы я впредь до "титкулярного" не смел и думать о... На другой стороне, за
другими кустами, прохаживается ее маменька и наблюдает за "ней". Я  чувствую
эти четыре глаза... и готов подохнуть...

 

***

***

Антон Чехов. День за городом

     Сценка

     Девятый час утра.
     Навстречу солнцу ползет темная свинцовая громада. На ней то там, то сям
красными зигзагами мелькает молния. Слышны  далекие  раскаты  грома.  Теплый
ветер гуляет по траве, гнет деревья и поднимает пыль. Сейчас брызнет майский
дождь и начнется настоящая гроза.
     По селу бегает шестилетняя нищенка Фекла  и  ищет  сапожника  Терентия.
Беловолосая, босоногая девочка бледна. Глаза ее расширены, губы дрожат.
     - Дяденька, где Терентий?- спрашивает она каждого встречного. Никто  не
отвечает. Все заняты  приближающейся  грозой  и  прячутся  в  избы.  Наконец
встречается ей пономарь Силантий Силыч, друг и приятель Терентия. Он идет  и
шатается от ветра.
     - Дяденька, где Терентий?
     - На огородах,- отвечает Силантий.
     Нищенка бежит за избы на  огороды  и  находит  там  Терентия.  Сапожник
Терентий, высокий старик с рябым худощавым лицом и с очень длинными  ногами,
босой и одетый в порванную женину  кофту,  стоит  около  грядок  и  пьяными,
посоловелыми глазками  глядит  на  темную  тучу.  На  своих  длинных,  точно
журавлиных, ногах он покачивается от ветра, как скворечня.
     - Дядя Терентий!- обращается к  нему  беловолосая  нищенка.-  Дяденька,
родненький!
     Терентий нагибается к Фекле, и  его  пьяное  суровое  лицо  покрывается
улыбкой, какая бывает на лицах людей, когда они видят перед собой что-нибудь
маленькое, глупенькое, смешное, но горячо любимое.
     - А-аа... раба божия Фекла!- говорит он,  нежно  сюсюкая.-  Откуда  бог
принес?
     - Дяденька Терентий,- всхлипывает Фекла, дергая сапожника за  полу.-  С
братцем Данилкой беда приключилась! Пойдем!
     - Какая такая беда? У-ух, какой гром! Свят, свят, свят... Какая беда?
     - В графской роще Данилка засунул в дупло руку  и  вытащить  теперь  не
может. Поди, дяденька, вынь ему руку, сделай милость!
     - Как же это он руку засунул? Зачем?
     - Хотел достать мне из дупла кукушечье яйцо.
     - Не успел еще  день  начаться,  а  у  вас  уже  горе...крутит  головой
Терентий, медленно сплевывая.- Ну, что ж мне таперя  с  тобой  делать?  Надо
идтить... Надо, волк вас заешь, баловников! Пойдем, сирота!
     Терентий идет с огорода и, высоко поднимая свои длинные ноги,  начинает
шагать  вдоль  по  улице.  Он  идет  быстро,  не  глядя  по  сторонам  и  не
останавливаясь, точно его пихают сзади  или  пугают  погоней.  За  ним  едва
поспевает нищенка Фекла.
     Путники выходят из деревни и по пыльной дороге направляются к  синеющей
вдали графской роще. К ней версты две будет. А тучи уже заволокли солнце,  и
скоро на небе не останется ни одного голубого местечка. Темнеет.
     - Свят, свят, свят,- шепчет Фекла, спеша за Терентием.
     Первые брызги, крупные и тяжелые, черными точками  ложатся  на  пыльную
дорогу. Большая капля падает на щеку Феклы и ползет слезой к подбородку.
     - Дождь начался!- бормочет сапожник, взбудораживая пыль  своими  босыми
костистыми ногами.Это слава богу,  брат  Фекла.  Дождиком  трава  и  деревья
питаются, как мы хлебом. А в рассуждении грома ты не бойся, сиротка. За  что
тебя этакую махонькую убивать?
     Ветер, когда пошел дождь,  утихает.  Шумит  только  дождь,  стуча,  как
мелкая дробь, по молодой ржи и сухой дороге.
     - Измокнем мы с тобой, Феклушка!- бормочет Терентий.- Сухого  места  не
останется... Хо-хо, брат! За шею потекло! Но  ты  не  бойся,  дура...  Трава
высохнет, земля высохнет, и мы с тобой высохнем. Солнце одно для всех.
     Над головами путников сверкает молния сажени  в  две  длины.  Раздается
раскатистый удар, и Фекле кажется, что  что-то  большое,  тяжелое  и  словно
круглое катится по небу и прорывает небо над самой ее головой!
     - Свят, свят, свят...- крестится Терентий.- Не бойся,  сиротка!  Не  по
злобе гремит.
     Ноги сапожника и Феклы покрываются кусками тяжелой мокрой  глины.  Идти
тяжело, скользко, но Терентий шагает  все  быстрей  и  быстрей...  Маленькая
слабосильная нищая задыхается и чуть не падает.
     Но  вот  наконец  входят  они  в   графскую   рощу.   Омытые   деревья,
потревоженные налетевшим порывом ветра, сыплют на них целый  поток  брызгов.
Терентий спотыкается о пни и начинает идти тише.
     - Где же тут Данилка?- спрашивает он.- Веди к нему!
     Фекла ведет его в чащу и, пройдя с четверть версты,  указывает  ему  на
брата Данилку. Ее брат, маленький восьмилетний мальчик с  рыжей,  как  охра,
головой и бледным, болезненным лицом,  стоит,  прислонившись  к  дереву,  и,
склонив голову набок, косится на небо. Одна рука его придерживает поношенную
шапчонку, другая спрятана в  дупле  старой  липы.  Мальчик  всматривается  в
гремящее небо и, по-видимому, не замечает своей беды. Заслышав шаги и увидев
сапожника, он болезненно улыбается и говорит:
     - Страсть какой гром, Терентий! Отродясь такого грома не было...
     - А рука твоя где?
     - В дупле... Вынь, сделай милость, Терентий!
     Край дупла надломился и ущемил руку Данилы: дальше просунуть  можно,  а
двинуть назад никак нельзя. Терентий надламывает отломок, и  рука  мальчика,
красная и помятая, освобождается.
     - Страсть как гремит!- повторяет мальчик, почесывая руку.- А отчего это
гремит, Терентий?
     - Туча на тучу надвигается...- говорит сапожник.
     Путники выходят из рощи и идут  по  опушке  к  чернеющей  дороге.  Гром
мало-помалу утихает,  и  раскаты  его  слышатся  уже  издалека,  со  стороны
деревни.
     - Тут, Терентий, намедни утки пролетели...- говорит  Данилка,  все  еще
почесывая руку.- Должно, в Гнилых Займищах на болотах сядут. Фекла,  хочешь,
я тебе соловьиное гнездо покажу?
     - Не трогай, потревожишь...- говорит Терентий, выжимая из  своей  шапки
воду.- Соловей птица певчая, безгрешная... Ему голос такой  в  горле  даден,
чтоб бога хвалить и человека увеселять. Грешно его тревожить.
     - А воробья?
     - Воробья можно, злая птица, ехидная. Мысли у него в голове,  словно  у
жулика. не любит, чтоб человеку было  хорошо.  Когда  Христа  распинали,  он
жидам гвозди носил и кричал: "Жив! жив!"
     На небе показывается светло-голубое пятно.
     -  Погляди-кось!-  говорит  Терентий.-  Муравейник  разрыло!   Затопило
шельмов этаких!
     Путники нагибаются над муравейником.  Ливень  размыл  жилище  муравьев:
насекомые встревоженно снуют по  грязи  и  хлопочут  около  своих  утонувших
сожителей.
     - Ништо вам, не  околеете!-  ухмыляется  сапожник.Как  только  солнышко
пригреет, и придете в чувство... Это вам, дуракам, наука. В  другой  раз  не
будете селиться на низком месте...
     Идут дальше.
     - А вот и пчелы!- вскрикивает Данилка, указывая на ветку молодого дуба.
     На этой ветке, тесно прижавшись друг к другу, сидят измокшие и  озябшие
пчелы. Их так много, что из-за них не видно  ни  коры,  ни  листьев.  Многие
сидят друг на друге.
     - Это пчелиный рой,- учит Терентий.- Он летал и искал себе жилья, а как
дождь-то брызнул на него, он и присел. Ежели  рой  летит,  то  нужно  только
водой на него брызгнуть, чтоб он сел.  Таперя,  скажем,  ежели  захочешь  их
забрать, то опусти ветку с ними в мешок, потряси, они все и попадают.
     Маленькая Фекла вдруг морщится и сильно чешет себе шею. Брат глядит  на
ее шею и видит на ней большой волдырь.
     - Ге-ге!- смеется сапожник.- Знаешь ты, брат Фекла, откеда у  тебя  эта
напасть? В роще где-нибудь на дереве сидят шпанские мухи. Вода текла с них и
капнула тебе на шею - оттого и волдырь.
     Солнце показывается из-за облаков и заливает лес, поле и наших путников
греющим светом. Темная, грозная туча ушла уже далеко и унесла с собою грозу.
Воздух  становится  тепел  и  пахуч.  Пахнет  черемухой,  медовой  кашкой  и
ландышами.
     - Это зелье дают, когда из носа кровь идет,- говорит Терентий, указывая
на мохнатый цветок.- Помогает...
     Слышится свист и гром, но не тот гром,  который  только  что  унесли  с
собой тучи. Перед глазами Терентия, Данилы и Феклы  мчится  товарный  поезд.
Локомотив, пыхтя и  дыша  черным  дымом,  тащит  за  собой  больше  двадцати
вагонов. Сила у него необыкновенная.  Детям  интересно  бы  знать,  как  это
локомотив, не живой и без помощи лошадей, может  двигаться  и  тащить  такую
тяжесть, и Терентий берется объяснять им это:
     - Тут, ребята, вся штука в паре... Пар  действует...  Он,  стало  быть,
прет  под  энту  штуку,  что  около  колес,  а  оно  и  тово...  этого...  и
действует...
     Путники проходят через полотно железной дороги и затем,  спустившись  с
насыпи, идут к реке. Идут они не за делом, а куда глаза глядят, и всю дорогу
разговаривают. Данила спрашивает, Терентий отвечает...
     Терентий отвечает на все вопросы, и нет в природе  той  тайны,  которая
могла бы поставить его в тупик. Он знает все. Так, он  знает  названия  всех
полевых трав, животных и камней. Он знает, какими травами лечат болезни,  не
затруднится узнать, сколько лошади или корове лет. Глядя на заход солнца, на
луну, на птиц, он может сказать, какая завтра будет погода.  Да  и  не  один
Терентий так разумен. Силантий Силыч, кабатчик,  огородник,  пастух,  вообще
вся деревня, знают столько же, сколько и он. Учились эти люди не по  книгам,
а в поле, в лесу, на берегу реки. Учили их сами птицы, когда пели им  песни,
солнце, когда, заходя, оставляло после себя багровую зарю,  сами  деревья  и
травы.
     Данилка глядит на Терентия и с жадностью вникает в  каждое  его  слово.
Весной, когда еще не надоели тепло и однообразия  зелень  полей,  когда  все
ново и дышит свежестью, кому не интересно  слушать  про  золотистых  майских
жуков, про журавлей, про колосящийся хлеб и журчащие ручьи?
     Оба, сапожник  и  сирота,  идут  по  полю,  говорят  без  умолку  и  не
утомляются. Они без конца бы ходили по белу свету. Идут они и  в  разговорах
про красоту земли  не  замечают,  что  за  ними  следом  семенит  маленькая,
тщедушная нищенка. Она тяжело ступает и  задыхается.  Слезы  повисли  на  ее
глазах. Она рада бы оставить этих неутомимых странников, но куда  и  к  кому
может она уйти? У нее нет ни дома, ни родных. Хочешь  не  хочешь,  а  иди  и
слушай разговоры.
     Перед полуднем все трое садятся на  берегу  реки.  Данила  вынимает  из
мешка кусок измокшего, превратившегося в кашицу хлеба,  и  путники  начинают
есть. Закусив хлебом, Терентий молится богу, потом растягивается на песчаном
берегу и засыпает. Пока он спит, мальчик глядит на воду и  думает.  Много  у
него разных дум. Недавно он видел грозу, пчел, муравьев,  поезд,  теперь  же
перед его глазами суетятся рыбешки. Одни рыбки с вершок и больше, другие  не
длиннее ногтя. От одного берега к другому, подняв вверх  голову,  проплывает
гадюка.
     Только к вечеру наши странники возвращаются в  деревню.  Дети  идут  на
ночлег в  заброшенный  сарай,  где  прежде  ссыпался  общественный  хлеб,  а
Терентий, простившись с ними,  направляется  к  кабаку.  Прижавшись  друг  к
другу, дети лежат на соломе и дремлют.
     Мальчик не спит. Он смотрит в темноту, и ему кажется, что он видит все,
что видел днем: тучи, яркое солнце,  птиц,  рыбешек,  долговязого  Терентия.
Изобилие впечатлений, утомление и голод берут свое. Он горит, как в огне,  и
ворочается с боку на бок. Ему хочется  высказать  кому-нибудь  все  то,  что
теперь мерещится ему в потемках и волнует душу, но высказать  некому.  Фекла
еще мала и не понять ей.
     "Ужо завтра Терентию расскажу..."- думает мальчик.
     Засыпают дети, думая о бесприютном сапожнике. А ночью  приходит  к  ним
Терентий, крестит их и кладет им под головы хлеба. И такую любовь  не  видит
никто. Видит ее разве одна только луна, которая плывет по  небу  и  ласково,
сквозь дырявую стреху, заглядывает в заброшенный сарай.
----------

***

***

Антон Павлович Чехов. Делец


     Он маклер, биржевой заяц, дирижер в танцах,  комиссионер,  шафер,  кум,
плакальщик на похоронах и ходатай по делам. Иванову известен он  как  рьяный
консерватор, Петрову же - как отъявленный нигилист. Радуется чужим свадьбам,
носит детям конфеты и терпеливо беседует со старухами. Одет всегда по моде и
причесан a la Капуль. Имеет большую памятную книжку, которую держит  втайне.
Делаем из нее выдержки:
     "Потрачено на угощение княжеского камердинера
     "Не  забыть  показать  графине  Дыриной  новый   пасьянс   из   колоды,
размещаются в форме круга; следующие  кладутся,  как  знаешь,  на  одну  или
другую из этих карт, невзирая на масть до появления червонной дамы  и  проч.
Напомнить кстати о Пете Сивухине, желающем поступить  в  Дримадерский  полк.
Тут  же  переговорить  с  горничной  Олей  касательно  выкроек  для  купчихи
Выбухиной".
     "За сватовство Ерыгин не додал 7 руб. Того же дня на крестинах следил я
за Куцыным, либерально заговаривал с  ним  о  политике,  но  подозрительного
ничего не добился. Придется подождать".
     "Инженер Фунин заказал нанять  квартиру  для  его  новой  содержанки  и
просил старую, т.е. Елену Михайловну, сбыть кому-нибудь. Обещал сделать то и
другое
     "Княгиня Хлыдина дает за свои любовные письма за 3000,  но  ни  в  коем
разе не отдавать ей всех. То письмо, в котором описывается свидание в  саду,
продать ей особо в будущем".
     "Был свидетелем на суде. Помазал прокурора по губам,  а  потому,  когда
защитник стал меня пощипывать, то председатель за меня вступился".
     "Не забыть дать по морде агенту Янкелю, чтоб не врал".
     "Вчера у Букашиных во время винта следили за получил оплеуху".  за  то,
что не печатали судебного отчета. Будет с них и десяти..."

 

***

***

Антон Чехов. Двадцать девятое июня

     (Рассказ охотника, никогда в цель не попадающего)

----------------------------------------------------------------------------
     А.  П.  Чехов.  Полное  собрание  сочинений  и  писем  в  30-ти  томах.
Сочинения. Том 1. М., "Наука", 1983
     OCR 1996-2000 Алексей Комаров
----------------------------------------------------------------------------

     Было четыре часа утра...
     Степь обливалась золотом первых  солнечных  лучей  и,  покрытая  росой,
сверкала, точно  усыпанная  бриллиантовою  пылью.  Туман  прогнало  утренним
ветром, и он остановился за рекой свинцовой стеной. Ржаные колосья,  головки
репейника и шиповника стояли тихо, смирно, только изредка покланиваясь  друг
другу и пошептывая. Над травой  и  над  нашими  головами,  плавно  помахивая
крыльями, носились коршуны, кобчики и совы. Они охотились...
     Аким Петрович Отлетаев, мировой судья, земский врач, я, зять  Отлетаева
Предположенский  и  волостной  старшина  Козоедов  ехали  все   шестеро   на
отлетаевской коляске-розвальне на охоту. За коляской, вывалив языки,  бежали
четыре пса. Я и земский врач  народ  худенький,  остальные  же  толсты,  как
стоведерные бочки, а потому, несмотря на то. что дедовская  коляска  была  и
широка и глубока, нам было до чертиков тесно. Я то и дело  толкал  локтем  и
ружейным прикладом в живот Козоедова. Все мы толкались, пыхтели,  морщились,
всей душой ненавидели друг друга и с нетерпением ждали того  времени,  когда
нам можно будет вылезть из коляски. Ехали мы  подальше  в  степь  пострелять
куропаток, стрепетов, перепелов, болотной дичи и, если фортуна оглянется  на
нас, дрохв. Предводительствовал нами хозяин коляски  и  коней  Отлетаев,  по
милости которого мы и ехали на охоту. Тела наши были сдавлены, но зато  души
были преисполнены радостями самого высшего качества!
     Кто никогда не ездил  и  не  шлялся  на  охоту,  тому  не  понять  этих
радостей. Мы держали наши ружья и глядели на них так любовно,  как  маменьки
глядят на своих сыночков, подающих большие надежды.
     - А каков наш  будет  маршрут?  -  спросил  я,  когда  мы  отъехали  от
Отлетаевки верст на десять.
     - Сейчас едем на Еланчик, - отвечал  Отлетаев,  -  бекасов  стрелять...
Отсюда ото верст восемь будет. Там же и  перепелов  на  просе  постреляем...
Пострелявши перепелов, ночевать станем, а уж завтра чуть свет у нас самая-то
настоящая стрельба начнется...
     - А что, господа, как  думаете,  -  спросил  я,  показывая  пальцем  на
коршуна, который купался далеко  в  небесной  синеве,  -  можно  ли  попасть
отсюда? Попадете?
     - Не попадешь! - сказал Отлетаев. - Далеко  очень!  Впрочем,  из  моего
ружья попадешь...
     - И из вашего ружья не попадешь, - заметил Предположенский.
     - Попадешь. Дробью не попадешь, не достанет, а пулей наверно...
     - И пулей не попадешь.
     - Уж это позвольте мне знать, попаду я или не попаду! Вы ружья моего не
знаете, а я знаю... Вы отродясь не видали хороших ружей, а потому это вам  и
кажется таким странным... Я и дальше попадал...
     Предположенский откинул назад голову и засмеялся...
     - Чего же смеешься? - продолжал Отлетаев. - Не веришь, небось?
     - Разумеется, не верю.
     - Гм... Ружья моего, значит, не знаешь... Ружье замечательное!  Недаром
шестьсот целковых стоит...
     - Сколь...ко?? - спросил Предположенский и вытянул  шею...  -  Сколько?
Повторите, папаша!
     - Шестьсот рублей... Чего же ты смеешься? Ты погляди на ружье, да потом
и скаль зубы!
     - Я вижу... Чьей фабрики?
     - Марсельское... Фабрики Лепелье...
     - Лепелье? Не слыхал что-то такой фабрики... Ружье, как ружье... Рублей
сто стоит... Не люблю, тесть, когда вы врете! Зачем  врать?  Я  не  понимаю,
зачем врать?
     - Ружье хорошее,  -  заметил  мировой,  -  но  шестисот  не  стоит.  Вы
переплатили, Аким Петрович!
     - Он вовсе не переплачивал! - горячился  Предположенский,  -  он  врет!
Врет, как школяр!
     Отлетаев завертелся и покраснел.
     - Не таковский, чтоб врать, - сказал он. - Так-то-с! Ты вот...  ты  вот
так врешь! Ну да! Ты_вот так и норовишь уколоть! С тобой ездить не  следует.
Я не знаю, зачем я с тобой поехал!..
     - И не ездил бы... Зачем врать, не понимаю! Врет, как свинья!
     - Сам свинья! Свинья и дурак вместе с тем...
     Мы начали усовещевать Предположенского.
     - Пусть он  не  врет!  -  оправдывался  непокорный  зять.  -  Моя  душа
возмущается, ежели кто врет... И свиньей пусть не бранится. Сам  он  свинья,
вот что! А если ему неприятно, что я еду, так... шут с  ним!  Я  могу  и  не
ехать!
     - Ну, полноте! Аким Петрович  и  не  думал  вас  оскорблять!  Стоит  ли
поднимать бурю из-за пустяков?
     Предположенский надулся, как объевшийся индюк, и умолк.
     - Нельзя-с! - обратился, немного погодя, к Предположонскому Козоедов. -
Нельзя-с! Он вам теперь, можно сказать, заместо родителев, тесть он  вам,  а
вы грубости наносите... А грешно!
     Зять взглянул презрительно на старшину и сардонически усмехнулся...
     - Тебя спрашивают нешто? - спросил он.  -  Спрашивают?  Молчи,  коли...
Сиди, ежели сидишь!.. Заместо родителев... Говорить еще не  умеешь,  а  тоже
лезешь... Гм... Суконное ры... Мужлан!
     - Вот видите-с, какие вы! Не любите, коли люди покойно сидят. Я хотя  и
из простого звания произошел, хотя, могу сказать, и никакого образования  не
проходил, но могу сказать, что имею в груди, и в сердце,  и  в  душе  всякие
чувства, а вы вот так нет, хоть вы и науки  проходили  по  всем  степеням...
Так-то-с!
     - Перестаньте, господа! - вмешался я. - Полно  вам  друг  другу  мораль
читать! Давайте молчать...
     Отлетаев с сопеньем вытащил  из  бокового  кармана  объемистый,  сильно
потертый портсигар и запустил в него свои толстые пальцы. Доктор  и  мировой
протянули руки к его портсигару.
     - Нет-с, извините-с! - сказал внушительно Отлетаев. - Дружба дружбой, а
табачок врозь. Мне самому не хватит... Дорога велика, а у меня папирос-то  с
собой только четыре десятка...
     Доктор и мировой сильно сконфузились и, чтобы скрыть подальше от  света
белого свой конфуз, засвистали из "Мадам Анго".
     Отлетаев был глуп, как сорок тысяч братьев, и невежа страшная...
     Мы его  терпеть  не  могли.  Сконфуженный  доктор  закурил  собственную
папироску и начал рассказывать анекдоты. Рассказал он их штук  двадцать;  из
них только один не был сальным, остальные же так и таяли в наших ушах.
     - А вы, батенька, мастер! - похвалил я доктора. - Не  знал  я,  что  вы
такой юморист!
     - Да-с... Кое-что знаем, -  сказал  доктор.  -  Ежели  б  я  захотел  в
журналах сотрудничать, то миллионы бы имел. Больше вашего зарабатывал бы.
     - Не сомневаюсь... Чего же не сотрудничаете?
     - Не хочу!
     - Почему же?
     - Не хочу, вот и все! Совесть есть! Нешто человек с  совестью  может  в
ваших журналах писать? Никогда!  Я  даже  не  читаю  никогда  газет!  Считаю
болванами тех, кто выписывает их, тратит деньги...
     - А я наоборот, - заметил мировой,  -  считаю  тех  болванами,  кто  не
тратит деньги на газеты...
     - Доктор не в духе сегодня, - сказал я. - Не будем его трогать...
     - Кто вам сказал,  что  я  не  в  духе?  Я  в  духе...  Вы  потому  так
заступаетесь за газеты, что в них пишете,  а  по-моему,  они...  тьфу!  Яйца
выеденного не стоят. Врут, врут и врут. Первые вруны и сплетники!  Газетчики
- те же адвокаты... Врут и не имеют совести!
     - Я был адвокатом, - сказал мировой, - а совесть имел.
     Предположенский и Козоедов переглянулись и ехидно улыбнулись.
     - Я не  про  вас  говорю...  Я  вообще...  Вообще  все  мошенники...  И
газетчики, и адвокаты, и все...
     Я, вместо того чтобы  молчать,  продолжал  заступаться  за  газетчиков.
Мировой продолжал заступаться за адвокатов... В коляске поднялся спор.
     - А медицина-то ваша? - ухватился я. - Медицина? Что она стоит?  Небось
не врете? Только денежки берете! Что такое доктор? Доктор  есть  предисловие
гробокопателя... вот что-с! Впрочем, я не знаю, для чего  я  с  вами  спорю?
Разве у вас  есть  логика?  Вы  кончили  университет,  но  рассуждаете,  как
банщик...
     - Говорите хладнокровно! Можно, полагаю, и без оскорблений!
     - Газетчиков и адвокатов ругаем, - забасил Предположенский, -  а  самой
настоящей-то врали и  не  видим...  Потолкуйте-ка  с  тестюшкой,  он  любого
адвоката по брехательной части за пояс заткнет...
     И так  далее...  Слово  за  слово,  гримаса  за  гримасой,  сплетня  за
сплетней, и дело зашло черт знает куда...
     Мы начали рассказывать все, что за зиму накопилось в наших  душах  друг
против друга. Мы перещеголяли старых девок.
     Между тем пока мы, не выспавшиеся, полупьяные,  каверзили  друг  против
друга, солнце поднималось все выше и выше...  Туман  исчез  окончательно,  и
начался летний день... Было кругом тихо, славно...
     Только мы одни нарушали тишину...
     Подъехав к первому  попавшемуся  болотцу,  мы  вылезли  из  коляски  и,
сердитые, надутые, побрели в разные стороны. Водворять  среди  нас  согласие
взялся Козоедов. Он подбросил высоко вверх трехкопеечную монету, выстрелил в
нее и попал. Мы все вместе подняли монету, сосчитали на ней число следов  от
дроби и кое-как разговорились.
     Предположенский согнал коростеля и убил. Мы его поздравили  и  крикнули
"ура", Согласие было бы окончательно водворено, если бы не  доктор.  Доктор,
пока мы поздравляли Предположенского с первым успехом,  подошел  к  коляске,
развязал кулек и принялся ублажать себя водочкой и закуской.
     - Доктор! Что это вы там делаете? - крикнул Отлетаев.
     - Ем и пью.
     - Какое же вы имеете право распоряжаться?
     - А что?
     - Это для вас положено? Не понимаю этого, извините,  свинства!  Не  мог
подождать! Что это вы раскупорили?  Батюшки!  Это  моя  настойка!  Какое  вы
имеете право, милостивый государь?
     - Не кричите, пожалуйста! Потише!
     - Ведь эту настойку я для себя взял!  Слаб  здоровьем,  взял  настойки,
и... на поди! Раскупорили! Просили его! Заверните балык!
     - Не заверну! Вам, неприличный  и  неделикатный  человек,  должно  быть
известно, что на охоте все общее... Какой вы, извините, невежа!
     Доктор выпил рюмку настойки и назло Отлетаеву отрезал себе  огромнейший
кусок балыка. Предположенский подскочил к коляске и, чтобы  насолить  тестю,
выпил из горлышка половину настойки... У Отлетаева навернулись слезы.
     - Это вы назло? - зашептал он, - хорошо же! Хорошо! Вот вы как... Мерси
боку... {1}
     Мировой, не знавший, в чем дело, подошел к коляске.
     - А-а-а?.. Закусываете? - спросил он. - А не  рано  ли?  Впрочем,  одну
пропустить не мешает... За ваше здоровье!
     Мировой налил себе рюмку настойки и выпил.
     - Очень хорошо-с! Прекрасно-с! - крикнул уже Отлетаев.
     - Что прекрасно? - спросил мировой.
     - Ничего...
     Отлетаев  сел  в  коляску,  бросил  на  траву  кулек,  иронически   нам
поклонился и ударил кучера Петра по спине.
     - Поезжай! - крикнул он.
     - Куда это вы? - удивились мы...
     -  Ежели  я  вам  противен...  необразован...  Козоедов!  Иди   садись,
голубчик! Где нам, мужикам, с господами учеными охотиться? Освободим  их  от
своего присутствия! Иди, милый!
     - Куда же вы? Что вы дурака корчите?
     - Ежели я дурак, то зачем вам беспокоиться?.. Пущай! Я и есть  дурак...
Прощайте-с... я домой...
     - А мы же на чем поедем?
     - На чем знаете... Коляска моя.
     - Да ты, тестюшка, белены, что ли, объелся? - крикнул Предположенский.
     Козоедов сел рядом с Отлетаевым и смиренно снял шляпу.
     - Ты с ума сошел? - продолжал Предположенский. - Вылезай из коляски!
     -  Не  вылезу.  Прощай,  зять!  Ты  человек   образованный,   гуманный,
цивилизованный... А я... Что я?
     - А ты - дурак! Господа, что же это  такое?  Кто  его  раздразнил?  Вы,
доктор? Вы, черт вас возьми, вечно лезете со своим ученым носом  не  в  свое
дело!
     - Я для вас не тесть... Прошу не  орать,  -  обиделся  доктор.  -  Коли
будете орать, так и я уеду...
     - И уезжайте! Велика потеря! Скажите пожалуйста!
     Доктор пожал плечами, вздохнул и полез в коляску. Мировой махнул  рукой
и тоже полез в коляску.
     - Мы вечно так, - вздохнул он. - Никогда у нас ничего не выходит...
     - Погоняй! - крикнул Отлетаев.
     Петр чмокнул губами, дернул вожжи, и коляска тронулась с места.
     Я и Предположенский переглянулись.
     - Стой! - крикнул я и побежал за коляской. - Стой!
     - Стой! - заорал Предположенский. - Стой, скоты!
     Коляска остановилась, и мы уселись.
     - Я тебе все это припомню! - сказал, сверкая глазами, Предположенский и
погрозил тестю кулаком. - Все! До смерти будешь помнить этот день!
     До самого дома мы ехали молча. В душах наших радости  высшего  качества
сменились самыми скверными чувствами. Мы готовы были слопать друг друга и не
слопали только потому, что не знали, с какого конца начать  лопать...  Когда
мы подъехали к отлетаевскому дому, на террасе сидела мадам Отлетаева и  пила
кофе...
     - Вы приехали? - удивилась она. - Что так рано?
     Мы вылезли из коляски и молча направились к воротам.
     - Куда же вы, господа? - закричала мадам Отлетаева. - А  кофе  пить?  А
обедать? Куда вы?
     Мы  повернулись  к  крыльцу  и  молча,  внушительно  погрозили   нашими
огромными  кулаками.  Предположенский  плюнул  по  направлению  к   крыльцу,
выругался и отправился спать в конюшню.
     Дня через два Отлетаев,  Предположенский,  Козоедов,  мировой,  земский
врач и я сидели в доме Отлетаева и играли в стуколку. Мы играли в стуколку и
по обыкновению грызли друг друга...
     Дня через три мы поругались  насмерть,  а  через  пять  пускали  вместе
фейерверк...
     Мы ссоримся, сплетничаем, ненавидим, презираем друг друга, но разойтись
мы не можем. Не удивляйтесь и не смейтесь, читатель! Поезжайте в Отлетаевку,
поживите в ней зиму и лето, и вы узнаете, в чем дело...
     Глушь - не столица... В Отлетаевке рак - рыба, Фома - человек и ссора -
живое слово...


     1 Очень благодарен (франц. merci beaucoup).

     О произведении: Даты написания:
     1882 г.

----------------------------------------------------------------------------
     Права на это собрание электронных текстов  и  сами  электронные  тексты
принадлежат   Алексею   Комарову,   1996-2000   год.   Разрешено   свободное
распространение текстов при условии сохранения целостности  текста  (включая
данную информацию). Разрешено  свободное  использование  для  некоммерческих
целей при условии ссылки на источник - Интернет-библиотеку Алексея Комарова.
----------------------------------------------------------------------------
------

***

***

Антон Павлович Чехов. Дачники


     По  дачной  платформе  взад  и  вперед  прогуливалась  парочка  недавно
поженившихся супругов. Он держал ее за талию, а она жалась  к  нему,  и  оба
были счастливы. Из-за облачных обрывков глядела на  них  луна  и  хмурилась:
вероятно, ей было завидно и  досадно  на  свое  скучное,  никому  не  нужное
девство. Неподвижный воздух был густо насыщен  запахом  сирени  и  черемухи.
Где-то, по ту сторону рельсов, кричал коростель...
     - Как хорошо, Саша, как хорошо!- говорил жена.- Право, можно  подумать,
что все это снится. Ты посмотри, как уютно и ласково глядит этот лесок!  Как
милы эти  солидные,  молчаливые  телеграфные  столбы!  Они,  Саша,  оживляют
ландшафт и говорят, что там, где-то, есть  люди...  цивилизация...  А  разве
тебе не нравится, когда до твоего слуха  ветер  слабо  доносит  шум  идущего
поезда?
     - Да... Какие,  однако,  у  тебя  руки  горячие!  Это  оттого,  что  ты
волнуешься, Варя... Что у нас сегодня к ужину готовили?
     - Окрошку и цыпленка... Цыпленка нам на двоих довольно. Тебе из  города
привезли сардины и балык.
     Луна, точно табаку  понюхала,  спряталсь  за  облако.  Людское  счастье
напомнило ей об ее одиночестве, одинокой постели за лесами и долами...
     - Поезд идет!- сказала Варя.- Как хорошо!
     Вдали показались три  огненные  глаза.  На  платформу  вышел  начальник
полустанка. На рельсах там и сям замелькали сигнальные огни.
     - Проводим поезд и пойдем домой,- сказал Саша и зевнул.- Хорошо  нам  с
тобой живется, Варя, так хорошо, что даже невероятно!
     Темное страшилище бесшумно подползло  к  платформе  и  остановилось.  В
полуосвещенных вагонных окнах замелькали сонные лица, шляпки, плечи...
     - Ах!  Ах!-  послышалось  из  одного  вагона.Варя  с  мужем  вышла  нас
встретить! Вот они! Варенька!.. Варечка! Ах!
     Из вагона выскочили две девочки и  повисли  на  шее  у  Вари.  За  ними
показались полная, пожилая дама и высокий, тощий господин с седыми  бачками,
потом два гимназиста, навьюченные багажом, за гимназистами  гувернантка,  за
гувернанткой бабушка.
     - А вот и мы, а вот и мы, дружок!- начал господин  с  бачками,  пожимая
Сашину руку.- Чай, заждался! Небось бранил дядю за то, что  не  едет!  Коля,
Костя, Нина, Фифа... дети! Целуйте кузена Сашу! Все к тебе, всем выводком, и
денька  на  три,  на  четыре.  Надеюсь,  не  стесним?  Ты,  пожалуйста,  без
церемонии.
     Увидев дядю с семейством, супруги пришли в ужас. Пока  дядя  говорил  и
целовался, в воображении Саши промелькнула картина: он и жена отдают  гостям
свои три комнаты, подушки, одеяла; балык, сардины и окрошка съедаются в одну
секунду, кузены рвут цветы, проливают чернила,  галдят,  тетушка  целые  дни
толкуют о своей болезни (солитер и боль под  ложечкой)  и  о  том,  что  она
урожденная баронесса фон Финтих...
     И Саша уже с ненавистью смотрел на свою молодую жену и шептал ей:
     = Это они к тебе приехали... черт бы их побрал!
     - Нет, к тебе!- отвечала она, бледная, тоже с ненавистью и со  злобой.-
Это не мои, а твои родственники!
     И обернувшись к гостям, она сказала с приветливой улыбкой:
     - Милости просим!
     Из-за облака опять выплыла луна. Казалось, она улыбалась; казалось,  ей
было приятно, что у нее нет родственников. А Саша отвернулся,  чтобы  скрыть
от  гостей  свое  сердитое,  отчаянное  лицо,  и  сказал,  придавая   голосу
радостное, благодушное выражение:
     - Милости просим! Милости просим, дорогие гости!

 

 

   Читать  дальше ...  

 

***

***

 Источник :  https://ilibrary.ru/author/chekhov/l.all/index.html

***

  Читать с начала произведения Чехова ... .

   29 январядень рожденияАнтон ПавловичДень рождения ЧеховалитературарассказыЧеховАнтон Павлович Чеховиз интернетарассказрассказы Чехова

***

***

***

***

 

ПОДЕЛИТЬСЯ

                

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

***

  День рождения Антона Павловича... и его рассказы 

  Антон Павлович Чехов. Рассказы. 002 

  Антон Павлович Чехов. Рассказы.003

  Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004

  Антон Павлович Чехов. Рассказы.005

  Антон Павлович Чехов. Рассказы. 006 

  Антон Павлович Чехов. Рассказы. 007

   Поцелуй. Антон Павлович Чехов. 

    Каштанка 

***

***

***

***

Шахматы в...

Обучение

О книге

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ 

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 127 | Добавил: iwanserencky | Теги: День рождения Чехова, Антон Павлович Чехов, рассказы, Антон Павлович, рассказ, Чехов, Антон Чехов, Двадцать девятое июня, литература, Дачники, День за городом, день рождения, Делец, из интернета, Добрый знакомый, рассказы Чехова, 29 января | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: