Главная » 2024 » Февраль » 11 » Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 014
01:14
Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 014

*** 

===

Глава XLIII. КУБОК И БУТЫЛЬ

      Заглянем в хижину мустангера. Опять его верный слуга сидит на табурете посреди комнаты. Опять его собака лежит перед очагом, уткнувшись носом в теплый пепел.
      Человек и собака находятся почти на том же расстоянии друг от друга, как и в прошлый раз; их позы почти те же. И все же в хижине заметны большие перемены.
      Обитая лошадиной шкурой дверь по-прежнему висит на петлях. По-прежнему на стенах блестит ковер из шкур мустангов. Тот же простой стол, та же постель, те же два табурета, та же шкура, на которой обычно спит Фелим.
      Но другое "имущество", прежде выставленное напоказ, теперь исчезло: не видно на стене ружья, не видно серебряного кубка, охотничьего рога. Нет ни седла, ни уздечки, нет веревки, серапе. Книги, чернила, перья, бумага тоже куда-то исчезли.
      Можно подумать, что хакале ограбили индейцы.
      Впрочем, нет,-- иначе Фелим не сидел бы так невозмутимо на своем табурете и у него на голове не было бы копны рыжих волос.
      Хотя со стен все снято, но все вещи остались в хижине, только находятся в другом месте. На полу в беспорядке лежит несколько тюков и свертков, перевязанных веревкой, и среди них кожаный сундучок. По-видимому, вещи уложены для предстоящего переезда.
      Несмотря на все эти перемещения, большая бутыль с виски по-прежнему стоит в углу на своем обычном месте. Фелим видит ее чаще, чем любой другой предмет в комнате, потому что, куда бы он ни смотрел, его взор возвращается к соблазнительному сосуду в ивовой плетенке.
      -- А, мое сокровище, вот ты где! -- произносит он, вероятно в двадцатый раз посматривая на бутыль.-- Ведь в твоем прекрасном животике больше двух кварт, а тебе небось от этого никакого проку нет. Вот если бы хоть десятая часть попала в мой желудок, это было бы не вредно для пищеварения! Не так ли, Тара? Как ты думаешь, старый мой песик?
      Услыхав свое имя, собака подняла голову и вопросительно посмотрела кругом, как бы спрашивая, чего от нее хотят.
      Поняв, что слуга разговаривает сам с собой, она снова улеглась.
      -- Можешь не отвечать, старина! Я и сам это знаю. Ей-ей, хорошо бы пропустить стаканчик! Но я не смею и капли выпить после того, что мне сказал хозяин. Ну и намучился же я сегодня с этими сборами -- прямо язык прилип к гортани, как будто я пытался проглотить липкий пластырь! Какая досада, что мистер Морис взял с меня слово не трогать бутыли! И кому она теперь нужна? Он же сам сказал, что, когда вернется из поселка, пробудет здесь только одну ночь. Небось двух кварт он за один вечер не выпьет! Разве только старый греховодник Стумп с ним приедет... Черт бы побрал этого пьяницу! Он вылакает и больше! Одно утешение: слава Богу, наконец-то мы вернемся в наш старый Баллибаллах! Вот уж когда напьюсь я настоящего ирландского виски, а не этой американской чепухи! Гип-гип, ypa! Только подумаешь, и то уже сердце радуется! Гип-гип, ура!
      Подбрасывая свою войлочную шляпу под потолок, размечтавшийся ирландец еще несколько раз прокричал "ура". Потом, немного успокоившись, он некоторое время просидел в молчании, как бы мысленно перебирая те удовольствия, которые ждут его в Баллибаллахе.
      Но скоро его мысли вернулись в хижину и снова обратились к бутыли в углу. На этот раз он смотрел на нее с еще большей жадностью.
      -- Сокровище ты мое! -- сказал Фелим, обращаясь к бутыли.-- Уж очень ты хороша собой! Ведь ты же не выдашь меня, если я тебя разок поцелую? Только один поцелуй? Что же в этом плохого? Даже хозяин ничего не скажет, если вспомнит, как мне пришлось повозиться. Сколько пыли я наглотался! А потом, он и не рассчитывает, конечно, что я сдержу свое слово на этот раз,-- ведь мы же уезжаем. А как не промочить горло на дорогу? Без этого нельзя -- пути не будет. Я так и скажу хозяину -- авось он не рассердится. Да вот еще что: ведь он опоздал уже на целых десять часов. Скажу, что выпил лишь капельку, потому что очень о нем беспокоился. Наверняка он ничего не скажет. Я только понюхаю немного, а уж там --как судьбе угодно будет... Лежи, Тара, я никуда не ухожу.
      Собака поднялась, видя, что Фелим направился к двери.
      Но Тара не поняла намерений Фелима. Он вышел лишь посмотреть, не видно ли хозяина на тропе, которая ведет к хижине, и не помешает ли он ему осуществить задуманное.
      Убедившись, что никого нет, Фелим прошмыгнул в угол, открыл бутыль, поднес ее к губам и выпил далеко не "капельку".
      Поставив бутыль на место, ирландец снова сел на табурет.
      Довольно долго он просидел молча; потом снова заговорил сам с собой, то и дело обращаясь с вопросами к Таре и к бутыли в ивовой плетенке.
      -- Не могу понять, почему так долго нет хозяина! Сказал, что вернется к восьми утра, а теперь шесть вечера, если только техасское солнце не врет. Небось его что-то задержало... Как ты думаешь, Тара?
      На этот раз Тара утвердительно фыркнула -- ей в нос попал пепел.
      -- Святой Патрик! Не случилось ли чего? Что же будет с нами, Тара? Ах ты, старый мой пес! Тогда нам с тобой долгонько не видать Баллибаллаха. Разве только если продать хозяйские вещи? Кубок из чистого серебра -- он один оплатит нам дорогу. Черт побери, вот что мне пришло в голову: ведь я никогда еще не пил из этой красивой посудины! Наверняка выпивка вкуснее покажется. Надо попробовать -- сейчас как раз удачное время.
      Говоря это, он достал кубок из чемодана, еще раз открыл бутыль и налил полстакана виски.
      Выпив все залпом, Фелим почмокал губами, словно определяя качество напитка.
      -- Черт его знает, вкуснее ли так,-- сказал он, все еще держа в одной руке кубок, а в другой бутыль.-- Пожалуй, что из самой бутыли вкуснее, если только мне память не изменяет. Надо попробовать из той и из другой посудины зараз, а тогда только и можно сказать, из какой вкуснее.
      Ирландец поднес бутыль к губам и после нескольких глотков поставил ее на место.
      Потом он снова задумчиво почмокал, как настоящий знаток.
      -- А ведь я опять ошибся,-- сказал он, покачав головой.-- Совсем не верно. Из серебра-таки вкуснее. Или это мне почудилось? Надо проверить: придется еще раз выпить чуточку из кубка,-- ведь я пил дважды из бутыли и только один раз из серебряной посудины. Справедливость дороже всего -- так уж повелось на белом свете. И почему я должен обращаться хуже с этой чудесной кружечкой, чем с большой бутылью в плетенке? Так не годится, черт побери!
      Серебряный кубок снова появился на сцене, и снова часть содержимого бутыли была перелита в него, для того чтобы без задержки попасть в ненасытную глотку сомневающегося знатока.
      Решил ли он в конце концов в пользу кубка или принял сторону бутыли -- так и осталось неизвестным. Отведав виски в четвертый раз, ирландец как будто сообразил, что на время хватит, и отставил оба сосуда.
      Тут его осенила мысль, и, вместо того чтобы вернуться к своему табурету, он решил выйти из хижины и посмотреть, не едет ли хозяин.
      -- Пойдем, Тара! -- закричал он, направляясь к дверям.-- Пойдем, старый пес, поднимемся на обрыв и посмотрим, не видно ли на равнине хозяина. Мастеру Морису будет приятно, если он увидит, что мы с тобой о нем беспокоимся.
      Пройдя через поросшую лесом речную долину, ирландец в сопровождении собаки поднялся по откосу и очутился на границе прерии.
      Перед его глазами лежала довольно пустынная равнина. Она простиралась на восток на расстояние около мили.
      Заходящее солнце светило ему в спину; небо было безоблачно. На плоской равнине кое-где торчали кактус или одинокая юкка. Больше ничто не заслоняло дали. Даже койот не мог бы пробежать здесь незамеченным.
      На самом горизонте виднелась темная полоса -- лес или заросли по берегам какого-нибудь ручья.
      Фелим молча смотрел в ту сторону, откуда должен был приехать хозяин.
      Ждать ему пришлось недолго. Из-за деревьев на горизонте показался всадник, направлявшийся к Аламо. Хотя их разделяла еще целая миля, верный слуга сразу узнал в нем своего хозяина. Полосатое серапе, сотканное индейцами племени навахо, которое Морис всегда брал с собой в дорогу, нельзя было не узнать. Его яркие полосы -- красные, белые, синие--отчетливо выделялись на темном фоне равнины.
      Правда, Фелима удивило, почему хозяин набросил серапе на плечи в такой душный вечер, вместо того чтобы свернуть его и привязать к седлу.
      -- Тара, песик мой! Чудно что-то! Сейчас такая жара, что впору на камнях варить мясо, а он этого будто и не замечает. Не схватил ли он простуду в этой конуре у Обердофера? Наша хибарка -- настоящий дворец по сравнению с ней. Свинья и та не захотела бы там жить.
      Фелим некоторое время молча наблюдал за всадником. Тот приближался...
      Слуга снова заговорил, но уже совсем другим тоном. Хотя в его голосе еще слышались не то удивление, не то шутливость, но это была вымученная шутливость.
      -- Господи Боже мой! -- воскликнул он.-- Что же это он придумал? Натянул серапе на голову... Нет, это он, наверно, шутит. Тара. Он хочет, чтобы мы с тобой удивились. Ему вздумалось подшутить над нами... Господи, что это? Похоже, что у него нет головы. Право, нет! Что же это значит? Пресвятая Дева! Ведь, если не знать, что это хозяин, можно до смерти напугаться! Да хозяин ли это? Наш хозяин вроде повыше. А голова? Святой Патрик, спаси нас и помилуй, где же она? Вряд ли под серапе. Не похоже как будто... Что же все это значит, Тара?
      Тон ирландца снова изменился -- в нем слышался ужас; соответственно изменилось и выражение его лица. Собака, стоявшая немного впереди Фелима, тоже была встревожена. Она чуть присела и, казалось, готова была прыгнуть вперед. Испуганными глазами она уставилась на всадника, который был теперь уже на расстоянии каких-нибудь полутораста шагов.
      Когда Фелим задал последний вопрос, закончивший длинную тираду, Тара жалобно завыла, будто отвечая ему.
      Вслед за этим собака, словно почуяв недоброе, сорвалась с места и бросилась навстречу странной фигуре, которая вызвала такое недоумение и у Фелима и у нее.
      На бегу она отрывисто взвизгивала; этот визг был совсем не похож на тот бархатистый, ласковый лай, каким она обычно приветствовала возвращающегося домой мустангера.
      Когда она, не переставая визжать, подбежала к всаднику, гнедой, в котором Фелим уже давно узнал лошадь хозяина, круто повернул и поскакал обратно.
      Когда лошадь поворачивалась, Фелим увидел -- или ему показалось, что он увидел, -- то, от чего кровь застыла в его жилах и мороз пробежал по коже.
      Это была голова -- голова всадника, но не на ее законном месте -- не на плечах, а в его руке, у передней луки седла!
      Когда лошадь повернулась к нему боком, Фелим увидел -- или ему показалось, что он видит,-- страшное, окровавленное лицо, наполовину заслоненное кобурой.
      Больше он ничего не видел. В следующую секунду Фелим повернулся спиной к равнине и помчался вниз по откосу со всей скоростью, на которую только были способны его подкашивающиеся ноги.

Глава XLIV. ЧЕТВЕРО КОМАНЧЕЙ

      Фелим бежал, не останавливаясь и не оглядываясь; его рыжие волосы встали дыбом и чуть было не сбросили шляпу с головы. Прибежав в хижину, он закрыл дверь и забаррикадировал ее тюками и свертками, которые лежали на полу.
      Но и после этого он не чувствовал себя в безопасности. Разве могла защитить дверь, хотя бы даже запертая на засов, против привидения?
      А то, что он видел, конечно было привидением. Разве кто-нибудь когда-нибудь встречал такое? Человек едет верхом на лошади и держит в руке собственную голову! Разве кто-нибудь когда-нибудь слыхал о таком? Конечно, нет -- во всяком случае, не Фелим О'Нил.
      Вне себя от ужаса, он метался по хижине: то садился на табурет, то снова вскакивал и подкрадывался к двери, не смея, однако, ни открыть ее, ни даже заглянуть в щелку.
      Порою он дергал себя за волосы, судорожно сжимал руками виски и протирал глаза, точно стараясь убедиться, что он не спал и на самом деле видел эту жуткую фигуру.
      Только одно обстоятельство немного успокаивало Фелима: спускаясь по откосу, он, пока голова его была еще над краем обрыва, оглянулся и увидел, что всадник без головы уже далеко от Аламо и скачет галопом к лесу.
      Если бы не это воспоминание, ирландец, метавшийся по хижине, был бы перепуган еще больше.
      Долго он был не в силах говорить и только иногда испускал какие-то бессвязные восклицания.
      Через некоторое время к Фелиму вернулось если не спокойствие, то, по крайней мере, способность рассуждать, и он снова обрел дар речи. Тут посыпались бесконечные вопросы и восклицания. На этот раз он обращался только к самому себе. Тары не было около него, и она не могла принять участия в разговоре.
      Он говорил тихим шепотом, словно опасаясь, что его кто-нибудь подслушивает за стеной хакале.
      -- Господи Боже ты мой! Не может быть! Это не он! Святой Патрик, защити меня! Но кто же тогда? Ведь все было как у него! Лошадь, полосатое серапе, гетры на ногах, да и сама голова... вот разве только лицо не его. На лицо я тоже посмотрел, да только не разобрал,-- где уж там, когда оно все в крови! Ах! Это не мог быть мастер Морис! Нет! Нет! Это был сон. Я спал, и мне все привиделось. А может, виски виновато? Но я не был настолько пьян, чтобы такое почудилось. Два раза глотнул из кубка, два раза из бутыли -- вот и все. От этого я не стал бы пьян. Я выпивал вдвое больше -- и то ничего, даже язык не заплетался. Ей-богу! А если я был пьян, то как же я теперь трезвый? Ведь не прошло и получаса, как я видел все это, а я трезв, как судья. Кстати, вот и сейчас-то не худо бы выпить капельку. А то ведь я глаз не сомкну всю ночь и все буду думать. Что это за наваждение? И где хозяин, если это не он? Святой Патрик! Охрани бедного, одинокого грешника -- ведь кругом него только духи и привидения...
      После этого обращения к католическому святому ирландец с еще большим благоговением обратился за помощью к другому богу, издревле известному под именем Вакха (42). Последний услышал его мольбы. Уже через час после того, как Фелим преклонил колени перед алтарем языческого божества, представленного в образе бутыли с мононгахильским виски, он освободился от всех страданий и лежал на полу хакале, позабыв не только о зрелище, которое насмерть перепугало его, но даже о собственном существовании.


      В хижине Мориса-мустангера не слышно ни звука -- даже часы не напоминают своим тиканьем о том, что время уходит в вечность и что еще одна ночь спустилась на землю.
      Звуки слышны лишь снаружи. Но это привычные звуки -- ночные голоса леса: журчит ручей, шепчутся встревоженные ветерком листья, стрекочут цикады. Изредка раздаются крики какого-нибудь зверя...
      Наступила полночь, но от только что взошедшей яркой луны светло, как утром. Серебристые лучи, освещая землю, проникают в самую чащу леса и бросают полосы света среди черных теней деревьев.
      Отдавая предпочтение тени перед светом, продвигаются несколько всадников.
      Их немного -- всего лишь четверо, но вид их внушает страх. Обнаженные красные тела, татуировка на щеках, огненные перья, торчащие на голове, сверкающее оружие в руках -- все это свидетельствует о дикой и опасной силе.
      Откуда они?
      Они в военном наряде команчей. Взгляните на их раскраску, головной убор с орлиными перьями, обнаженные руки и грудь, штаны из оленьей кожи -- и вы сразу узнаете в них индейцев, которые вышли на разбой.
      Это, должно быть, команчи; а если так, то они приехали с запада.
      Куда они едут?
      На этот вопрос ответить еще легче. Всадники направляются к хижине, где лежит мертвецки пьяный Фелим. По-видимому, цель их набега -- хакале Мориса Джеральда.
      Можно ли сомневаться, что их намерения враждебны! Недаром они в военном наряде и подкрадываются с такой осторожностью.
      Недалеко от хакале они соскакивают со своих лошадей, привязывают их к деревьям и дальше идут пешком.
      Они продвигаются крадучись, стараются не шуршать опавшей листвой и держатся в тени; часто останавливаются, зорко всматриваясь в темноту, прислушиваясь; главарь подает команду жестами. По всему видно, что они хотят пробраться к хижине незаметно для тех, кто находится внутри.
      И, кажется, это им вполне удается. Они стоят у стены, и, судя по всему, их никто не увидел.
      В хижине такая же полная тишина, какую соблюдают они сами. Оттуда не доносится ни одного звука, даже пения сверчка.
      А ведь один из обитателей хижины дома. Однако человек может напиться до того, что потеряет способность не только говорить и храпеть, но даже громко дышать; именно до такого состояния и дошел Фелим.
      Четверо команчей подкрадываются к двери и осторожно осматривают ее.
      Она заперта, но по бокам ее есть щели.
      К этим щелям они прикладывают уши и, притаившись, слушают.
      Не слышно ни храпа, ни дыхания.
      -- Возможно...--шепчет главарь одному из товарищей на чистейшем испанском языке,-- возможно, что он еще не вернулся домой. Хотя, казалось бы, ему уже давно пора быть тут. Может быть, он снова куда-нибудь уехал? Помнится, за домом должен быть навес для лошадей. Если мустангер в хижине, то мы найдем там его гнедого. Подождите здесь, друзья, пока я схожу и посмотрю.
      Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы обследовать примитивную конюшню. Она была пуста.
      Столько же времени потребовалось на то, чтобы осмотреть тропинку, которая вела к конюшне. На ней не было лошадиных следов -- во всяком случае, свежих.
      Убедившись в этом, главарь вернулся к своим товарищам, которые все еще стояли у двери.
      -- Проклятие! -- воскликнул он, уже не понижая голоса.-- Его здесь нет и сегодня не было.
      -- Надо бы войти в хижину и удостовериться,--предложил один из воинов на хорошем испанском языке.-- Что дурного, если мы посмотрим, как ирландец устроил свое жилье в прерии?
      -- Само собой,-- ответил третий тоже на языке Сервантеса.-- Давайте-ка заглянем и в его кладовую. Я так голоден, что способен есть сырое мясо.
      -- Клянусь Богом! -- прибавил четвертый, и последний, на том же благозвучном языке.-- Я слыхал, что у него есть и свой погребок. Если это так...
      Главарь не дал ему закончить фразу. Напоминание о погребке произвело на него магическое действие, и он тут же приступил к делу.
      Он толкнул дверь ногой.
      Но она не открылась.
      -- Карамба! Она заперта изнутри. Чтобы в его отсутствие никто не мог войти -- ни львы, ни тигры, ни медведи, ни бизоны, ни--ха-ха-ха!--индейцы!
      Еще один сильный удар ногой по двери. Но она не поддается.
      -- Забаррикадирована, и чем-то довольно тяжелым -- толчком не откроешь. Ладно, посмотрим, в чем там дело.
      Он вынимает мачете из ножен. В шкуре мустанга, натянутой на легкую раму, появляется большая дыра.
      В нее индеец просовывает руку и ощупью исследует препятствие.
      Тюки и свертки быстро сдвинуты с места, и дверь распахивается.
      Дикари входят. Через раскрытую дверь в хижину врывается лунный свет.
      Там, растянувшись на полу, лежит человек.
      -- Черт побери!
      -- Он спит?
      -- Умер, наверно, а не то он нас услышал бы.
      -- Нет,-- сказал главарь, нагибаясь над лежащим, -- всего только мертвецки пьян. Это слуга мустангера. Я его знаю. Судя по нему, видно, что хозяина дома нет и давно не было. Надеюсь, эта скотина не опустошил весь погреб, чтобы довести себя до такого блаженного состояния... Ага, бутыль! Благоухает, как роза. Слава мадонне Гваделупской, осталось и на нашу долю.
      В несколько секунд остатки виски были выпиты. Каждому хватило приложиться по одному разу, а на долю главаря пришлось и больше, -- несмотря на его высокое положение, у него не хватило такта, чтобы протестовать против неравного дележа.
      Что же дальше?
      Рано или поздно хозяин дома должен вернуться. Гости, безусловно, хотят с ним повидаться, -- иначе зачем бы они пришли сюда в такой поздний час? Особенно ждет встречи с ним главарь.
      Что нужно четырем индейцам от Мориса-мустангера?
      Это можно узнать из их разговора -- им нечего скрывать друг от друга.
      Они хотят убить его!
      Это нужно главарю; остальные -- только соучастники и помощники.
      Дело слишком серьезное, тут не до шуток. Он получит за это тысячу долларов, а кроме того, удовлетворит свою жажду мести. Три его сообщника получат по сотне долларов.
      Для читателя, наверно, уже ясно, кто скрывается под маской индейцев. Эти команчи -- всего лишь мексиканцы, их главарь -- Мигуэль Диас, мустангер.
      -- Надо устроить засаду, -- говорит Эль-Койот. -- Теперь он уже, наверно, скоро вернется. Вы, Барахо, поднимитесь на обрыв и следите, когда он появится на равнине. Остальные пусть остаются со мной. Он приедет со стороны Леоны. Мы можем встретить его под откосом у большого кипариса. Это самое подходящее место.
      -- Не лучше ли нам прикончить этого? -- предлагает кровожадный Барахо, указывая на Фелима -- к счастью, не сознающего, что происходит вокруг.
      -- Мертвый не выдаст! -- присоединяется другой заговорщик.
      -- Наоборот, мертвый-то и выдаст, -- возразил Диас. -- И зачем? Он и так не лучше мертвого, пьяница несчастный. Пусть себе живет. Я подрядился убить только его хозяина. Идите-ка, Барахо. Быстрей, быстрей! Отправляйтесь на обрыв. Дон Морисио может появиться с минуты на минуту. Надо действовать без промаха. Может быть, нам никогда больше не представится такой случай. Лезьте на обрыв. При таком освещении вы увидите его издалека. Как только заметите его, бегите к нам. Не мешкайте, чтобы мы успели устроить засаду у кипариса.
      Барахо подчиняется, но с видимой неохотой. Ему не повезло в прошлую ночь -- он много проиграл в монте Эль Койоту, и ему хочется отыграться. Он хорошо знает, чем займутся его товарищи.
      -- Быстрей же, сеньор Висенте! -- командует Диас, заметив его колебания. -- Если мы потерпим неудачу, вы потеряете больше, чем могли бы выиграть в монте. Идите же! -- продолжает Эль-Койот подбадривающим тоном.-- Если он не появится в течение часа, кто-нибудь сменит вас. Идите!
      Барахо подчиняется; выйдя из хижины, он направляется на свой пост -- на обрыв.
      Остальные располагаются в хижине, где они уже зажгли свечу.
      На столе перед ними появляется не ужин, а колода испанских карт -- неизменный спутник каждого мексиканского бродяги.
      Дама и валет уже на столе, и игра в монте начинается. В азарте игры незаметно летит время. Проходит час...
      Эль-Койот держит банк.
      Крики: "Дама бита!", "Валет выиграл!"--то и дело раздаются в стенах хижины, обтянутых лошадиными шкурами.
      Серебряные доллары звенят на столе. Тихо шуршат карты.
      Но вот игру прерывает громкий вопль.
      Это вскрикнул очнувшийся пьяница, обнаружив странное общество, собравшееся под крышей хакале.
      Игроки вскакивают из-за стола, и все трое обнажают мачете. Жизнь Фелима висит на волоске.
      Только случайность спасает ирландца.
      В дверях появляется запыхавшийся Барахо.
      Собственно говоря, никакие объяснения не нужны, но он с трудом шепчет:
      -- Едет! Уже приближается к обрыву... Скорей, друзья, скорей!
      Ирландец спасен. Убивать его нет времени, даже если бы это и имело смысл. Им предстоит более выгодное убийство.
      Через несколько секунд ряженые уже у подножия откоса, по которому должен спуститься всадник.
      Они устраивают засаду под большим кипарисом и ждут приближения жертвы.
      Скоро раздается топот копыт. Слышен стук подков, но звуки долетают неравномерно, точно лошадь скачет по неровной поверхности. Наверно, всадник спускается по откосу.
      Но его еще не видно. Склон погружен во мрак, так же как и затененная деревьями речная долина, и лишь рядом с тем местом, где прячутся убийцы, лежит узкая полоса лунного света. Но тропа проходит не там. Всаднику придется проехать в тени кипариса.
      -- Не убивайте его! -- шепчет Мигуэль Диас повелительным тоном.-- Он мне нужен живым -- часа на два. У меня есть на то свои причины. Хватайте его и лошадь. Это не опасно -- ведь мы нападем неожиданно и застигнем его врасплох. А если он будет сопротивляться, мы его пристрелим. Но первым стреляю я!
      Сообщники обещают выполнить этот приказ.
      Скоро им предоставляется возможность доказать искренность их обещания. Тот, кого они ждут, уже спустился с откоса и въезжает в тень кипариса.
      -- Клади оружие! Слезай! -- кричит Эль-Койот, хватая лошадь под уздцы, а трое остальных бросаются на всадника.
      Тот не оказывает никакого сопротивления -- не отбивается, не хватается за нож, не стреляет и даже не вскрикивает от негодования.
      Перед ними--всадник, твердо сидящий в седле; они касаются его руками, но он словно ничего не чувствует.
      Сопротивляется только конь. Он становится на дыбы, пятится и тянет за собой нападающих прямо в полосу лунного света.
      Боже милостивый! Что это такое?
      Мексиканцы все, как один, отшатываются, с криком бросаются прочь. Это крик дикого ужаса.
      Ни секунды дольше не остаются они под кипарисом -- они бегут со всех ног к чаще, где привязаны их лошади.
      С лихорадочной поспешностью они вскакивают в седло и быстро мчатся прочь.
      Они увидели то, что поразило ужасом и более отважные сердца: они увидели всадника без головы.

Глава XLV. ОБОРВАВШИЙСЯ СЛЕД

      Было ли это привидение? Ведь не могло же это быть человеком!
      Такой вопрос задавали себе Эль-Койот и его охваченные ужасом товарищи. Об этом же спрашивал себя и перепуганный Фелим, пока у него совсем не помутилось в голове от неоднократного обращения к бутыли и он не забыл на время свои страхи.
      О том же думали и сто других людей, которые видели всадника без головы,--те, кто ехал с майором.
      Этот жуткий призрак появился перед их глазами в более ранний час и в месте, которое отстояло на пять миль дальше к востоку.
      Он появился с запада, -- солнце слепило им глаза; они различили только его силуэт и не увидели ничего, что делало его похожим на Мориса-мустангера.
      Фелим смотрел на всадника без головы, стоя спиной к заходящему солнцу; ирландец заметил в нем большое сходство со своим хозяином, хотя и не был уверен, что это действительно он.
      Четыре мексиканца, знавшие Мориса-мустангера по виду, взглянув на странного всадника при свете луны, пришли к тому же заключению.
      И Фелим и мексиканцы испытали при виде всадника без головы дикий ужас.
      Хотя участники поисков и не были так напуганы этим загадочным явлением, но и они не знали, как его объяснить.
      До момента его исчезновения никто из них и не пытался искать объяснения, если не считать шутливого замечания техасского старожила.
      -- Что вы об этом думаете, господа? -- спросил майор, обращаясь к своим спутникам.-- Признаюсь, я совершенно озадачен.
      -- Проделка индейцев? -- предположил кто-то. -- Приманка, чтобы завлечь нас в засаду?
      -- Плохая приманка, сказал бы я,-- заметил другой. -- Меня, во всяком случае, такая приманка не привлечет.
      -- Я полагаю, что индейцы тут ни при чем, -- сказал майор.-- Что ты по этому поводу думаешь, Спенглер?
      Следопыт только покачал головой.
      -- Может ли это быть переряженный индеец? -- снова обратился к нему майор.
      -- Я знаю не больше вашего, майор,-- ответил следопыт.-- Наверно, что-нибудь в этом роде. Одно из двух: либо это человек, либо чучело.
      -- Конечно, это чучело,--отозвались несколько человек с заметным облегчением.
      -- Кто бы он ни был -- человек, дьявол или чучело, -- заявил член отряда, первым высказавший свое мнение, -- я не вижу, почему бы нам не узнать, куда ведет его след, если, конечно, он оставляет следы.
      -- Мы скоро это узнаем,-- ответил Спенглер.-- След, по которому мы идем, ведет в ту сторону. Можно двигаться, майор?
      -- Конечно. Подобный пустяк не должен мешать нашим поискам. Вперед!
      Всадники поскакали вперед, некоторые из них не без колебания. В отряде были люди, которые быстро повернули бы обратно, будь они предоставлены самим себе. К ним принадлежал и Колхаун. Когда он увидел всадника без головы, он оцепенел от страха; его глаза вдруг остекленели, губы побелели, нижняя челюсть отвисла, и он с трудом сдерживал дрожь.
      Его искаженное страхом лицо, конечно, привлекло бы внимание, если бы не общее смятение. Но все, не отрывая глаз, смотрели на всадника без головы, пока странный призрак не исчез. Когда же отряд двинулся вперед, отставной капитан держался в задних рядах, и никто не обращал на него внимания.
      Спенглер был прав: то место, где таинственный всадник простоял некоторое время, лежало как раз на пути отряда.
      Но там не оказалось никаких следов, словно это действительно был призрак.
      Впрочем, объяснялось это очень просто. В том месте, где лошадь повернула,-- и еще на много миль дальше,-- поверхность земли была густо усыпана белой галькой. Охотники называли это место "меловой прерией". Кое-где камни были смещены и поцарапаны -- по-видимому, подковой. Однако только глаз опытного следопыта мог различить эти следы.
      Пропал и след, по которому они шли,-- след подкованного мустанга; земля была сильно изрыта недавно побывавшим здесь диким табуном, и поэтому отыскать какой-то определенный след было невозможно.
      Они могли бы отправиться дальше, в том направлении, куда поехал всадник без головы. Солнце, а позже вечерняя звезда указывали бы им путь. Но их интересовал всадник на подкованном мустанге, и полчаса гаснувшего дневного света были потеряны на тщетные поиски -- след затерялся в меловой прерии.
      Когда солнце село, Спенглер сказал, что больше ничего сделать нельзя.
      Оставалось только вернуться к лесу и расположиться бивуаком на опушке.
      Решено было возобновить поиски на рассвете. Однако этого сделать не удалось -- во всяком случае, в намеченное время. Помешало неожиданное обстоятельство.
      Не успели они разбить лагерь, как появился курьер с депешей для майора. Бумага была из штаба в Сан-Антонио-де-Бехар от командующего округом. Она была послана в форт, а оттуда привезена сюда.
      Майор отдал приказ седлать коней, и, прежде чем успел высохнуть пот на усталых лошадях, драгуны уже снова сидели на них.
      Депеша извещала о появлении команчей в окрестностях Сан-Антонио, в пятидесяти милях к востоку от Леоны.
      Теперь это уже не было пустыми разговорами. Набег начался поджогами и убийствами.
      Майор получил распоряжение, не теряя времени, собрать отряд и прислать его в Сан-Антонио. Этим и объяснялся поспешный отъезд драгун.
      Конечно, поиски следов могли бы продолжать плантаторы, но дружба и даже родительская любовь склоняются перед необходимостью: они отправились, захватив с собой лишь ружья, и теперь голод гнал их домой.
      Отказываться от поисков никто не собирался. Они должны были возобновиться, лишь только участники сменят лошадей и запасутся провизией, и продолжаться, как все заявили, "пока несчастный юноша не будет найден".
      Несколько человек остались со Спенглером, чтобы пройти по следу американской лошади, который, по мнению следопыта, должен был привести назад к Леоне. Остальные отправились в форт вместе с драгунами.
      Прежде чем распрощаться с Пойндекстером и его друзьями, майор рассказал им о печальных открытиях, сделанных Спенглером. Сам он больше не мог принимать участия в поисках и считал, что те, кто будет их продолжать, должны знать об этом важном обстоятельстве.
      Ему было неприятно вызывать подозрения против молодого ирландца, к которому он питал симпатию, но долг был превыше всего. И, хотя майор не верил в виновность Мориса-мустангера -- вернее, считал ее маловероятной, тем не менее он вынужден был признать, что против Мориса имеются серьезные улики.
      Но плантатор и его друзья ни на минуту не усомнились в виновности мустангера. Теперь, когда стало очевидно, что индейцы здесь ни при чем, Морис Джеральд был во всеуслышание объявлен убийцей.
      В том, что было совершено убийство, никто не сомневался. Рассказ Обердофера освещал начало трагедии. Лошадь Генри Пойндекстера с окровавленным седлом была свидетельством ее конца. Промежуточные звенья были без труда восстановлены отчасти на основании находок Спенглера, отчасти просто по догадкам.
      Однако никто серьезно не задумался, что могло толкнуть мустангера на это преступление. Ссора с Колхауном казалась всем достаточной причиной. Очевидно, Джеральд перенес свою вражду к Колхауну на всю семью Пойндекстеров.
      Это было нелогично, но люди, которые ищут преступника, редко рассуждают логично. Они думают только о том, чтобы наказать его.


      С этой мыслью участники поисков расстались; они должны были снова встретиться на следующее утро и отправиться по следам и, живыми или мертвыми, найти двух пропавших людей.
      Те, кто остался со Спенглером, расположились лагерем на полянке, выбранной майором.
      Их было всего человек десять. В более сильном отряде теперь не было нужды. Команчей в этих местах больше уже не ждали. Не предвиделось и других опасностей. С тем, что им было поручено, справились бы двое или трое.
      Некоторые остались из любопытства, другие -- просто за компанию. Это были по большей части молодые сыновья плантаторов; официальным главой этого отряда был Колхаун, но подразумевалось, что руководить поисками будет следопыт Спенглер.
      Расставшись с товарищами, они не легли спать, а расположились у ярко пылающего костра.
      Еды и вина было вдоволь -- драгуны, возвращавшиеся в форт, оставили им свои запасы и полные фляги.
      Однако, несмотря на это и на веселое потрескивание огня, настоящего оживления не было.
      У всех на душе были тяжесть, мешавшая им наслаждаться удовольствием, выше которого, вероятно, нет ничего на земле.
      Что перед ним тихие радости домашнего очага! Временами в просторах прерии я и сам тосковал о них. Но теперь, оглядываясь назад и беспристрастно сравнивая то и другое, я не могу не воскликнуть: "Верните мне костер и моих товарищей-охотников, дайте мне еще раз посидеть с ними у потрескивающего огня -- и я отдам вам все накопленное мною богатство и всю мою ненужную славу! Я буду счастлив отдать вам все это вместе с заботой и трудом, которые требуются, чтобы удержать их".
      Мрачное настроение молодежи объяснить было легко: они все еще не могли оправиться от ужаса, который внушил им всадник без головы.
      Они ломали себе голову, пробуя объяснить случившееся, иногда даже подсмеивались над таинственным призраком, но никак не могли освободиться от гнетущего чувства, и ни одна догадка их не удовлетворяла. И Спенглер и Колхаун разделяли общее настроение.
      Последний, каталось, был мрачнее всех. Он сидел, нахмурившись, в тени деревьев, поодаль от костра, и, с тех пор как уехали драгуны, не проронил ни слова. По-видимому, ему не хотелось присоединяться к тем, кто грелся у пылающего огня; он предпочитал уединение, как будто опасаясь любопытных взглядов.
      Взгляд его по-прежнему блуждал, а лицо сохраняло след пережитого ужаса.
      -- Послушайте, Каш Колхаун! -- закричал ему один из молодых людей, уже сильно опьяневший. -- Идите-ка сюда, старина, и выпейте с нами. Мы все сочувствуем вашему горю и поможем вашей семье отомстить убийце. Но не нужно так поддаваться печали! Идите сюда и хлебните виски. Это будет вам очень полезно, уверяю вас!
      То ли Колхауну понравилась причина, которой объясняли его уединение, то ли ему на самом деле вдруг захотелось побыть в компании, но он принял приглашение и, подойдя к костру, сел рядом с остальными. Однако, прежде чем сесть, он выпил глоток из протянутой ему фляги.
      С этой минуты он изменился, как по волшебству. Его мрачное настроение рассеялось, он стал так весел, что вызвал даже удивление у окружающих. Такое поведение казалось неуместным для человека, у которого лишь утром, как предполагали, был убит двоюродный брат.
      Придя как гость, он скоро стал вести себя как хозяин. После того как все фляги были осушены, капитан стал разливать вино из своих, запас которых казался неистощимым. Из его вместительных седельных сумок появлялась фляга за флягой, оставленные его многочисленными друзьями, уехавшими с майором.
      Собравшиеся у костра молодые техасские повесы, воодушевленные примером своего предводителя, не отказались от его угощения; они болтали, пели, плясали и хохотали. Потом усталость взяла свое: они расположились на траве и заснули; некоторых из них, возможно, впервые в жизни мучили пьяные кошмары.
      Отставной капитан улегся последним.
      Лег он последним, но встал первым. Едва только окончился кутеж, едва только раздался храп его собутыльников, возвестивший, что они заснули, он поднялся и крадучись стал пробираться среди них.
      Такой же осторожной поступью он прошел на край лагеря -- туда, где была привязана к дереву его лошадь.
      Отвязав поводья и бросив их на шею коня, он вскочил в седло и бесшумно уехал.
      По его поведению не было заметно, что он пьян. Наоборот, он казался вполне трезвым и действовал, очевидно, по заранее намеченному плану.
      Какому же?
      Может быть, он отправился на розыски тела из любви к погибшему брату? Или хотел показать особое рвение, отправившись один?
      Судя по срывавшимся у него фразам, можно было подумать, что им действительно руководили подобные намерения.
      -- Слава Богу, светит луна, и в моем распоряжении добрых шесть часов. Пока эти юнцы проспятся, хватит времени обыскать каждый уголок зарослей на две мили в окружности; и, если только труп там, я обязательно найду его. Но что же это могло означать? Если бы это видел только я, то подумал бы, что сошел с ума. Но ведь все видели, все до одного! Силы небесные! Что же это может быть?
      Не успел он произнести эти слова, как с его губ сорвался крик удивления и ужаса. Он круто остановил лошадь, словно ему грозила смертельная опасность.
      Колхаун ехал по боковой тропе к уже известной нам просеке. Он как раз сворачивал на нее, когда вдруг увидел, что едет по лесу еще кто-то.
      Другой всадник, на коне, по-видимому, не хуже его собственного, ехал по просеке -- не медленным шагом, как он, а быстрой рысью.
      Еще задолго до того, как неизвестный всадник успел приблизиться, Колхаун разглядел, что у него нет головы.
      Ошибки быть не могло: бледные лучи луны освещали только плечи всадника -- головы не было. Это не могло быть иллюзией, созданной лунным светом. Колхаун уже видел эту фигуру при ярком солнечном свете.
      Но теперь Колхаун увидел больше -- он увидел голову: она висела у бедра всадника, наполовину прикрытая кобурой, запачканная кровью, страшная... Он узнал лошадь, полосатое серапе на плечах всадника, гетры из шкуры ягуара -- весь костюм Мориса-мустангера.
      У Колхауна было достаточно времени, чтобы все подробно рассмотреть. Скованный ужасом, он стоял на боковой тропе, не в силах двинуться с места. Лошадь, казалось, разделяла испуг своего хозяина. Дрожа всем телом, она тоже не делала никаких попыток убежать, даже когда всадник без головы вдруг остановился перед ними и его гнедой конь, храпя, встал на дыбы.
      Только после того как гнедой с диким ржанием, которому эхом ответил вой бежавшей за ним собаки, повернул и поскакал дальше по просеке,-- только тогда Колхаун пришел в себя и снова обрел способность говорить.
      -- Господи! -- вскрикнул он дрожащим голосом. -- Что все это значит? Что это--человек или дьявол? Или весь этот день был только жутким сном? Или я сошел с ума? Сошел с ума, сошел с ума!
      После этой бессвязной речи Колхаун решительно дернул поводья и круто повернул лошадь; он поскакал обратно той же дорогой, но только гораздо быстрее, по-видимому, отказавшись от своего намерения. Он ни разу не остановился, пока не вернулся в лагерь.
      Здесь, тихонько прокравшись к костру, он лег рядом со своими спящими собутыльниками. Но заснуть ему не удалось--ни на минуту не сомкнул он глаз; его трясло, как в лихорадке. Наступившее утро осветило мертвенную бледность его лица и блуждающие, полубезумные глаза.

===

  Читать    дальше   ...    

***

***   

***

***

***

***

***

***

Источники :

 https://knigavuhe.org/book/vsadnik-bez-golovy-4/

https://linguabooster.com/ru/ru/books/headless-horseman-32#read  

https://www.rulit.me/books/vsadnik-bez-golovy-dr-perevod-read-778190-1.html

https://libcat.ru/knigi/priklyucheniya/prochie-priklyucheniya/379198-tomas-majn-rid-vsadnik-bez-golovy.html  

https://онлайн-читать.рф/майн-рид-всадник-без-головы/

https://librebook.me/the_headless_horseman__a_strange_tale_of_texas/vol1/3

---

---

Аудиокнига - Всадник без головы - Майн Рид Томас... - https://audio-books.club/book.php?book=Всадник+без+головы&ID=11827

---

---

Всадник без головы (роман) — Википедия

***

***

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира в мир...

---

***

 Курс русской истории

---

002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004


В ВАГОНЕ
     Разговорная перестрелка
     -- Сосед, сигарочку не угодно ли?
     -- Merci... Великолепная сигара! Почем такие за десяток?
     --  Право,  не  знаю, но  думаю, что из дорогих... га-ванна ведь! После
бутылочки  Эль-де-Пердри,  которую я только что  выпил на  вокзале, и  после
анчоусов недурно выкурить такую сигару. Пфф!
     -- Какая у вас массивная брелока!
     ... Читать дальше »

***

---

***

---

---

***

---

***

---

***

 

Ордер на убийство

Холодная кровь

Туманность

Солярис

Хижина.

А. П. Чехов.  Месть. 

Дюна 460 

Обитаемый остров

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

О книге -

Семашхо

***

***

Просмотров: 30 | Добавил: iwanserencky | Теги: любовь, текст, Майн Рид, Роман, путешествия, классика, писатель Майн Рид, из интернета, Америка, Техас, Мужчина и Женщина, проза, Майн Рид Томас, приключения, Всадник без головы, литература, 19 век, слово | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: